Посмотри с другой стороны

       «…Продолжается расследование обстоятельств проникновения неизвестных грабителей или грабителя в банк «Гринготтс», имевшего место 31 июля. Согласно широко распространенному мнению, это происшествие — дело рук темных волшебников, чьи имена пока неизвестны.

Сегодня гоблины из «Гринготтса» заявили, что из банка ничего не было похищено. Выяснилось, что сейф, в который проникли грабители, был пуст — по странному стечению обстоятельств, то, что в нем лежало, было извлечено владельцем утром того же дня. — Мы не скажем вам, что лежало в сейфе, поэтому не лезьте в наши дела, если вам не нужны проблемы, — заявил этим утром пресс-секретарь банка «Гринготтс». По странному стечению обстоятельств, то, что лежало в сейфе, в который проникли грабители, было извлечено из него владельцем утром того же дня…»       — М-да, — протянула я, откладывая выпуск Ежедневного пророка и кидая в кружку еще одну веточку чая, машинально почесывая поскулившего и засопевшего от удовольствия громче Клыка за ухом. — Кстати, Хагрид, а что ты делал первого августа в Косом переулке?       Великан, в это время тянувший руку в одной из банок на полке, закашлялся, смешно выпучив глаза, и не поворачиваясь на меня, продолжил суетиться у плиты.       — Кха-кха! — побил он себя кулаком в грудь.       Сюрпрув чаем и не скрывая смешинок в глазах, смерила лесника взглядом и рассмеялась:        — Успокойся ты! Я видела тебя с Поттером у лавки Олливандера!        Я видела, как подрагивающие плечи полу-великана расслабляются, а сам он, бормоча что-то о слабом сердце и маленьких девчонках, садится на излюбленное кресло с огромной деревянной кружкой, прихлебывая чай.        — Как тебе первая неделя в Хогвартсе? — спросил он, с хитринкой поднимая на меня глаза из-под густых бровей, — Ты теперь-то тут на законных харчах. Есть чем похвастаться?        — Тебе честно? — переползла с табурета на пол, отставляя кружку и крепче закрывая пальцы в короткую шерсть пса. — На истории магии Бинс говорит ужасно монотонно и, к тому же, без остановок, так что держусь на честном слове каждое занятие. Флитвик — смешной, и меня крайне умиляет то, как он ведет занятия. Он объяснял нам «Локомотор» и сам чуть не взлетел в воздух на парте, это было весело, — противореча собственным словам угрюмым тоном произнесла, выискав среди псовых складок какой-то колтун, — Пока что ничто ни у кого не получается…        — А у тебя? — Хагрид прихлебывает чай, едва ли не проливая на себя горячую жижу, и тут же возвращает кружку на колени. Пара капель все же успела скользнуть по кучерявой бороде.       — А я? — путешествуя пальцами по шерсти, я потянула заурчавшего пса за морщинистые щеки, — Я пока что не хочу отделяться от основной толпы, поэтому на Чарах я предпочитаю спать и сажусь за последние парты и он меня… — сжала губы в трубочку, вспоминая недавний инцидент чуть прищуриваясь, — Хотя нет, — я повернулась к леснику, — однажды он заметил, что я ничего не делаю, незаметно подошел и сделал замечание. Я показала ему заклинание, успешно, — вновь воскресив хитрый прищур полугоблина в памяти, продолжила с небольшой паузой, пожимая плечами, — он что-то пробурчал про Билла и отстал.       — Ты не смотри, что Филиус такой чудак, — Хагрид назидательно погрозил мне пальцем, на мнгновенье из его глаз пропали смешинки, — люди часто его недооценивают из-за того, что он такой крошечный, — он изобразил рост профессора заклинаний, — и обладает писклявым голосом, но поверь, он самый лучший мастер заклинаний из ныне живущих. И то, что он спустил тебе с рук то, что ты спишь на его лекциях, многого стоит.       — Знаю, — с пониманием кивнула и тут же продолжила, заставляя хлебнувшего чая лесника вновь закашляться, — Макгонагалл ожидаемо нудит, — его глаза выпучились и часть бороды вновь покрылась мокрым настоем, — такая же сложная, как и ее трансфигурация… Превратила стол в свинью, вернула обратно, сказала выучить наизусть пять зубодробительных заклинаний и превратить спичку в иголку.       — И как? Неужели получилось? — хрипло засмеялся Хагрид, уверенный в том, что мое бурчание связано с неудачей в предмете.       — Получилось, — я оскорбленно оставила в покое шею Клыка, вернувшись к чаю. Разомлевший от ласки пес сразу переложил голову на мои колени. — но я сразу же превратила иголку обратно в спичку. Мне не нужно такое внимание, — прихлебнула я подостывший чай, игнорируя поддернувшийся глаз Хагрида, — потому как если кто-то от старших прознает, что я уже была в Хогвартсе, разразиться скандал. Представь только, — я вновь отставила кружку, почесывая Клыка, дернувшего от удовольствия задней лапой, за ухом — у чистокровных детенышей на первых уроках ничего не получается, и их запрещают обучать магии дома, а у девочки, что была допущена в школу раньше остальных, да еще и дочки профессора — такая успеваемость! — Хагрид откинулся на кресло, будто я рассказывала ему сказку, и продолжил журчать чаем, переодически стекающим по бороде. Обиженно приподняла брови, разгадав причину такой реакции, — Не веришь?        Оставила в покое собачьи уши, заслужив очередное обиженное подвывание, вытащила из кармана мантии палочку и взмахнула ей, произнеся заклинание. Лежащая на камине фарфоровая сова была превращена в деревянного ежа.        — Вуаля! — я удовлетворенно приподняла брови, глядя на вытянувшееся лицо и выпученные глаза Хагрида. Чай ужесвободно полился по бороде из прислоненной к подбородку кружки, — И обратно!       Фарфоровая сова вернулась на свое место под смущенные покашливания лесника, пытавшегося одновременно поставить на место кружку и вытереть рукавом бороду.       — Ты… Как обычно ты, девочка… — забурчал он, замечая затекшую на кресло струйку, но был прерван внезапно вскочившим с моих коленей Клыком.       Через пару секунд в дверь постучали.       — И как я мог забыть! — прокряхтел, вскидываясь, Хагрид, ударяя себя ладонью по лбу и сбивая кресло, зычно крикнул. — Назад, Клык, назад!       Рональд Биллиус Уизли       День не задался с самого утра, хотя в нем были и явные приятные сюрпризы — они с Гарри впервые пришли к дверям Большого зала, не заблудившись. Вкусно позавтракали овсянкой, и даже мамин громкоговоритель, выясняющий все ли у меня в порядке, вкупе с заумным бубнежом этой лохматой заучки Грейнджер не в силах были испортить настроение. Зато потом это с лихвой восполнил профессор Снейп, унизив Гарри перед всеми первокурсниками и Слизерином. Братья, конечно, рассказывали, что на его уроках нужно быть тише воды ниже травы, а если ты еще и не уверен в том, что хочешь сказать, лучше рта вообще не открывать, забыв о том, что в три года научился разговаривать, но что этот змей страшный и вредный настолько, я понятия не имел. Даже эта Грейнджер была им осажена.        Я уже трижды жалел о том, что напросился с Гарри, в попытках его подбодрить, к леснику. Три раза прозвучало это утробное «гав» из-за огромной толстой деревянной двери, и три раза я пожалел.        Дверь приоткрылась, и за ней показалось знакомое лицо Хагрида, сопровождавшего нас в школу и часто мелькающего огромной фигурой в Большом зале на завтраках, обедах и ужинах. Заросшее волосами, оно скрывало за собой широченную, но немного смущенную, улыбку. С бороды великана почему-то текла вода.       С очередным прозвучавшим главком за его спиной, заходить сразу передумалось.       — Заходите, — пригласил Хагрид. — Назад, Клык! Назад! — он пошире распахнул дверь, с трудом удерживая за ошейник огромную черную собаку.       — Здравствуй, Хагрид! — с улыбкой произнес Гарри, заходя внутрь хижины, словно не замечая огромного черного короткошерстного монстра рядом с ногой лесника.       Это была единая комната. С потолка свисали окорока и выпотрошенные фазаны, вдоль стен были развешаны различные травы. Похожий запах он часто слышал на кухне у мамы, когда она заваривала чай с мелиссой, бросая в чайничек пару-тройку листьев. Еще она зачем-то каждый раз бросала туда черный перец горошком. Зачем — не имею ни малейшего понятия.        На открытом огне камина кипел, посвистывая, медный чайник, сверкая массивными боками, перед ним стояли два плетеных кресла, одно из которых было занято, посредине — небольшой, но высокий стол, а в углу массивная кровать, покрытая разноцветным лоскутным одеялом, которое тоже навевало воспоминания о родной Норе — на его, Рона, кровати лежало такое же, собранное из разных оттенков и тканей.       Но разглядеть, кто все же сидел в кресле, я не успел.       — Что это за порода? — спросил Гарри в тот момент, когда Хагрид отпустил пса, и огромный собачий нос приблизился к моему лицу и принялся лизать уши.       — Знаешь, Гарри, он достался мне случайно, — развернулся Хагрид, игнорируя поведение Клыка, — но, слыхал я, что с такими собаками охотятся на кабанов. Вы… э-э… это, чувствуйте себя как дома… устраивайтесь.       Я пытался как можно скорее отмахнуться от собаки.       — Это Рон, — сказал Гарри, вытаскивая меня за руку из собачьих «объятий».       Да, Чарли, конечно, рассказывал, что у лесника живет большая собака, но что настолько — я не мог себе представить.       В это время Хагрид принялся заваривать чай, доставая с каких-то неведомых и невидимых полок кружки и выкладывать на тарелку кексы. Кексы соприкасались с тарелкой с таким звуком, что никаких сомнений в их свежести не возникало — они давным-давно засохли и превратились в камень.       — Еще один Уизли, да? — спросил Хагрид, оборачиваясь на мое веснушчатое лицо и подозрительно косясь на занятое кресло. — Я будто уже полжизни провел, охотясь на твоих братьев-близнецов. Они все время… — замялся он, — пытаются в Запретный лес пробраться, а мне их ловить приходится, — негодующе покачал он головой, возвращаясь к чаю, — да!       Тарелка с кексами и кружки с чаем грохнули на стол. Лесник приглашающе махнул рукой на угощения, и, подплеснув себе кипятка в кружку, плюхнулся в кресло.       Гарри с благодарностью приблизился к столу, беря в руки деревянную кружку, оставляя мне металлическую, и взял один кекс.       Пытаясь безуспешно стереть рукавом с лица собачью слюну, я быстро забросил это дело и тоже подошел к столику, наблюдая за тем, как вопросительно выпучиваются на четвертого (или пятого, если собаку считать) присутствующего в хижине, глаза лесника. К слову, о каменные кексы легко можно было сломать зубы, так как они чем-то смутно напомнили мне то, какими получились печенья, когда «мамина помощница и хозяюшка» Джинни осталась следить за выпечкой, в то время как мама ушла кормить несушек.       — Кексы — обведень-ие, Хвагрит! — пробурчал, пытающийся разжевать, а скорее, распилить, отказывающуюся дробиться с помощью зубов субстанцию Гарри, вытягивая вперед большой палец.       Мне в ответ на это оставалось только кивнуть. Вторя нашему ответу, со стороны кресла, куда прилег сразу после нашего прихода и после этого не вставал Клык, послышался тихий, похожий на шелест травы и перезвенькивание колокольчиков, смех. Чем-то знакомый. Безумно-отдаленно знакомый.       — Как я мог забыть! — деланно спохватился полу-великан, в глазах которого ехидно засверкали смешинки, он махнул рукой в сторону кресла, чья спинка скрывала от нас еще одного гостя. — Но вы, наверное и так знакомы! Гарри, Рон, у меня в гостях Анастейша Снейп!       — Рада знакомству! Еще раз, — наконец она показалась из-за кресла, и от моих глаз не укрылось то, как вздрогнул Гарри, стоило леснику произнести фамилию Снейпа. Уж о ком о ком, а разговоры о профессоре-зельеваре сейчас вызывали у него трясучку несправедливости.       И сейчас Гарри во все глаза смотрел на девочку, что была дочерью этого самого профессора, в один день превратившегося для него почти во врага.       В ней, на взгляд Рона, не было ничего особенного. Хогвартсовская мантия скрывала простую черную юбку до колена, обычную рубашку с острым воротников, повязанным зеленым слизеринским галстуком, рыжие, но темнее чем у него самого, волосы были заплетены в две плотные косы и закинуты за спину. Он нехотя вздрогнул. Зеленые глаза смотрели хитро и остро по-снейповски по-слизерински. Губы улыбались так же.       — Я тоже рад, — Гарри замедленно кивнул, он явно был смущен ее неожиданным присутствием. Взметнувшаяся в приветливом жесте рука застыла в воздухе и тут же опустилась.       Анастейша кивнула в ответ и, потрепав взвизгнувшего Клыка, который на глазах превратился из огромной псины в маленького щенка, за ухо, и, словно проснулась, подскочила на месте, качнувшись из стороны в сторону, сказав:       — Ну что ж, Хагрид, вижу у тебя теперь есть компания, и я могу уйти, — она шутливо поклонилась леснику, неуловимо напомнив мне этим братьев: Фреда и Джорджа. — Тем более все самое важное мы уже обсудили, да? — подмигнув в нашу сторону и быстро пройдя между мной и Гарри, она попрощалась и скрылась за дверью.       — Она вообще не похожа на него, — на грани звука прошептал неверующе Гарри, упершись взглядом в захлопнувшуюся с грохотом дверь избушки. — Мой шрам не болит, Рон. Веришь?       — Верю, Гарри, — хоть я и не понимал, о чем временами говорил Гарри, но смотря ему в глаза, я верил.        — Итак, — протянул Хагрид, наполняя снова наши кружки, — расскажите мне, как проходят ваши дни в школе.       Анастейша       — В «Истории Квиддича», которую я взяла в библиотеке, написано, что чтобы лучше удержаться на метле, в случае если на ней нет седла, нужно сидеть ближе к узлу, если не на нем самом, а еще…       По правую руку от меня сидела Гермиона и цитировала прочитанные ею накануне советы и подсказки о полетах на метлах «специально для новичков». Еще с воскресенья, когда в гостиных первого курса только вывесили объявление о начале совместных уроков о полетах на мётлах, она не переставала говорить об этом каждому, сводила к этому каждый разговор, и казалось, успела прожужжать уши каждому в стенах замка.       Но подобное поведение объяснялось просто. Как и все магглорожденные или полукровные волшебники она заметно нервничала. И я все чаще и чаще замечала, что это касалось всех аспектов, связанных с магией — на каждом уроке Чар, палочка в ее руках все-еще подрагивала при изучении нового заклинания, хотя за пятнадцать минут до начала урока она успевала вывалить на меня огромный пласт предположений «какое заклинание мы будем сегодня изучать», которые она вычерпнула из домашнего задания. Она репетировала все, что вычитывала — от того, как правильно держать палочку до того, на какой слог делать ударение в заклинании, а Драко уже начинал выговаривать мне о том, что я связалась с «гриффиндорской заучкой», и я поняла, от кого потянулось к Грейнджер это прозвище. Казалось, если бы полетам можно было научиться по учебнику, Гермиона бы уже парила в небесах лучше любой птицы.        Удивительным было то, что уже в семь-пятнадцать в Большом зале за завтраком было столько народу, сколько я не видела никогда за эти две недели обучения — и отнюдь не большая часть из них была выпускниками-старшекурсниками, которые предпочитали завтракать или очень рано, или приходили за двадцать минут до начала занятий, то есть, за пять минут до окончания завтрака.       Сегодня в зале, как мне казалось, раньше всех не пришли только первокурсники Слизерина — уже вчера я понаслушалась от них восхищений на тему полетов.       — Никак не дождусь момента, когда снова окажусь на метле, — с того часа, как Драко увидел объявление, он прибывал в прекрасном расположении духа. Ему вторил Теодор Нотт.       — А я жду не дождусь, что увижу, как выпучатся глаза Лонгботтома, когда он взлетит в воздух.       Сидящая в кресле Паркинсон рассмеялась:       — Мама говорила, что ему запрещали даже смотреть на метлу! Думаю, такие как он только позорят чистокровных волшебников. Только и делает, что путается в собственных ногах.       Последние слова она чуть ли не прошипела.        — Он, хотя и путается в своих собственных ногах, но не становится причиной того, что с факультета снимают очки каждый раз, когда он не делает домашнее задание, Панси, — прищурилась я в ответ на ее слова и поправила затопорщившийся воротник Малфоя, сидящего в кресле прямо передо мной. — Мне осточертело отбивать потерянные из-за тебя очки, знаешь?       — И правда, Панс, ты бы уж постаралась, — крутанул головой так, что темные кудри взлетели вверх, и посмотрел на нее Тео, рассмеявшись.       — Как славно, что по полетам домашних заданий не будет, верно? — улыбнулся, посмотрев мне прямо в глаза Блейз.       — И что же? Что еще?       — При спуске нужно отклоняться назад, но не слишком сильно, иначе есть возможность слететь с метлы.       Напротив Гермионы, чуть в отдалении от меня, так как увидеть меня за гриффиндорским столом было огромным шоком, сидел Невилл Лонгботтом, чуть ранее рассказывавший, что и правда, бабушка строго-настрого запрещала ему даже думать о полетах, и поэтому, он слушал Грейнджер очень внимательно, не пропуская ни единого слова и постоянно переспрашивая. Видимо, он рассчитывал, что несколько часов спустя теория поможет ему удержаться на метле. Каждый его вопрос невольно вызывал у меня улыбку, и ловя ее каждый раз, он отодвигался от меня все дальше и дальше.       — О! Кого я вижу! — одновременно и абсолютно внезапно произнесли с двух сторон рядом с каждым моим ухом, чуть ли не заставляя пролить тыквенный сок в тарелку с бутербродами.       — Все-таки тебе надоело сидеть за змеиным столом и ты решила перейти на сторону Гриффиндора? Я говорил тебе, Джорджи, что рано или поздно она придет к нам! — перепрыгнув через лавку и забрасывая правую руку мне на плечо, левой придвигая ближе к себе тарелку, произнес один из близнецов. Второй с точностью до секунды скопировал его действие, сев по другую сторону от меня.       — Фред! — вспыхнула, сразу же смутившись Гермиона. — Крайне невежливо влезать в разговор!       — Гермиона, это Джордж, — улыбнулась я, отставляя стакан и повернув голову, встретилась взглядом со светло-зелеными глазами. — Да, точно Джордж, — повернулась в другую сторону, — а это Фред.       Пока один из близнецов смотрел на меня, не отрываясь, второй уже уплетал за обе щеки стащенный с моей тарелки бутерброд.       — Ан-настей-ша, — проглотив его, простонал Фред, — такую шутку обломала! — он уставился на вмиг покрасневшую, практически пунцовую, то ли от гнева, то ли от осознания своей ошибки, Гермиону и игриво ей подмигнул.       — Вы рано сегодня, мальчики, на вас не похоже, — я вновь посмотрела на Джорджа Уизли, что так и не отвел от меня взгляда серо-зеленых глаз и чуть улыбался, — чего ты так смотришь?       Он склонился к моему плечу еще ниже и прошептал почти в самое ухо.       — Мне так нравится, что ты нас различаешь…       — Ой! Да ну тебя! — отмахнулась я от близнецов, скидывая их локти с плеч, чуть размахивая руками, создавая дистанцию. — Щекотно! И верни мне мою тарелку! — я протянула руки к своему блюду, отнимая у Фреда оставшийся бутерброд. — Возьмите свои. Это — тебе, а это — тебе! И все! — подвинув к ним тарелки, я сложила руки на груди.       В ответ на это они поставили кулаки на столы с обоих сторон от меня и, игриво сложив на них голову, хором сказали:        — Ты такая скучная, знаешь?       Мои брови против воли подскочили вверх и, вытянув руки, я притянула близнецов к себе за уши.       — Ну не отбирать же мне у вас титулы главных шутников Хогвартса, верно?       И ловким движением оттолкнула их от себя, рассмеявшись.       Не знаю, как долго могла продолжаться наша игривая перепалка, если бы воздух не наполнился хлопками крыльев.        — Почта? Так рано?       — Ты не замечала, что она приходит в разное время? — ловя письмо от своей совы, сказал Джордж, сразу же разламывая печать.       — Мы тоже не сразу поняли, однажды, когда мы повязали на хвост миссис Норис не снимающийся бантик, который каждый раз при попытках снять его уменьшался, увеличивался и менял цвета, — Фред повторил действие брата, поймав письмо от своей, точно такой ж совы, — мы знали, что мама обязательно пришлет громкоговоритель, и уж очень нам не хотелось его получать, потому что Филч тогда орал больше, чем кто-либо. Мы пришли на завтрак самыми первыми, еще до открытия Большого зала, и почта прилетела ровно в тот момент, когда мы отложили ложки, хотя раньше не прилетала раньше половины девятого.       — Избежать трепки не удалось? — высматривая над столами свою Валькирию, спросила я.       — Конечно нет! — воскликнул Джордж, — Но мама кричала только при ранних-пташках студентах и мадам Стебль, поэтому было не так обидно.       Валькирья влетела в помещение, и, быстро сообразив, что меня нет на привычном месте сделала два круга над Большим залом. В лапках моя совушка несла большую коробку.       Усиленно махая крыльями, разгоняя по столу пыль и небольшую еду, она нагрузно поставила ее на стол и приземлилась сверху, укорительно смотря на меня оранжевыми глазами.       — Спасибо, милая, — я сразу схватила из большой вазы печеньку и протянула сове, которая, как всегда, забравшись по руке, села на плечо и принялась выковыривать из бисквита изюм.       — Что это? — склонил голову в любопытственом жесте Фред.       — Думаю, сладости… — я увидела зеленую печать с малфоевским гербом под связкой коробки. — Да, точно, это сладости.       — А письмо от кого? — пытался перелезть через мою руку Джордж, но я быстро отпихнула его локтем, под недовольный клекот совы, что в ответ на мои копошения неприятно впилась в мантию когтями.        — Любопытной Варваре на базаре нос оторвали! — на недоуменный взгляд я была вынуждена непринужденно переформулировать. — Не твое дело!       Сломав печать, вскрыла письмо, каллиграфически-ровный почерк Нарциссы подтвердил мои догадки в авторе письма:

      «Дорогая моя девочка! Милая Анастейша,       Твое последнее письмо доставило мне огромное удовольствие, мы с Люциусом перечитывали его несколько раз и, хоть он, как попечитель школьного совета, не мог одобрить твоей выходки, но, скажу по секрету, и улыбки сдержать он не смог. Я передала ему твое беспокойство о единороге, и он пообещал вынести этот вопрос на обсуждение ежегодного совета.       Драко пишет, что Северус свирепствует? У меня волосы на макушке всходят дыбом, когда я читаю в письмах объемы того, что он и Минерва Макгонагалл задают вам! Я рада, что ты нашла хороших друзей, в письмах Драко то и пишет о твоей новой подруге, Гермионе Грейнджер, еще он много пишет о Гарри Поттере. Люциус хочет, чтобы они подружились, и я тревожусь. Знаю, что скоро у вас первый урок полетов. С нетерпением жду рассказа о нем.       С совой посылаю сладости, надеюсь, тебе понравится.       Буду ждать твоего ответа,       С любовью, Нарцисса Малфой.»       — В коробке сладости, — свернув письмо и засунув его полы мантии, произнесла я, — предлагаю съесть их за завтраком, думаю, это хорошее начало дня!       — И что тут у нас? — снова пролез под мою руку, но уже Фред.       — Руки прочь! — замахала я ладонями, отгоняя близнецов как назойливых мух, вскрывая коробочку и осматривая сласти-сокровища. — Так, посмотрим, Гермиона, как ты смотришь на белый шоколад? — поймав благодарный кивок, я протянула ей плитку, — Фред, Джордж, вам жевательные конфеты, и даже не отпирайтесь! — два пакетика из трех мигрировали в руки близнецов. — Невилл, хочешь шоколадную лягушку? — подняла я глаза на Лонгботтома, который тут же отрицательно замахал головой.       — Спасибо, лучше не надо, они постоянно от меня ускакивают, — стоило Лонгботтому это произнести, и его плечи понуро опустились.       — Как тебе будет угодно, — пожала я плечами, выбирая для себя шоколадную лягушку и пряча остальные сладости в сумку.       Достав ручку и бумажный лист, я быстро нацарапала ответ:       «Дорогая Нарцисса, миссис Малфой,              Рада получить Ваше письмо, как и всегда. Сладости прелестны — спасибо! Не верьте Драко — он вечно преувеличивает. Уверена, такими темпами он не доучится и до второго курса, а ведь, как Вы можете знать, заданий с каждым годом будет становиться все больше и больше…       Первые полеты сегодня, но не думаю, что из этого выйдет знаменательное событие, а о Гарри Поттере можете не волноваться, я не думаю, что из затеи подружиться с ним получится что-то путное, но, что только не случается в нашей жизни, верно?       Моя благодарность мистеру Малфою.       С наилучшими пожеланиями, Анастейша S.»       Мельком еще раз пробежалась по письму — криво, но сойдет. Быстро перевязав его бечёвкой, протянула Валькирье, которая сразу ухватила его клювом, недовольно ухнув.       — Ой! — потрепала я ее по перышкам на макушке. — Не делай вид, будто тебя там не покормят!       Еще раз ухнув, сова пару раз заехала мне по голове крыльями и взлетела.       — О! — воскликнул справа от меня Джордж, — Чарли и тебе написал письмо.       — Да? — я тут же оглянулась.       И правда, под коробкой со сладостями лежало еще одно письмо, также как и у близнецов, запечатанное фиолетово-золотым сургучом с печаткой в виде дракона.       — Это печать заповедника, в котором теперь работает Чарли, — перевесился через мое плечо Фред, в ожидании пока я открою письмо. — Знаешь, Анастейша, ведь он и Билл единственные в семье, кто пишут письма каждому отдельно? Мама обычно в своих выкладывает и свою и папину позицию, Перси тоже постоянно пишет «на всех и за всех».       — Ты вскроешь его уже или нет? — пролез через второе плечо Джордж.       — А! — протянула я. — То есть вы, господа, — я по-очереди посмотрела на близнецов, — зубы мне заговариваете, чтобы прочитать мое письмо, так? — и глаза у них честные-честные, невинные-невинные. — А я возьму и прочитаю его вечером! — воскликнула я и спрятала письмо в сумку и показала им язык.       Рядом копошился в небольшой коробочкой Невилл, и его радостный вскрик привлек наше внимание. Мы с близнецами синхронно обернулись в его сторону. Лонгботтом, вскрыв сверток, показал всем небольшой стеклянный шар. Казалось, что тот был заполнен белым дымом.       — Это напоминалка! — пояснил Невилл, сверкая улыбкой до ушей, и как-то я упустила момент, когда на завтраке появились младший Уизли и Поттер, которые сейчас во все глаза смотрели на посылку товарища. — Бабушка знает, что я постоянно обо всем забываю, а этот шар подсказывает, что ты что-то забыл сделать. Вот смотрите — надо взять его в руку, крепко сжать и, если он покраснеет…        Невилл совершил озвученное действие, и его лицо в смущении вытянулось — шар в его руке внезапно окрасился в ярко-красный цвет.       — Ну вот… — растерянно произнес он. Его брови обиженно сошлись на переносице, в попытках вспомнить, о чем именно он забыл.       — Лонгботтом, подскажи пожалуйста, — протянула я, обнимая за шею сидящего передо мной, но в стороне ближе к Невиллу Фреда, ставя подбородок ему на макушку. Это же действие повторил сидящий за мной Джордж, превратив наше трио в подобие неваляшки, — а где твоя мантия?