„Flamma et Umbrae“

      — Скажи, что у меня есть хотя бы один шанс, — шёпот режет тишину, холодный и дрожащий одновременно. Он подходит к ней, рывком хватает за шею, пальцы впиваются в кожу, голова откидывается назад, словно марионетка. Поднимает лицо, заставляя встретиться глазами — в его взгляде пульсирует жгучая ярость, почти безумие. Она отчаянно пытается вырваться, бьётся, ногти рвут воздух, бьют его руку, но он сжимает шею сильнее, словно хочет выдавить из неё последнее дыхание. Её кашель становится хриплым, слёзы катятся по щекам, но в мгновение дрожащей слабости на губах расплывается кривая, пьяная и горькая улыбка.       — Урод, — бросает она, плюёт прямо на лицо и хохочет, но смех глухой, ломкий. Он отворачивается, глубоко вдыхая воздух, плечи медленно опускаются. Рука расслабляется — и вдруг он отводит их, вытирая с щёки влажное пятно. Она падает на пол, тяжело дыша, скользит к стене, истощённая, но живая. Он догоняет её на кухне, схватывая за волосы, прижимая к стене так, что воздух почти исчезает. Черные когти бьют по шее, лабиринты касаний поднимаются к старому шраму — она играет с ним, цепляется ногтями, словно пытаясь разбудить что-то спящее внутри. Она глядит на него с вызывающей искоркой в глазах, хлопая ресницами и улыбаясь уголками губ, словно провоцируя.       — Урод, — тихо произносит, ударяя по щеке.       — Скажи, блядь, что у меня есть шанс! — рычит он, понижая голос до хриплого шёпота, лицо почти вплотную к её, кожа сжимается между его пальцами так, что боль режет как лезвие. — Давай же, сука! Она молчит. Это молчание будто нож в его душу, он жадно ищет ответ в темных глубинах её взгляда, пытается разглядеть хоть искру пощады. Но в ответ — удар по щеке, его пальцы внезапно вторгаются в рот, заставляя её глотать воздух с хрипом и кашлем. Он кусает шею, горячо и жадно, оставляя на ней жгучие следы — синяки и болезненные полосы. Пальцы спускаются к груди, сжимая её так сильно, что она едва не захлёбывается. Он шепчет в губы, язык скользит по нижней губе, пальцы грубо играют с тканью.       — Я добьюсь этих слов, ведьма, — льётся сквозь зубы. — Ты с ума меня сводишь. Только ты — везде, блядь! Ты — сука — всюду! — голос рвётся, он бьёт её по щеке, заставляя вылезать из неё нервный смех, смешной и дикий одновременно. — Смешно тебе, Ангел? Сейчас мы вместе посмеёмся. Он срывает с неё домашнюю футболку и шорты, бросая обрывки в сторону. Она бьёт его по плечам, ныряет ногтями в кожу, оставляя кровавые царапины — дерётся до последнего вздоха, в этом жестоком танце боли и желания, где любовь и ненависть переплетаются в одно. Он едва слышно рычит, сжимая её дольше, чем нужно, будто пытаясь вытянуть из неё правду, кровь стекает по плечам, смешиваясь с предвкушением. Его дыхание тяжёлое, прерывистое, грудь вздымается в такт её протестам и стонам. Она будто заново рождается в этом хаосе — израненная, но непокорённая. Глаза её блестят мокрым от слез огнём, словно шепчут: «Я не сломаюсь. Ни сегодня. Ни когда-то». Он наклоняется ближе, губы касаются шеи, дыхание жгучее и горячее, словно пожирает её изнутри. В этот момент границы стираются, боль переплетается с желанием, ненависть мигрирует в страсть, а любовь — в дикий, неудержимый вихрь, который больше не даёт оставить себя в покое.       — Я твой кошмар, — шепчет она. — И твоя зависимость. Ты будешь помнить меня в каждом вздохе, в каждой ночи. Он встречает её взгляд, глаза полны вызова и капли безумия. В этом безумии — их истина, их связь, жгучая до огня, хрупкая, как лёд. В этот миг они оба знают — их игра только начинается. Он врывается в её тело с такой страстью, что звуки её стона разрывают тишину комнаты. Она выгибается, словно дикая кошка, чувствуя, как хрустит каждый позвонок под натиском его рук и волнением. Его удары по груди — словно огненные вспышки, заставляющие её кричать от безграничного наслаждения. Её руки, вспыхивая желанием, рвутся к его джинсам, и с его посильной помощью она освобождает его, чтобы затем сжимать мужское достоинство до болезненной остроты. Заливистый смех срывается с её губ, когда в ответ прилетает резкая пощёчина — смесь боли и страсти, разжигающая в ней огонь. Он резко поворачивает её лицом к стене и врывается в неё — тяжело, почти болезненно, но с такой любовью, что каждый удар воплощает все глубины желания. Его мощное вдалбливание сопровождается её пронзительными криками, руки женщины дрожат, цепляясь за воздух в попытке сохранить опору. Он поднимает её ногу, заставляя удар по ягодицам стать новым всплеском страсти.       — Скажи, что ты только моя, — шепчет он, пробегая языком по её спине, словно оставляя метки принадлежности. — Давай, детка, я знаю, что ты любишь меня.       — Заткнись, бесовод, — шипит она, сжимая зубы до боли. — Ненавижу, — произносит сквозь боль и наслаждение, когда он входит до самого основания, оставляя её дрожать от переполняющих чувств. Он не ослабляет хватки, напротив, каждый его толчок становится глубже и решительнее, словно он сливается с её сущностью, проникая в самые глубины её души. В воздухе витает смесь запахов пота, кожи и желания, которая словно огнём раздувает их страсть. Она дрожит под ним, забывая про всё, кроме этого мгновения — каждым вздохом, каждым стоном отдаваясь ему полностью. Её голос становится хриплым от напряжения, а пальцы вцепляются в его плечи, словно она боится потерять связь с реальностью этого момента. Он крепко держит её бедра, управляя ритмом, заставляя тело откликаться на каждое движение, каждое прикосновение, как призыв к безудержной любви и боли, переплетённым в единое целое.       — Я — твоя навсегда, — произносит она наконец сквозь прерывистое дыхание. — И пусть ненависть лишь разжигает пламя. Он улыбается, чувствуя, как они становятся единым целым — сложной, противоречивой, но такой настоящей историей страсти, которая не знает границ и правил.       — Ты станешь моей женой? Моей ненавистной, но самой любимой ведьмой? — он медленно достаёт кольцо из беспорядочно валяющихся джинс, глаза блестят от смеси волнения и страсти. — Станешь ли ты Левиной Ангелиной? Она смотрит на него, дыхание замирает, в груди билось сердце, будто хочет вырваться наружу. Губы дрожат, но она улыбается — нежно и одновременно пылко.       — Стану, — шепчет ей в губы, чувствуя, как внутри разгорается пламя желания, смешанное с обещаниями. — Только если ты станешь только моим. Только меня будешь касаться, только меня будешь хотеть, только моим. И их взгляды сливаются, полные огня, нежности и бесконечной преданности — эта ночь навсегда впишется в их судьбы. Теперь она — только его ангел, а он — только её дьявол.