День, когда отцвёл ликорис

      Морозный воздух был густым и колючим, каждый вздох обжигал губы, легкие изнутри неприятно покалывало. В почти полной тишине, прерываемой только гулким дуновением ветра, снег скрипел под чужими ногами, так и норовясь утянуть запыхавшегося от усталости юношу в снежное покрывало. Сжимая в руках охапку дров, мальчик бесстрашно пробирался сквозь сильный ветер, пряча половину лица под толстым шерстяным шарфом. Так и заболеть недолго, нужно скорее возвращаться. Как же не повезло, что все его следы на снегу замело ветром.       Из-за сугроба вдруг показалась знакомая крыша, отчего мальчик облегченно выдохнул. Небольшой деревянный домик, находящийся на окраине леса, в лучах только-только вставшего солнца выглядел чарующим и по-особенному родным. Из трубы дома выходил густой серый дым - видимо, Урокодаки снова топит печь. В такой мороз приходится делать это чаще, чем хотелось бы.       Парень крепко сжал веревку на плече, удерживающую за спиной его сегодняшний утренний улов, прежде чем, с серьезным усилием отодвинуть дверь и зайти внутрь теплого помещения, откуда так приятно пахло травами, горящими в камине брусками дерева, немного пылью и… кажется, чем-то съестным.       — Танджиро, ты сегодня долго. Незуко уже заждалась тебя. — Урокодаки, мужчина в возрасте, но, тем не менее, статный, лицо которого уже покрылось морщинами, а глаза потухли под тяжестью его жизненного опыта, спокойно сидит около плиты, нарезая овощи для блюда. Он даже не повернулся к пришедшему Танджиро, и все же, в его грубоватом голосе явно слышалось едва заметное волнение.       — П-простите! — громко отчеканивает Камадо, виновато склоняя голову, а после поднимает ее и смотрит уже на подошедшую ближе Незуко. Укутанная в множество слоев одежды, она молча смотрит на брата. Ее взгляд, обеспокоенный и пронизывающий, останавливается на его раскрасневшемся от ледяного воздуха лице, словно ее теплый взгляд сможет согреть его щеки.       — Незуко, я просто немного потерялся. Все хорошо. Сейчас я переоденусь и мы пойдем. — произнося это, Танджиро тянется руками к сестре, а после аккуратно, с особой заботой и трепетом поправляет шарф на ее шее.       Незуко слегка кивает. Танджиро улыбается, замечая как с лица сестры плавно спадает маска обеспокоенности.       Когда-то давно, после ужасного и травмирующего события она полностью перестала разговаривать. Танджиро каждый день надеется на лучшее, ждет то что однажды сестра заговорит, назовет его имя, и тогда Камадо будет рыдать от счастья и в порыве эмоций обнимать сестру, но чем больше времени проходит, тем более размытой и неясной становится эта картина, всплывающая перед глазами. Тем не менее, несмотря на происходящее, Танджиро вовсе не мог сказать, что перестал ее понимать: напротив, теперь он стал понимать ее еще лучше, ведь научился делать это без слов. Парень всегда особенно трепетно относился ко всем членам своей семьи, без затруднений мог понять, что у каждого на душе, всего-лишь посмотрев на него. Он замечал любое отклонение в поведении близкого человека, будь то даже еле заметно выступившая морщинка на лбу. Настолько сильно близкий к ним эмоционально, юноша переносил любую чужую боль через себя, словно она была его собственной, потому ему было так сложно смотреть на Незуко, находящуюся в таком трудном состоянии.       — Мы пошли. — восклицает Камадо, когда все приготовления были закончены, после чего лучезарно улыбается своему опекуну на прощание, получая в ответ менее заметную, но не менее добрую улыбку. Юноша открывает дверь и выходит на улицу, не забывая схватить за руку сестру, съеживаясь от пронизывающего зимнего холода и чувствуя, как по спине ползут мурашки. Танджиро чувствует как Незуко, мгновение назад находящаяся в теплом и уютном помещении, вздрагивает от пронизывающего до костей холода, а после удрученно смотрит в сторону дома, когда брат ведет ее по тропинке, ведущую в сторону академии.

***

      — Ребята, посмотрите на этот цветок. Это красный ликорис, он относится к виду цветкового растения рода Ликорис семейства Амариллисовые. Какой он красивый!       Бархатный, восхищенный голос Госпожи Конродзи, эхом раздающийся в огромной оранжерее, где все было таким непривычно зеленым и цветущим на фоне сугробов и голых стволов деревьев за пределами академии, внушал еще большее спокойствие. Сегодня их учительница по биологии решила устроить ученикам небольшую экскурсию по саду, находящемуся внутри академии. Экскурсия, несомненно, казалась Танджиро очень интересной, поэтому юноша во все уши слушал свою учительницу, на лице которой сияла такая лучезарная улыбка, что ему все больше и больше казалось, что еще немного и она совсем позабудет о экскурсии, которую проводит для своих учеников, и просто начнет любоваться цветами в округе.       — В нашей культуре этот цветок ассоциируется с чем-то печальным. Это может быть утрата, тоска по умершим, или символ душевной боли, однако не все так просто! Он может так же символизировать пламенные чувства и любовь, под стать его яркому алому цвету, а еще… — Госпожа Мицури мечтательно прикрывает глаза, прижимая сплетенные вместе кисти рук к пышной груди. Светлые, с розовым отливом густые и длинные волосы молодой учительницы, сплетенные воедино в три аккуратных косы, струятся по ее плечам и спине. Ощущение такое, словно она сама является одним большим цветком — настолько сильно она кажется своей среди благоухающих вокруг кустов. И пахнет от нее подобающе ее образу, чем-то таким же цветочным и сладким, напоминающим сакуру моти. — …он может означать воссоединение двух родственных душ.       Танджиро приседает на корточки, наклоняя голову и вдумчиво вглядывается в лучистые лепестки цветка.       Такой красивый, яркий, и одновременно с этим такой печальный. Острые лепестки, стремящиеся вверх, в любой момент могут погнуться и поломаться, случайно надави Танджиро на них пальцами, и тем не менее, Камадо не решается даже дотронуться до них. Даже не потому что боиться действительно повредить цветок (а это несомненно), а скорее потому, что эти лепестки так напоминают ему шипы, о которые он легко может порезаться, хотя и прекрасно знает, что подобного произойти не может. От подобных мыслей в голове сразу всплывает образ человека, напоминающего ему этот цветок, отчего Камадо чувствует непонятное ему, щемящее в груди чувство. Нормально ли вообще, что он о таком думает?… — Жрать хочу уже.       Низкий и сварливый голос вдруг раздается прямо над ухом парня и тот от неожиданности ойкает, тут же запрокидывая голову назад. Смотреть, кто так внезапно оказался позади него уже необязательно, потому что столкнувшись головами, человек, стоящий сзади неприлично громко вскрикивает от боли и хватается за голову. Мысли, нахлынувшие на юношу мгновение назад, словно смывает бушующей волной. — Ты че творишь, лобешник?! — Танджиро поворачивается и сразу же встречается с ошарашенным взглядом Иноске, который явно к подобному выпаду был не готов. Обычный неопрятный Иноске после столкновения выглядел еще хуже: помятая, незаправленная рубашка, расстегнутые верхние пуговицы на ней и болтающийся, небрежно завязанный галстук составляли уже его обыденный образ, к которому юноша уже так сильно привык.       Иноске сам по себе напоминал Камадо какого-то дикого, неугомонного зверя. Какого-то хищного кабана. Одним своим появлением его друг словно кричал окружающим его людям «С дороги все! Собственной персоной, к вам приближается Иноске Хашибара!». Настолько громким этот парень был. И тем не менее, несмотря на природный взрывной характер, одноклассник умел быть тихим, и даже слишком! Бывало и такое, что Танджиро мог совсем не заметить крадущегося к нему парня. Было сложно понять, как Иноске может сочетать в себе настолько противоречивые качества.       Как же хорошо, что сейчас внимание привлекал только Хашибара. Если бы вместе с ними был бы Зеницу — знаменитую троицу мигом бы удалили с урока, и, если так посудить, в таком случае они бы отделались малой кровью. …Интересно, куда тот снова подевался? — Ох, прости, Иноске, ты меня напугал. Ты в порядке? — Камадо рассыпается в извинениях, виновато глядя на еле заметное красное пятнышко на лбу одноклассника. — Да нормально все, просто удивился. Мне вообще не больно ни капли. — буркает юноша, отводя взгляд, по всей видимости, весьма польщенный и смятенный волнением своего одноклассника.       Парень выпрямляется, помогая Танджиро встать с корточек, а после они вдвоем получают полный презрения взгляд стоящего неподалеку их одноклассника Муичиро, который буквально минуту назад старательно записывал что-то в тетрадь.       Их одноклассник, стоящий чуть поодаль с идеально ровной осанкой, внимательно осматривал цветы перед собой, аккуратно зарисовывая очертания цветов в тетрадь. Это был их староста и, по совместительству, самый смышленый ученик школы. Отличник, так еще и младше всех остальных на два года, он показывал остальным образ идеального ученика, талант к обучению которого не уступал никому. Благодаря своему блестящему уму ему удалось пропустить два года обучения и сразу попасть в старший, выпускной класс. Впрочем, взглянув на него можно было сразу сказать, что он не такой, как все остальные: длинные волосы, бирюзового цвета на концах, и тяга к темной, мешковатой одежде, делала его одним сплошным темным пятном, однако вместе с этим и сильно выделяла на фоне остальных.       — Как же надоел этот мелкий выскочка. —раздраженно шепчет Хашибара, на лице которого сияет злость.       — Да ладно тебе, Иноске. Меня он совсем не раздражает. — мягко отвечает Танджиро, лучезарно улыбаясь своей фирменной улыбкой, отчего на лице Иноске появляется еще большая гримаса раздражения.       — Да просто ты слишком добрый! — еще более громко восклицает кабан, собираясь еще что-то сказать, как вдруг оранжерею наполняет звонок, предупреждающий всех о том, что урок закончен.       Хашибара радостно подскакивает на месте под гомон и топот учеников, направляющихся в сторону выхода, а после, с боевым кличем «жрать!» бесцеремонно хватает Танджиро за плечо и довольно тащит за собой.       — Иноске, спокойнее! — восклицает Камадо, раздраженно выбираясь из хватки Хашибара, после чего парень лишь шумно вздыхает, молча направляясь вслед за неугомонным одноклассником.       Они проходят длинный коридор, пока направляются к столовой. По пути Танджиро здоровается со своими знакомыми, коих оказалось довольно много — так уж вышло, что добрый и общительный парень, такой, как Танджиро, легко находил со всеми общий язык, а потому его и его сестру любила и знала едва ли не вся школа.       — Привет, Танджиро. — рядом внезапно нарисовывается его одноклассница — Канао Цуюри. Добрые, но стеклянные глаза блестят в свете солнца, темный, смешной хвостик, завязанный прямо на виске, заколот яркой брошью-бабочкой. Она слегка отрешенно улыбается и неловко поправляет рукой выбившеюся из прически прядку.       Танджиро снова улыбается своей самой лучезарной и приветственной улыбкой, не сбавляя ходу, и только после этого видит рядом с девушкой Аой Канзаки. Эта девушка была близкой другой Канао, и, насколько Танджиро было известно, приходились друг-другу сводными сестрами.       — Привет. Не подскажешь, какой сейчас урок? — спрашивает девушка. Ее брови по обыкновению нахмурены, а в голубых глазах пляшут озорные и слегка раздраженные огоньки. Раздраженные, наверное, потому что скоро она видит рядом с Камадо неугомонного Иноске, который с ухмылкой на лице, бесцеремонно глазеет на нее.       — Сейчас обществознание. — отвечает Камадо, получая в ответ краткое «спасибо», после чего Аой хватает заглядевшеюся на Танджиро подругу за рукав, поспешно уводя ее вперед, скрываясь за поворотом.       Обществознание… Он сможет увидеть Гию.       От одной этой мысли в горле появляется ком, а сердце начинает стучать в ушах. Просто Танджиро очень скучал. Гию так много сделал ради него и Незуко, и они оба очень сильно к нему привязались, но не так давно, пару месяцев назад, Томиока начал отдалятся от них. Сначала он перестал приезжать, пропал со всех радаров, перестал отвечать на звонки, а в школе или игнорировал, или относился так же, как и к остальным ученикам. Словно и не было всех тех воспоминаний, которые так грели сердце. Когда-то он так хорошо понимал его без слов, так же, как Танджиро понимал Томиоку… что же случилось за это время? Что сподвигло его отдалиться? Может, это Танджиро сделал что-то не так?       Неужели он выпуститься из академии, а они так и не поговорят?

***

      — А теперь записываем тему урока. Гию, с таким же холодным голосом, как и раньше, стоит около доски, вычерчивая на ней мелом сегодняшнюю дату.       Танджиро внимательно наблюдает за каждым движением руки учителя, подперев щеку рукой. Томиока раскрывает книгу в руке, облокачиваясь о свой стол.       — Открываем тридцатую страницу.       Камадо, все так же находясь в своих мыслях, лениво перелистывает страницы, смотря сквозь учебник. Буквы расплываются перед глазами, словно пробегают мимо сознания, но парень и не удивлен. Он слишком сосредоточен на своих внутренних переживаниях, чтобы вот так спокойно читать или слушать лекцию. Наверное, даже если бы он резко захотел этого, в голове бы просто не осталось места для этой информации, ведь сейчас каждая частичка сознания Танджиро прокручивала лишь один вопрос «Что ему делать?».       За все время, а именно, за пять лет, что они с сестрой прожили в доме Урокодаки, он привязался к Томиоке, как к члену своей семьи. Сейчас, когда Гию совершенно не замечал его, смотрел на него с таким холодным выражением лица, Танджиро искренне боялся. Он боялся, что может потерять, или, что уже потерял его. Это ощущалось так, словно от Камадо оторвали здоровый кусок его тела. Чувство боли, опустошения разрывало на части, да и рана все никак не заживет, по крайней мере, пока часть его не вернут на место, и тогда кровотечение, так изматывающее его, наконец-то можно будет остановить.       Он не хочет терять близких людей. Не снова.       Урок проходит слишком быстро. Ученики в спешке собирают портфели, радуясь, что последний урок наконец-то закончен. За окном падают снежные хлопья, за которыми Танджиро, кажется, наблюдал последние полчаса, находясь в собственных раздумиях. Он и сам не заметил, как класс остался почти полностью пустым, за исключением его и Томиоки, по прежнему сидящему за своим учительским столом.       Камадо тихо встает со своего места, собирает школьные принадлежности в сумку, прежде чем закрыть ее и схватившись за ручку, направится к выходу из кабинета. На полпути он останавливается, понурив голову, прежде чем открыть рот, собираясь что-то сказать, однако его бесцеремонно перебивают.       — Камадо, урок уже закончен. Иди домой.       Танджиро приподнимает голову и смотрит в сторону учителя. Томиока спокойно сидит с привычным, равнодушным выражением лица, не отрывая заинтересованного взгляда от страниц учебника. Глаза предательски пощипывают, пока Танджиро тянет выдвижную дверь в сторону и выходит из кабинета с чувством полнейшего опустошения, еще большего, чем было прежде.

«Даже взгляда не поднял…»

***

      — С твоими навыками ты уже можешь отправляться на соревнования.       Запыханные и уставшие, Танджиро и Гию лежали на траве, шумно втягивая ноздрями свежий воздух. Камадо, несколько мгновений анализируя в голове произнесенную учителем информацию, внезапно подскакивает на своем месте, напрочь забывая про лежащую в его ладони бамбуковую катану.       — Вы… правда так считаете? — в ответ на это Гию слегка кивает и Танджиро, с радостным возгласом, подняв руки вверх, падает обратно на траву, поворачивая голову в сторону наставника. Приятно слышать, что его старания и долгие тренировки не прошли даром.       Легкий ветер растрепывает темные локоны человека, лежачего рядом с ним, а в синих, ярких глазах парня играют желтые блики из-за горящих рядом факелов. На лице — спокойствие, тело и лицо полностью расслаблено. В ночи, под бледными лучами луны и светом факелов, казалось, словно все тело Гию сияет, переливаясь то холодными отблесками звезд, то теплыми, игривыми солнечными искорками. Танджиро тепло улыбается, смотря на эту картину, пока в голове становится по-приятному пусто.       — Ты очень быстро учишься. — в голосе наставника слышится еле заметная гордость, и все же, этого достаточно, чтобы Танджиро почувствовал себя самым счастливым человеком на свете. — Как твой учитель по кэндо, а так же новый преподаватель, я могу зарекомендовать тебя директору школы.       Танджиро удивленно хмыкает, в глазах — легкое недопонимание. Во избежание вопросов, Гию, все так же невозмутимо, но поспешно добавляет:       — Меня приняли преподавателем в академию клинка.       Камадо удивленно восклицает, перекручивая в голове услышанную информацию.       — Ого, Гию-сан, поздравляю! Вы ведь так давно хотели стать учителем! — восхищенно лепечет Танджиро, пока уголки губ Гию слегка ползут наверх. Несмотря на свою внешнюю невозмутимость, было понятно что он не менее радостен от этому событию, и еще более доволен реакции ученика. — А вы будете преподавать у нас?       — Пока не знаю. — отвечает парень, замечая слегка печальное выражение лица у юноши, прежде чем, вспомнив что-то очень важное, привстать на траве, своим действием тут же вызывая вопросы в голове у своего ученика.       — Кстати, у меня есть кое-что для тебя. С этими словами Томиока лезет в карман своих штанов, доставая оттуда небольшую деревянную коробочку. Танджиро садиться на траве, заинтересованно глядя на вещицу в руках парня. Томиока приоткрывает крышку и взору Камадо открываются две пары серег прямоугольной формы, на которых изображено алое солнце и лучи, исходящие от него, падающие прямо на нарисованную ниже поверхность земли.       — Эти серьги когда-то подарил мне твой отец. Я оставил их у себя на хранение… — с этими словами парень передает коробочку в дрожащие руки Камадо, глаза которого, от нахлынувших воспоминаний, вмиг наполняются слезами. Танджиро тихо шмыгает носом, понурив голову, пока слезы ручьем бегут по его щекам.       Его отец носил такие же… Было так непривычно и больно видеть их вновь.       — Эти серьги символизируют, силу, мощь и восхождение солнца, согревающее землю своими лучами. Думаю, они не подойдут никому настолько сильно, как тебе. Это реликвия семьи Камадо, Танджиро. — с этими словами Гию кладет руку на подрагивающее от рыданий плечо ученика, невесомо поглаживая. Глаза Томиоки наполняются печалью, пока он произносит это. — Пусть они напоминают тебе о том, кто ты. Это так просто забыть.       Танджиро чувствует, как слезы, все накопленные эмоции, вырываются из него огромным потоком, который он не в силах остановить. Камадо лишь знал, что Томиока и Урокодаки когда-то знали его отца, но они с Гию никогда не разговаривали о его семье. Они часто обходили эту тему стороной, лишь бы не ковырять старую рану, которая от любого, самого малейшего соприкосновения была способна открыться, залить всю эту поляну кровью. Настолько сильные раны на сердце не проходят. Боль от них лишь заглушается на время, но не перестает ныть, не перестает напоминать о себе, пока того, кто ее выносит, не прорвет с новой силой. Замкнутый круг.       Тем не менее, Танджиро был по-своему счастлив. Смотря на серьги в своих дрожащих руках, расплывающиеся перед глазами, парень искренне улыбался. Сейчас он держал в руках настоящее сокровище, не иначе. — Спасибо, это… очень важно для меня.