Давай бояться вместе

      «Совесть или Кара: мошенники, что прикидываются экстрасенсами сами заканчивают свою жизнь самоубийством. Закономерный итог или неотступающее чувство вины?»       Заголовки пестрили отовсюду. Интернет заполонили статьи, официальные обращения, соцсети тонули в домыслах, сплетнях и хейте. Экстрасенсы вновь заняли собой всё медийное пространство. И в этот раз причиной было не разоблачение от блогеров, не закрытие шоу, ничего такого. Их ненавидели, но при этом так же страстно желали, поэтому рейтинги не падали, а разоблачения не имели никакого смысла.       — Шоу было до, есть сейчас и будет продолжаться, несмотря ни на что! — сказала редакторша, имя которой Влад не имел желание запоминать. Она сказала это громко и четко, с нескрываемым превосходством и полным отсутствием жалости и скорби. На то это и был шоу-бизнес.       «Известная участница битвы сильнейших и битвы экстрасенсов найдена мертвой в своей квартире в центре Москвы, когда ее родственники поняли, что она долго не выходила на связь»       Голова Влада пухла и пульсировала. Он не имел привычки скроллить ленту новостей, но последние пару дней у него не оставалось другого выбора. Он окунался в поток и просто не мог остановиться. Парня тошнило от количества информации, мнений и слухов. Но, кроме этого, мутило и от атмосферы, что накрыла гримерки экстрасенсов, и, казалось, ближайшие пару улиц.       «Константин Гецати, известный мошенник, который притворялся экстрасенсом, вернувшись в Москву умер в съемной квартире»       Воздух словно обрел вес, запах и цвет. Было тяжело, Влада откровенно придавливало к полу, на грудь давило с разных сторон, поэтому даже адекватного вдоха он сделать попросту не мог. Да даже если бы и вдохнул, скорее всего поперхнулся бы. Потому что запах воздуха был просто отвратным. И это ему! Привыкшему к таким благовониям от соседства с беснёй, что можно спокойно не только работать в морге, но и есть, и спать и много чего ещё. И даже просто залы от воздуха казались покрытыми туманом. Плотным таким. Как от десяти кальянов.       «Надежда Шевченко, участница битвы сильнейших совершила самоубийство согласно официальному комментарию следствия!»       Так ощущалась скорбь вперемешку со страхом?       Он содрогнулся, пока на фоне все так же противно говорила редакторша.       — Съемки продолжаются. Вы все такие же участники «Битвы Сильнейших», с вами все в порядке, — она оглядела всех, задержавшись на Владе взглядом, — поэтому утихомирьте своих фанатов. К вечеру жду от каждого посты с скорбью, а также успокаивающие слова для подписчиков. Всем ясно? — Она крутанула головой, снова хищно оглядывая поникших участников. — Влад?       Ну блять.       Почему всегда он?       Он искренне хотел послать куда подальше с этими приказами, он сам прекрасно понимал, что делать, и не был ебанутым социопатом. Кому как не ему понимать цену чужой жизни. Даже совершившей такой уход.       В мыслях возник его ремень. И вместе с тем на плечо опустилась тяжелая, уверенная рука. Влад прекрасно понимал чья она.       — Я тебя молю, спрячь свой скверных характер, чтобы она подумал, что ты её понял и свалила нахер отсюда скорее, — прошептал на ухо Олег, слегка наклонившись к нему, сидящему на барном стуле.       — Конечно, — согласился Влад, и посмотрев в глаза редакторше, прошипел, — Пошла нахуй, как тебя там. Я не глухой или тупой. Можешь уже свалить, а?       И шлифанул примилейшей улыбкой.       — Блять.       В тишине через-чур громко произнес Олег, начиная массировать виски. Редакторша возмущенно что-то проворчала и сбежала. Видимо жаловаться. Или готовить для него новую подлянку в следующих испытаниях. Они любят его… Поставлять.       — Видишь, Олежа, она ушла даже без моей вежливости.       — Вижу. Как я вообще мог предположить, что ты прислушаешься.       Влад усмехнулся. Но его слегка поднявшееся настроение тут же снова упало, когда он перевел взгляд на остальных участников. Ещё совсем недавно многие из них пытались его потопить. Снова.       Если у кого-то есть сомнения в том, являются они семьей или нет, то Влад смело может сказать, что сейчас они — семья. Но в самом отвратительном её проявлении. Где куча недопониманий, предрассудков, один шаг и расстрел. Где родители бьют и унижают, бабушки и дедушки осуждают и пытаются задавить, а дети только и делают что крушат всё вокруг.       И причина этому — контракт. Вынуждавший их рычать, драться и быть заложниками этих образов. Вне камер, все ещё были обиды, потому что, будучи полностью травмированными, адекватные в эту парашу бы не полезли, слова били в самое сердце. И это касалось всех. Кто-то начинал верить в эту «игру» редакции и вестись на поводу и так, вне шоу. А кто-то… Даже наговорив кучу говна, потом отводил в сторону и извинялся. Даже если в этом не было никакого смысла и все взрослые люди понимали: желчь — часть этого дна и шоу.       Олег извинятся стал после того финала. Когда понял, что они в одной лодке. Обычно он находил его скрученным от боли, стыда и страха состоянии и просто садился рядом. Курил. И ждал пока Влад будет готов.       — Я не хотел, чтобы они давали мне эти реплики. Устроил скандал. Но они все равно это сделали.       — Я знаю.       — Мне жаль.       — Знаю. Мне тоже.       Так между ними формировалось с каждым шагом все больше доверия. Всё больше личного. Но этого все равно было не достаточно.       У каждого из участников были свои причины подписать этот договор, пойти на поводу у шоу-бизнеса. И не всегда это были цели благородные по своей сути, чаще это желание прославиться, что-то кому-то доказать, самоутвердиться. Но если дело касалось победы и конкретно Битвы Сильнейших, за этим ещё и стояло желание помочь людям. Влад знал, что у доброй половины всех победителей битвы экстрасенсов и тем более финалистов, не было никаких способностей, только, пожалуй, сильнейшая энергетика, воля случая, денег и безумная удача. За другой частью стояли все те же самые причины, но плюсом шли маломальские способности, которые они проявляли, демонстрировали, но не кичились другими способами заработать доверие публики.       Были такие как Влад, как бы самодовольно это не звучало, реально сильные практики, которые долгим и упорным трудом добивались поддержки, внимания телезрителей, раз за разом демонстрируя свои уникальные способности. При этом, Череватый считал своим личным успехом, свою аудиторию. Он ебашил как ненормальный, каждый раз упоминая и благодаря своих «родственничков», работал с ними на эфирах, часто брал заказы вне ТВ, внимал, слушал и поддерживал сам, как хотел, чтобы поддерживали его. Он создавал подкасты, кучу уникального контента, рассказывал про свои способы работы и максимально старался оставаться приближенным к своей аудитории.       Часто его поклонников обвиняли в излишней любви к нему, более того, называя их самих бесноватыми. Влад ненавидел это и каждый раз, после очередного конфликта, пытался сгладить углы, успокоить людей, которые вставали за него горой, потому что то, что происходит в готических залах не стопроцентная истина, а он не в коем случае не желал, чтобы его аудиторию в чем-то обвиняли. Вот и сегодня редакторша решила, что его аудитория что-то да может наворотить.       Но люди, что привычны считаться его соперниками, конкурентами и врагами, на самом деле таковыми не являлись. Они вместе с ним в одной вечно-плывущей лодке славы, что может в любой момент утонуть в волнах скандалов и манипуляций редакции.       Влад снова поднял голову от телефона. Сидели его коллеги, словно если они шевельнутся, или нарушат тишину, мир окончательно завершит свое существование.       — Это странно, они не могли так поступить, — проговорила Виктория. Влад перевел на неё свой взгляд, сканируя и настраиваясь на «своих». Силы шептали: «Нечисто. Пусто. Бездна. Прячется. Прячется. Прячется».       В общем, какую-то чушь, в которой Влад не хотел пока разбираться.       — Кто-то проводил ритуалы? — с другого угла отозвался Саша. Он уже с десять минут буравил взглядом Влада, и напрягся в разы сильнее, стояло Олегу подойти к чернокнижнику.       — Самоубийцы не отвечают, — как мантру прошептал Олег.       — В этом и суть, Олег. Если призыв сработает, они это сделали не сами. Только вот есть загвоздка, Александр, — Ангелина взяла рассуждения в свои руки, — вам ли не знать сколько сил требует вызов душ ведьм? А при условии, что полнолуние не близко, чтобы хоть как-то напитаться, и редакция только увеличивает количество съемочных часов, не давая нам даже час свободного времени… Мы не можем себе позволить такого масштаба вызовы. Не сейчас.       — Ангелина, если вы не настолько сильны… — начал было Шепс-старший       — Саша! — остановил его Олег. — Не начинай.       Александр вздрогнул и волком глянул на брата. Он слишком привык к тому, что тот всегда на его стороне. Но в последнее время…       — Не надо меня затыкать, братец.       — Александр, я думаю вы пожалеете о своих словах, если продолжите, — Владу было странно осознавать, что эти слова от него — это не угроза, а попытка защитить Олега от нападок его брата. Только и всего.       Старший медиум простоял напряженно с минуту, пока все также ожидали от него продолжения этих споров, как вдруг тот выдохнул, собираясь с мыслями и сказал:       — Мы должны провести ритуал, чтобы узнать, что происходит.       — Спасибо, капитан очевидность, — прилетело со стороны Краснова, что до этого вообще не проронил ни слова.       Влад не спешил высказываться или пытаться углубляться в суть. Все они были привычны и близки к смерти. Но никогда она не было таким страшным грузом на их плечах. С начала второго сезона его моральное состояние с полной уверенности таяло до уровня вновь шагнуть в петлю. Вечные обвинения, принижения, обсуждения давили и вскрывали старые раны. Он пытался. Пытался. Честно, пытался держаться, пытался верить, пытался доверять и не загоняться. Ненадолго у Олега правда вышло вытащить его из состояния полной апатии. Только вот планы редакции были противоположны их «дружбе», их планировали сталкивать, заставляли перекидываться обидными фразами и низкими оценками. И расслабленность Влада таяла на глазах.       Все последние события все чаще откидывали его в детство. Точнее в состояния, которые преследовали его тогда. Непредсказуемость, жестокость, и чистейшая зависимость, за фасадом уверенности. Сила была сильнее него долгое время. Он заключил невыгодный контракт. Его жизнь стояла на кону. Ставка, которую он не ставил, а был вынужден пойти на поводу. Желания не брались в учет, его линия жизни была расписана кровью в момент, когда нечто вытащило его из петли в юном возрасте. Его поставили перед фактом.       Жив ― плати.       Хотел он того или нет.       Слишком мал был, чтобы что-то понимать. Слишком в аффекте. Слишком сильны были эмоции от того, что он всё-таки выжил. Что кому-то он всё-таки был нужен. Кто ж знал, что его самым грязным способом привязали к силе, принудили взять ответственность, которую он не осознавал, быть благодарным за спасение, которого в тот момент он не желал. Короче, знатно наебали.       Сила твердила, сила требовала плату, сила давила, сила склоняла.       И сначала Влад не понимал, заложником чего стал. Первые дни прошли под туманом неосознанности, где одной яркой и четкой картинкой был лишь ремень. Сорвавшийся с его шеи и упавший на пол. А потом он вспомнил ещё кое-что. Чью-то фигуру, стоящую над ним, только видел он её лишь краем глаза, а фигура отошла в тень и больше не показывалась в тот вечер.       Потом он стал чувствовать этот взгляд всё время. Время пока думал над попыткой закончить жизнь. Время, что пустым взглядом смотрел на ремень. Время пока шел в школу и обратно. Время пока жил, когда уже не должен был.       А присутствие становилось всё ощутимее. Чувствовал он и опоясывающую его злобу, обиду и вместе с ними самую глубокую пустоту. Грудь сдавливало эта адова смесь и с каждым часом он всё сильнее превращался в вязкую массу гнилых эмоций, и всё меньше напоминал ребенка. Сила требовала ещё больше. Шепоток говорил: «Ты живешь благодаря мне, чувствуешь благодаря мне. Ешь, пьешь и срешь благодаря мне. Ты можешь отомстить благодаря мне, вся твоя сила ― я. И ты должен всего лишь соблюдать договоренности»       Порчи, проклятия и локальная месть перестали приносить яркого вкуса и удовлетворения. Демон, а он проявился, требовал больше.       «Твоя жизнь, стоит больше, малой»       Сейчас над ним уже никто не нависал. Его сила, его «друзья», безоговорочно на его стороне. Он привык к ним, принял, примирился, сделал так, что теперь он не марионетка. Интересно было то, как на дрожжах росли его силы. Будто Толик и правда питался славой, питался энергией сильных соперников и уверенностью самого Влада. И с каждым ритуалом, с каждым новым прикованным взглядом, с каждым новым «родственничком», с каждой новой сущностью, что окружали его, Влад становился сильнее. Противоречивые ситуации, выбор не его стороны, непринятие его помощи, все это ещё било по нему достаточно сильно. Но било по самолюбию, а не по его реальным способностям.       Уж Влад, больше многих, понимал ― равновесие будет всегда. И там, где его бояться и опасаются, где принижают оценки и делают из него вселенское зло, всегда будет появляться противодействующая сила. Любовь, признание и поддержка. Он питался верой в него. И своей верой, с недавних пор, в том числе.       Но только вот быть ему марионеткой редакции. Как и всем им, сидящим в этой гримерке. Как собачки, которых не накормили. Они могли давно уйти по домам, но вот только редакция не могла отпустить их чувствующих удовлетворение от выполненной работы и, соответственно, свободы от того, что играть больше не надо. Им понадобилось дать «рекомендации». И свалить в закат.       Уебки, подумал Влад.       И встал со своего стула:       — Кто как, а я не планирую задерживаться в этой богадельне ещё дольше.       И пошел на выход, стараясь не задерживаться глазами ни на ком. Крови из него выпили за сегодня знатно. Больше обычного терпеть он не хотел.       Он чувствовал, по тому, как силы бесновались, по тому, как ощущалась атмосфера на съемочной площадке, как притихли многие, ожидая то ли кары, то ли ещё чего. Опасность.       Она окружила и сдавливала горло, как раньше давили на гордо его черти, пытаясь взять над ним контроль.       И Владу это категорически не нравилось.

***

      Олег провожал взглядом выскочившего из гримерки Влада. Тот отдалился.       Не то что бы они были слишком близки. Даже после того случая, Влад долгое время пытался расслабиться рядом с Олегом. Как в прочем и медиум. Всё их общение сводилось к неловким попыткам сдержать обещания данные в ту ночь. И неощутимыми попытками находиться чуть ближе друг к другу, хотя бы в зоне видимости. Олег делал это осознанно, а вот Влад, кажется нет. Для него было просто сложно кому-то довериться, но равносильно он этого желал.       После недолгого перерыва, их обоих пригласили в качестве жури в реванше. И именно в нем Олег решил перестать бояться и наконец в полной мере выполнить свои обещания. И все чаще Влад открывался. Шутил. Доверял. А ещё провоцировал. И с случае с чернокнижником, у которого провокация с флером флирта — высшая мера принятия в круг близкого окружения — Олег мог сказать со всей уверенностью, что его приняли.       А он никогда не думал, что чья-то благосклонность будет отдаваться в нем такой теплотой и желанием стараться больше. А сейчас, из-за редакции, новых съемок, сценариев, Влад вновь терял свою уверенность в медиуме. Сценарии, настолько они были реалистичными, казались реальность, редакция все чаще их сталкивала, и Олег считал, Череватый снова окунулся в свои сомнения.       Поэтому, наблюдая такую отстраненность, рванул за ним.       Правда стояло пройти ему пару шагов в сторону двери, а за локоть его схватил брат:       — Олег. Не надо тебе за ним идти.       — Саша, если ты не понял, когда я сказал не начинай, я имел в виду ничего не начинай. В том числе и эти разговорчики. Тошно уже от них. Я прекрасно знаю твое отношение к Владу. Но не собираюсь вестись на поводу твоего личного мнения, — и вырвал руку.       — Он тебя использует.       — Он нуждается в человеке, который будет на его стороне вопреки всему, — медленно, как ребенку, проговорил младший. — А я хочу стать этим человеком.       Саша болезненно на него зыркнул, но отступил. И Олег побежал искать Влада, который скорее всего ушел достаточно далеко.       Пока он искал куда запропастился Влад, мимо него, с осуждающим взглядом, прошла редакторша.       — Любимчика ищешь? — с такой липкой и грязной интонацией, — Он так быстро пытался отсюда уйти, бесноватый, всё что-то шептал. Найдешь, передай, это пусть только попробует послать ещё раз...       — То что? — перебил её равнодушный голос справа от них. Влад, оказывается спрятался в другой гримерке. И сейчас облокотился плечом на дверную раму и испепелял взглядом эту сучку.       — Напишите ещё более хуевые сценарии, а? — поддержал его Олег. — Вали уже.       И девушка, с злостью, и пониманием, что она не сможет манипулировать ими пока они вместе, ретировалась.       Есть такие ситуации, когда люди, почему-то считавшие, что они выше по статусу, или являющиеся таковыми, начинают дрессировать под себя людей. Будь то их команда, подчиненные, родные, даже друзья. Власть это, или просто ощущение, что под себя надо лепить, чтобы работа шла хорошо. Контроль. Всепоглощающий, тревожный, где нет места полному доверию. Спору нет, такие отношения, особенно если они рабочие — работали, непременно. Почти без осечек, без маломальских ошибок, без потерь, наверное. По крайней мере финансовых, репутационных, уж точно.       Есть люди, подвергающиеся дрессировке с рвением, с желанием, так словно подчинение приравнивается признанию. И их, заставляя прыгать, под дудку контроля, приняли, признали. Можно подумать, что такая форма общения единственное, что они видели в жизни и к чему привыкли. К сожалению. Олег стоял с такими в одном зале почти каждый день.       Существую те, что не сильно хочет быть чьей-то собачкой. Но и противиться такому исходу тоже не может. Ворчит, порыкивает. Иногда скалит зубы, а потом вымаливает прощения. Работает в три раза сильнее, упахивается, только бы заслужить… Чего-то. Похвалу, кусочки внимания. А потом по новой. Понимает, как это не здорово, как он унижается, скалится, просит, молит, злится за слабость.       А бывают те, для кого попытка подчинить их, нападение. От которого надо не только отбиться, но и сделать всё, чтобы последнее слово осталось за ними. Так, чтобы даже одного сомнения не было — их нельзя дрессировать. Их нельзя гонять, проверять на вшивость, душить, пугать, кидать лакомства, вызывая привыкание.       Влад был тем, кто часто принимал вид понятливой собачонки, но стояло попытаться на него надавить — он кидался. Эта схема работала. Почти всегда работала. Благодаря ей он жил, выживал, боролся со своими силами и вместе с ними. За это Олег его и уважал.       Единственный раз, когда это дало сбой — финал первого сезона битвы сильнейший. Тогда их не только подчинили. Их заставили сделать так, как хотела редакция. Они сделали все, чтобы у Влада не было другого выхода, кроме как унижаться, трястись, бояться, содрогаться и в конечном итоге сделать то, что они хотели. Шоу. А Олег выполнял роль чего-то «светлого», пока самого трясло от поражения, от растерянности, от непонимания поступков Череватого.       Их всех дрессировали так, чтобы они выдавали как можно больше контента. Больше скандалов, больше обвинений, больше споров.       И было забавно наблюдать, как морок толстой грязи ложился теплым одеялом на сильнейших, и они… Велись. Очевидно, что любое желание актёрствовать или наоборот показывать свои силы не будет так сильно влиять на их поведение. Но они словно дурманились.       — Тварь, — провожая взглядом редакторшу, сказал Влад.       — Определенно.       Олег не знал, с чего начать, и вообще, что говорить. Ему просто хотелось, чтобы Влад перестал снова убегать.       — Что думаешь об этом всем? — спросил невпопад. Хотя, очевидно, хотелось задать кучу других вопросов. Влад с каким-то пристальным вниманием прошелся по его лицу, решая что-то для себя. А Олег буквально трясся в ожидании ответа. Когда у него вообще возникло такое желание быть рядом? Он просто хотел, чтобы они были на одной стороне, не смотря на манипуляции редакции. Мнение Влада неожиданно стало самым важным.       — Это точно то, что ты хотел спросить, Олежа? — с ухмылкой уточнил, но ответа не требовал, потому что продолжил: — Согласен с тем, что что-то не чисто. Я чувствую, как волной накрывает беспричинная паника. Словно это не конец.       — Бесы что-то говорят?       — Всегда. Полную ахинею. Если бы я прислушивался ко всему, то сошел бы с ума.       — А ты не? — с улыбкой подстебнул его Олег.       Влад усмехнулся, но по нему было видно. Расслабился.       — Куда ты сейчас? — подошёл на шаг ближе медиум.       — Не думал, что ты Олежа, так зависим от моего присутствия.       Знал бы он как попал в точку. Но знать ему это не обязательно.       — Так и? — из вредности, закатил глаза и переспросил.       Влад задумался.       — Домой, а потом на кладбище. Хочу поработать. Один, Олежа.       — Не боишься, что что-то может случиться?       Влад, судя по насмешливому взгляду не боялся.       — Прекрати вести себя как курица наседка. Мне не нужна твоя защита. Мы это уже обсуждали.       Да, Олег помнил этот разговор на утро после того, как снимал его с петли. Этот разговор как раскрыл для них новые горизонты общения, так и расставил достаточно много точек. Влад не хотел погружать Олега в свою работу. Чернокнижника не надо было вытягивать из апатии. Олегу позволялось всё, но не нравоучения. Если он хотел быть рядом, Влад был не против, потому что хотел этого также. И последнее, они должны быть честны друг с другом. С этим, учитывая их работу, сложнее всего. Но наедине, и вне камер, оба знали: никто из них не врет.       — Мне нужна не мать, а друг.       В этом и основная проблема. Если Влад нуждался в друге, Олег уже был полностью в Владе. Медиум знает, что он сделает все, лишь бы Владу было комфортно. Как бы сильно сам не тонул в своих непонятных, смущающих, пугающих эмоциях. Влад развернулся и пошел на выход. Олегу потребовалось время, чтобы прийти в себя.