young dumb

— Мы решили записать ролик о наших… — Ну стоп! — крикнул Нил и опустил руки, оставив камеру висеть на его шее. — Эндрю, это пиздец.       Миньярд вскинул бровь и вынул руки из карманов, разводя их в сторону. — Мне сплясать? — спросил он, совершенно не понимая, чего от него хочет Нил.       Джостен запрокинул голову и гортанно застонал. — Либо мы снимаем это видео, либо Уорен просто-напросто доебет нас со своим стихом! И если это поможет тебе не быть таким гремлином, то да, пляши, мать твою! — Нил вновь поднял руки с камерой, поднося ее к своему лицу. — Камера… снимаю! — Выпускники — а что дальше? — заговорил Эндрю, смотря прямо в объектив.       Нил как можно аккуратней поднял большой палец вверх, подбадривая речь Миньярда. — За школьными стенами начинается самое интересное — время искать себя, пробовать новое и раскрывать таланты. Сегодня мы решили поближе узнать наших выпускников: чем они живут в стенах школы и за ними?       Нил медленно перемещал камеру, двигаясь за Эндрю.       После того, как Ваймак буквально заставил их заняться еще чем-то, что связано с выпускным вечером, они молча пришли к тому, что будут снимать видеоролик. Они снимали короткий сюжет о некоторых выпускниках, чтобы показать видео на прощальном вечере.       Было принято решение вывесить большой белый экран во внутреннем дворе школы и позвать всех желающих посмотреть на видео.       Как Нил и Эндрю будут вешать этот экран — представлений мало, да и энтузиазмом от них не сильно пахло.       Однако Ваймак, которому по-хорошему надо бы своими делами заниматься, очень глазастый, и он высмотрел небольшую дыру в сюжете. Эндрю по-честному хотел ее чем-то закрыть или вообще сделать перерывом, но директор на днях наглым образом — Миньярд не готов к этому разговору — вмешался в их с Нилом пока-еще-не-отношения, подкинул работы и выбесил на сдачу.       И именно поэтому они тут.       Эндрю вышагивал по коридорам школы, Нил же ловил разные кадры. Снимал шкафчики, главную лестницу, проход в библиотеку — снял даже плитку, что была приклеена на жвачку, — и так до того момента, пока они не пришли к одному из кабинетов внеурочного досуга. — Вот здесь наша первая остановка, — остановившись около дверей, заговорил на камеру Эндрю. — В этом кабинете проводит свое свободное время одна из выпускниц нашего года — Элисон Рейнольдс. Она является основательницей и главой кружка кройки и шитья, это, — он кивнул на кабинет, — ее творческое пространство. Здесь она научит даже самую криворукую обезь… — Ну стоп! — прикрикнул Нил, ставя запись на паузу. — Ты как маленький, честное слово. На камеру любим кривляться? — Только если режиссер симпатичный, — сказал Эндрю совершенно спокойно.       Нил на пару минут впал в ступор. — Заигрывания с режиссером не дадут вам главную роль в фильме, господин Миньярд, — уперев руки в бока, Джостен хмуро посмотрел на Эндрю. — Слава блять богу, — ответил Эндрю и втянул щеки.       Он разминал рот какое-то время, а потом свистнул Нилу. Пока Эндрю готовился к новой волне разговоров и неудачных дублей, Нил просматривал отснятые кадры.       И когда Миньярд позвал его, они оба постучали в кабинет к Элисон. Не дождавшись ответа, они вошли и Нил на ходу включил камеру. — Вот так выглядит пространство нашей принцессы ткани внутри: каждая деталь, — Эндрю указывал ладонью на декорации, которые сделала либо сама Элисон, либо кто-то из ее девочек. Нил послушно двигался за его рукой и снимал каждый экспонат, — гармонична, каждой статуэтке найдется место. А вот и сама…       Эндрю обернулся к Элисон, которая сидела на стуле около окна. На вид она была ни живая ни мертвая, глаза как у вареной рыбы, а руки беспомощно сжимали клочья какой-то ткани.       Нил опустил камеру и подошел к девушке, аккуратно трогая ее за плечо. — Элисон?.. — шепотом позвал он свою подругу, но она никак на него не отреагировала.       Словно тряпочная, она сидела в углу комнаты. На коленях ее лежала куча какого-то бесполезного тряпья, которое она сжимала до побеления костяшек. Вглядывалась она в окно, но ни за что конкретное ее взгляд не цеплялся, будто проваливался сквозь текстуры.       Джостен опустился перед ней на колени, аккуратно взяв девушку за ладони. — Ты в порядке?       Эндрю встал рядом с Нилом, положив руку ему на плечо. — Она была лучшей из нас, пока Кевин не высосал ее душу, — тихо и твердо сказал Эндрю. — Тепло воспоминаний не позволит забыть ее.       Джостен резко повернул голову на Миньярда, смотря, как он еле сдерживает улыбку. Сам Нил только неодобрительно нахмурился, выпрямляясь. — Это все конечно смешно и прикольно, но с этим что делать, — он указал на фотооапарат на своей шее, выключая технику. — Давай ее вот в таком состоянии снимем и напишем «вот что старшая школа Колумбии делает с людьми», — Эндрю выпрямил руки и развел их в стороны, демонстрируя широкий заголовок.       Нил закатил глаза и хотел было что-то сказать, как вдруг сзади них раздался достаточно злой голос Рене. — Вы бы в другой день зашли, — опасно спокойно проговорила она, подходя к Элисон.       Проходя мимо, них она демонстративно сильно толкнула Эндрю плечом в плечо, на что Миньярд поморщился, но не от боли, а от несуразности ситуации.       Теперь Рене будет думать, что Эндрю издевается над ее девушкой. — Мы снимаем сюжет про старшеклассников, — как можно спокойней стал объяснять он. — И Элисон была первой в нашем списке.       Уокер прищурилась на него, становясь злее. Миньярд это заметил и немного вышел вперед, закрывая правым плечом Нила. И камеру.       Имущество школы, как-никак. — И я надеюсь, ты понял, что вы пришли не совсем вовремя.       Эндрю вздохнул и как можно примирительней произнес, поднимая ладони. — Нам нужно от нее буквально пару кадров…       Уокер устала намекать им, что парни вообще не в тему, поэтому она поставила кружку с чаем на стол и рывком развернула Нила и Эндрю на сто восемьдесят градусов. Толкая ошалевших парней в спины, она выволокла их из кабинета, хлопая дверью. Не теряя времени, она закрылась на два оборота замка.       Замерев около двери, Рене прислонилась лбом к деревянной поверхности и выдохнула. Из кармана школьных брюк она вытащила телефон, печатая короткое сообщение Мэтту, Дэн, Кевину и Аарону.       Уокер не пыталась навредить Эндрю, потом она несомненно поймет что сделала и извиниться, но сейчас в ней слишком много плохих эмоций.       С особой жестокостью и силой вдавив большой палец в кнопку рассылки, она довольно заулыбалась. Телефон утонул в кармане. — Они вернутся, — услышала Рене из-за своей спины.       Резко развернувшись, Уокер быстрым шагом подошла к Элисон. Та продолжала смотреть в окно, но губы ее двигались, пока она говорила. — Они вернутся, потому что, пока они не снимут свой сюжет, Ваймак с них не слезет, — шептала Элисон, поворачивая-таки голову к Рене.       Улыбнувшись своей девушке, Рейнольдс с благодарным кивком приняла кружку горячего чая из ее рук. Сделав первый глоток успокающего чая, Элисон расслабленно выдохнула. — Ты не обязана давать им интервью, в курсе же? — осторожно заметила Рене, садясь на подоконник.       Элисон кивнула, ставя чашку с чаем на стол рядом. Ее рука легла на бедро Рене, чуть сжимая. — Нам бы уходить отсюда, пока они во второй раз не пришли, — снова заговорила Рене, а Элисон вздрогнула.       Крупная дрожь прошлась по ее спине, и она выпрямилась, будто ей в позвоночник засунули швабру. Через рот.       Вспомнив, как Кевин взбесился из-за порванного костюма, он чуть самостоятельно не сшил из Грега новый, однако Элисон из последних сил остановила его.       Общими усилиями ее, Аарона и Рене они успокоили Кевина, который пребывал в плохом настроении. Тот, придя в себя на полшишки, сразу же переключился на Элисон, и никто не удивился, потому что знали Кевина не один год.       Золотое правило дружбы с Кевином: мудаку нужно на кого-то поорать, чтобы он успокоился. Это как накопить достаточно манны и не иметь возможности ее использовать, вот с Кевином то же самое.       Он, по всем канонам, стал высыпаться на Элисон, чтобы она прямо сейчас села шить новый костюм, и она бы так и сделала, однако при более тщательном осмотре стало четко ясно: они все проебали.       Костюм был страшно порван без возможности его зашить. Нужно было шить новый. С нуля.       И вот, пару дней спустя, Кевин все еще метал молнии, но, так как у Элисон ПТСР после рева Дэя, к ней он больше не лезет. И как он там живет Рейнольдс, если честно, пока не очень интересно.       В школе на большом перерыве они друг друга игнорируют, а остальные из их компании спасительно молчат, не желая накалять обстановку.       Рене вздохнула и встала с подоконника, подбирая их сумки с пола. С силой выдернув из рук девушки куски ткани, она открыла настежь окно и кивнула не него. — Пошли, прятаться будем, — ободряющая улыбка Уокер обволокла тревожность Элисон и согрела мягким одеялом.       Она встала вслед за Рене, и они, как две беспризорницы, выскочили из окна, приземляясь на школьный газон.       Рене, как та, кто выше, пыталась поплотнее закрыть окно, пока Элисон стояла в сторонке с их сумочками. Осматриваясь по сторонам, она выискивала случайных прохожих или какого-нибудь Кевина Дэя, однако нашла кое-кого постарше. — Вы че делаете?! — крикнул Ваймак, который стоял на углу школы и курил сигарету.       Элисон выпучила на него глаза и схватила Рене за руку, утаскивая свою девушку подальше. — Не говорите Кевину, что мы здесь были! — оборачиваясь, крикнула Элисон, пока неслась на всех парах вдоль корпуса, крепко сжимая руку Рене своей.       Они бежали, быстро перебирая ногами, обегая учеников и людей. Остановились только когда оказались около парка.       Грузно осев на лавочку, Элисон задышала чаще, стараясь восполнить запасы кислорода и привести дыхание в норму.       Рене, так же тяжело дышащая, подошла к ней и потянула за руку наверх. — Нельзя сидеть после бега, — с придыханием сказала ей Уокер.       Элисон хотела было взбрыкнуть и упрямо осесть на скамейку обратно, как вдруг около них остановилась черная тонированная машина.       Рейнольдс замерла, и только частое движение ее грудной клетки выдавало в ней жизнь.       С тихим, почти нежным шуршанием, черное тонированное стекло с пассажирской стороны опустилось, и в окне показалось лицо Марка Рейнольдса.       Элисон внимательно всматривалась в его глаза, губы, нос и линию подбородка, выискивая намеки на недовольство в чертах отца. Не найдя таковых, она легко кивнула ему, выказывая молчаливое приветствие. Руку Рене она сжала сильнее, не желая выпускать ни на секунду. Хотела чувствовать всю площадь ладони своей девушки. — Здравствуй, Элисон, — кивнул Марк, не сводя взгляда с сцепленных ладоней двух девушек. — Ты что-то хотел? — напряженно спросила Элисон, не отводя взгляда от глаз отца, даже если сам он не смотрел в ее.       Марк усмехнулся, и Элисон показалось, что это была насмешка, однако отец перестал рассматривать их сцепленные руки и улыбнулся ей. — Я увидел тебя и остановился поздороваться. Мама приготовила рататуй и ждет тебя на ужин, — сказал он, и Элисон возмутилась тому, с какой легкостью улыбка появилась на его губах. — Как и ждала вчера. И неделю назад. — Мы сможем прийти сегодня на ужин? — демонстративно поворачиваясь к Рене, спросила у нее Элисон.       Краем глаза поглядывая на реакцию отца, она не сводила взгляда с Уокер. Рейнольдс понимала, что играет в опасную игру, тем более не абы с кем, а с отцом, но пока она не находила сил остановить себя. Уокер, кажется, ее поняла, потому как лишь кивнула, предоставляя Элисон возможность следовать своему сценарию. — Сможем, — в конце концов ответила она, переводя взгляд на отца. — Если мама ждет только меня, то вынуждена буду отказать.       Марк прищурился на Элисон, а Рене на него. Пока Элисон играла в гляделки со своим отцом, Уокер, не находившаяся под влиянием эмоций, смогла разглядеть во взгляде Марка что-то вроде уважения.       Его внимательный прищур следил за гордо поднятым подбородком своей дочери так пристально, что его левый уголок губ грозился приподняться. Однако он сдерживал себя, продолжая сканировать лицо своей дочери, на что Элисон отвечала ему с завидной стойкостью.       Рене, сделав определенные выводы, склонила голову на бок, прямо показывая Марку, что она наблюдает за ним. Рейнольдс, наконец, насмотревшись на свою дочь и сделав какие-то выводы, ведомые только ему, впервые за всю встречу повернулся к Рене.       Взгляд его замер на мгновение, потому что он понял Рене. А она поняла его.       Аккуратно покачав головой из стороны в сторону, он удерживал взгляд Уокер, пока та не кивнула. — Что ж, жаль, — теперь Рене уловила в его голосе фальшь. — Тогда до следующей встречи, дочь.       Попрощавшись с ними, Марк отвернулся, устремляя свой взгляд прямо. Как по команде, стекло стало подниматься, пока полностью не скрыло за своей чернотой силуэт.       Три вздоха спустя машина исчезла за поворотом, и о присутствии отца Элисон стало напоминать только быстро бьющееся сердце Рейнольдс.

***

— И он просто пролил свой кофе на новый, только что напечатанный материал, — фыркнула Стефани, прежде чем сделать маленький глоток своего кофе. — У вас как дела? Элисон, ты какая-то загруженная.       Рене поджала губы, которыми буквально только что улыбалась, и разочарованно посмотрела на свою девушку.       Элисон, как только зашла домой вместе с Рене, исчезла в их комнате. Уокер решила зайти туда позже, чтобы дать Элисон пространство. Они не разговаривали о случившемся по дороге домой, не обмолвились и словом перед ужином. Элисон была молчалива и отстранена, как в тот день, когда пришла к ней домой со всеми вещами.       Рене потрясла головой, чтобы отогнать неприятные воспоминания. Слишком болезненно ей было вспоминать тот вечер, да и несколько недель после не были такими уж счастливыми.       Уокер не знала многого, только то, что Элисон решила рассказать сама, по кусочкам, по ситуациям. Она вставляла детали из своей жизни с родителями так легко и непринужденно, а Рене запоминала и берегла их в своей неидеальной памяти, иногда даже записывала в отдельный блокнот, чтобы не забыть.       Она еще раз посмотрела на Элисон, на ее молчаливую девушку, которая задумчиво ковырялась в тарелке. Вилка скрипела о дно тарелки, но никто и слова не высказал о том, что это нервировало.       Это напоминало тот вечер.       Многое сегодня в поведении Элисон напоминало тот вечер.       Рене была в своей комнате, чиркая в блокноте какую-то бессмыслицу, пока в FaceTime Эндрю распинался о том, как Кевин в последнее время ведет себя странно. Уокер сдержала улыбку, потому как уже две недели выслушивала от Кевина и Аарона (по отдельности) о трудностях отношений с придурком.       Ее умилял тот факт, что они говорили это друг о друге. — И Аарон туда же, — жаловался Эндрю, слишком громко клацая по клавиатуре. — Дураки блять.       Рене задумчиво промычала, а Миньярд не стал заострять внимание на задумчивой подруге. Заговорил дальше, решив просто напросто отвлечь ее от проблем, забивающих голову. — Я переделал мелодию к той сцене, — сказал Эндрю, мастерски переключаясь с темы на тему.       Рене улыбнулась шире, перестав прятать улыбку, и посмотрела на друга через экран. Тот уже смотрел на нее с легким прищуром, и во взгляде его Рене рассмотрела: либо расскажи, либо не думай.       Они с Эндрю всегда понимали друг друга, это была та связь, в которой они оба нуждались, но никогда этого не понимали.       Рене кивнула ему уверенно, и только после этого Эндрю расслабился и включил аудиродорожку, которая нервировала его около месяца.       Миньярд делал свою видеоигру, внезапно найдя в себя этот талант. По многим причинам это было из-за Кевина, который с точностью да наоборот любил играть в видеоигры, но на то они и были друзьями.       Проиграв буквально тридцать секунд записи, аудиодорожка прервалась, и Рене закусила нижнюю губу. Собрав мысли в кучу, она посмотрела в камеру и виновато улыбнулась. — Интересное… звучание, — аккуратно сказала она. — Дерьмище, я понял, — ответил он, ни на грамм не обидевшись. — Мне нужен кто-то, кто будет писать саундтреки к моей блядской игре, иначе я доделаю ее к китайскому новому году. — Я уверена, скоро ты найдешь такого человека, — поддерживающе сказала она, как вдруг снизу раздался ужасно громкий стук во входную дверь.       Девушка напряглась, замерев. Волна паники прокатилась по ее телу.       Мама вместе с отцом были в отъезде, навещали ее бабушек и дедушек, а Рене на правах выпускницы осталась приглядывать за домом в последнее лето школьника.       Однако сейчас, как бы натренирована она не была, странный стук поздним вечером напугал ее.       Эндрю закопошился по ту сторону экрана. Она перевела на него взгляд и увидела, что ее друг натягивает на ноги кроссовки, будучи в пижаме и без майки. — Эндрю, — твердо и четко позвала она его, и парень тут же поднял на нее взгляд.       Она смотрела на него пару секунд, потом незаметно выдохнула. Стала говорить четко, медленно и твердо. — Я спущусь и посмотрю, кто пришел, и если через минуту не поднимусь и не скажу тебе, что все хорошо, то ты придешь.       Его глаза сверкнули бешенством, но Эндрю кивнул. Рене благодарно ему улыбнулась и встала со стула.       Выйдя в коридор, она стала четче слышать грохотания чьего-то кулака о входную дверь, но она не дала себе оцепенеть от страха. Твердыми шагами она спустилась со второго этажа и рывком открыла дверь.       Однако никаких резких ударов не последовало, никто не рвался в дом и резкопахнущая тряпка не коснулась ее лица. Лишь тихие всхлипы и звук ливня. — Элисон? — удивленно прошептала Рене.       Облегчение, что облило ее тело, мигом прошло. Тревожность скрутила живот, и она рывком притянула мокрую, дрожащую Элисон к себе, сжимая в объятьях.       Рейнольдс зарыдала с новой силой, прижимаясь к Рене. Ее руки обвили шею Уокер, пока ошарашенная Рене лишь поглаживала мокрую майку своей девушки. — Элисон, — тихо прошептала Рене. — Подожди меня в гостиной, я сейчас вернусь.       Рене медленно, но твердо отодвинула Элисон от себя.       И когда Элисон сделала шаг назад, то Уокер заметила большие сумки, стоящие за порогом. Решив пока не обращать на них прямого внимания, она ободряюще улыбнулась Элисон и быстро сбегала до своей комнаты, чтобы успокоить Эндрю и принести сухой одежды для Рейнольдс.       Десять минут спустя, на диване в гостиной, Элисон вжималась в угол и гипнотизировала ромашковый чай, который ей приготовила Рене.       Сама Уокер пока не хотела тревожить беспокойную Элисон, решив дать ей время на сбор мыслей.       Элисон хватило еще десяти минут сверху. — Я ушла из дома, — прохрипела она и тут же сделала глоток чая. — Не спрашивай почему, это не тема сегодняшнего вечера.       Рене медленно кивнула, встречаясь взглядом с Элисон. Ее слезы высохли, глаза покраснели и стали опухать, но держалась она уверенней чем двадцать минут назад. Слабо вздернув подбородок, она твердо сказала: — Я могу пожить у тебя? Даже не так, — Элисон прикусила губу. От ее уверенности мало что осталось, возможно дело было в действительно плохой ситуации. На памяти Рене — а они вместе около года на минутку, знакомы еще дольше — Рейнольдс была в настолько плохом состоянии один раз. Нынешний. — Я… могу я переехать к тебе? Миссис Уокер будет сильно против?       Рене поджала губы.       Элисон зажмурилась.       Можно было отвлечься на треск камина, а можно было на громыхание грома. Результат один: рано или поздно все равно нужно будет вернутся в реальность.       Уокер сделала это первой. — Я позвоню родителям, но завтра. Они, как видишь, в отъезде, — ободряюще начала Рене, понемногу пододвигаясь к Элисон. — Однако я бы не рассчитывала на многое.       Рейнольдс с силой закусила губу, быстро кивая. Рене поняла, что она была на грани второй истерики, но уже по другому поводу, и быстро села к ней вплотную. Взяв свою девушку за руку и крепко сжав ее, Рене произнесла: — Если не получится, мы съедем и будем жить вместе, — тихо, но твердо произнесла Уокер. — Я тебя одну не оставлю.       Элисон вновь закивала, но Уокер услышала облегченный вздох.       Рене, не контролируя свои движения, кивнула в ответ.       И вот сейчас, когда Элисон не обращала ни на кого внимания, в Рене вновь проснулась та тревога. — Со спектаклем у нас… — начала говорить Уокер, чтобы не обижать маму тишиной, как вдруг ее перебили. — Когда мы с Рене шли домой, то кое-кого встретили, — прошептала Элисон, отложив-таки вилку.       Она так же отодвинула тарелку, на которой была нетронутая запеканка. Однако внимание Стефани и Рене привлек не отказ от еды, а пальцы Элисон, которые вцепились в край стола.       На кухню внезапно зашел Артур Уокер. — Привет? — остановившись в дверях, Артур замер, уловив атмосферу на кухне. — Ты не мог бы подождать меня в гостинной? — Я не против, чтобы папа остался, — перебила Элисон Стефани.       Рейнольдс подняла голову на Стефани, ее брови сжались, образовав складку на переносице, а губы поджались.       Стефани пару секунд смотрела на нее с поджатыми губами, прежде чем кивнуть и пригласить мужа за стол. — Пусть папа останется, — глухо повторила Стефани и откинулась на спинку стула, полностью готовая слушать Элисон.       Рейнольдс же, набрав полную грудь воздуха, выпрямилась.       К тому моменту как Артур сел за стол, она боле менее взяла себя в руки. — Мы встретили… моего отца, — скала Элисон. — И он, видимо, был не сильно рад видеть… нас.       Элисон вяло кивнула в сторону Рене, тут же схватив ее за руку и вцепившись в нее мертвой хваткой. Уокер не стала говорить, что ей немного больновато и что Элисон скоро поменяет ей кости местами. Главное, чтобы она почувствовала нужную поддержку в лице Рене. — И эта встреча была ожидаема, мы ведь в одном городе живем, как-никак, — она невесело улыбнулась, нежно поглаживая большим пальцем кожу на руке Рене. — Но сейчас я должна, нет, я хочу рассказать вам, почему я ушла из дома. — Ты не обязана, — начала было Стефани, как была перебита Артуром. — Отпусти, Стеф. Если ребенок хочет рассказать, надо его выслушать, — он сложил руки на груди и посмотрел на Элисон. — Говори, Элис. Мы слушаем. Я тебя слушаю.       Рейнольдс подняла голову — впервые за весь диалог — и посмотрела первым делом на Артура. Дрожащими пальцами она заправила длинные волосы за уши и улыбнулась ему. — Спасибо, — прошептала она.       И она стала рассказывать все с самого начала.       Спускаясь по лестнице, Элисон ненавязчиво проводила по стене длинными ногтями. Тихое шуршание сопровождало ее вплоть до первого этажа.       Ступив на кафельный пол, она зашагала в направлении кухни, откуда можно было выйти на задний двор. Эхо ее шагов отбивалось от стен. В тишине огромного дома звуки шагов должны были услышать родители, если не заметили ее по камерам раньше.       На ходу завязывая волосы в высокий хвост, она мычала под нос ничего не значащую мелодию, пока мать не остановила ее, окликнув. — Элисон.       Рейнольдс остановилась, вглядываясь в комнату, из которой послышался крик матери. — Элисон, зайди, — повторила мать.       Названная послушалась, пересекая коридор и заглядывая в огромную столовую. Ее мать сидела во главе стола и листала газету, достаточно медленно — если не показушно — потягивая чай из маленькой фарфоровой кружки.       Заметив дочь, Эмбер Рейнольдс кивком указала на стул, который был приветливо отодвинут. Элисон не купилась на этот маленький жест приветливости. — Мама, — учтиво поздоровалась она с матерью, слегка склоняя голову.       Эмбер отложила журнал и взглянула на дочь, медленно осматривая то, во что она была одета. Комментариев не последовало, мать просто кивнула чему-то своему и остановила взгляд на лице дочери. — Как у тебя дела? Как проводишь каникулы? — спросила Эмбер, складывая руки на столе. — Дела у меня прекрасно, наслаждаюсь отдыхом. — Это хорошо, — сощурившись, кивнула Эмбер.       Элисон изогнула бровь, складывая руки под грудью. Мать вела себя слишком подозрительно: обычно она не зовет Элисон просто так, а если ей что-то было нужно, то она писала ей смски. Разговаривали они лишь за ужином, и то между блюдами, потому что «есть с набитым ртом некультурно, Элисон».       Однако сейчас Эмбер будто была чем-то недовольна. Это едва ощутимое чувство пришло к Элисон внезапным осознанием. — Сейчас я вот собиралась на пробежку, — закинув ногу на ногу, как бы между прочим сказала Элисон. — Элисон, как у тебя дела с Сетом Гордоном? — застыв, словно камень, спросила Эмбер.       Ее суровый взор сканировал лицо дочери. Руки сцепились в замок, брови были нахмурены.       Сама Элисон замерла. — Я… — попыталась ответить она, но запнулась.       Прокашлявшись, она взяла себе несколько секунд на восстановление самообладания. Она не могла доверять своему голосу. Не сейчас, когда мать смотрит на нее пристально, когда не отводит взгляд и когда не отмахивается от любой проблемы.       Однако она все равно не понимала, почему эта тема всплыла только сейчас. Сэта она не упоминала около года, и о нем никто из родителей ее не спрашивал. Очень странно было слышать про него. Странно и непривычно, даже тревожно с непривычки. — Мы расстались, — в итоге выдала она, встречая взгляд матери. — Вот как, — ответила Эмбер, откидываясь на спинку высокого стула. — Причина? — Не сошлись характерами, — только и сказала Элисон, сжимая зубы так сильно, что стала ощущать неприятное давление в челюсти.       Эмбер хохотнула, беря чашку с чаем и возвращая в свои руки газету. — Мало кто бы вытерпел тебя, это правда, — невзначай бросила мать, полностью теряя интерес к диалогу.       Будто и не было этого испытующего взгляда, будто она и вовсе не интересовалась ее жизнью. Личной, школьной, без разницы.       Мимолетная искра, что успела зажечься в груди Элисон, с шипением погасла. — Он был виноват в том, что мы расстались, — упрямо бросила Элисон.       Непонятно откуда взявшееся желание продлить этот странный диалог завладело ее разумом. Элисон не предприняла ни одной попытки выйти из столовой, она оставалась упрямой, сидя за этим стулом. Куда ее пригласила сесть мать. — Да что ты, — бросила Эмбер, но действительного участия в диалоге не было. — И его все равно не в чем винить. Ты слишком требовательна.       Зрачки ее дергались из стороны в сторону, пока она взглядом бегала по строчкам газеты. Тонкие пальцы — совсем как у Элисон — аккуратно обводили края чашки. Редкими цоканьями кольцо на ее безымянном пальце встречалось с фарфором.       Ну, прекрасно. — Я говорила тебе, что он игнорировал мои просьбы, — «бросить нюхать и пить» не договорила она. — Но он предпочитал меня игнорировать. Сколько я тебе жаловалась на него? Ты либо не слышала меня, либо не хочешь слышать!       Элисон распалялась с каждым словом все больше и больше, порядком устав держать все в себе.       Но сейчас, может быть, она могла бы высказать матери часть от того, что она хотела до нее донести. — Что? — переспросила Эмбер, отрываясь от газеты.       Ее мать смотрела прямо, без прикрас, будто Элисон отвлекла ее, будто Элисон здесь ничего не значила.       Будто Элисон здесь вообще не сидела.       Ей внезапно стало так обидно, но она не понимала, почему эти эмоции вырвались именно сейчас.       Резко встав со стула, Элисон выбежала на улицу, унося себя и свои мысли.       К черту маму, к черту этот дом! Просто оставьте ее в покое, и она сама в скором времени уедет из этого города. Никто из ее семьи не будет ее видеть.       Буквально вылетев из дома через задний двор, она чуть не прыгнула под отцовскую машину, которая аккурат заезжала на дорожку к гаражу.       Громкий гудок остановил ее, и она вздрогнула, рефлекторно делая пару шагов назад. — Элисон! — стоило машине остановиться, с пассажирского сидения вылетел ее отец.       Он подлетел к дочери и схватил за плечи, осматривая с ног до головы. Когда не нашел видимых повреждений, то грубо и зло прижал к себе. Ей было больно от того, как Марк сжимал ее в своих руках, с какой силой он вдавливал свои пальцы в ее плечи, но она не могла сказать и слова.       Ком в горле раздирал ее глотку, пока она пыталась подавить слезы. Однако стоило отцу облегченно выдохнуть прямо ей на ухо, она не сдержалась. Крупными каплями слезы потекли из обоих глаз, и она звучно всхлипнула.       Марк прижал ее к себе сильнее. — Я тоже испугался, — ровно проговорил он. — Подумать не могу, что когда-нибудь тебя не станет. — Даже если ты сам от меня избавишься? — дрожащим голосом спросила она.       Марк нахмурился и отодвинул дочь от себя, смотря ей прямо в глаза. — Я не прощу только одного: если ты отнимешь у меня мою дочь.       Рейнольдс медленно прикрыла глаза и так же медленно кивнула. Ее пальцы, все еще сжимающие отцовский пиджак, разжались.       Ее мысли, спутывающие сознание, развязались.       Потом, вернувшись с пробежки по форест хилс, она застала отца и мать сидящих в гостиной. Их голоса приглушались треском камина. — Ну наконец-то! — воскликнула ее мать, выходя из гостинной, чтобы встретить дочь.       Элисон, которая идя по коридору уже успела снять мокрую от дождя кофту, встала как вкопанная. — Такой ливень, а ты не дома, — прощебетала она, достаточно навязчиво взяв дочь под руку.       Эмбер что-то щебетала ей под ухо, пока вела в гостинную. Там, будто их и ожидая, сидел отец. Его поза была напряженной, и вряд ли он еще не отошел от недавнего инцидента с машиной, так что напряглась и Элисон. Она встала в середине гостиной, тепло от камина стало приятно согревать ее знобящееся тело. Однако отец, который смотрел на нее с дивана, вдавливал под снег одним только взглядом. — Отец? — аккуратно поинтересовалась она, делая осторожный шаг к дивану.       Марк нахмурился, смотря на Эмбер.       В молчании Элисон уселась на другой конец дивана. — Мама поделилась тем, что ты уже не вместе с Сэтом Гордоном, — начал издалека отец.       Рейнольдс вздернула одну бровь, и левый уголок ее губ отъехал в сторону.       С чего бы отцу стоило начинать беседу именно с этого? — Но ты явно умолчала о том, что сейчас находишься в других отношениях.       Элисон почувствовала, как немеют ее конечности.       Эмбер, что обычно слушала их в пол-уха, тут же оторвалась от своего телефона и ввозрилась на Марка. — Боже, Марк, что ты такое говоришь? — Постоянно с ней дома, а так и не смогла спросить, куда она уходит? К кому она уходит? — громче обычного спросил отец.       А Элисон хоть и сидела далековато от него, вся сжалась.       Откуда он знает? Как давно он знает?       Кто ему сказал?       Ее мысли лихорадочно метались в черепной коробке, пчелиным роем заполняя голову. Сквозь гул в ее голове она пыталась понять, что могло указать на ее отношения. Где она прокололась. Кто мог рассказать отцу. — Какого встречаться с уголовницей? — спросил он, складывая руки на груди.       И тут Элисон не выдержала.       На смену тревоги пришла первобытная ярость. По ногам к голове стал подниматься жар, и она, кажется, даже покраснела в щеках, но внимания на это не обращала.       Словно наэлектризованная, она подскочила на ноги, чуть ли не споткнувшись о ковер.       Отец подскочил вслед за ней. — Ты ничего о ней не знаешь! — крикнула она, под бормотание матери: «о ней?». — Так познакомь нас, раз ты так в ней уверена, — Марк вторил ее тону, нагло уперев руки в бока.       Своими вопросами он хотел лишь раздраконить Элисон, вывести на эмоции. Она родилась и жила в этом доме восемнадцать лет, она знала что к чему. — Ты не будешь говорить о ней в таком тоне, и я буду готова познакомить вас, — если бы отец узнал, каких усилий ей стоило сбавить обороты, то выказывал бы ей уважение на коленях.       Но он только надменно усмехнулся, всем своим видом показывая, что Элисон не понимает, о чем говорит.       Будто она еще маленькая и сует свой нос туда куда не надо. — А у тебя определенно прослеживается типаж, — протянул он. — На что ты намекаешь? — недобро сощурившись, тихо прошипела Элисон.       Губы Марка при этом вопросе растянулись шире по лицу. Он наслаждался хаосом, который оставлял после себя.       Даже если это была его собственная дочь. — Любишь ты выбирать себе неблагополучных партнеров. Пытаешься исправить их? — Пытаешься выставить меня добровольной мученицей? — вспыхнула она.       Голос Элисон сорвался на истеричный, она искренне оскорбилась такому обвинению.       В отношениях с Сэтом она никогда не пыталась спасти его.       Но она была зависима от их динамики. Постоянные эмоции, сопряженные с определенным риском, постоянный адреналин. Его агрессивность заводила ее, она тянулась на эти эмоциональные качели как мотылек на свет.       Он был в ее глазах идеалом мужчины: сильный, серьезный и спортивный. Он был тем, который мог бы грубой силой защитить Элисон. Ей было шестнадцать, когда Сет Гордон обратил на нее внимание, никто не может винить ее в чрезмерной впечатлительности.       Только ему она верила, когда он говорил, что ее никто не обидит рядом с ним, на него же она злилась и показывала характер, когда он в грубой форме указывал на ее одежду. Она до сих пор помнит их первую ссору и то, как она не знала, к кому пойти. Но Сэт быстро понял и извинился, а потом он всю ночь катал ее на своем мотоцикле по пустой трассе.       Это всегда были эмоции, они всегда были в напряжении.       А Рене — ее милая Рене — всегда была оплотом спокойствия, размеренности.       Она будто могла успокаивать Элисон одним только присутствием.       Сэт был для нее первым парнем, она не знала других примеров отношений.       Сэт Гордон — перспективный спортсмен, ему светили минимум две стипендии в разные колледжи. Элисон Рейнольдс — талантливая, отличница, богатая до безобразия.       Их сводили со средней школы, но когда Элисон перестал терпеть компанию пафосных ублюдков и сдружилась с Аароном — а потом и с Эндрю, — то в ее жизнь закономерно вошла Рене.       Там же прикрепился и Сэт, будто нашел более простой способ подобраться к ней.       Компанию Эндрю Миньярда знали все его одногодки. Школьники на год младше смотрели на него с открытым ртом, школьники на год старше щурили глаза и проверяли их на вшивость.       Позже сама Элисон поняла, что в их компании не так.       Они всегда казались такими сплоченными, постоянно вместе.       Рейнольдс не могла добиться такого же от своей «компании». А Сэт смешно фыркал при виде Кевина или Эндрю.       Однако стоило ей вести себя чуть проще, она сдружилась с Аароном, а Сэт смог пробиться к ней, и у них закрутилось странное что-то.       Что-то, что даже отношениями не назовешь.       Но Элисон не могла верить словам отца, ни тогда, когда Кевин оттаскивал Сэта от нее, пока Гордон был обдолбан и хотел забрать Элисон к себе домой. Она не могла верить Марку даже тогда, когда Дэн очень агрессивно говорила, что Элисон скоро доиграется и ей станет очень и очень больно от действий Сэта. Она не верила ему и тогда, когда Аарон и Эндрю сидели с ней в библиотеке на большом перерыве, лишь бы Гордон не смог подобраться к ней во время очередных ссор.       Как она могла верить словам Марка, когда ее друзья смогли открыть ей глаза на истинное поведение Сэта?       Считалась бы она мученицей, если бы после всего осталась с ним?       Она учится на своих ошибках.       Именно поэтому она не считает, что Сэт и Рене хоть чем-то похожи. — Я пытаюсь понять, где в твоем воспитании была пробоина, раз ты выбираешь себе партнеров не по статусу.       Эмбер, которая все время сидела и молчала на диване, вдруг скривилась от слов своего мужа. Марк, заметивший перемены в ее настроении, коротким жестом показал, чтобы та сидела на месте.       Элисон, увидев это, озверела еще больше. — Как же хорошо, что хотя бы я умею уважать своего партнера, — заметила она очень язвительно.       Отец и мать в мгновение замерли.       Эмбер, которая вдруг серьезно нахмурилась, а Марк поджал губы. — Элисон, отец не пытается тебе навредить, — начала мама, медленно поднимаясь с дивана. — Просто… — Он просто хочет, чтобы я вышла за кого-то богатого? За кого-то, за кого вам не будет стыдно. — Прекращай сейчас же, — строго прервал ее Марк. — Теперь ты слушаешь меня.       Его стальной тон сковал Элисон, но запал в ней еще остался. Она нахмурилась, пытаясь выглядеть злой, хотя слезы уже стали увлажнять ее глаза. — Твои отношения с Натали Рене Уокер не годятся. Рано или поздно случится что-то непоправимое, и я не смогу вытащить тебя, Элисон. Поэтому прекращай.       Элисон больше не смогла держать все в себе.       Голова ее резко поднялась, она почувствовала, как с треском рвется одеяло оцепенения, накрывшее ее от слов отца.       Злым, с шипением и оскалом голосом он сказала: — Ни за что блять на свете.       Челюсть Марка сжалась, а Эмбер медленно прикрыла глаза, будто знала.       Будто видела, что произойдет дальше.       Элисон вздохнула тяжело и прикрыла глаза. — А дальше вы знаете.       В горле ощущалось непривычное давление после такого марафона разговоров. Рене, почувствовав ощутимую неловкость на последней части рассказа, пыталась справиться с ней, но не могла.       Артур, почувствовав нервозность дочери, положил широкую ладонь на ее плечо, сжимая.       Стефани же не была такой уж молчаливой, как остальное ее семейство. — Ну и свиньи! — высказалась за всех она, чем заработала осуждающие взгляды Рене и Артура.       Элисон, что подняла на нее взгляд, слабо улыбнулась. В ее улыбке прослеживался след прежнего сволочизма, что означало: Элисон понемногу приходит в себя. И обиды на резкое выражение Стефани не держала. — В любом случае, это не меняет ситуации, — подал голос Артур, убирая руку с плеча дочери. — Это все еще дом для Элисон. Мы тебя не выгоняем, ты живешь здесь пока сама этого хочешь. А с Мистером Рейнольдс… — Пап, — тихо уколола его Рене, нахмурив брови. — Он копался в личном деле моей дочери, ты думаешь, мне это понравилось?       Рене поджала губы и опустила голову. Элисон, чувствуя вину за своего отца, взяла свою девушку за руку и сжала. Уокер, хоть и сжала ее руку в ответ, головы не подняла. — Рене, пожалуйста, не стыдись того, что было давно, — мягко начала Стефани, делая глоток воды. — Ты не виновата абсолютно ни в чем, а мистер Рейнольдс и правда козел, раз решил так грубо влезть в твою жизнь.       Уокер, послушав маму, кивнула, поднимая голову. — Да, мам, все в порядке. Просто для меня было слишком неожиданно услышать о своем прошлом так много лет спустя.       Стефани и Артур понимающе кивнули.       Отпуская девушек готовиться ко сну, родители лишь молча выказали свою поддержку и с вопросами сильно не лезли.       А Рене и Элисон, устраиваясь в их комнате, пока не спешили нарушать тишину.       Слишком о многом нужно было поговорить, но рты их пока оставались закрытыми. Элисон была напряжена из-за изматывающего разговора, Рене же встревожена из-за упоминания ее прошлого. — Мне жаль, — вдруг вырвалось у Элисон, и она даже не успела прикусить губу.       Не смогла удержать слов внутри.       Рене резко развернулась к ней, а в руке сжала плед.       Рейнольдс сидела на краю кровати, спиной к ней и лицом к балкону. — За чт… — Мне жаль, что в первый год наших отношений я была тряпкой, — уже громче и уверенней сказала Элисон, поворачиваясь корпусом к Уокер. — Что скрывала тебя, что стыдилась и не рассказывала. Мне жаль, что все в итоге падает в крайности.       Рене нахмурилась, не совсем понимая о каких крайностях говорит ее девушка, но присела на кровать со своей стороны. Внимательно слушала. — Либо я скрываю тебя, либо обрываю общение с родителями, пока они нас не примут, — Элисон скосила взгляд в сторону, комкая в пальцах покрывало.       Уокер тоже замолчала, поджимая губы.       Ей было неприятно, обидно, но это они уже пережили. Рене пытается простить Элисон за это, да и сама Рейнольдс знает, что Уокер еще не готова к этому.       Но они стараются, они ищут свой баланс.       И сегодняшнее откровение Элисон помогло Рене, она нашла свою дорогу к прощению.       И как только она услышала всю историю полностью, как только сама Элисон в очередной раз извинилась за то, что было давно и уже по сути не имеет смысла, Рене почувствовала, как волна странной расслабленности протекает по ее телу.       Ведь когда разжимаешь кулак, только тогда понимаешь, насколько сильно он был сжат. — Я больше не держу на тебя зла, Элисон, — смотря прямо в глаза Рейнольдс сказала Рене. — Больше тебе не нужно извиняться.       Глаза Элисон расширились, она немного приоткрыла рот. Ее пухлые губы то сжимались, то расслаблялись, будто она очень хотела что-то сказать, но не могла.       В конце концов, она просто прикрыла глаза, а дрожащие ресницы поблескивали от непролитых слез. — Спасибо, — прошептала она.       И с этим словом из нее вывалилась вся напряженность дня. Толстая веревка, что окольцевала ее, медленно спала. Клубок в груди развязался, и стало так спокойно и хорошо, что улыбка сама собой появилась на ее губах.       Рене так любила, когда Элисон улыбалась.       Не просто странной язвительной усмешкой, когда разговаривала с Кевином. Не той снисходительной а-ля «ну, ты хотя бы красивый», когда без слов указывала Мэтту на его умственные способности как стереотипного спортсмена. Даже сарказменная усмешка была ей к лицу, но не так сильно, как нынешняя.       Как же Рене любила ее улыбку, даже если искренней она бывает достаточно редко в последний год. — Спать? — тихо спросила Рене.       Элисон вздрогнула, и Уокер быстро отдернула руку. Она и сама не почувствовала, как кончиками указательного и среднего пальцев коснулась верхней губы Элисон, желая обвести весь контур.       Рейнольдс же, проведя некоторые параллели, хищно улыбнулась, натягивая уголок губ на правую щеку.       А вот это уже было больше похоже на озорной оскал, который Рене видела в их спальне преимущественно. Как по команде в ее животе что-то заворошилось, вспыхнув разовой, но приятно тянущей щекоткой. Элисон взяла ее за руку, ту, которой Рене трогала ее лицо, и притянула к своему лицу.       Рука Рене плашмей легла на щеку Рейнольдс, а большой палец Уокер по привычке стал оглаживать подставленную кожу. — Спать? — в озорном тоне ответила ей Рейнольдс.       Чуть повернув голову в сторону, Элисон зацепила зубами подушечку большого пальца Рене, втягивая во влажную теплоту своего рта.       Уокер медленно прикрыла глаза и так же медленно выдохнула, стараясь справиться со своей нервозностью. Но когда Элисон обводит языком ее палец вот так, то, ну.       У Рене с самого начала не было и единого шанса.