Аромат смерти

***

      В ташлыке этим утром царила суматоха.       Все куда-то спешили, и лишь я оставалась спокойной. Всю ночь меня мучило чувство тошноты, и теперь мысль о беременности стала обрастать всё новыми фактами.       Что таить, менструация прилично задерживалась, я стала чувствительной и эмоционально нестабильной.       Думать было тяжело. Все чувства испарились, как капли воды под палящим солнцем. Встав с низкого диванчика, я едва не упала, если бы не схватилась за первую попавшуюся джарийе.       — Асие хатун, вам плохо? — Поинтересовалась юная девушка.       — Н-нет, всё нормально… — Неуверенно ответила я и отпустила свою спасительницу.       В глазах потемнело, и я облокотилась на колонну, чтобы не навредить себе ещё больше.       — Что, грехи жить не дают?       Я узнала Рахшан лишь по голосу и надменной манере, что была неотъемлемой частью её личности.       — Ты о чем?       Наложница была похожа на саму смерть.       Предстала передо мной в темной накидке, полностью скрывавшей её от шеи до пят.       Лишь лицо было открыто и напрашивалось на пощечину.       — Твое поведение странное, и, поверь, я узнаю, почему ты себя так ведешь. — Она наклонилась чуть ближе. — Хотела избавиться от меня, да? Видишь, не вышло. Тебе повезло, что всё списали на пищевое отравление.       — Избавь меня ради Аллаха от своего общества, Рахшан. Хватит уже досаждать мне каждый раз! — Я взяла чувства под контроль и теперь безразлично взирала на соперницу, пока та придумывала, что бы ещё сказать.       Чувство тошноты, которое покинуло меня, вновь вернулось, и я прижала руку к губам.       Тревога тихо окутывала сердце.       — Что с тобой, хатун?       Заметив моё явное недомогание, Эмине калфа отогнала назойливую фаворитку и встала рядом со мной. Рахшан лишь тяжко вздохнула и ретировалась прочь.       Кажется, теперь моё положение стало ещё более очевидным для опытной гаремной калфы. Я пропала…       Настоящая причина моего недомогания — беременность. Тут и к лекарше ходить не надо. Последняя надежда на хороший исход растаяла на глазах. Меня это злило.       Неужели всё было напрасно?       — Тошнит от этой дряни. — Взяв себя в руки я рассмеялась, глядя ей в лицо. Звонко и беззаботно. — Рахшан неимоверно омерзительна…       — Да ты что? А я уж грешным делом подумала, что ты в положении, Асие. Вот будет сюрприз для Хюррем султан, когда она вернется из Манисы! Пошли-ка со мной!       Мы вышли из общей комнаты, и остановились в коридоре.       — Куда мы идем? — Спокойно поинтересовалась я, сохраняя хладнокровие, несмотря на сильнейший страх, сковавший каждую мышцу.       — В лазарет. К повитухе.       Внутри всё сжалось. Я попыталась отстраниться от женщины, но лишь беспомощно вжалась в стену, короче говоря сдала саму себя с потрохами.       — Я здорова.       — Да? — Она наклонилась ближе, её дыхание обожгло кожу. — По тебе не скажешь…       — Эмине, я конечно могу потешить твое любопытство и сходить…       Я не успела договорить, как мне на выручку пришел малознакомый евнух и велел калфе идти с ним по какому то важному делу. Женщина разочарованно вздохнула, но спорить не стала и удалилась прочь.       Теперь я не могла не пойти. Лучше сходить и закрыть этот вопрос раз и навсегда, иначе Эмине калфа всю душу из меня вытресет. Лучше играть по своим правилам…       В лазарете мои опасения подтвердились. Срок был небольшой, примерно месяц, но всё точно указывало на то, что я беременна от шехзаде. На этот случай я заготовила мешочек с золотыми и взяла с повитухи обещание, что она не выдаст меня.       На удивление та безропотно согласилась, предупредив лишь о том, чтобы я как можно скорее рассказала обо всём шехзаде, пока моё положение не стало для всех очевидным.

***

На следующий день

      Вслушиваясь в прекрасное пение птиц, я шла по протоптанной тропинке в Розовом саду, где у нас с Эмине калфой была назначена встреча. Она наконец даст мне ответ.       Я надеялась на положительный исход. По лицу пробежался легкий весенний ветерок, свежий ненавязчивый аромат цветов ударил в нос.       — Долго же ты ходишь. — Заворчала калфа и сложила руки в замок.       — Ты приняла решение. Говори. — Спокойно произнесла я и поправила полы своей красной накидки.       — Мой ответ… — Она специально медлит, изводит меня, тянет время.       — Побыстрее!       — Да, я буду служить тебе, Асие хатун.       Я широко улыбнулась, и мои глаза заблестели от осуществившейся цели.       Союзники в гареме это важно, и теперь у меня есть целых два.       — Молодец, ты поступила мудро.       — Как и всегда.       Сейчас у меня была безоговорочная поддержка калфы и евнуха. С этим можно работать.       — Самой судьбой нам суждено быть вместе, Эмине. — Негромко проговорила я и с облегчением вздохнула.

***

      Погода заметно разгулялась, и грех было сидеть во дворце в такой чудесный день. Я медленно прогуливалась по Инжировому саду, размышляя о будущем. Допустим, Мехмед вернется из Манисы невредимым.       Усомнится ли он тогда в святости старшего братца ещё больше? Конечно нет!       Возможно, ему было бы лучше получить эту проклятую стрелу и понять, что Мустафа на подобный героизм не пойдет никогда.       Шехзаде должен был перестать идеализировать сына Махидевран султан и понять одну простую истину: трон занимает сильнейший сын султана. И хитрейший.       — Асие хатун! — До меня донесся голос шехзаде Селима.       На небольшой поляне прочно обосновались младшие братья Мехмеда. В руках подростков были острые мечи. Я желала, чтобы в будущем они сами перерезали друг другу глотки, освободив меня от дополнительных забот.       Да, это было бы славно!       — Шехзаде! — Подойдя ближе, я поклонилась. — Вы решили сразиться?       — Небольшая тренировка. — Пояснил Баязид и встал в боевую стойку.       — Тогда желаю вам обоим удачи. Пусть победу одержит сильнейший!       Я сложила руки в замок, наблюдая за сражением наследников. Селим уступал младшему брату в мастерстве и мечом владел хуже, это было видно невооруженным глазом.       Рыжеволосый сын Хасеки не был воином.       Он не был и стратегом. Скорее романтиком, попавшим не в самое выгодное положение. Быть сыном султана это отнюдь не подарок небес.       Ему ещё не раз придется доказывать, что он из себя представляет нечто большее, чем просто неподходящий для трона пьяница.       Победу одержал Баязид и горделиво задрал подбородок, очевидно ожидая от меня слов похвалы. Я мысленно закатила глаза. Его гордыня рано или поздно погубит, убьет в этом крепком теле жизнь, а я буду с удовольствием за этим наблюдать.       — Прекрасно, шехзаде! — За спиной раздался голос Ибрагима паши, и я замерла на месте, не давая себе обернуться.       Визирь поравнялся со мной, и я склонила голову в поклоне.       — Паша, добрый день.       — Асие хатун, ты побледнела. Тебе нездоровиться?       — Со мной всё хорошо. — Взяв себя в руки я мягко произнесла. — Не беспокойтесь!       — Не думай, что ты способна обеспокоить меня, хатун. — Он смотрел прямо перед собой, улыбался сыновьям султана, но я то знала, что от него исходила смертельная угроза.       — Я то свое место хорошо знаю, Ибрагим паша. — С заметной издевкой продолжила я и повернулась к нему лицом. — Гордыня уничтожит вас быстрее, чем вы предполагаете!       Не сводя с него взгляда, я поклонилась и резко развернувшись зашагала прочь. Я пересекла порог ташлыка и вздохнула свободнее. Мне не стоит переживать насчет паши, всё равно ему осталось немного до казни.       Смерти ему не избежать никакими путями!       Ибрагим стал для шехзаде Мустафы союзником с самого его рождения. После получения должности Великого визиря позиция старшего шехзаде ещё больше укрепилась.       Потеряв его сын Махидевран утратит свою защиту и заступничество паши. Он начнет делать серьезные ошибки, а уж я позабочусь, чтобы все они дошли до ушей повелителя.       Покорный Мехмед будет выглядеть куда достойнее на роль будущего правителя, нежели мятежный Мустафа не подчинившийся приказу.

***

      — Эмине калфа пришла! — Войдя в специальные покои, отведенные для украшений и нарядов, произнесла Аксинья.       — Пусть заходит. — Я кивнула и скрестила руки на груди. Сегодня на мне было светло-зеленое платье с круглым вырезом и летящими рукавами.       — Зачем звала, хатун?       — Мы теперь с тобой в одной лодке, Эмине. Я решила быть честной. У нас образовалась большая проблема.       — О, Аллах милосердный, что ты уже успела сотворить?! — Воскликнула калфа и заметно напряглась.       — Я… — Накрыв лицо руками, я глубоко вздохнула, готовясь произнести правду, что сможет уничтожить меня. — Я беременна.       — И что собираешься делать?       Хороший вопрос. Что делать? Я и сама не знала. Прерывание беременности — это огромный риск, в современном мире я бы обошлась таблеткой, но в данных реалиях плод выскребут из меня, а если учитывать, что данная операция проводиться вслепую, то вероятность бесплодия возрастает в несколько раз.       Бесплодная фаворитка никому не нужна.       Обхватив себя руками, я покачала головой.       Нужно было решаться. Этот ребенок будет незаконнорожденным и не получит право на престол. Хотя… может стоит рискнуть?       Если у меня родится девочка, то будет намного проще. А вот с мальчиком…       — В первую очередь расскажу шехзаде Мехмеду.       — А Хюррем султан? — В глазах калфы плескалось ледяное равнодушие. — Она узнает и придет в ярость. Не видать тебе титула султанши, Асие…       — Не каркай раньше времени! — Вступилась за меня Бурзу. — Может и обойдется.       — Ага, обойдется, как же!       — Аборт я делать не собираюсь!       — Ну и дура. Забыла историю с Нурбахар? — Эмине грубо встряхнула меня за плечи. — Наша госпожа вышлет тебя с глаз долой, кончится твоя сказка, так и не успев начаться!       — Не вышлет. Я придумаю как всё устроить! — Уверенно произнесла я, хотя перспектива положительного исхода казалась мне крайне туманной. — Если хочешь можешь уйти, я понимаю, что, возможно, теперь со мной не так выгодно сотрудничать.       — Асие хатун, ты предложила мне быть с тобой, я согласилась. Дорог назад нет, дорогая. — Она усадила меня на тахту и присела рядом. — Мы все вместе придумаем как быть!       В ташлыке я почувствовала себя нехорошо, и если бы не Аксинья, вовремя схватившая меня за руку, я бы упала в обморок перед одалисками. А те, конечно же задались вопросом, с чего это Асие хатун нездоровиться.       Причин для потери сознания не так уж и много и самая очевидная из них — беременность.       Никто об этом не должен знать, кроме моих людей.       Подруга спасла меня от ненужных слухов и осторожно повела к лестнице. В своих покоях я почувствовала себя куда свободнее.       — Плохо мне…       — Может, тебе прилечь?       — Д-да… — Выдавила я и окончательно провалилась в темноту.       Сознание прояснилось, когда за окном уже был закат.       — О, хвала Всевышнему, ты пришла в себя! — Прощебетала Бурзу и присела рядом.       Я лежала в своей постели, заботливо укрытая теплым одеялом, словно мягким облаком. Под ним было жарко, и я раскрылась. Попыталась приподняться, но слабость дала о себе знать, и я обессиленно легла обратно.       — Пить.       Служанка тут же засуетилась и налила в стакан воды, которую я в миг осушила, будто несколько дней путешествовала по пустыне.       — Погоди, так быстро нельзя, а то плохо станет!       Я остановилась и передала стакан в её руки. Вода хоть немного, но взбодрила меня, и я уже могла ясно соображать.       — Мне бы поесть чего-нибудь. — Тихо попросила я и закрыла ладонями своё пылающее лицо.       — Конечно, Аксинья сейчас принесет ужин.       Сев за стол, я втянула ароматный запах плова с кусочками баранины. У мяса был специфический привкус, но мне понравилось.       Подняв тарелку с финиками, я обнаружила маленькую в несколько раз сложенную записку. Спрятав в рукав халата, я улыбнулась подругам, и те отправились на кухню с грязной посудой.       Развернув пергамент я прочла:       Спешу сообщить, что я выполнил просьбу, о которой ты просила. Рахшан и Умут больше не смогут иметь детей.       Я очаровательно улыбнулась и откинулась на спинку диванчика, ощущая собственное превосходство. Кадир ага проделал большую работу. Разыскал специальные травы, подмешал их в еду.       Сделано всё было с ювелирной точностью, что не могло не радовать меня. Больше они мне не соперницы.       — Ты вся светишься, что-то хорошее случилось? — Спросила Бурзу.       — Ты себе даже не представляешь, насколько хорошее!

***

Спустя два дня

      Из Манисы наконец-то вернулся Мехмед вместе со всей своей семьей. Они прибыли уже вечером. Хасеки повелела раздать в гареме золотые монеты, и одалиски тут же начали возносить за неё молитвы.       Меня разрывало от любопытства. Была ли стрела в спине Мехмеда? Точно можно сказать одно: он жив.       Сегодня на мне было прекрасное платье цвета морской волны с кружевным воротником. Я прошла в покои и поклонилась Хюррем султан. По её лицу стало понятно, что она находилась в плохом настроении.       — Асие, ох, если бы ты только знала, что мы пережили!       — Что произошло, госпожа? — С волнением поинтересовалась я.       — На Мустафу совершили покушение, в него стреляли, и самое страшное, что Мехмед в тот момент был рядом и тоже мог пострадать! — После этих слов лицо султанши побледнело.       Я выдохнула, и внутри стало спокойнее.       Шехзаде не стал прикрывать брата собственным телом, а это значит, что он прислушался к моим словам.       — Какой ужас! Шехзаде Мустафа выжил? — Я изобразила сильную заинтересованность, хотя прекрасно знала ответ.       — Да, ему ничего не грозит. Махидевран стала меня обвинять во всём произошедшем, но повелитель осадил её. Фатьма, которая сожгла мне лицо, теперь мать шехзаде. И его назвали Сулейманом… Уму непостижимо! — Супруга султана поморщилась. Злость клокотала в ней.       — Да, странный выбор.       — Ну, ничего, недолго им осталось ликовать. Скоро их жизни превратяться в Ад!       Эти слова звучали угрожающе. Маленький шехзаде Сулейман стал невинной жертвой Хасеки, и в этом я не сомневалась. Если не умер отец, то умрет сын. Всё просто.       Я опустила глаза, понимая, насколько это жестоко, но тем не менее необходимо для будущего моего любимого человека.       Все в стране должны знать, что род продолжит Мехмед. Его первенец обязательно должен быть старше ребенка Мустафы. К шехзаде примкнут государственные деятели только после того, как он покажет, что может оставлять потомство и грамотно править санджаком.

***

      — Аксинья, будь добра, пока мы с шехзаде будем гулять, собери цветов. — С улыбкой произнесла я, осматривая собственное отражение.       — Хорошо, милая. — Подруга согласно кивнула и помогла поправить капюшон с мехом на моем пальто. — Вы долго пробудете в саду?       — Не думаю, сегодня очень холодно. Даже и не верится, что весна, того и гляди снег полетит.       Закрепив на голове белоснежный платок, я направилась в Розовый сад, где меня уже ждал шехзаде. Он широко улыбнулся, как только увидел меня. Скучал.       — Госпожа моя! — Мехмед поцеловал мою кисть, приветствуя.       — Рассказывай, как прошла поездка?       Наследник указал в сторону небольшого фонтана, куда я и направилась, осторожно подбирая подол платья.       — Маниса необычайно красивый город. Мы с отцом и братом охотились и просто гуляли по базару. Люди восхваляют Мустафу, а меня и мою мать проклинают. В целом всё, как я и предполагал.       — Погоди, давай-ка по порядку. — Я сжала его руку в своей, надеясь, что он не сильно расстроился из-за мнения народа.       — Ты нетерпелива. — Шехзаде погладил меня по щеке, и глаза его наполнились печалью. — Торговцы говорят, я не ровня их прекрасному Мустафе, а мать моя ведьма, что султана приворожила. Это было неприятно, и я заткнул им рты. Повелитель так посмотрел на меня в тот момент… Мне стало не по себе.       Последняя фраза прозвучавшая из уст Мехмеда, заставила меня выпрямиться и нервно сглотнуть. Неужели султан разгневался на любимого сына?       — Дорогой, твои отношения с отцом ничто не сможет испортить. Ты — его главная надежда!       — По дороге в санджак мы с повелителем говорили о законе Фатиха. Этот закон ввел наш великий предок Мехмед II, и суть его в том, что падишах может убивать членов своей семьи мужского пола для поддержания порядка в государстве. Многие улемы этот закон одобряют. Мустафа сейчас ближе всех к трону, и если с отцом что-то случится, то…       — Этого не будет! — Тут же отрезала я, и ком встал в горле при мысли о том, что Мустафа может выиграть.       Нужно быть чуть увереннее, нельзя давать слабину! Проблем у нас было много, включая моё незавидное положение. Я всё силилась рассказать правду о своей беременности, но желание солгать становилось всё сильнее. Пока лучше не говорить. Не сейчас, я совершенно не готова!       — Ты права. Отныне мы противоборствующие стороны в этой войне, и победит сильнейший. — Проговорил Мехмед, и я обняла его.       Он жаждал свободы и готов был помогать мне.       Мне ещё сильнее захотелось рассказать ему о своем положении, нужно было действовать, но я не решалась. Шехзаде был мне абсолютно послушен и сделает так, как я ему скажу. Неужели в этот раз я смогу выполнить миссию? Взойдет ли он на трон?       Да. И это случится не если, а когда.       Нас потревожил Кадир ага. Мы вынужденно отстранились друг от друга, и на моем лице проступил легкий румянец смущения.       — Мой шехзаде, ваш учитель ожидает вас!       Мехмед шепнул мне в ухо, что очень любит, и ретировался прочь. Стоило ему скрыться, как ко мне тут же подошла служанка с букетом алых роз.       — Спасибо, дорогая!       Улыбка стерлась с лица, и я вновь стала задумчивой. Смогу ли я рассказать шехзаде о том, что во мне его ребенок? Что он предпримет? Вдруг решит отправить меня на аборт?       Перед тем, как пойти обратно в гарем, я всё же задала верному евнуху не дававший покоя вопрос:       — Как думаешь, сразу ему рассказать? — От волнения у меня закололо в груди, будто в неё вонзили кинжал.       — Да. Тянуть не стоит. — Ответил слуга.

***

      Вечером в комнате Хасеки был устроен праздник. Настроение у Хюррем султан было хорошим, и все выдохнули с облегчением. В углу одалык играли на музыкальных инструментах, а в середине другие танцевали, приковывая к себе внимание.       Приподняв полы своего светло-зеленого платья, я поднялась на возвышенность и поклонилась госпожам. Михримах сидела подле матери и радостно улыбалась.       Переняв из рук Аксиньи небольшой букет роз, я вручила его рыжеволосой султанше и поблагодарила за устроенный праздник.       — Садись рядом! — Супруга падишаха похлопала рукой по месту правее от неё.       Улыбнувшись, я опустилась рядом, ощутив на себе недовольный взгляд соперниц.       Среди наложниц сидела Рахшан хатун вместе с Умут. Они заметно сдружились за то время, пока наследник находился в Манисе.       Мягким кивком я отослала подругу, и та заняла дальнее место, где обычно сидели служанки или потерявшие расположение султана наложницы.       Против воли я ещё раз взглянула на соперниц, и наши взгляды пересеклись на какое-то мгновение. Рахшан была гордой и не желала показывать слабость, может, она что-то задумала и была уверена в своей победе?       — Госпожа, могу ли я задать вопрос? — Сидеть молча и наслаждаться музыкой я не хотела. Настало время уезжать из этого дворца, пока у меня живот не вырос.       — Конечно.       — Повелитель решил что-то касательно санджака для шехзаде Мехмеда?       — Пока это только мысли, но скорее всего в следующем году мой сын отправиться в Амасью. На днях я собиралась поговорить с Сулейманом и окончательно решить этот вопрос.       — Я рада, что вы поддерживаете шехзаде в его желании уехать. — Широко улыбнувшись, я взяла с небольшого столика пахлаву.       — Мехмед — всё для меня, Асие! Для его благополучия я готова даже гореть в огне, если придется! — С чувством высказалась Хасеки и обратила взор на скучающую дочь рядом. — Михримах?       — Да, мама.       — Ты задумчива, может, что-то случилось?       — Вовсе нет, Асие хатун так любезна, заботится о моем брате. — Госпожа нахмурилась, и Хюррем султан такое поведение явно не понравилось.       — Прояви и ты благодушие, хватит этих косых взглядов в сторону этой девушки, тебе она ничего плохого не сделала! — Эти слова прозвучали так громко, что даже музыка стихла. Дочь султана покраснела от этого прилюдного унижения.       Я удовлетворенно вздохнула. Так ей и надо! Нечего пытаться сделать из меня своего врага.       Отпив прохладного шербета из серебряного стакана, я держала на лице сдержанную улыбку, в которой проскальзывали нотки издевки.       Наложницы Мехмеда замерли от развернувшейся сцены. Они видели не улыбку — насмешку над Михримах султан, и дикое рвущееся наружу презрение в глазах.       Возможно, они были правы.