сборник драбблов ГП с ОМП.

Отношения Элио Морвейна с Драко Малфоем складывались... в целом неплохо. Конечно, Драко любил устраивать мелкие перебранки, мог быть чересчур опекающим, ревнивым и, безусловно, собственником. Но именно в этих моментах проявлялась его более мягкая, поддразнивающая сторона — та, которую он почти никому не показывал.

***

Драко валялся на кровати, лениво крутя палочку между пальцами, и наблюдал, как Элио, лёжа на животе, уткнувшись в пергамент, делает домашнюю работу. В комнате стояла редкая, почти уютная тишина. Но Драко не выносил тишину слишком долго. — Знаешь, — начал он с ленивой усмешкой, — не мог не заметить, как ты вчера мило болтал с Гойлом. Голос его звучал небрежно, но в нём сразу зазвучала та самая характерная, слегка язвительная нотка. Элио вскинул голову, мгновенно встретившись взглядом с его ухмылкой. Серые глаза Драко поблёскивали с откровенным озорством. — Что, теперь ты в него влюбился? — продолжал тот. — Хотя он, конечно, рядом со мной — просто мебель. Элио прищурился, смотря на него как на идиота своими голубыми глазами. — Ты чё, совсем ёбнутый? — переспросил Элио с прищуром, медленно откладывая перо и разворачиваясь на локтях. — Гойл? Серьёзно? — А что, — Драко потянулся, будто лениво, но взгляд его был слишком внимателен. — Он... предан. Сильный. Молчит много. И смотрел он на тебя подозрительно долго. Элио поднялся с кровати, уселся на колени, скрестив их под собой, и выжидающе наклонил голову. Его волосы упали по плечам мягкими тёмными волнами, а тонкая майка чуть задралась, обнажив полоску узкой талии. Драко невольно скользнул взглядом вниз. Рефлекторно. — Драко, — тихо и почти с жалостью сказал Элио. — Это ты смотришь на меня, как будто вот-вот укусишь. Гойл просто спросил, где взять ещё арбузных леденцов. Я сказал — в кладовой Слизерина. Всё. Конец. — Ммм, — протянул Драко, не особо впечатлённый. — А если я решу, что тебе нельзя разговаривать с другими парнями? Морвейн наклонился вперёд и встал на четвереньки, подползая ближе. Его голос стал мягким, почти мурлыкающим: — Тогда я решу, что ты… мой психованный собственник. И вообще, перестань вести себя как идиот, а то… — А то что, Киса? — перебил Драко, усмехнувшись, но в голосе уже зазвучало что-то более низкое, тягучее. Элио дотянулся до него, прижал ладонь к его груди и толкнул слегка, заставляя лечь обратно. — А то я переселюсь к Блейзу. Он, между прочим, ведёт себя как взрослый человек. — Перебор, — пробормотал блондин, обняв его за талию и резко притянув к себе, чтобы устроить Элио ровно на тех самых бёдрах, которые он так обожал(Драко любил их мягкость, хоть и не признает никогда в слух). — Никуда ты не переедешь, Киса. Я тебя приклею к кровати, если придётся. — Перестань, — пробурчал Элио, но не особенно сопротивлялся, устроившись поудобнее и зарывшись носом в его шею. — Ты невыносимый. — А ты — мой, — прошептал Драко, пальцами скользнув по линии его спины. — Только мой. Малфой прижал Элио крепче, будто проверяя, насколько тот уместился на нём, и в следующий момент его губы коснулись кожи на шее — сначала легко, едва-едва, как дыхание. Поцелуи были ленивые, тёплые, медленные. Он будто нарочно затягивал, дразня, смакуя каждый сантиметр. От подбородка вниз, к ключице, потом снова вверх, чуть вбок — в ту самую точку, где у Морвейна обычно перехватывало дыхание. Рука Драко тем временем легла на бедро, привычно, уверенно. Пальцы коснулись ткани шорт, а потом он мягко похлопал — не сильно, а с ленивой насмешкой. Будто играл. А потом сжал, чуть сильнее, всей ладонью, пальцами впиваясь сквозь ткань так, что у Элио вырвался тихий выдох. Почти мурчание. — Вот, — пробормотал блондин прямо в его кожу, — моё любимое место. Целый день мог бы тут держать. Жмякать. Сжимать. Трогать. Он снова поцеловал, теперь чуть ниже уха. Элио чуть выгнулся, глаза его закрылись. Драко, не прекращая движения рукой, хмыкнул: — Когда ты вот так сидишь на мне, Киса, мне уже ничего не нужно. Даже если Гринготтс сгорит — мне плевать. Лишь бы ты вот так... Он снова хлопнул по бедру — чуть сильнее, ощутимей. Элио с шумным вдохом схватил его за плечи, стиснул пальцы: — Малфой, ты... извращенец. — Только по отношению к тебе, — усмехнулся тот. — А ты знаешь, каково это — иметь антистресс в виде любимого человека? И как приятно, когда он сам приходит и устраивается на тебе, как подарок. Он снова сжал бедро, не отпуская. Всё так же мягко, медленно, спокойно, но с тем напряжением в голосе, от которого у голубоглазого разом пропала вся концентрация. — Иди к чёрту... — прошептал тот, но почти беззлобно, пряча лицо в его груди, стараясь не расплыться в улыбке. — Уже пришёл. И ты — мой адский бонус. Морвейн вдруг приподнялся, сдвинувшись чуть вверх — и совершенно случайно сел прямо на пах блондина. Тот выдохнул резко, чуть вскинув брови, но не стал пока ничего говорить, лишь взгляд у него стал заметно тяжелее. Элио же как ни в чём не бывало упёрся ладонями ему в грудь, наклонился чуть ближе и прищурился: — А почему это только ты меня ревнуешь ко всем, а? — спросил с ленивым упрёком, в голосе сквозила дразнящая насмешка. — Может, я тебя тоже ревную. Драко открыл рот, но Элио его не дал вставить ни слова: — И вообще, ты меня приревновал... к Гойлу. Серьёзно? — Он хмыкнул, фыркнул и покачал головой. — У него нет того, что есть у тебя, Малфой. Даже близко. Я бы никогда не посмотрел на него так, как на тебя. Он подчеркнуто посмотрел вниз, где сидел, потом снова поднял взгляд, уже с ехидцей. — Ну, вот именно поэтому, понимаешь? Блондин вскинул бровь, уголок рта дёрнулся в хищной усмешке. — М-м, и что же у меня такого есть? — спросил он, пальцами лениво скользнув по бёдрам Элио, будто невзначай, но со смыслом. Тот дёрнулся, но не сошёл с места. Только нагнулся ближе, почти касаясь носом его носа. — Уверенность. Яд. Взгляд. Стиль. Ум. Хищность. И… кое-что, что сейчас упирается мне в бедро, — сказал он почти шёпотом, с самым наглым выражением лица. Малфой тихо выдохнул, его рука вновь сжала бедро брюнета, на этот раз куда настойчивее. — Ты нарываешься, Киса. — А ты всё равно меня простишь, — мурлыкнул Элио, покачиваясь немного внизу, будто проверяя, сколько осталось у Драко терпения. — Потому что я — твой антистресс. Или нет? — Нет, — выдохнул тот. — Ты уже давно не антистресс. Ты — мой ежедневный нервный срыв… И причина, почему я просыпаюсь каждое утро с мыслью «мне срочно нужно тебя снова». Элио тихо хихикнул, уголки губ изогнулись в по-настоящему коварную, кошачью ухмылку. Он медленно выпрямился, оставаясь сидеть на Драко, одной ладонью всё так же покоился на его груди — пальцы чуть согнуты, будто слушал, как бьётся его сердце. Вторую руку он опустил за собой, упираясь в постель, словно для равновесия. А затем… начал двигаться. Медленно. Вперёд — назад. Не спеша, лениво, будто вовсе и не нарочно. Но это было нарочно, и оба это знали. Каждый сдвиг бёдер был рассчитан. — Элио… — голос аристократа сорвался, будто оступился. Он резко втянул воздух сквозь зубы, глядя снизу вверх, как на что-то запретное. — Ты точно хочешь играть в эту игру? — А разве я не уже в ней? — отозвался тот сладко, чуть нагнувшись вперёд, чтобы его волосы упали с плеч и коснулись Драко. — Это ты начал. С ревности. С антистресса. Он снова двинулся, чуть резче — и блондин буквально рванулся вперёд, но сдержал себя, лишь пальцы стиснулись на простынях. — Ты такой… — начал он, но не закончил. Парень засмеялся мягко, голубые глаза сияли: — Да, я знаю. Такой. Невыносимый. Изводящий. Прелестный. Он вновь покачнулся — на этот раз чуть круговее, будто пробуя новую траекторию. — Хочешь, чтобы я остановился? — спросил он невинно. — Или… — Если ты остановишься сейчас, — прошипел Драко сквозь зубы, — я забуду, как тебя зовут. И начну звать просто: мучение номер один. — Тогда мне точно нельзя останавливаться, — мурлыкнул Слизеринец, продолжая двигаться, всё так же неторопливо, издеваясь над каждым напряжённым вдохом под собой. — Мучение должно быть... полным. Элио сдвинулся чуть ближе, не прерывая медленного, дразнящего движения бёдрами, и плавно наклонился вперёд. Его волосы упали по бокам лица, создавая между ними нечто вроде полога — будто весь остальной мир перестал существовать. Он мягко взял Драко за волосы, чуть потянул голову назад, открывая его шею — и тут же коснулся её губами. Поцелуй был влажный, горячий, с ленивым нажимом. Сначала на ямке под челюстью, потом чуть ниже, туда, где кожа особенно чувствительна. Тот чуть рванулся под ним, ругнулся сквозь зубы. Его руки всё ещё держались за простыни, но пальцы уже подрагивали, словно вот-вот сорвутся. — Киса... — выдохнул он низко, почти с угрозой, но голос звучал как признание. — М-м? — Морвейн ответил рассеянно, продолжая целовать его шею, оставляя едва заметные следы зубов. Одновременно с этим его вторая рука медленно скользнула под футболку Малфоя, горячей ладонью легла на живот, чуть ниже грудной клетки. Пальцы скользнули вверх, будто изучая рельеф мышц — медленно, с явным удовольствием. Он двигался на нём всё так же: в том самом темпе, что сводил с ума. — У тебя жарко внутри, — прошептал он, прикусывая мочку уха. — Ты весь пульсируешь. Это из-за меня? — Убью... тебя... — прошипел блондин, приподнимаясь, чтобы навстречу губам Элио двинуться сам, но тот легко прижал его обратно к подушке. — Ага. Убьёшь, конечно. А потом снова возьмёшь в комнату и скажешь, что я твой, — он хихикнул в его шею. — Ты не справишься со мной, Драко. Пальцы на животе медленно двинулись вниз, туда, где уже совсем не оставалось шансов сохранять самообладание. Голубоглазый ещё раз дёрнул его за волосы — не сильно, но властно — и продолжил: — А я пока буду делать то, что хочу. Ведь я у тебя... антистресс. Помнишь? Драко выдохнул, сорвавшись на хриплый стон, и, кажется, в этот момент все его намерения — и обидеться, и контролировать ситуацию — окончательно рассыпались в прах. Пальцы Элио скользнули ещё ниже, под ткань. Горячая ладонь уверенно нашла то, чего искала, и он с тихим вдохом провёл по нему вдоль, медленно, будто изучал заново. Драко вскинулся под ним, громко выдохнув, и на этот раз простыня под его руками с предательским звуком натянулась — он вцепился в неё, как утопающий. — К-киса… — выдохнул он, голос сорвался, стал глухим, почти болезненным от напряжения. — Ты сводишь меня с ума. — Знаю, — мурлыкнул Морвейн, с удовольствием наблюдая, как под ним двигается сам Драко Малфой, высокомерный, гордый и заносчивый Слизеринец, теряя контроль. — Это ведь самое лучшее — видеть, как тебя ломает от одного моего прикосновения. Он начал медленно двигать рукой — вверх-вниз, с ленивой, почти небрежной нежностью, будто просто игрался. Пальцы уверенно обхватывали, сжимали, скользили, заставляя Драко стонать уже почти беззвучно, стиснув зубы. — Ты такой горячий здесь, — прошептал тот, поднимая голову и глядя прямо в глаза, зрачки его были распахнуты, как у хищника в момент охоты. — Прямо пульсируешь под рукой. Я чувствую, как у тебя там дрожит. — Прекрати, — прохрипел блондин, но сам же резко выгнулся вперёд, будто умолял продолжать. Его руки дрожали, он уже и не пытался сопротивляться — только приоткрыл губы, глаза блестели, дыхание было сорванным, рваным. — Прекрати... иначе... — Иначе что? — Элио перебил его резко, ладонь не остановилась ни на секунду, сжимая его теперь в особенно чувствительных местах — у самого основания, чуть под яичками, потом снова по всей длине. — Ты же сам сказал, что я твой антистресс. Так я вот — убираю стресс. Он резко дёрнулся вперёд, прижавшись лбом к его лбу, дыхание горячее, почти синхронное. — Скажи мне, Драко, — выдохнул он, глядя в эти серые, затуманенные глаза. — Ты хочешь, чтобы я остановился? Тот шумно выдохнул, выругался почти беззвучно, и вдруг, резко, словно не выдержав, схватил парня за затылок, притянул к себе и впился в его губы — жадно, резко, с надрывом. Как будто все слова уже были лишними, и всё, что у него осталось, — это желание. Морвейн засмеялся сквозь поцелуй, сладко, скошено, и продолжил двигать рукой, не давая передышки. Поцелуй стал смазанным, влажным, с приглушёнными стонами, которые рвались из обоих. Каждый их вздох, каждый изгиб тел — был таким, будто они были на грани и ни один не хотел первым сорваться. — Я чувствую, — прошептал Элио в самый угол его рта, — ты уже почти там, да? — Если ты… ещё раз… — Драко стиснул зубы, сжался, его тело напряглось как струна, и голубоглазый только усмехнулся, снова надавив пальцами внизу, зная, куда именно. — Я тебя добью, — шепнул он прямо ему в губы, прежде чем снова поцеловать. — До последней капли. И его рука вдруг стала двигаться чуть быстрее — уже без игры, уже явно и точно, с каждым движением вытягивая из Драко всё. Стук сердца стал почти слышимым. Воздух в комнате сгущался от жаркого дыхания, от напряжения, что звенело между ними. И в следующую секунду Малфой сорвался — с глухим стоном, с рывком тела, выгибаясь под ним, словно его пронзило током. Элио не остановился — довёл его до конца, продолжая сжимать, гладить, пока не почувствовал, как волны напряжения начали спадать. Только тогда он замедлил движение. Потом остановился совсем. А затем — мягко, почти бережно — вытащил руку и вытер её о простыню рядом. Сел чуть ровнее, смотря на Драко сверху вниз с выражением победной кошачьей гордости. — Вот так, — сказал он тихо, склоняя голову. — Видишь? Ты теперь совсем расслаблен. Драко лежал, почти без сил, грудь его вздымалась, глаза были закрыты, но губы всё ещё кривились в лёгкой, довольной усмешке. — Сука ты, Киса, — выдохнул он. Элио засмеялся. — Зато твоя. Блондин ещё некоторое время лежал, тяжело дыша, грудь вздымалась под тонкой тканью футболки, а волосы прилипли к вискам от жара. Он ещё не до конца пришёл в себя, но уже чувствовал, как под кожей начинает снова нарастать та самая хищная тяга — не просто желание, а жгучая потребность взять обратно контроль. Он медленно приоткрыл глаза. А над ним — Элио Морвейн. Сидел, как коронованный победитель: лениво, расслабленно, с довольной ухмылкой на губах и блеском в глазах, который говорил: "Я знаю, что сделал с тобой." Драко чуть прищурился, уголок губ дёрнулся в ответ. Серые глаза сверкнули. — Ну-ну, — прохрипел он, голос ещё слегка сипел от пережитого, но уже в нём начала прорываться знакомая угроза. — Думаешь, всё? Победа твоя? Он резко дёрнулся — и в следующий миг брюнет с коротким вздохом оказался под ним, распластанный на простынях, как пойманный зверёк. Слизеринец перехватил его за бёдра, прижимая к себе, и одним движением оказался сверху, нависая, облокотившись на руки по бокам от его головы. — Нет, Киса, — прошептал он ему на ухо, голос стал бархатным, глубоким, будто густой мёд с ядом. — Ты слишком красиво играл. А я — не прощаю таких дерзких выигрышей. Он прижался к нему плотнее, позволяя Элио почувствовать, что проигрывать сейчас будет вовсе не он. Губы Драко скользнули по уху, вдох тёплый, влажный: — Теперь моя очередь показать, что значит быть твоим антистрессом. Он резко скользнул губами по шее парня — от самого уха вниз, с нажимом, с зубами. Не нежно — требовательно. Оставляя следы. Его руки сжались на бёдрах Элио, а потом скользнули под шорты, стягивая их вниз одним движением. — Хочешь играть? — прошипел он, уже не сдерживая звериного рвения в голосе. — Давай сыграем. Только теперь я буду тем, кто сводит тебя с ума. Тот едва успел что-то выдохнуть, когда губы Драко снова нашли его — на ключице, ниже и ещё ниже, язык обжигал, зубы оставляли следы, а рука между ног уже уверенно добиралась до того, что Морвейн так прятал в белье. — Твой запах... — выдохнул блондин, уткнувшись носом в изгиб бедра, — он просто сводит с ума. Я с ума схожу, когда ты такой. Он посмотрел на него снизу вверх — теперь уже он был внизу, лицом у самого тела Элио, а взгляд был таким, будто он готов разорвать, распробовать, забрать всё. Драко не торопился. Каждое движение было продуманным, точным, будто он смаковал саму возможность перевернуть игру. Он легко, почти беззвучно рассмеялся, увидев, как у Элио дрогнули ресницы — от предвкушения или тревоги, он не знал, но точно чувствовал, как под его ладонями напряглось тело. — Тише, Киса, — пробормотал он, стягивая бельё, оголяя всё — без спешки, но настойчиво. — Я только начну... Поцелуи были горячие, тяжёлые. Он двигался ниже: от груди — к животу, оставляя влажную дорожку. Каждое касание будто обжигало. Губы, язык, зубы. Он знал, как довести Элио до предела. Знал его слабые места. Где он особенно чувствителен, где начинает замирать, где его дыхание срывается. И вот он добрался до самого низа. Приподнялся, чуть отстранился — взглянул вверх. Тот смотрел на него расширенными глазами, губы приоткрыты, щёки вспыхнули краской. Он попытался двинуться, чуть поднялся на локтях, подхватив одеяло, будто хотел прикрыться. — Драко, подожди… — пробормотал он, голос слегка дрожал, но не от страха — скорее, от неожиданной уязвимости. — Это… я… — Шшш… — прошептал Малфой, не дав ему договорить. — Не думай. Просто чувствуй. Я хочу сделать тебе хорошо. За всю эту сладкую пытку. За то, как ты выглядишь. За то, какой ты. И прежде чем Элио успел снова возразить — или спрятаться — язык Драко коснулся его. Мягко. Уверенно. Точно. Морвейн вскинулся, выдох вырвался из груди с надломом, похожим на тихий, сдавленный стон. Голова запрокинулась, пальцы сжались в простынях. — Мерлин… — прошептал он, глаза зажмурены, дыхание сбилось. Блондин работал языком медленно, будто наслаждаясь каждой реакцией, каждым судорогой дрожащего тела под ним. Он целовал, лизнул, чуть прикусил, затем снова — влажно, глубоко, сосредоточенно, словно его задача была — выжечь все остатки мыслей из головы Элио. И у него получалось. Брюнет больше не пытался его остановить. Он только задыхался, шептал непонятные слова, запрокинув голову, прикусывая губу, пока всё его тело не начало выгибаться навстречу, словно само просило — ещё. Ещё. Ещё... Драко не отрывался. Язык продолжал ласкать клиторальную точку Элио — с той невероятной чувственностью, с тем расчетом, в котором чувствовался опыт и звериная жадность. Он знал, что делает. С каждым новым движением он вызывал новый судорожный вдох, новый дрожащий стон, новую волну мурашек, что бежали по телу голубоглазого от низа живота до кончиков пальцев. Элио не сопротивлялся больше — не мог. Его спина выгибалась, бёдра подрагивали, дыхание было сбивчивым, губы приоткрыты, а глаза блестели даже сквозь полуприкрытые ресницы. Он сдался. Отдался. Но это не было покорностью — это было признание: "Ты свёл меня с ума. Делай, что хочешь." И Драко сделал. Медленно отстранился, только чтобы набрать побольше слюны, намеренно громко, смотря при этом Элио в глаза — взгляд у него был хищный, тёмный, с оттенком триумфа. Он знал, что свёл его с ума, и наслаждался каждым моментом этой власти. Он смачно облизал пальцы — один, затем второй — и снова опустился между его ног. Губами коснулся чувствительной кожи рядом, в то время как пальцы осторожно коснулись входа. Тёплые, скользкие, влажные. — Расслабься… — прошептал почти нежно, хотя в голосе звенело напряжение, словно он сам сдерживал своё рвение. — Я не спешу. Мне нравится, как ты стонешь. Как дрожишь. Он начал медленно водить пальцем по самому краю — кругами, едва касаясь. Морвейн вскинулся, бёдра задрожали. Один только этот контакт уже был почти невыносимым. — Драко… — выдохнул он, и голос его сорвался в стон. — Не... дразни… — А разве ты не дразнил меня всё это время? — усмехнулся тот, нежно поцеловав внутреннюю сторону бедра. — Я просто возвращаю должок. Он осторожно надавил, и палец медленно вошёл. Горячо, влажно, туго. Блондин затаил дыхание, прислушиваясь к реакции. Элио выгнулся, тонкий стон сорвался с губ, пальцы вцепились в простыню. — Хорошо… — прошептал он, и голос его стал шершавым, будто он держался на последнем дыхании. Драко начал двигать пальцем — медленно, очень медленно. Поступательно. Растягивая его, позволяя привыкнуть к ощущению. Затем добавил второй, смачивая и его, прежде чем мягко, но настойчиво ввести. Элио дёрнулся под ним, выдох резкий, короткий, живот дрожал. — Такой тугой… — выдохнул Драко, восхищённо. — Мерлин, ты сжимаешь мои пальцы, как будто не можешь отпустить. — Молчи… — простонал голубоглазый, но это «молчи» не было серьёзным. Оно было пропитано отчаянным возбуждением, желанием, стыдом, что накатывал враз с удовольствием. Пальцы двигались глубже, шире, он начал аккуратно раздвигать их внутри, растягивая, лаская внутренние стенки. Параллельно губы снова вернулись к клитору — обхватывали, тянули, тёрли, язык работал точно, слаженно, и вместе с движениями пальцев всё это превращалось в нечто, от чего парень под ним терял связь с телом. Он не мог остановить стонов. Они вырывались из него один за другим, срывались с губ, расплескивались по комнате, будто волны, искажающие воздух. Его бёдра сами тянулись к прикосновениям, грудь вздымалась, спина выгибалась, волосы прилипали к вискам. Блондин между тем не останавливался — третий палец скользнул внутрь уже увереннее. Он растягивал Элио терпеливо, с той самой хищной нежностью, как будто готовил его к себе, к большему. И всё это время говорил: — Такой красивый… твой вкус… как наркотик… я мог бы целовать тебя здесь часами… — Чувствуешь, как ты открываешься подо мной? Как жаждешь, чтобы я вошёл глубже? — Я хочу, чтобы ты проснулся завтра и всё ещё чувствовал мои пальцы в себе. Тот всхлипывал от чувств, которых становилось слишком много. Мир вокруг терял очертания — оставалось только это: горячие пальцы внутри, язык снаружи, голос над ухом и ощущение, будто его рвёт на части от желания. От сладкой пытки. — Я… я не... выдержу… — простонал он, а голос его уже сломался. И всё, чего он хотел — это чтобы Драко не останавливался. Никогда. И в самый разгар этого блаженного безумия — когда дыхание Элио стало сбивчивым до предела, когда бёдра дрожали, а тело изнывало в точке почти-пика — Драко вдруг... остановился. Язык больше не касался клитора. Поцелуи прекратились. Горячее дыхание исчезло. Только пальцы остались внутри — неподвижные, тлеющие, как застывший жар. Они больше не двигались, только сохраняли своё присутствие, наполненность. Морвейн всхлипнул, глаза его распахнулись, полные ошарашенного мучения. Он резко дёрнулся, будто стремясь поймать утраченное касание, но блондин только сильнее прижал его бёдра вниз, удерживая. Сам же приподнялся, нависая над ним — взгляд был тяжёлый, хищный, острое удовольствие сияло в его прищуренных глазах. — Драко… — сорвался с губ Элио, почти жалобно. — Почему?.. Он снова вздрогнул, тело подёргивалось в судорогах, будто внутренние волны удовольствия не могли завершиться, повисли где-то в пустоте. И только пальцы внутри, всё ещё тёплые, растягивающие, напоминающие, как близко он был. — Ты такой красивый, когда мучаешься, Киса, — прошептал Драко, глядя ему прямо в лицо, будто запоминая каждый дрожащий мускул, каждый влажный ресничный взмах. — Каждый твой всхлип — как музыка. Каждое "пожалуйста" — как трофей. Он слегка шевельнул пальцами — на волосок, едва-едва, и тут же Элио выгнулся дугой, коротко вскрикнув, запрокидывая голову. Слёзы блеснули на ресницах — не от боли, от изнеможения, от непереносимого напряжения, от невозможности достичь разрядки. — П-пожалуйста… — прошептал он сдавленно, не стесняясь больше. — Не останавливайся… пожалуйста, Драко… Тот склонился ближе, его волосы чуть упали на лицо нижнего, их лбы почти соприкоснулись. Он выдохнул прямо в губы: — Тогда скажи мне… чего ты хочешь? — Тебя… — голос задрожал. — Я хочу тебя. Целиком. До конца. Чтобы ты... добил меня… Драко ухмыльнулся. Его пальцы снова пошевелились — теперь чуть глубже, на долю секунды — и Элио едва не вскрикнул от облегчения. Но это было всё. Ничего большего. — Нет-нет, — прошептал Драко, наслаждаясь ситуацией. — Не просто "добил". Я хочу, чтобы ты просил. Чтобы ты молил. Его пальцы извлеклись почти до конца… и замерли. Брюнет выгнулся, задохнулся от пустоты, которая осталась внутри. Руки его дрожали, он стиснул пальцы в кулаки и снова посмотрел вверх — с той самой мольбой, которую Драко хотел увидеть. — Прошу… пожалуйста… — прохрипел он, и голос у него уже не был красивым, как раньше. Он был настоящим. Надломленным. Мягким. Настоящим. — Мне… так хорошо… я не могу… Драко, прошу тебя… не мучай… не так… Малфой наконец отреагировал. Его пальцы скользнули обратно внутрь — медленно, основательно, с лёгким поворотом. Он не отрывал взгляда от Элио ни на секунду. — Вот теперь, — выдохнул он, — ты мой по-настоящему. И Драко больше не играл. Как только услышал это повторное, дрожащие "прошу", увидел, как Морвейн буквально сгорает под ним — сгорбленный, запрокинутый, красный от жара, с этими влажными, распахнутыми глазами — всё в нём взорвалось. Как будто внутри самого блондина что-то сорвалось с цепи. Он резко толкнулся пальцами внутрь — сразу, глубоко, до упора, с мощным движением, будто хотел почувствовать его изнутри полностью. Элио вскрикнул, выгнулся дугой, будто в него вбросили молнию. — Ах…! Мерлин…! — вырвалось с хрипом, и бёдра его дёрнулись, подрагивая. Драко не остановился. Он начал работать пальцами быстро, слаженно, толкаясь внутрь каждым движением так, что каждый толчок отдавался во всём теле Элио Морвейна. Целиком. Его пальцы входили глубоко, с нажимом — и каждый раз, точно, снова и снова, задевали ту самую точку внутри. Ту, где всё сводилось, ту, откуда расползалась жара по всему телу. — Вот она, — выдохнул наследник с довольной хрипотцой, глядя, как брюнет буквально дёргается под ним. — Вот, чувствую, как у тебя всё тут дёргается… Он не унимался. Толкал, толкал, снова и снова, будто выколачивал из Элио всё: воздух, слова, здравомыслие. Каждое движение было уверенным, точным, резким — и одновременно таким умелым, таким жадным. Он прижимался сверху, тёплым телом, дыханием обжигал шею, губами касался уха, шептал: — Ты трясёшься подо мной… весь сжимаешься… такой горячий… ты как будто горишь. Мне нравится. Мне чертовски нравится, как ты теряешься… Элио уже не отвечал — только стонал, громко, с надрывом, дёргаясь под ним, выгибаясь, будто тело его больше не принадлежало ему. Его пальцы сами собой цеплялись за плечи Драко, ногти царапали кожу, хватались за всё, до чего могли дотянуться. — Драко… д-дальше… ещё… — вырывалось сквозь дыхание. — Я… не выдержу… — А ты попробуй, — прошептал Драко, ускоряя движение, толкаясь внутрь резче, сильнее. — Выдержи меня, Киса. Пальцы снова вдавились внутрь, и ещё раз. И снова. Каждый толчок точно попадал в цель, и тело Морвейна больше не могло сопротивляться — его бил жар, спазмы сводили живот, всё внутри дрожало. Он задыхался, не зная, куда деться от этого слишком мощного ощущения, которое накрывало его, уносило прочь. — Сейчас… сейчас… Я... чёрт!...— всхлипывал он, сжимая зубы, глаза закатывались, дыхание рвалось с хрипом. — Кончи для меня, — прошептал Драко, всё ещё толкаясь пальцами с такой силой, будто пытался вбить это чувство в саму душу Элио. — Кончи от моих рук, как ты только что сводил меня с ума. Голубоглазый всхлипнул — и в следующий момент выгнулся, напрягся и замер, а потом его накрыло волной. Он кончил с криком, судорогами, с полным разрушением всего, что было в нём напряжено. Всё тело тряслось, живот подёргивался, внутри всё сводило. Малфой всё ещё держал его, пальцы ещё были внутри — и он чувствовал, как его сжимают. Как каждый спазм проносится по нему волной. Как он бьётся, дёргается, почти беззвучно шепчет его имя сквозь сдавленные вдохи. — Вот так, Киса… — прошептал блондин, сжав его бедро и медленно, почти нежно, вынимая пальцы. — Ты был великолепен. Тот лежал под ним, раскинувшись на простынях, точно разбитый бурей. Голова откинута назад, шея обнажена, дыхание — тяжёлое, неровное, будто каждую секунду он вновь проваливается в то, что только что пережил. Грудь поднималась в быстром ритме, бёдра всё ещё подрагивали, будто в теле гуляли остаточные волны удовольствия. Он прикрыл глаза, не в силах пока ни говорить, ни пошевелиться — всё нутро было расплавленным, нежным, открытым до самого сердца. А Драко… Он не отходил. Наоборот — уже устраивался между его раздвинутых ног, плавно, уверенно, с лёгкой хищной грацией. Всё ещё дыша тяжело, но уже собрано. В его взгляде было что-то первобытное — наслаждение своей властью, своим телом, его откликом. Он с жадностью смотрел на Элио под собой — потного, красного, дрожащего — и желание внутри него только нарастало. Он провёл рукой по своим волосам, откинув их назад, затем ухмыльнулся уголком губ и взялся за подол своей футболки. Медленно, без суеты — зная, что на него смотрят, зная, что каждое движение фиксируется вниманием. Ткань скользнула вверх, оголяя сначала подтянутый живот, потом рёбра, грудь, ключицы. Футболка была влажная от возбуждения и жара, и липла к телу — но это только подчёркивало рельеф мускулов. Он стянул её через голову — одним резким движением — и отбросил в сторону. Мышцы под кожей играли в свете, тонкие прожилки на предплечьях были напряжены. Тело Драко было тренированным, сильным, но не тяжёлым — гибким, выточенным, как у хищника. Тренировки по квиддичу давали свои плоды. Он наклонился над Слизеринцем, снова провёл ладонью по его бедру, медленно, позволяя тому прочувствовать каждый горячий сантиметр касания. Его другая рука обвела талию, приподняла чуть — и он прошептал, касаясь губами его щеки: — Не засыпай, Киса. Всё самое вкусное— только начинается. Он наклонился ниже, снова целуя — теперь не торопливо, а с жадностью, с разгорячённой, нетерпеливой страстью, в то время как его тело укладывалось между бёдер Элио, прижимаясь всей тяжестью, всей плотью. И жар между ними разгорался вновь — более грубый, тяжёлый, почти животный. Малфой больше не торопился. Всё в его движениях теперь было намеренно — как у хищника, точно знающего, что добыча уже под ним, уже не убежит. Он скользнул рукой к своему поясу и молча расстегнул штаны, не отводя взгляда от Элио Морвейна. Одно движение — и ткань вместе с нижним бельём соскользнула вниз, оставляя его полностью обнажённым. Он был тёплым, горячим от желания, возбуждение пульсировало между ног — тяжёлое, плотное, готовое. Снова. Голубоглазый почувствовал это первым — горячее прикосновение, когда ствол Драко коснулся его. Он задрожал. Лёгкий всхлип сорвался сам собой, тонкий, с надрывом, когда твёрдая плоть скользнула вдоль его влажных, чувствительных складок — не входя, не проникая, только соприкасаясь. — А-а… — выдохнул он, запрокинув голову, бедра дёрнулись будто сами, чуть прижимаются к нему, подаёшься навстречу. — Малфой.… Но тот лишь чуть двинулся вперёд — едва, так, чтобы головка чуть сильнее надавила на вход, а потом вновь отступила. Медленно, мучительно. Он водил своим членом по нему — вверх-вниз, по всей влажной линии, раз за разом, и каждый раз Элио замирал, будто ждёт проникновения. Но этого не происходило. — Ты чувствуешь это? — голос Драко был хриплым, низким, глубоким. Он склонился к его уху, прижимаясь ближе, тело напряглось. — Я весь горю, весь напрягся — а ты только вздыхаешь и плачешь, не зная, войду я или нет… Он провёл стволом чуть грубее, давя сильнее, в самый центр, но опять же — не входя, просто удерживая этот жар, это ожидание. Брюнет сжал простынь под пальцами, дрожа, его лицо было залито краской, губы приоткрыты. Тело уже не могло терпеть, откликалось на каждый толчок этого едва-касанья, как на удар тока. — П-пожалуйста… — сорвалось шёпотом, совсем тихо, дрожащим голосом. — Хочу тебя… внутри… Драко остановился, замер у самого входа, будто проверяя, насколько его Киса действительно готов просить. Он не вошёл. И не собирался — пока. Он задержал дыхание, ощущая, как вход любимого пульсирует прямо под ним, горячий, влажный, зовущий — но всё же остался снаружи. Вместо этого он двинулся медленно, почти лениво, но точно: головкой члена нащупал его клитор — и коснулся. Элио вскрикнул, дёрнувшись всем телом. — А-а…! — О, ты такой чувствительный… — выдохнул блондин, усмехнувшись, обводя горячим, твёрдым концом по его самому больному, распалённому месту. — Только прикоснуться — и ты уже дрожишь... Он стал двигаться — едва-едва. Тонко, точно, головкой втираясь в его клитор кругами, мягко, но нещадно. То прижимая чуть сильнее, то снова скользя, оставляя на коже тонкие следы влажного жара. Каждое движение было как удар по нервам. Мучительно. Элио всхлипывал, выгибался под ним, его пальцы стискивали подушку, колени рефлекторно поджимались — но Драко не давал закрыться. Он держал его широко разведённым, бедро к бедру, каждый толчок муки становился точным. — Н-не могу… так… — вырвалось из уст нижнего, он задрожал. — Драко… не издевайся… Но это был именно расчёт. — Нет-нет… — прошептал тот, с жаром, с сладкой издёвкой. — Я хочу, чтобы ты ещё немного постонал для меня… Хочу услышать, как ты просишь… как сгораешь от одной только головки… Он снова прижал её к клитору, чуть надавил — и стал мягко, почти нежно, но до невозможного мучительно втираться в него, то кругами, то вверх-вниз. Тело Морвейна сотрясало, дыхание срывалось, он почти не различал слов, только дрожал и всё сильнее подаётся навстречу. Но всё напрасно — вход всё ещё оставался пустым. И в этом было настоящее сумасшествие — быть таким наполненным желанием, таким мокрым, таким открытым, и не получить его полностью. Только жар, только дразнящее касание, только мучительное напряжение. — Скажи мне, как ты хочешь… — прошептал Драко, прижимаясь губами к его щеке. — Скажи — и я войду. Или мне продолжить так? Он снова коснулся — и брюнет почти вскрикнул. Элио весь горел, будто под его кожей течет расплавленное золото, и каждое касание — как капля на раскалённое железо. Он задыхался, губы дрожали, слова срывались прежде, чем могли быть произнесены. Головка члена снова скользнула по его клитору — точно, резко, но всё ещё сдержанно — и он не выдержал. — Драко… прошу… — голос его был хриплым, сломанным, как будто выжатым из самого нутра. Он почти плакал от напряжения, от этой сладкой боли, от того, насколько сильно хотел. — Пожалуйста… войди… я больше не могу… Тот замер, прислушиваясь к каждому дрожащему слову, к каждому всхлипу. Его тело было натянуто, как струна — он хотел не меньше. Но то, как Элио просил… как смотрел снизу вверх, со слезинками на ресницах, разметанный, измождённый, с красным, сияющим телом… это было больше, чем просто желание. Это было подчинение. Открытое, без остатка. Он склонился к его уху, обхватив его щёку ладонью, обводя большим пальцем по краю влажных губ: — Вот так… — выдохнул он. — Хороший мальчик. Проси ещё… Голубоглазый дрогнул, снова выгнулся, срываясь на стон. — Хочу тебя… всего… внутри… сильно… медленно… как хочешь, только… только больше не мучай меня, Драко...пожалуйста... Тогда он чуть приподнялся, одной рукой направил себя, и наконец, медленно, с жарким, глубоким толчком — вошёл. И Элио закричал. Не от боли — от того, насколько полно, насколько точно, как будто именно для него, именно в него. Его тело выгнулось, грудь вздрогнула, а губы снова сорвались в сдавленный крик, за которым последовало тяжёлое, рваное дыхание. — Мерлин… — простонал он, зарываясь пальцами в плечи Малфоя младшего. — Да… А Драко только втянул воздух сквозь зубы, чувствуя, как плотно, как горячо его сжали изнутри. Он задержался, глубоко в нём, целиком, вплоть до самого основания, и только потом прошептал: — Вот теперь — ты мой. Целиком. Он начал двигаться — медленно, глубоко, каждый толчок отмеряя, как будто это было священнодействие. Но в какой-то момент что-то в нём изменилось. Как будто натянутая струна, до этого звучавшая тихо и плавно, вдруг сорвалась, зазвенела сильнее, глубже. Блондин не просто ускорился — он стал двигаться решительно, резко, будто его переполнило всё, что он до этого сдерживал. В нём горело желание, слишком долго удерживаемое. И теперь оно вырывалось наружу, через каждый резкий, точный толчок. Морвейн снова вскрикнул, голос дрожал, губы были приоткрыты, дыхание сбивалось на каждом новом движении. — Д-Драко… — его руки сжались на плечах любимого, не зная, держаться ли крепче или наоборот — отпустить, раствориться в этом темпе, в этих ощущениях. Драко не останавливался. Его движения стали глубже, жёстче, но не грубо — с силой, с уверенностью, будто он знал каждый изгиб Элио, каждую точку, что заставляла его дрожать и выгибаться. Он вжимался в него всем телом, горячим, сильным, оставляя за собой не только жар на коже, но и след в самом нутре — в чувствах, в памяти, в том месте, где обычные прикосновения заканчиваются, а настоящая близость только начинается. — Ты чувствуешь меня? — прорычал он в его ухо, не сбавляя темпа. — Я весь в тебе… до конца. Полностью. Он не мог ответить. Только стон, судорожный вдох, и дрожь от кончиков пальцев до самой груди. Элио больше не думал. Только чувствовал. И это чувство было выше всего. Он будто нащупал внутри него нужный ритм — разрушительный и ласковый одновременно. Один толчок — глубокий, неторопливый, как погружение в неведомое, другой — быстрый, почти безжалостный. А потом снова медленно, с чувством, словно нежно отрываясь, чтобы тут же вновь вонзиться с силой. — А-а… Драко… — он задыхался, губы его дрожали, глаза то распахивались, то закатывались, Морвейн не знал, чего ждать дальше — и в этом было безумие. Восторг. Тело его откликалось на каждый новый импульс, как струна — дрожью, звоном в мышцах, в груди, внизу живота. Он был полностью отдан, раскрыт, расплавлен. Всё внутри отзывалось на каждый толчок, каждый вдох над ухом, каждую каплю пота, стекающую с горячей кожи блондина на его живот. — Я тебя чувствую… — простонал он, выгибаясь. — Каждый раз… каждый миллиметр… о, Мерлин… Драко замер в нём на мгновение, до предела погрузившись — так глубоко, что Элио снова всхлипнул, прижавшись лбом к его плечу. Наследник провёл рукой по его спине, а затем обхватил лицо, заставив смотреть в глаза. — Смотри, — прошептал он, глядя в самую суть. — Смотри, как ты красивый, когда отдаёшься. Я хочу, чтобы ты помнил это. И он снова двинулся. Быстро. Силой. Ровно столько, чтобы свести Элио Морвейна с ума. А потом — замедлился, двигаясь медленно, но глубоко, так, что каждый вход был как волна. И снова — резко. Без предупреждения. Как будто управлял им извне, ломая и собирая заново. Брюнет больше не контролировал ничего — только чувствовал. Только стонал, замирал, подрагивал, впитывая в себя каждый новый импульс, как будто это было дыхание жизни. И Драко знал — сейчас он держит в руках всю вселенную. Свою вселенную. Он снова резко вошёл — глубоко, до самого конца, и Элио вскрикнул, словно его снова пронзили током. Его тело выгнулось, мышцы сжались, а глаза распахнулись — будто каждый нерв был обнажён. Блондин замедлился. Медленно, мучительно, он начал выходить, словно намеренно растягивая каждую секунду этого движения. Элио задыхался, ногти вонзались в плечи, грудь рвалась вверх в поисках воздуха. Но стоило только телу чуть привыкнуть к этой тягучей пытке, как Драко снова резко вошёл — резко, сильно, с хриплым выдохом у самого уха. Молодой волшебник под ним дёрнулся, задохнулся, почти захлебнулся стоном, губы его распахнулись в беззвучной мольбе. Он не знал, чего ждать дальше, и это разрушало его изнутри. Он не контролировал больше ни дыхание, ни голос, ни тело. — Я... я не могу... — выдохнул он, дрожа всем телом. — Слишком… — Можешь, — прошептал Драко, целуя его в висок. — И будешь. Потому что ты мой. Потому что я хочу, чтобы ты чувствовал всё. До последнего. Он снова ускорился. Толчки стали короткими, точными, один за другим — с нарастающей силой. Элио всхлипывал, выгибался, его бедра подрагивали от напряжения, пальцы цеплялись за спину блондина, будто держались за последнее, что оставалось реальным. — Вот так… — выдохнул Драко, прижимаясь к нему всем телом, горячим, сильным. — Чувствуешь, как я в тебе живу? Как ты звенишь подо мной? Он не мог ответить. Он был весь в огне — расплавленный, трясущийся, с подгибающимися ногами и больно сжимающимся нутром. Слёзы блестели в уголках глаз — от перегруза, от наслаждения, от невозможности всё это вместить в себя. И в какой-то момент он снова закричал — с надрывом, с выдохом, оттого, что всё внутри снова рванулось, как волна. — Я… я сейчас… Драко, я… Тот не дал ему договорить. Он вбился в него глубоко, резко, и замер, сдерживая дрожь. — Давай. Отдайся мне. Целиком. Я держу тебя. Элио кончил снова — с рыданием, с дёргающимися бедрами, с полным телесным сломом. Всё тело трясло, его колотило, словно внутри разорвало что-то важное — как будто он не просто достиг пика, а потерял сознание от него. А Драко… Он целовал его. В губы, в щёку, в подбородок, горячо, с восхищением, будто благодарил. Он держал его, не давая упасть в пустоту. — Вот такой ты мне и нужен, — прошептал он. — Настоящий. Без масок. Только ты. Брюнет под ним дрожал. Весь. Каждая мышца, каждый вдох. Он не мог говорить, только сжимался, прижимался, всё ещё чувствуя внутри себя его тепло. А Малфой не выходил. Он только крепче прижимал его к себе. Только через несколько мгновений блондин медленно отстранился, но не вышел — лишь выпрямился, усаживаясь на раздвинутые слегка колени, всё ещё оставаясь внутри. Он притянул Элио за талию, крепко, уверенно, приподнял его бёдра над матрасом — и начал двигаться. Свой темп. Свой ритм. Сильный, глубокий, как волны, накрывающие раз за разом. Элио выгибался под ним, голова откинута назад, губы приоткрыты в беззвучном стоне. Тело его дрожало, будто изнутри пронзало током каждый раз, когда Драко толкался внутрь — плавно, но с напором, каждое движение было в точку, будто высечено под него. Малфой держал его за талию крепко, подушечки пальцев впивались в кожу, как будто он боялся, что брюнет исчезнет, если отпустит. Его бёдра работали уверенно — толчки были выверенными, глубокими, точными, и каждый из них заставлял Морвейна выгибаться, стонать, сжиматься вокруг него так плотно, что Драко приходилось сдерживаться, чтобы не сорваться сразу. — Так туго… — прошептал он сквозь зубы, глядя, как его Киса дрожит, размётанный, растрёпанный, весь в следах от поцелуев, укусов, его рук. — Ты просто держишь меня… как будто не хочешь отпускать. Он толкнулся сильнее, и Элио дёрнулся под ним, короткий крик сорвался с губ, пальцы снова вцепились в простыню. Он уже не мог сопротивляться — только принимал, чувствуя, как каждый толчок уносит его всё дальше от себя. — Да… — простонал он, еле дыша, словно задыхаясь. — Да… ещё… Драко… — Ты просишь — я даю, — голос Драко стал низким, почти рычащим, и он вбился глубже, резче. — Только не отпускай. Сжимай меня. Дай мне почувствовать всё. Темп стал мощнее. Он двигался уверенно, ритмично, держа его на весу, не давая провалиться, поддерживая каждое движение — а Элио всё больше дрожал, всё сильнее вжимался в него, сгорал от переполняющего жара. И в этот момент Драко знал — он управляет всем. Но делает это ради него. Ради этого вздрагивающего тела, этого голоса, этих дрожащих губ, что снова шептали: — Не останавливайся… прошу… только не останавливайся… Блондин не сбавлял темп. Он двигался быстро, мощно, будто его что-то подстёгивало изнутри — ярость, страсть, желание владеть им без остатка. И Морвейн под ним был не просто покорный — он был на грани, на тончайшей грани, за которой уже не было слов, только чувства. Его тело вздрагивало при каждом толчке, выгибаясь, сжимаясь, и он уже не стонал — он плакал. От перегруза, от удовольствия, от невозможности это всё вместить. И в какой-то момент, когда Драко вбился особенно глубоко и резко, Элио закричал — громко, срываясь, прерывисто, и в ту же секунду его тело содрогнулось, выгнулось судорогой, и он буквально залил простыни между ними — сквирт, внезапный, мощный, будто его разорвало изнутри. Малфой младший выдохнул с хрипом, резко выйдя из него, чтобы дать телу до конца отдаться этому разряду. Он держал парнишку за талию, не давая упасть, и любовался этим моментом — как он дрожит, весь распахнутый, текучий, с влажной промежностью и слезами на щеках. — Вот так, — прошептал он, почти ласково. — Такой ты, когда уже не можешь держаться. Элио только всхлипывал в ответ, обмякший, залитый жаром, и именно в этот момент, когда он был совсем беззащитен, Драко снова вошёл в него. Медленно — но глубоко. И сразу продолжил двигаться. Тот вскрикнул, запрокидывая голову — тело всё ещё дрожало от только что пережитой кульминации, и теперь каждая новая фрикция была слишком чувствительной, слишком острой. Он всхлипывал, хватался за простыни, выгибался, а внутри всё сжималось судорожно, крепко, будто хотело вытолкнуть, но одновременно не отпускало. — О, Мерлин… Драко… не могу… — прошептал он, всхлипывая, тело всё сжималось вокруг него в спазмах. — Можешь. И ты будешь, — голос блондина был почти звериным, он не останавливался, чувствуя, как внутри его сдавливает всё сильнее, словно Элио сам не может выбрать — то ли отпустить его, то ли вжаться ещё глубже. — Ты только сжимаешь меня… ты сводишь меня с ума… Он двигался всё сильнее, мощнее, несмотря на то, как дрожал Морвейн в его руках. И тот снова всхлипывал, снова стонал, кусал губы, уже не различая грани между болью и наслаждением. Это было уже не просто занятие любовью. Это было — слияние. Слом. Без остатка. Элио задыхался, голос его превратился в прерывистые, судорожные всхлипы, а тело всё сильнее сжималось вокруг Драко — судорожно, пульсируя, словно не отпускало ни на секунду. Каждое движение отзывалось дрожью во всём его теле, разлетаясь по нервным окончаниям, и он уже не знал, где он начинается, а где заканчивается Малфой. Драко стонал низко, глухо, вжимаясь в него всем телом. Он чувствовал, как туго, как горячо его принимает нутро любимого, как каждый толчок проходит сквозь него, словно удар молнии. Он не мог остановиться — как будто само тело вело его, заставляя вбиваться глубже, чаще, пока Элио не захлебнётся этим безумием. — Сжимаешь… так сильно… ты просто влезаешь в меня с каждым вдохом… — прошептал он, сжимая пальцы на талии Морвейна, оставляя на коже красные следы. Тот не отвечал — только стонал, прерывисто, глухо, захлёбываясь. Щёки горели, глаза были мокрые, губы искусаны, а всё внутри продолжало судорожно дёргаться, не успевая прийти в себя. И вот — новый, особенно глубокий толчок. Элио выгнулся дугой, губы распахнулись в беззвучном крике. Он кончал снова — неосознанно, без подготовки, как отклик на это давление, на этот темп, на переполнение, что рвалось изнутри. Его тело обвисло, а внутренние стенки сжались на блондине так сильно, что тот выдохнул сквозь зубы, зарычав: — Чёрт… ты сведёшь меня с ума… Он продолжал двигаться, даже когда Элио обмяк под ним, измождённый, весь в мокрых пятнах от себя, с разлетающимися по лбу прядями, со вспыхивающей на коже сыпью удовольствия. Он задыхался, сжимая в себе Драко ещё теснее, судорожно, будто не хотел отпускать. — П-подожди… — пролепетал он, и сам тут же задрожал от нового толчка. — Я не… не могу больше… — Можешь, — шептал вновь Драко, впиваясь губами в его шею. — Ты такой красивый, когда весь дрожишь подо мной… когда не знаешь, кто ты, кроме как мой. Ещё несколько глубоких движений — и он сам сдался. Зарычал, вбившись до конца, сжал талию брюнета до боли и затих, прильнув к нему, кончая глубоко, с долгим, протяжным стоном. И только после этого замер. Долгое, тихое дыхание. Дрожащие тела. Склеенные потом и лаской. — Я с тобой, — прошептал он в ухо. — До самого конца. Ты мой. Элио не сразу смог ответить — грудь всё ещё поднималась и опускалась в рваном ритме, всё тело дрожало, а внутри пульсировало то самое ощущение: полное, разбитое, переполненное. Он чувствовал, как блондин всё ещё внутри, как тёплая сперма медленно стекает из него, смешиваясь с их влажностью, оставляя следы, делающие это всё ещё более реальным. Он тихо выдохнул, чуть сжавшись, не от страха — от чувств. Слишком много. Слишком быстро. И всё — о нём. — Я… не знаю, где я, — прошептал он, всё ещё дрожа, прикрыв глаза. Голос хрипел, будто горло исцарапали изнутри. — Ты... ты стер меня... Всё... Драко медленно обнял его, всё так же оставаясь в нём, но теперь — без движений. Просто держал. Целиком, плотно, так, что между ними не было ни воздуха, ни слов. — Значит, я сделал всё правильно, — прошептал он в волосы, целуя его в макушку. — Потому что мне нужен именно ты. Настоящий. Только ты, такой, какой ты бываешь, когда всё отпустил. Морвейн всхлипнул тихо. На этот раз не от боли, не от страсти. От того, что эти слова били куда-то глубже. В самую суть. Он прижался крепче, не думая ни о чём, кроме этих рук, этого тела, этой тяжести, что оберегала его даже тогда, когда он был на грани. — Я никогда… — начал он, но не закончил. Только чуть покачал головой. — Никогда так не чувствовал себя... — Живым? — подсказал Драко, глядя ему в лицо. Элио кивнул. Медленно. И губы дрогнули. Блондин наконец медленно вышел из него — бережно, аккуратно, и тут же подхватил, не давая ему потерять равновесие. Тёплая сперма потекла по бёдрам, смешиваясь с влагой, оставляя липкие дорожки на коже, но Драко этого будто и не замечал. Он поднял Элио на руки, как ребёнка, как самое ценное. Понёс в ванную, целуя в висок. — Ты выжат, — сказал он, ласково. Так непривычно для него. — Но ты светишься. Как будто ты не сломался — а заново собрался. И я горжусь этим. Брюнет только прижался к нему сильнее. Молчал. Но в этом молчании было всё: доверие, нежность… и самое страшное — уязвимость. Которую он позволил. Только ему. Ванная встретила их мягким полумраком: приглушённый свет, теплый пар, уже наполненная вода — Малфой младший видимо позаботился об этом заранее, словно знал, что им понадобится это очищение, это молчаливое возвращение к себе после того, как мир внутри них был разрушен и заново построен. Он опустил Элио в воду медленно, как будто боялся обжечь или уронить. Тёплая вода мгновенно обволокла измождённое тело, смывая следы страсти, но не касаясь того, что осталось внутри — памяти о каждом движении, каждом звуке, каждом прикосновении. Тот тихо застонал, обмяк, откинувшись назад — волосы разлетелись по воде, веки дрожали, губы были полуоткрыты. Он был как картина: разбитая, прекрасная, измождённая… и счастливая. Драко сел позади него, притянул ближе, чтобы Элио мог облокотиться на его грудь. Обнял его, скользнув ладонями по ключицам, по животу, задержавшись у бёдер, где кожа ещё хранила лёгкие следы прикосновений. — Всё хорошо? — тихо спросил он, губами касаясь уха. Голубоглазый кивнул едва заметно. — Ты… сделал меня таким. Я даже не знал, что так можно. — Можно, — шепнул блондин. — Когда ты не боишься быть настоящим. Некоторое время они просто молчали. Только вода тихо плескалась, когда Драко скользил пальцами по его телу — уже не с вожделением, а с трепетом. С нежностью. С заботой, которой Морвейн, может быть, никогда раньше не знал. Элио повернул голову, глядя на него сбоку. В глазах — всё ещё блестела влага, но уже не от перегруза. От чего-то большего. — Если я снова… вдруг… испугаюсь, — прошептал он, будто извиняясь заранее. — Ты будешь ждать? Или уйдёшь, как остальные? Малфой младший не ответил сразу. Только посмотрел на него внимательно. И потом наклонился, медленно, почти благоговейно, чтобы поцеловать его в лоб. — Я уже никуда не уйду, Киса. Даже если ты выгонишь. Всё равно найду способ остаться. Элио закрыл глаза. Губы дрогнули. А потом он тихо прошептал: — Тогда, может… я и правда ещё жив. И это был самый искренний его ответ. Драко чувствовал, как Элио дрожит у него в руках. Не от страха — от усталости, от опустошения, от того, что тело просто больше не слушается. Он был будто разбит на части, каждая из которых сейчас нуждалась в заботе. И Драко не мог оставить это без внимания. Он провёл ладонью по бедру парня — медленно, с нажимом, но без спешки, растирая кожу, возвращая в неё тепло. Пальцы прошлись по внутренней стороне, скользнули чуть выше, туда, где нежность граничит с болью, но не пересекли её сразу. Он ждал. Чувствовал, как Элио затаил дыхание. — Расслабься, — прошептал, целуя его в висок. — Я просто помогу. Осторожно. Он облокотил Элио на себя крепче, так, чтобы тот мог полностью положиться на его руки. А затем медленно, с предельной чуткостью, коснулся его изнутри пальцами. Тот вздрогнул, но не отстранился — наоборот, чуть сильнее прижался к нему, выдыхая медленно, как будто позволял себе довериться даже в этом. — Хорошо… — прошептал он. — Просто… не отпускай. — Я здесь, — отозвался Драко, вводя пальцы чуть глубже. Тепло воды облегчало движение, смягчало его прикосновения, а блондин был так нежен, словно касался чего-то святого. Он ощущал, как внутри ещё чувствительно, пульсирующе — но уже не в том остром напряжении, а в отголоске чего-то глубокого, интимного. Он двигался осторожно, будто очищал не только тело, но и саму суть — убирая остатки страсти, тяжесть пережитого, чтобы оставить только светлое. Тёплое. Чистое. Морвейн невольно тихо стонал, но не от возбуждения — от ощущения, что его бережно принимают даже в слабости. Даже когда он не может ни двигаться, ни держаться. Когда он окончательно обмяк в его руках, Драко медленно вынул пальцы и провёл ладонью по его животу, прижимая ближе. — Всё, — прошептал он. — Ты чист. Ты в порядке. Я рядом. Элио не ответил словами. Только дышал — ровнее. Спокойнее. И в этом дыхании было доверие. Абсолютное. Принц Слизерина вдруг ощутил, как в нём поднимается что-то совершенно иное. Не желание, не возбуждение, не голод. А нежность. Глубокая, тёплая, обволакивающая, как мягкое покрывало после холода. Такое не свойственное для него, чужое, но такое... Хорошее. Правильное. Он провёл пальцами по груди любимого, ощутил, как та тихо вздымается под ладонью, и не сдержал лёгкой улыбки. Его губы коснулись плеча, оставляя мягкий поцелуй. Потом ещё один — ближе к шее. А потом ещё, и ещё, будто он не мог насытиться этим касанием, этой кожей, этим спокойствием, которое теперь наполняло их обоих. — Такой ты у меня… ммм… — выдохнул Драко, шепча это в его кожу, — просто невыносимо сладкий. И тёплый. Он мурлыкал. По-настоящему. Глубоко, тихо, грудным звуком, от которого Элио будто стал ещё мягче, ещё ближе. Он тёрся щекой об его шею, гладил, поглаживал, будто любимого зверька, которым теперь дорожил больше жизни. — Моя Киса… — промурлыкал он с усмешкой, — настоящая. Упитанная, довольная, вымытая. Морвейн хрипло всхлипнул, смеясь сквозь сонную истому: — Не говори так… я сейчас расплавлюсь… — Ну и плавься, — шепнул, уткнувшись носом в его щёку. — Я тебя соберу обратно. По кусочкам. Себе на ручки. Он целовал его в висок, в щёку, в уголок губ, в подбородок — не оставляя ни одного сантиметра без внимания. И в каждом касании было столько спокойствия, столько любви, что Элио окончательно сдался — просто позволил себе лежать, впитывать всё это, чувствовать себя… любимым. Без условий. Без страха. Драко между тем продолжал мурлыкать, довольно, нежно, словно сам убаюкивался от собственной любви. А потом шепнул: — Я не знаю, как так получилось, но я с ума схожу от тебя. Даже когда ты просто дышишь рядом. Тот ничего не ответил. Только чуть прижал его ладонь к своему животу. И этого было достаточно.

***

Они сидели так долго — вода уже начинала остывать, но ни один из них не хотел шевелиться. Всё казалось слишком… правильным. Слишком редким. Мгновением, которое должно было длиться вечно. Элио дышал ровно, с лёгкими прерывистыми вдохами, будто не до конца верил, что всё это реально. Но каждый поцелуй в шею, каждый мягкий выдох Малфоя в его кожу подтверждали: да, это правда. Да, ты в безопасности. Драко прижался лбом к его щеке. Его лицо было почти глупо довольным — совершенно расслабленным, без капли напряжения. Он будто сиял изнутри, и даже сам того не замечал. — Никогда бы не подумал, что у меня получится быть таким, — пробормотал он, проводя пальцами по рёбрам Морвейна. — Ласковым. Теплым. Домашним. Он замурлыкал снова — звук глубокий, почти неосознанный. И Элио почувствовал, как это вибрирует в груди Драко, переходит в него самого. Теплом. Уверенностью. — Может, это потому, что рядом со мной тот, кто это заслуживает, — добавил блондин и коснулся губами его виска. — Ты же настоящий. Ты… целиком мой. Голубоглазый тихо выдохнул. И улыбнулся. Настояще, впервые за долгое время без защиты, без маски. Просто так. Потому что ему хорошо. — А ты… мурлычешь, как кот, — прошептал он, дразня. — Надо тебе ушки и хвост. Драко рассмеялся — хрипло, низко, довольным баритоном. — Осторожно, Киса. Я могу воспринять это как вызов. Завтра проснёшься, а я уже с хвостом и лапками. — Главное, чтобы не с когтями, — пробормотал Элио, зарываясь носом в его шею. — Я итак еле жив. — Тогда я просто буду гладить, целовать… — снова поцеловал его в висок, медленно, — и кормить. Укутывать. Ласкать. Он повернул парня к себе, так, чтобы видеть его лицо. Чуть взъерошенные мокрые волосы, румянец на щеках, лёгкие следы усталости под глазами… и эта открытая, мягкая улыбка. — Красивый ты у меня, — прошептал блондин, не способный будто оторвать от него взгляда. — И такой настоящий. Хочется держать, греть, не отпускать. Элио только кивнул, уткнувшись лбом ему в грудь. — Тогда не отпускай. Никогда. И Драко Малфой не ответил словами. Он просто крепче обнял. Как будто уже не мог иначе. Элио ещё некоторое время лежал у него на груди, почти не двигаясь — только тёплое дыхание щекотало кожу Драко, и то, как он иногда чуть сильнее сжимался в его объятиях, напоминало, что он всё ещё здесь, всё ещё чувствует. С закрытыми глазами, почти утонувший в этой ласке, он был похож на дитя, которому наконец позволили просто быть. Блондин взглянул на него сверху — и в груди снова вспыхнула та самая нежность, тихая, глубокая. Он скользнул рукой по его спине, по мягкой влажной коже, и прошептал: — Давай я тебя немного приведу в порядок, а? А то моя киса вся в следах и запутавшихся волосах. Тот тихо хмыкнул, не открывая глаз. — Если ты будешь делать это так же, как всё остальное… я, боюсь, просто растаю. — Ну и пусть, — усмехнулся Драко, отодвигаясь немного, чтобы удобнее устроить его перед собой. — Я соберу тебя снова. С мылом. Он взял губку, намылил её мягко, ароматной дорогой пеной, и начал с плеч. Медленные, круговые движения, давление ровно такое, чтобы расслабить, не тревожа. Пена стекала по коже, смешиваясь с остатками пара, а Малфой с нежностью проводил ею по его спине, вдоль позвоночника, вдоль лопаток. — О-о, — выдохнул Элио, чуть выгибаясь вперёд. — Ты не представляешь, как это… — Представляю, — хмыкнул Драко. — Я же это делаю. Он переместился к его бокам, к животу, грудной клетке, стараясь не пропустить ни одной линии тела. Всё было будто в ритуале — не просто «помыть», а почтить. Умыть с уважением, с вниманием. С любовью. Как бы странно не звучало... Когда он дошёл до ног, то присел чуть ниже, обхватил Элио под коленями и поднял по одной — и тёплой губкой прошёлся по икрам, коленям, бёдрам. Не задерживаясь там, где мог бы, не вызывая новых вспышек страсти — только нежность. Только забота. А потом он перешёл к самому интимному: к волосам. Набрал немного шампуня, вспенил его в ладонях, и принялся втирать в тёмные пряди, массируя кожу головы. Плавно, уверенно, с особым усердием. И вот тогда морвейн впервые выдал низкий, сдавленный стон. Голова чуть откинулась назад, руки бессильно опустились в воду. — Ох… — выдохнул он. — Что ты творишь со мной… — Моему котёнку нравится? — прошептал Драко, продолжая мягко массировать, аккуратно растирая виски, макушку, затылок. — М-м-м… — это было уже не слово. Это было мурлыканье. Настоящее. Протяжное, довольное. Он даже чуть подрагивал в его руках, будто каждая клеточка откликалась на эти движения. — Закатываешь глазки, Киса, — с усмешкой заметил блонди, любуясь выражением его лица. — Сейчас ещё хвостиком начнёшь вилять. Элио слабо хихикнул, не открывая глаз. — Считай, уже… Только не останавливайся. Никогда. — Тогда придётся мыть тебя вечно, — шепнул Драко, опускаясь, чтобы поцеловать его в макушку. И, может быть, он был бы только рад. Когда волосы уже были намылены, Драко ещё немного задержался, продолжая массировать — просто потому что не мог оторваться от этого ощущения. От того, как Элио буквально таял у него в руках, дышал ровно, почти беззвучно мурлыча, как будто всё тело растворилось в этих прикосновениях. Он медленно опустил ладони вниз, смывая пену, и следил, как тёплая вода течёт по волосам волшебника, по шее, между лопатками. Всё было чистым. Тёплым. Родным. — Всё, красавец мой, — прошептал он, — ты теперь официально самый вымытый и блаженный кот на всей планете. Элио едва слышно хмыкнул. — Я вообще человек, между прочим… иногда… — Ммм, — Драко целовал его влажные волосы. — Иногда. Но сейчас ты мой мокрый, мурлыкающий, совершенно ручной зверёк. Он обнял его за талию и прижал к себе. Морвейн сел на его коленях, лицом к груди, обмякший, как кусочек шёлка в воде. Его руки медленно обвились вокруг шеи Драко, а щека прижалась к ключице. — У тебя сердце так бьётся, — пробормотал он, прикрыв глаза. — Громко. Я это люблю. — Оно вообще-то из-за тебя так громко, — усмехнулся блонди, поглаживая его по спине. — Всё время. Ты — как какой-то постоянный шум в моей крови. — Надеюсь, приятный. — Не просто. Он делает меня живым. Некоторое время они просто сидели в тишине, дыша синхронно. Вода ласково касалась кожи, скользила между телами. Ванна будто стала их капсулой вне времени, вне обязанностей, вне боли. Просто сейчас. Просто вместе. — Хочешь, я потом расчешу тебе волосы? — тихо предложил Драко. — И укутаю в полотенце. Будешь сидеть, как принц из древнего восточного храма. В шёлках. Элио улыбнулся, не открывая глаз. — Хочу. Если потом ты тоже рядом ляжешь. — Я уже и не отлипну, — прошептал Драко. — Никогда. И в этих словах не было пафоса. Только правда. Тихая, как дыхание. Сильная, как их связующая нить. Тёплая, как вода между ними.

***

Драко осторожно приподнял Элио, придерживая за спину и под колени, и тот, чуть поморщившись от усталости в теле, всё же послушно прижался к нему. Они вышли из ванной, и блондин мягко усадил его на край широкого стола у раковины, наклонившись, чтобы обернуть в большое, пушистое полотенце. — Сиди тут, киска. Сейчас вернусь. — Он чмокнул его в макушку и на секунду задержался взглядом, словно проверяя: всё ли в порядке. Только потом ушёл, перекинув полотенце через плечо и поправляя второе — на бёдрах. Элио Морвейн остался сидеть, укутавшись почти до носа, как в кокон. Щёки горели — то ли от тепла, то ли от того, что он ощущал себя абсолютно разобранным, почти невесомым. И при этом — невероятно защищённым. Через пару минут Драко вернулся. Уже в сухих боксерах, с полотенцем небрежно наброшенным на плечо, и… с одеждой в руках. — А вот и наряд для моей прелести, — с победной улыбкой произнёс он, поднимая вверх пару милых трусиков: чёрные, тонкие, с чуть кружевной окантовкой по краю, когда-то самолично купленных для него в шутку. — Подчёркивают твою роскошь и неповторимую задницу. — Драко! — темноволосый закашлялся от смеха и смущения, уткнувшись лбом в ладони. — Ты псих. — Нет, я джентльмен. И лучший парень в мире, между прочим. Он аккуратно стал разворачивать полотенце, не спеша. Медленно, с вниманием, как будто это был подарок, а не просто тело любимого. Элио дёрнулся немного, но Драко тут же успокаивающе прошептал: — Тихо… Доверься. Я всё сделаю красиво. И правда — он осторожно взял одну ножку, потом вторую, натянул трусики, аккуратно поправил на бёдрах, скользнув большим пальцем по тонкой резинке. Глаза сияли — не от похоти, нет, а от того самого внутреннего счастья, которое сложно было спрятать. — Ну всё, просто картина. — Он залюбовался на него, потом взял футболку — мягкую, новую, светло-серую, пахнущую свежестью — и перекинул через голову парня. — Поднимай ручки, принц мой. Тот повиновался, почти не сопротивляясь, даже сам немного нырнул в ткань. А когда голова показалась из выреза, наследник не удержался — чмокнул в нос. — Всё, ты официально наряжен. Почти. Осталось только тебя поцеловать… — он наклонился, уткнулся носом в его щёку и добавил: — …и унести в кровать. Укутать. И смотреть, пока не уснёшь. Потому что ты самый красивый кот в этом доме. Голубоглазый, краснея, закрыл лицо ладонями и тихо хихикнул. — Ужас какой. Но, чёрт, как же мне с тобой хорошо. — Вот и живи с этим. Всю жизнь, —прошептал тот. — Я не отпущу. Они ещё немного посидели так, в тишине, нарушаемой лишь их дыханием. Элио, всё ещё обнимая его ногами за талию, руками за шею, тихо дремал, прижавшись щекой к плечу Драко. Его веки были опущены, губы чуть приоткрыты, а дыхание ровное, ленивое. Он был как тропическое животное в полудрёме — тёплый, расслабленный, почти безвесомый в объятиях любимого. Малфой гладил его по спине, уткнувшись носом в ещё влажные тесные волосы. Он просто стоял и держал его, будто ловил момент, в котором было слишком много настоящего — доверия, нежности, спокойствия. Впервые за долгое время всё было именно так, как должно. Потом он осторожно подхватил его под бёдра, поднимая, и Морвейн даже не открыл глаза, только крепче обвил его ногами и доверчиво положил голову обратно на плечо. Драко улыбнулся и понёс его в спальню — не торопясь, не тревожа покой, будто нес не человека, а самое ценное, что когда-либо держал на руках. Он опустил его на свою кровать, мягко, почти как в гнездо, потом сам присел рядом и взял полотенце. — Потерпишь чуть-чуть? Волосы посушу, а то простынешь. Тот едва кивнул, не открывая глаз. Блондин стал осторожно промакивать полотенцем тёмные пряди, не дёргая, не спеша. Потом взял палочку, на которой уже стояло простое, мягкое заклинание сушки, и направил её на волосы, ведя по длине медленно, почти с заботой парикмахера. От заклинания поднималось еле ощутимое тепло, и волосы мягко подсыхали, послушно ложась на плечи и лоб. Элио только мурлыкнул в ответ, чуть дёрнув плечом. — Ммм… приятно… как массаж кожи головы… — Я вообще-то универсальный, — усмехнулся Драко, — можешь даже на чай позвать потом. Он отложил палочку и взял расчёску. Начал расчёсывать — медленно, от корней к кончикам, почти как ритуал. Пряди распутывались легко, ложась послушными волнами. — Вот теперь точно королевский вид, — тихо сказал он. — Мой принц в кружевных трусиках и с шелковыми волосами. Элио Морвейн фыркнул, но не сопротивлялся. Всё ещё полусонный, он перевернулся на бок и потянулся к нему. — А теперь… спать? — прошептал. — Угу. Теперь точно. Драко отложил щётку, забрался под одеяло, притянул Элио к себе. Тот сразу же устроился на его груди, обняв одной рукой за талию, и глубоко вдохнул. — Спасибо, — почти беззвучно. — За что? — За тебя. За всё это. Драко провёл пальцами по его спине. — Всегда. Спи, котёнок. Я с тобой.