Сожитель

— Эй, Чосо, ты слишком много думаешь, — Юджи мягко, но настойчиво ткнул его локтем в бок. — Так можно просто свихнуться, понимаешь? Чосо поднял взгляд от кофейной чашки, в которой его ложечка уже давно перестала мешать несуществующий сахар. Глаза, обычно такие проницательные, были полны той невысказанной тяжести, что накапливалась в нем десятилетиями. И только Юджи в полной мере понимал и видел что с ним происходит. В какой то степени, он и сам чувствовал себя так же. — А разве возможно перестать? — без тени эмоций ответил Чосо. — Я имею в виду, нельзя постоянно все обсасывать, каждую мелочь, что происходит вокруг, — пояснил Юджи, махнув рукой. — Вот смотри: идет снег. Он просто идет. Не надо думать, почему он идет, откуда, зачем. Он просто есть. — Я так не умею, — растерянно признался Чосо. — А ты попытайся, — Юджи подмигнул, его улыбка была настолько искренней, что даже полупроклятый брат невольно ощутил что-то похожее на тепло. — Это не так уж и сложно, честно. Чосо слабо улыбнулся в ответ, словно уловив что-то в этой обезоруживающей простоте. — Надо просто жить здесь и сейчас, наслаждаться настоящим моментом, делать то, что приносит радость. Вот скажи, Чосо, что тебя заставляет чувствовать себя хорошо? Забыть обо всем плохом? Что помогает отвлечься? — Юджи наклонился к нему. Его глаза заискрились, словно ожидая великого открытия. — Даже не знаю, — Чосо задумчиво помешал остывший кофе, этот звук был единственным, что нарушал тишину за их столиком в кафе. — Мне нравится быть полезным. Быть нужным тебе. Защищать тебя… — Но все самое худшее позади, брат. Ты защитил меня. И я тебе бесконечно благодарен, — Юджи положил руку на его плечо. — Но сейчас… Тебе надо научиться наслаждаться простой жизнью. Как обычный человек. — Как обычный человек? — неуверенно переспросил Чосо, но в его тихом голосе уже читался зарождающийся, почти робкий интерес к этой новой, непонятной для него концепции. — Именно так! — Юджи расцвел в своей фирменной, полной надежды улыбке, словно это было самое очевидное и прекрасное открытие на свете. - Найди что-нибудь, что будет тебе интересно настолько, насколько это возможно. Чосо позволил себе погрузиться в воспоминания о брате, небрежно уронив голову на сгиб локтя. Он наблюдал за сборами Мэйко в клуб. Взгляд скользил по ней из-за высокой спинки дивана, словно из засады. Он и не заметил, как и когда ему стало нравиться вот так смотреть на нее. Не просто глазами, а всем своим существом, каждым обостренным проклятым чувством. Нравилось ловить каждую тень улыбки на ее губах, каждое движение нахмуренных бровей, когда она замечала выбившийся локон или что-то, что только ей одной казалось несовершенством. Ему нравилось изучать линии ее одежды, игру света в волосах, изгибы ног, пластику движений, но больше всего ему нравился ее безумно вкусный запах — не просто приятный, а такой, что отзывался где-то глубоко, в самых древних уголках его существа, пробуждая что-то совершенно новое, что он никогда прежде не испытывал. И дело было не в ее духах. Напротив, они перебивали его. — Сейчас, в такой позе, с твоими… хвостиками, — игривый голос Мэйко выдернул из раздумий. Она стояла перед зеркалом, поправляя тонкую бретельку, и ее отражение с ехидной улыбкой смотрело на него. — Ты точно похож на кота… очень милого кота. Чосо ухмыльнулся лишь уголком губ. Ему действительно нравились коты, и он не видел ничего плохого в этом сравнении. Возможно, когда-нибудь он заведет себе одного. — О чем думаешь? — чуть насмешливо спросила Мэйко. — О тебе, — задумчиво, без всякой фильтрации, бросил Чосо, и тут же, увидев, как ее движение замерло, а взгляд в зеркале стал растерянным, осекся. Опять не то, — мелькнуло в его мыслях. Мэйко медленно, почти с легким недоверием, взглянула на его отражение, затем опустила голову и едва слышно: — Вот как… И что же ты думаешь обо мне? Чосо медленно перевел взгляд с мерцающего отражения на саму Мэйко. Он ощущал, как пытается отыскать что-то неуловимое, что упустил в своем слишком прямом ответе. Но его натура не умела плести паутину недосказанности. Зачем бояться говорить о своих чувствах? Он не хотел ни оттолкнуть ее, ни испугать… Но если его искренность способна задеть, то пусть так тому и быть. Главное – оставаться предельно честным: с собой, с миром, и особенно с теми, кто стал ему близок. — Ты… яркая, — наконец произнес он, его взгляд продолжал следить за игрой света в ее волосах. — Твои слова, адресованные мне… они звучат совсем иначе, чем у других. И твой запах… — он сделал почти неосознанный, неуловимый вдох, стремясь уловить его до того, как духи перебьют естественную ноту. — Он… привлекает. Мне… нравится наблюдать за тобой. И… — он запнулся, ища точные, но верные слова. — Мне просто… нравится, когда ты рядом. В комнате повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь еле слышным биением его собственного сердца. Рука с сережкой зависла в воздухе. Мэйко, казалось, даже перестала дышать, замерла. Затем медленно, почти механически нацепила украшение и распылила духи дрожащими пальцами. — Я сказал что-то… не то? — недоумевающе спросил он. — Да нет… — Мэйко поспешно подошла к двери, опустилась на пуф, чтобы обуться, и бросила на него быстрый, совершенно нечитаемый взгляд, прежде чем ее глаза снова устремились вниз. — Тебя проводить? — предложил Чосо, силясь разобраться в причине столь резкой перемены ее настроения. Взгляд зацепился за едва заметную дрожь в ее пальцах, пытающихся зашнуровать ботильоны на высоком толстом каблуке. — Не стоит, — быстро, почти отрезала Мэйко, не поднимая головы. — Почему? — вопрос был задан без давления, но с тем неподдельным любопытством, которое всегда ему было присуще, сталкиваясь с чем-то новым и непонятным. — Ты меня… смутил, — ее тон удивительно походил на его собственный – сухой, констатирующий. Смутил… Это слово, обычно обозначающее дискомфорт, сейчас отзывалось в нем таким странным, почти интригующим теплом. Ее дискомфорт. И… желанный. Для него. Эта мысль, подобно зерну, пустила корни в разум. Чосо поднялся с дивана и в несколько шагов оказался рядом. Он уверенно, но очень бережно снял ее легкое пальто с вешалки и протянул ей. Мэйко, стараясь не встречаться с его взглядом, тихо прошептала: — Спасибо. Пальто скользнуло на плечи Мэйко. Чосо с каким-то странным упоением смотрел, как ее пальцы ловко, но с едва уловимой, предательской дрожью застегивают пуговицы, выдавая волнение, которое она, возможно, хотела скрыть. — Приду поздно, — выдавила она, наконец, отворачиваясь к двери. — Можешь не ждать… — Ладно, — отозвался Чосо, пытаясь придать голосу будничность. — Я, наверное, прогуляюсь перед сном… — Будь осторожен… — голос смягчился. Когда дверь за ней бесшумно сомкнулась, тишина в квартире вдруг стала почти физически давящей. Он не любил оставаться один. В ее отсутствие его сознание, как чуткий и безжалостный механизм, тут же начинало лихорадочно ворошить то, из чего он теперь состоял – из мучительных волн неприятных воспоминаний и слишком тяжелых, гнетущих суждений о себе. Он попытался отвлечься. Включил телевизор, но звуки пролетали мимо, не задевая сознания. Взял книгу, пытаясь сосредоточиться на строках, но буквы расплывались, не складываясь в слова, его взгляд лишь скользил по ним, не цепляясь за смысл. Каждая попытка уйти от собственных мыслей натыкалась на глухую стену, возведенную из его же собственной вины и тревоги. Отчаявшись найти покой, Чосо направился в ванную. Привычно выкрутив кран до упора, встал под обжигающе ледяной напор. Это был не просто ритуал, а отчаянная попытка не просто смыть грязь, но заморозить, сковать боль. Но вопреки желанию забыться под ледяными струями, его разум продолжал безжалостно работать. Чосо постоянно находился в состоянии неустойчивого баланса, на краю пропасти, задаваясь одним и тем же вопросом: заслуживал ли быть рядом с Итадори, заботиться о нем, имел ли право говорить с мирными людьми, когда собственные руки по локоть утопали в крови? Не важно, что он делал, чем занимался, тяжесть вины давила в фоновом режиме, точно невидимый груз. С появлением Мэйко этот и без того шаткий мир новоиспеченного человека начал рушиться, но не в хаосе, а в новом, непонятном порядке. Ее слова о "смущении", ее быстрый, почти неуловимый румянец, ее дрожащие пальцы – все это теперь пульсировало в его сознании, смешиваясь с потоками ледяной воды. Ему до безумия нравилось за ней наблюдать. Он чувствовал, как что-то внутри него отчаянно цепляется за это новое чувство – такое отличное от той глубокой, кровной привязанности, что связывала его с братом. Это было совершенно иное. Это чувство было хрупким, нелогичным, но таким… живым. Он ощущал его, словно новый орган, пульсирующий под кожей. С трудом выключив ледяную воду, Чосо ещё долго стоял, не в силах пошевелиться, пытаясь унять дрожь, не столько от пронзительного холода, сколько от самого осознания, которое захлестнуло его. — Идиот… — прошептал он, наконец, сам себе, глядя в искаженное отражение в запотевшем зеркале, пытаясь найти в нем монстра. Заслуживал ли он право думать о ней таким образом, получать такую реакцию, которая пробуждала в нем нечто столь непонятное и… опасное? Тяжесть вины за природу его существования, вновь подступила к горлу, отравляя даже это новое, хрупкое чувство. Выйдя из душа, он накинул свою обычную одежду. Каждый жест был механическим, отстраненным. Затем, даже не высушив волосы, тихо выскользнул из квартиры. Было плевать на свой вид. Его целью была улица, свежий воздух – попытка переварить внутренний шторм, странные, новые чувства. Не раздумывая, Чосо нажал на кнопку вызова лифта, но двери неожиданно распахнулись прямо перед ним, словно по чьей-то злой воле, обрушивая на него столкновение, которого он меньше всего желал. Перед ним стоял Рэн. Тот окинул Чосо взглядом свысока – от макушки до ног, глаза задержались на преображенной от ледяной воды метке на лице, словно на клейме. Рэн громко фыркнул и, не замедляя шага, прошел мимо. В Чосо тотчас вспыхнуло что-то инстинктивное, вызвав желание располовинить его одним движением. Он чувствовал, как тонкая оболочка его сдержанности трещит по швам. Но повода не было. Ценой невероятного усилия, Чосо пересилил этот порыв. Медленно шагнул в лифт и нажал на "1". Но прежде чем двери успели закрыться, до чуткого слуха донеслось уже с глубины коридора брезгливое: — Как можно жить с таким уродом… Мысли отключились. Чосо шагнул обратно.

***

В душном мареве неонового дыма, Ино, воплощение ночной стихии, откинулся на спинку дивана, потягивая очередной яркий коктейль. Его взгляд, обычно цепкий, сейчас был подернут легкой пеленой клубных огней и коктейльного дурмана, когда он скользнул по Мэйко. Она сидела напротив, чуть нахмурившись, и ее обычно искрящийся взгляд блуждал по пульсирующей жизни танцпола с непривычной отстраненностью, что никак не вязалось с ее обычным диким огнем. Это был первый совместный выход неполного «обезглавленного» коллектива техникума после всех событий, унесших жизнь практически всей верхушки. Раньше толпа отдыхающих магов была куда более внушительной, и их смех мог заглушить даже самые громкие ритмы. Теперь же их было лишь несколько, и каждый по-своему пытался заглушить эхо пустоты. – Ты какая-то странная сегодня, – прокричал Ино, стараясь перебить визг синтезаторов, почти нагнувшись к ее уху, чтобы его услышали. – Все нормально? Мэйко лишь едва заметно вздрогнула, будто выныривая из оцепенения. – С чего ты взял? Все просто замечательно! – она потянулась за своим бокалом, небрежно повторив его жест, сделав слишком большой глоток чего-то терпкого. Ино прищурился. Их отношения были недолгими, а чувства давно остыли до легкого привкуса воспоминаний, но этого было достаточно. Он знал ее. Знал достаточно хорошо, чтобы понять: эта "небрежность" была наигранной, а улыбка – лишь тонкой маской, скрывающей что-то, что она не хотела показывать. Его ревностный (хоть он и не признался бы в этом даже под пытками) взгляд скользнул по ее лицу, задержавшись на напряженной линии плеч. – Просто... ты не здесь, – он снова крикнул, наклоняясь ближе. – Где-то далеко. На свидании с призраками? Или с тем парнем... ну, этот, Чосо? – Что? С чего ты взял? – голос прозвучал слишком высоко, выдавая с головой. Мэйко отвернулась, делая вид, что рассматривает танцпол. Ино усмехнулся, но усмешка эта была какой-то... пустой, не доходившей до глаз. – Мы были сегодня в… парке, – наконец выдавила Мэйко, голос ее смягчился, словно она решила перестать притворяться. – Просто он немного… пугающий. Слишком… прямой. И в то же время, недоступный. Ино лишь неопределенно хмыкнул, отпил еще глоток, и, посидев немного, подсел к ней, так что их локти почти соприкоснулись. — Между вами… что-то есть? – спросил он прямо, его тон был ровным, почти безразличным, но он внимательно следил за ее реакцией. Мэйко снова отвела взгляд, закусив губу. – Нет… то есть, я не знаю, – призналась она тихо, словно боялась, что кто-то услышит. – Мне кажется, я начинаю что-то чувствовать. Я много о нем думаю. Но мне страшно, потому что он не совсем… Он же… Ино, это же проклятие. Ино тихо фыркнул, почти незаметно. – Проклятие? Ну, да. Точнее, наполовину. – он откинулся на спинку дивана, делая вид, что смотрит на танцующих, но краешком глаза поглядывал на Мэйко. – Тогда, в Шибуе он был таким… немного странным. Вечно себе на уме. А-ля, я травмирован. Пожалейте меня! – Это не так! – немного возмутилась Мэйко. – Мне иногда кажется, что он винит себя, считает себя вообще недостойным… жить среди людей. И. Ему сложно адаптироваться. – И тебе теперь нужно быть его… гидом в жизнь, психотерапевтом или может… девушкой? – Ино чуть подался вперед, его голос стал ниже, приобретая подобие серьезности, которое он обычно приберегал для ночных разговоров. – Мэйко, послушай, ты же прекрасно понимаешь, что тебе всегда было нужно. Веселье, легкость, смех. А не… ну, не вот это всё, что он там в себе несет. – Ты ничего не понимаешь. – Может, и не понимаю, – он пожал плечами, стараясь скрыть внезапный укол вины. – Просто… будь осторожна, ладно? Такие, как Чосо… они могут затянуть, – он сделал паузу, подбирая слова, чтобы звучать убедительно, а не ревниво, опираясь на её страх. – У него своя тьма, и он не всегда сможет удержать ее при себе. Мало ли что он может выкинуть? Он человек только наполовину. А другая его половина – тот, с кем мы ежедневно сражаемся. Как ты можешь быть уверена, что однажды он не потеряет контроль? Что его природа не возьмет верх? Ты уверена, что сможешь его контролировать? Он сделал ещё глоток, чувствуя, как сладко-горький привкус коктейля смешивается с чем-то похожим на лёгкое, едва ощутимое жжение внутри. Просто глупости. Несерьёзно. Это был всего лишь совет друга. Ни капли ревности. Нет. Конечно, нет. — Ино… — Мэйко посмотрела на него своим ехидным взглядом, который, несмотря на клубную полутьму, казался острым, как кинжал. Улыбка, тронувшая уголки губ, была едва заметной, но в ней плясало что-то до боли женственное. Как и раньше. Она слегка наклонила голову, словно любуясь его смятением. — Что это? Ревность? Ино дернул плечом, его лицо мгновенно стало непроницаемым, а взгляд затуманился еще сильнее. — Да ну, ты что? – разразился громким, почти вызывающим смехом. – Мэйко, мы же… тысячу лет как через это прошли. Ты же знаешь, я такой. Всегда беспокоюсь о чудачках вроде тебя. Просто не хочу, чтобы ты впуталась во что-то… слишком сложное. Или опасное. С такими, как Чосо, всегда риск. Я знаком с ним. И, несмотря на его кажущуюся заботу о Юджи, он мне показался… совершенно непредсказуемым. Не успели его слова окончательно раствориться в шуме музыки, как над их головами грянул, словно раскат грома, зажигательный голос Нитты: — Что сидим?! Встали и пошли вытряхивать свои тела! Танцпол ждет! Ино, будто только этого и ждал, мгновенно сбросил маску серьезности. Он одним махом осушил свой бокал, глаза снова заискрились озорством. Резко вскочив, он перехватил руку Мэйко и, не дав ей опомниться, потянул за собой, увлекая в вихрь танцующей толпы. Мэйко позволила увести себя, но внутри, несмотря на нарастающий ритм музыки и энергию вокруг, что-то изменилось. Слова Ино, произнесенные с такой непривычной серьезностью, медленно оседали в сознании. Он не просто бросил их – он посеял крохотное, острое зернышко сомнения.

***

Три коротких, настойчивых вибрации безжалостно вырвали Чосо из глубокого сна. Он резко вдохнул, сознание возвращалось рывками, и рука, повинуясь привычке, потянулась к тумбе, где лежал телефон. Экран вспыхнул, высвечивая резкие цифры: 03:40. Сообщения от Мэйко: > Можешь встретить внизу? > Меня вырубает. > Встреть. Короткие, сбивчивые, пропитанные тревогой. Ни секунды на раздумья. Чосо встал. Его тело, словно отлаженный механизм, двигалось с той сдержанной эффективностью, что и всегда. К тому моменту, когда он спустился к подъезду, такси уже стояло, его фары прорезали сумрак улицы. Дверца распахнулась, и на тротуар ступил Ино – один из коллег Мэйко, вечно оптимистичный, даже в поздний час. Увидев Чосо, он на мгновение замер. В воздухе повисла странная, неозвученная неловкость. Они знали друг друга, их встреча в других обстоятельствах была бы поводом для спокойного разговора, но сейчас было что-то иное. Взгляд Ино задержался на Чосо, затем на неподвижной фигуре Мэйко, полулежащей на заднем сиденье. — Здарова, — произнес Ино, и в его голосе Чосо уловил неприятное напряжение. — Вот, держи свою… подругу. Кажется, она вырубилась. Внутри Чосо что-то сжалось. Раздражение, острое и незваное, ударило по нему. Раздражение на Ино – за эту небрежность, за то, как он говорил о Мэйко, за сам факт, что они оказались здесь, в такое время, с ней. Он шагнул к такси, его взгляд тут же приковался к Мэйко. Голова запрокинута, волосы рассыпались по сиденью. Ино, казалось, на мгновение заколебался, затем коротко кивнул, бормоча что-то о том, что она "перестаралась", и устроился на переднем пассажирском.  Но для Чосо это было лишь фоном. Он осторожно наклонился над Мэйко, сканируя каждую деталь и ее целостность. Он никогда не видел ее такой – настолько беззащитной, настолько спящей. Одним плавным движением поднял Мэйко на руки и бережно прижал к себе. Такси резко сорвалось с места, оставив их одних. Мягкое и податливое тело в сонном забытьи, было почти невесомым. В тесной кабине лифта он ощущал ее присутствие особенно остро. В отличие от шумного парка, здесь было спокойно, и он ощущал себя в своей стихии. Мэйко, такая безмятежная, была для него драгоценным грузом. Он чувствовал биение ее сердца, слышал тихое дыхание, и это было для него новым, невероятно интимным опытом. В квартире Чосо осторожно вошел в ее комнату. Мэйко неосознанно вздохнула, уютно прижалась головой к его плечу.  Мягкий свет от ночника бросил тени на стены. Он аккуратно опустил ее на кровать, словно боялся разбить нечто бесценное. Не без труда разобравшись со шнуровкой, снял обувь, затем осторожно вытащил из под нее одеяло и укрыл до подбородка. Длинные волосы разметались по подушке, а губы чуть заметно зашевелились во сне. От нее пахло не клубом, а чем-то неуловимо своим, теплым и немного сладковатым. Чосо не спешил уйти. Его пальцы, привыкшие к крови, едва заметно дрогнули, когда он нежно убрал прядь волос с ее лица. Он не знал, что это за чувство, которое сейчас переполняло его грудь – это было что-то новое, тихое. Он стоял так еще несколько мгновений, наблюдая за ее безмятежным сном, пока не убедился, что ей комфортно. Затем тихо вышел из комнаты, оставив ее спать.

***

Звонок будильника трезвонил прямо в мозг, настойчиво напоминая о суровой реальности. Мэйко с трудом разлепила веки, пальцы сами собой нашли виски, где отдавалась пульсирующая боль. Черт! Как она могла забыть, что сегодня на работу? Почему цена ночного расслабления всегда столь высока и познается лишь к утру, когда тело отказывается подчиняться? «И все-таки повезло обладать обратной техникой…» — выдохнула она, и это было, пожалуй, единственное, что давало силы встать. С трудом поднявшись, почувствовала себя так, будто прошла через мясорубку. Она совершенно не помнила, как добралась домой, как оказалась в своей постели. Видимо, действовала на автомате, раз даже не удосужилась раздеться и смыть макияж. Чосо нигде не было видно. Наверное, он спал, укрывшись от мира, как и подобает истинному интроверту. Быстро приняв освежающий душ, который, казалось, хоть немного привел в чувство, и выпив крепкую чашку кофе, Мэйко отправилась на работу. И только тогда, уже по дороге, удосужилась разблокировать телефон. Тут же открылся чат с Чосо, где среди прочих мелькали её ночные сообщения с просьбой встретить внизу. Прочитаны. И, что самое неприятное, прочитаны почти сразу. «Блять…» — выругалась она на себя, сворачивая к техникуму. Чувство стыда накрыло волной, отвлекая от головной боли. Казалось, эта рабочая неделя должна была пройти по привычному, унылому сценарию, но события вчерашнего дня уже внесли в её жизнь непривычный, почти тревожный оттенок. Даже привычный, почти ритуальный процесс вскрытия – точные разрезы, методичные наблюдения, лаконичные записи – не мог отвлечь её от роя мыслей. Он не выходил из головы! Его слова, такие до безобразия откровенные и интимные, брошенные с будничной небрежностью, эхом отдавались в сознании, выбивая из колеи. Она ожидала от него чего угодно, но только не этого. Неужели эти пару дней разбудили в нем столь сильные для мужчины чувства? Ведь по другому их не назовешь… Следом накатывали воспоминания о ночи – а точнее, их отсутствие. Как она добралась домой? В каком состоянии? Пробелы раздражали. Что подумал Чосо? А вдруг ее стошнило? На него?! «И почему, собственно, меня так волнует его реакция?» – вопрошала в себе Мэйко, и тут же вторила в ответ: «Это же всего лишь Чосо…» – Мэй, пора сделать перерыв… – голос Сёко, заглянувшей в морг, прозвучал неожиданно бодро. – Говорят, удон сегодня подают бесподобный… Мэйко тихо хмыкнула, не спеша завершила начатое и догнала ее уже в коридоре. Они настолько привыкли к трупам, что даже самые отвратительные и обезображенные тела людей и проклятий были неспособны сбить аппетит. Подруги, с чашками дымящегося, ароматного удона в руках, расположились за своим привычным столиком у окна, самым дальним от входа и суеты. Горячий пар щекотал ноздри, обещая уют и покой после долгого дня. – Кстати, Акари после клуба сразу вызвали на срочный вызов, – невзначай обронила Сёко, помешивая лапшу. – Бедняжка… – Мэйко сочувственно вздохнула. – И так еле стояла на ногах. – Не то слово, мне пришлось её в срочном порядке отрезвлять, – усмехнулась Сёко. – А с кем она поехала? Разве в городе есть… – Мэйко осеклась на полуслове. Дверь распахнулась с характерным звоном колокольчика, и в проеме, словно яркая вспышка среди будничной серости, возникла Нитта. Ее появление всегда сопровождалось ощущением легкого хаоса и неистовой энергии. – Ни за что не поверите, с кем я была на миссии! – громко воскликнула она, едва переступив порог, и направилась прямиком к ним. – Боже, Нитта! Ты можешь хоть иногда быть потише? – усмехнулась Мэйко, невольно вздрогнув от неожиданности. – С Чосо! – перебила ее Акари, уже присаживаясь напротив и торжествующе сверкая глазами, в которых плясали озорные огоньки. – Тадаам! Мэйко замерла, палочки едва не выскользнули из ослабевших пальцев и не плюхнулись в горячий бульон, поднимая брызги. Чосо? Ее мозг, словно старая вычислительная машина, отчаянно пытался совместить в одной логической цепочке образ яркой, неугомонной, жизнерадостной Нитты и вечно мрачного, отчужденного Чосо. Как они вообще могли существовать вместе на одной миссии? – Надо же… и где он? – Мэйко быстро огляделась по сторонам, но Акари была одна. – Только что оставила его у тебя дома, – Нитта устало развалилась на свободном месте, уперев локти в стол и уронив подбородок на ладони. Ее энергия слегка померкла, уступив место приятной изможденности. – Ему нужно было хорошенько отдохнуть. Он хоть и бука, – она легкомысленно махнула рукой, – и вид у него был такой, будто он только что вылез из могилы, – но на миссии он… просто потрясающий. И, вообще, он оказался куда лучше, чем я сперва подумала. – Вау… – тихо прокомментировала Сёко, обменявшись с Мэйко многозначительным взглядом. – Да он произвел на тебя впечатление… – Не то слово! – Акари бодро отпила кофе из бумажного стакана, который принесла с собой. Ее глаза вновь вспыхнули. – Он реально выручил меня. Кому я только не дозванивалась. Но трубку поднял только он. И сразу вышел. Хотя выглядел, будто не спал вечность… Мэйко ощутила тонкий, едва уловимый укол ревности, когда Нитта так восторженно говорила о нем. – Он в порядке? – спросила она, вдруг ощутив острое, почти физическое беспокойство, вытеснившее все прочие эмоции. – Пару царапин, – Нитта махнула рукой. – Сказал — ерунда. Мне кажется, он уже готов работать с нами. Полностью. Я замолвлю за него словечко… И обязательно расскажу Юджи. Мэйко, слушая Нитту, чувствовала, как внутри разливается теплая, приятная волна гордости. Гордости за Чосо, который, несмотря на свой характер, сумел произвести благоприятное впечатление даже на такую опытную и порой безбашенную кураторшу. Время до конца рабочего дня потянулось для Мэйко невыносимо медленно, каждый час растягивался в вечность, каждый клик мыши по клавиатуре отдавался гулким эхом. Хотелось поскорее оказаться вне техникума. Внезапно экран телефона завибрировал и загорелся, оповещая о новом сообщении. От Чосо. > Прости, я не сдержал слово. > И сделал это без тебя. > Вроде получилось неплохо. Следом прилетело фото. На нем — эпический беспорядок на столе: гора грязной посуды, остатки продуктов, крошки по всему столу, словно после неистового кулинарного сражения. А в центре этого хаоса, на аккуратно вытертом островке стола, возвышалась тарелка с идеально ровными, аппетитными рисовыми шариками — теми самыми, что научил его готовить Юджи. Мэйко тихо прыснула.

> Ай-яй, надеюсь квартира цела?

> Выглядит потрясающе!

Почти мгновенный ответ прилетел обратно: > Мне тоже нравится. > Во сколько приедешь? Ее пальцы быстро забегали по клавиатуре, на лице застыла глупая улыбка.

> Я почти закончила.

> Начинай ликвидировать последствия своей готовки :))

> Сделаю. Лаконично, как всегда. Мэйко отложила телефон. Улыбка, появившаяся на лице после переписки, никуда не исчезла. Она быстро, почти механически, разложила по папкам накопившуюся за день кипу бумаг. И только выходя к машине, ощущая прохладный вечерний воздух, она осознала, что улыбается как полная дура. Широко, безмятежно, словно ребенок, которому пообещали чудо. Путь домой показался непривычно коротким, каждый светофор будто сговорился в ее желании как можно скорее оказаться в родных стенах. Когда Мэйко поднялась на свой этаж, ее взгляд упал на квартиру Рэна, вернее, на зияющий проем там, где обычно находилась дверь. Вместо привычного полотна стояли двое рабочих, занятые установкой новой, сияющей, еще не познавшей жизни, двери. Зачем ему менять ее? Неужели к его, и без того заметным, ментальным особенностям прибавилась еще и паранойя? Не желая встречаться с бывшим, чье поведение в последнее время стало непредсказуемым, Мэйко торопливо достала ключи. Едва она успела вставить нужный в замочную скважину и повернуть, как позади послышались торопливые шаги. – Мэй-тян! – окликнул знакомый голос. Мэйко вздрогнула от нарастающего раздражения. – Я спешу… – Стой! – Голос Рэна, непривычно тихий, прозвучал совсем рядом. Он, словно в отчаянии, перехватил ее запястье, не давая надавить на ручку двери. В глазах мелькнуло что-то похожее на мольбу. – Я не задержу тебя… – Говори, – выдохнула Мэйко. – Ты в порядке?! – тон, совершенно не вязавшийся с его привычной бравадой, заставил Мэйко насторожиться. Рэн вглядывался в нее, будто искал что-то… подозрительное. – Да… – Мэйко в ответ изучающе посмотрела на него. Бывший казался бледным, растерянным, словно пойманный врасплох. Рэн снова раскрыл рот, собираясь что-то сказать, но в этот самый момент дверная ручка тихо опустилась, и за открывшейся дверью показался Чосо. Рэн резко отшатнулся. Его и без того бледное лицо вытянулось еще сильнее, а глаза расширились в испуге. – Ну, я понял… все… хорошо, – почти выплюнул он торопливо и, не дожидаясь ответа, поспешил прочь. Мэйко, ошарашенная его стремительным исчезновением, медленно перевела взгляд на Чосо. Сердце все еще колотилось после подозрительно странного разговора, но стоило ей встретиться с его глазами, как напряжение начало отступать. – Привет, – Чосо улыбнулся. Это была не привычная, вежливая улыбка, которую Мэйко знала. Это было что-то совершенно новое – обезоруживающе искреннее, немного робкое. Казалось, он даже не заметил того, с кем она только что столкнулась. И Мэйко поняла, что о Рэне забыла и она сама. – Заходи… – прозвучало мягко, почти ласково. Едва Мэйко переступила порог, как взгляд ее выхватил необычную деталь: поверх обычной футболки Чосо красовался ее любимый фартук с оборками, уже украшенный «аппетитными» следами бурных кулинарных экспериментов. Он аккуратно, будто боясь что-то нарушить, снял с нее пальто и бережно повесил на вешалку. Из кухни доносились упоительные ароматы, дразнящие предвкушением, а с телевизора тихо лилась спокойная, обволакивающая концертная музыка, исполняемая группой, название которой Мэйко даже не знала. Атмосфера, окутавшая квартиру – специально ли созданная, или, скорее, сложившаяся случайно – была настолько совершенной, что в голове возникла игривая мысль: впору приглушить свет, откупорить бутылку красного вина и просто отдаться моменту, воображая, что они оказались в уютном ресторанчике, открытом только для них двоих. – Какой антураж… – улыбка сама собой расцвела на губах Мэйко. Она взглянула на Чосо, и его ответная, чуть нервная усмешка, едва заметно тронувшая уголки губ, подтвердила ее догадку: он волновался. – Ужин почти готов, – тихо сообщил он, когда они прошли на кухню. Мэйко кивнула, устраиваясь за столом. Казалось, слова были не нужны. Воздух вибрировал чем-то большим, чем просто ароматы еды. "С чего такая перемена?" – подумала Мэйко, разглядывая Чосо. – "Или что-то натворил?" – усмехнулась она про себя, чувствуя, как его непривычно теплый взгляд мягко скользит по ее лицу. «И о каком подозрении Ино тут может идти речь»…