Bad Habits

Почему-то вторая неделя в университете оказывается даже сложнее первой. Преподаватели, уверенные в том, что их студенты справятся с нагрузкой, без сожаления дают им дополнительные задания. В итоге Чуя почти всё время, когда он не на парах, проводит в библиотеке, отчаянно пытаясь справиться с нагрузкой. Ему уже начинает казаться, что он не учится, а просто запоминает информацию для предстоящих тестов и зачётов, а потом так же быстро забывает её. Как Николаю всё ещё удаётся выглядеть таким бодрым и успевать по всем предметам, когда он работает не покладая рук и посещает всего на один предмет меньше, чем Чуя, он никогда не узнает. К тому времени, как библиотека закрывается каждый вечер, он чувствует себя выжатым как лимон, и у него болит голова. Ему едва хватает сил, чтобы поужинать, прежде чем он заснёт в своей постели. Он проводит приличное количество времени, переписываясь с Юан, пока решает задачи по математическому анализу. С Шуджи он видится реже, и поначалу это немного напрягает, но после первой встречи за чашкой кофе всё начинает возвращаться в привычное русло. Он действительно замечает, что Шуджи не прижимает его к стене так часто, как раньше, и в большинстве случаев, когда он это делает, это выглядит скорее как случайность, чем намеренное действие. Он взял за привычку хватать рыжего за подбородок, что более удобно, чем прижимать его к себе. Однако это немного раздражает, потому что теперь у Чуи небольшие синяки от того, как сильно его сжимает Шуджи, и он устал тратить весь свой тональный крем, дабы скрыть тёмные пятна, чтобы никто не задавал вопросов. Накахара проводит всю неделю, пытаясь не думать о Дазае. Он прячет его рубашку под подушку, чтобы не объяснять соседу по комнате, откуда она взялась, и чаще всего в его снах появляются глубокие, бездонные карамельные глаза, нежные руки, достаточно большие, чтобы обхватить всю его голову, и озорная игривая улыбка, которая сводит с ума. Его мозг — пропащий, но он намеренно не думает о нём в часы бодрствования. Ни разу, вообще ни разу. (Скорее, очень много, и он чувствует себя невероятно виноватым, потому что с Шуджи всё наконец-то идёт в правильном направлении. Они ладят, и Накахаре всё больше нравятся его поцелуи. Слово «парень» ни разу не срывается с губ Шуджи, но Чуя чувствует, что они медленно, но верно идут к этому. Может быть, если Шуджи не попросит стать его парнем, он рискнёт и сделает это сам?) Цушима предлагает снова поужинать у него дома в следующие выходные, но из-за ошибок Чуе приходится переписывать большую часть домашнего задания по физике, поэтому он отказывается, чтобы не отставать в учёбе. (И это действительно немного похоже на ощущение вины, потому что Шуджи довольно ворчлив и расстроен из-за этого. Перерыва поток извинений от рыжего, Шуджи затыкает его поцелуем и от неожиданности Чуя прислоняется к двери его машины.) Но в следующие выходные... он свободен, и Шуджи ещё больше хочет, чтобы он пришёл. Парень, естественно, соглашается, потому что хочет провести с ним время, и ему всегда приятно видеть Йоко — он просматривает все её фотографии, которые у него есть, и, честно говоря, подумывает о том, чтобы попросить у Дазая номер только для того, чтобы получить больше её фотографий, потому что Шуджи отказывается их ему показывать, — но он начинает кое о чём задумываться. Разве люди, которые встречаются, не ходят на настоящие свидания? Не ходят на ужин, в кино или в торговый центр? Не выходят вместе в свет и не развлекаются? Дом Шуджи сам по себе похож на отель, но Чуя с удовольствием сходил бы в ресторан, а не просто заказал еду на дом и ел бы на диване. Но он соглашается, и Шуджи забирает его пораньше в воскресенье днём, потому что Чуя работал не покладая рук, чтобы закончить всё ещё вчера. Его разум всё ещё немного затуманен от переизбытка информации, но отдых, вероятно, поможет ему прийти в себя. Йоко встречает его у двери, пританцовывая на месте и размахивая хвостом. Он останавливается, чтобы поздороваться, и позволяет Козо обнюхать себя, пока Йоко ложится на сумку, чтобы ей почесали живот. Шуджи, конечно, осторожно выглядывает из-за двери, что Чуя не должен считать забавным, но тот факт, что он так боится собаки, которая сейчас лежит вверх ногами и глупо, но очаровательно улыбается по-собачьи — Это забавно. Он также не может не оглядываться по сторонам, потому что если собаки на улице... Это значит, что Осаму дома, верно? Шуджи обычно запирает их, когда остаётся один, так что... — Твой папа дома? — спрашивает он, стараясь говорить как можно более нейтрально. Его сердце начинает биться быстрее от одной мысли о том, что он снова его увидит, и остатки того, что он чувствовал в последний раз, когда они были вместе, начинают скапливаться в его животе. Шуджи пожимает плечами, снимая ботинки. — Да, но он занят какой-то деловой сделкой или чем-то в этом роде. Он весь день просидел в своём кабинете, с кем-то разговаривая по телефону. Велел мне заказать ужин, так что, думаю, он будет занят большую часть дня. Это вызывает у Чуи чувство разочарования. На этот раз, вместо того чтобы пойти в гостиную, Шуджи поднимается по лестнице в свою комнату. Йоко и Козо, как всегда, соблюдают правила приличия на лестнице, но бросают на Чую жалостливые взгляды, полные предательства, когда Цушима провожает его в комнату и быстро закрывает за ними дверь, запирая их снаружи. Впервые Чуя оказывается запертым в комнате Шуджи, совершенно один. Воздух кажется густым, от внезапного осознания. Однако ничего не происходит сразу. Шуджи включает компьютер, сидя за столом. Он возится с проводами, подключая компьютер к телевизору, висящему над ним. Больше негде сесть, поэтому Накахара садится на кровать, подтягивая к себе ноги. Он с лёгким интересом наблюдает, как Шуджи запускает какую-то игру на своём компьютере, которая транслируется на большой экран телевизора. Он выходит из режима загрузки слишком быстро, чтобы Чуя успел разглядеть название, но, похоже, это какой-то шутер от первого лица. Затем он испуганно отшатывается назад, когда Шуджи бросается на кровать рядом с Чуей с контроллером в руке. Он похлопывает по месту рядом с собой, и Чуя нерешительно отодвигается, потому что не совсем понимает, что происходит. Он что, собирается просто сидеть здесь и смотреть, как он играет в свою игру? Он не то чтобы совсем против — он, как и все, смотрит прохождения игр на Youtube, — но это не совсем то, что он считает «свиданиями». Это кажется скучным и не включает его в процесс. Цушима притягивает его к себе, обнимая за плечи и хватая лежащий перед ним контроллер. — Это одна из моих любимых игр. — говорит он, нажимая несколько кнопок на контроллере, чтобы запустить игру. Накахара прав, это скучно. В основном потому, что он не совсем понимает, что происходит в игре, а Шуджи слишком часто умирает, чтобы он мог в этом разобраться. Он также много ругается, и его крики рядом с ухом Чуи заставляют его морщиться, а в животе начинает сжиматься комок тревоги. — Хочешь поиграть? — спрашивает Шуджи и тут же протягивает ему контроллер, не дожидаясь ответа. Он даёт ему краткое наставление, в котором не так уж много пояснений, но этого достаточно, чтобы начать. Остальные игроки в игре не проявляют к нему ни капли милосердия, сразу же нацеливаясь на него, потому что его легко убить. Шуджи посмеивается всякий раз, когда Чуя умирает, и это разжигает в нём дух азарта, и игра продолжается. Если он хочет похвастаться своими паршивыми сериями убийств над Чуей, который никогда раньше не играл в эту игру, да и вообще нечасто играл— Тогда он заставит его потрудиться ради этого. В следующем раунде он выживает дольше и успевает убить троих, прежде чем его подстреливают сзади. В следующем раунде он — один из четырёх выживших. Шуджи уже не кажется таким самодовольным. — думает Чуя, нажимая кнопку, чтобы начать следующий раунд. На этот раз он выигрывает и поворачивается к парню с самодовольной улыбкой, намекая На вопрос: «и что теперь?», ожидая снова услышать это слегка насмешливое, снисходительное фырканье. Шуджи слегка хмурится, морща нос, словно от отвращения. — Новичкам везёт. — усмехается он, выхватывая пульт из его рук и бросая его на край кровати. Чуя открывает рот, чтобы ответить что-то о мастерстве, но Шуджи притягивает его к себе за щёку и целует. Это немного неожиданно, но ничего плохого в этом нет, учитывая, что они оба всё ещё сидят прямо. По правде говоря, это интереснее, чем смотреть, как Шуджи постоянно умирает по телевизору, а игра была скучной, так что он уже закончил играть, — поэтому он позволяет себе опереться на Шуджи. Цушима наклоняется под ним, падает на спину и тянет за собой рыжего. Он издает испуганный возглас, выставляя руки вперёд, чтобы не упасть, и каким-то образом оказывается полулежащим на Шуджи, одно его бедро зажато между бёдрами Шуджи и... И он чувствует что-то твёрдое. Логично, что он знал, что когда-нибудь они дойдут до этого, и не то чтобы Чуя не фантазировал о твёрдом члене, прижатом к нему (в случае с Дазаем он часто представлял это), но почему-то это кажется неубедительным и странным в равной степени, потому что они целовались всего минуту максимум, и Чуя почти не чувствует желания. Язык грубо проникает в его рот, исследуя каждый зуб, а одна из рук Шуджи скользит по его волосам, удерживая на месте. Другая его рука находит его бедро, сильно прижимает его к себе, и он начинает двигаться и... О. Ну. Ладно. Судя по тому, как он тяжело дышит, ему не так нравится, как Шуджи, и это не так здорово, потому что он даже не разогрелся, но это не... Это неужасно. Это может быть даже хорошо, если он немного увлечётся. Он отвечает на поцелуй, сосредотачиваясь на их губах, пока Шуджи прижимается к нему, пытаясь раствориться в ощущении трения и движения. Наконец, когда поцелуи становятся более страстными и нежными, Чуя наконец-то начинает чувствовать, как по его телу разливается жар, а его член наконец-то начинает дёргаться в штанах, и, боже, он действительно переживал, что не сможет ответить, но теперь всё в порядке, он возбуждается. Естественно, это происходит, когда всё уже кончено. Шуджи сильно прикусывает его за губу, и Чуя издает болезненный стон, его бёдра дергаются, когда он инстинктивно пытается освободиться. И Шуджи в ответ издает громкий, пронзительный звук, содрогаясь под ним. Не говорите, что он только что— Чуя чувствует прилив тепла в промежности, и чем дольше он прижимается к ней, тем сильнее становится возбуждение. О боже, он сделал это. Чуя едва ли возбудился, а Шуджи только что кончил в штаны от лёгкого поцелуя и вялого трения. Это очень неловко, по крайней мере, для Чуи. Шуджи, похоже, так не считает, потому что он удивлённо улыбается, глядя на него снизу вверх. Хорошо, что Чуя только начал, потому что это как стакан холодной воды, вылитый ему на голову. Он переворачивается на спину, вытирая лицо руками. Это было... Что-то. Это определённо было что-то. Он почувствовал ещё большее сексуальное напряжение, когда Дазай протягивал ему бокал вина, и он, честно говоря, не может понять, то ли это из-за его странной одержимости этим мужчиной, то ли он на самом деле собирался кончить после десяти минут беспорядочных фрикций. Фу. Он садится, свешивая ноги с края кровати. — Я пойду приведу себя в порядок. — бормочет он, вставая. Не то чтобы ему это было нужно. Он был недостаточно возбуждён, чтобы даже начать кончать, и на его штанах нет ничего от Шуджи, но он чувствует, что ему просто нужно... Посмотреть на себя в зеркало и осознать, что только что произошло. Шуджи не останавливает его, и Чуя проявляет учтивость, открывая дверь как можно тише, чтобы парень не заметил, когда он будет выходить. Йоко ждёт его снаружи, положив голову на лапы и преданно глядя на дверь, в ожидании малейшего движения. Когда она видит, что он выходит, она тут же оживляется и начинает бить хвостом по стене. Это стена кабинета Дазая, поэтому он тихо отводит её в сторону, не желая прерывать, по-видимому, очень важный деловой разговор. Из любопытства он останавливается у двери и наклоняет голову, чтобы послушать, не слышно ли чего. Если он будет очень внимательно слушать, то сможет различить резкие, невнятные звуки другого языка. Сколько языков он знает? Но ему становится жарко, и он тут же вспоминает вчерашнюю сцену на кухне, где он ухмылялся и был без рубашки, только на этот раз он говорит на каком-то другом языке, низким и хриплым голосом, обращаясь к Чуе. Жар, гораздо более сильный и настойчивый, чем всё, что он чувствовал в комнате с Шуджи, вспыхивает в нём... И пронзает его, словно молния. Почему? Почему он не может испытывать такие чувства к Шуджи? Он бы, наверное, тоже кончил через десять минут, если бы чувствовал такое рядом с ним! Он спускается вниз, в свободную ванную, мысленно сетуя на то, что ему больше не придётся пользоваться великолепной ванной Дазая. Та, что внизу, хороша, но ничто не сравнится с шедевром, которым является ванная Осаму. Он даже позволяет Йоко войти вместе с ним, закрывая за собой дверь. Она пристально смотрит, как он открывает кран и набирает воду в ладони, умываясь. Сделав несколько глотков, он опирается руками о раковину и смотрит на себя в зеркало. Его волосы, которые раньше были красиво уложены, теперь немного растрепались. Сегодня он не пользовался косметикой, так что ему не нужно беспокоиться об испорченном макияже. Но... Вздохнув, он опускает взгляд на своё тело и замечает, что в штанах нет характерного бугорка. Он даже не чувствует никакого напряжения, только полное отсутствие интереса. Почему ему так трудно? Разве он не должен из кожи вон лезть, чтобы хоть немного развлечься с Шуджи? Вместо этого его член, кажется, интересует только его кареглазый отец, который, заметьте, не сделал с ничего, кроме как схватил за лодыжку. Боже, он в таком ужасном состоянии. — Что же со мной не так, Йоко? — бормочет он. Собака, о которой идёт речь, просто виляет хвостом и наклоняет голову, словно говоря: Много чего. О чём бы ты хотел поговорить в первую очередь? После этого он уже не может медлить и поднимается обратно наверх, отчасти страшась, отчасти любопытствуя, с каким видом его встретит Шуджи, когда он снова войдёт в его комнату. Оказывается, что Шуджи успел переодеться в другие штаны — Чуя старается не замечать другие, но уже грязные, которые явно лежат в корзине для белья, но он не может отвести разочарованный взгляд от этого пятна — и Шуджи он растянулся на кровати, лениво переключая каналы в поисках чего-нибудь интересного. Заметив Чую, он машет ему рукой, подзывая к себе. Йоко скулит, когда он снова её прогоняет, но парень ясно дал понять, что собакам нельзя заходить в его комнату. Чуя запрыгивает на кровать и вскрикивает, когда Шуджи хватает его за руку и притягивает к себе. В итоге он оказывается прижатым к его боку, а его голова оказывается на его плече. Затем, без тени стыда он спрашивает: — Тебе было хорошо? Честно говоря, он рад, что Шуджи не видит его лица под этим углом, потому что он не может сдержать недоверчивое выражение лица, уставившись в стену, как будто у него невыносимая боль. Как ему вообще на это реагировать? — Да. Это было... — он замолкает, пытаясь подобрать прилагательное, которое не было бы скудным, неловким и странным. — ...хорошо. — неуверенно заканчивает он, надеясь, что Шуджи не станет это оспаривать. Он этого не делает, потому что слишком занят просмотром фильма и выглядит довольным собой. Не проходит и двадцати минут, как Цушима уже спит, громко храпя в волосы Чуи. Вот это разочарование. В конце концов, он не выдерживает просмотра какого-то дурацкого фильма, который включил Шуджи. Он медленно высвобождается из его хватки, замирает, когда его храп прерывается, а затем снова возобновляется. Он переворачивается во сне лицом в другую сторону. Выдохнув с облегчением, Чуя снова выходит из комнаты. На этот раз Йоко не ждёт его в коридоре, и это так странно, что он на мгновение замирает, гадая, где же она. Вот же чёрт. Она всегда ждёт его, и хотя она не его собака, он привык ожидать, что гигантское мохнатая тушка будет путаться у него под ногами в любое время дня. Дверь в кабинет Дазая по-прежнему закрыта, когда он проходит мимо, но когда он наклоняется, чтобы снова прислушаться... Тишина. Он медленно спускается по лестнице, чувствуя себя на взводе. Он всё ждёт, что собаки выбегут ему навстречу или появятся у подножия лестницы. Но их там нет. Их нет и в гостиной, и Чуя даже заглядывает в питомник, чтобы проверить, там ли они. Нет. Оба вольера пусты. Дверь гаража заперта, когда он пытается её открыть, а когда он заходит на кухню, там никого нет. Честно говоря, похоже, что они просто исчезли. Но тут он слышит тяжёлый стук на заднем дворе, и занавески на двери уже не те, что были раньше. Чуя, словно мотылёк, летящий на пламя, приближается, затаив дыхание в предвкушении, гадая, что же он там увидит. Когда он заглядывает в дверь, первый, кого он видит — Осаму. Он стоит прямо посреди двора, рукава его рубашки снова закатаны, обнажая предплечья. Он заносит руку назад, его плечи напрягаются, когда он замахивается и с впечатляющей силой бросает мяч на другую сторону двора. Собаки проносятся мимо, преследуя друг друга, и возвращаются через мгновение. Йоко держит мяч во рту, а Козо кусает её за ноги и за рот, пытаясь отобрать его. Она передаёт мяч хозяину, взволнованно подпрыгивая у его ног, пока он снова разминается. Он бросает мяч с такой силой, что Чуя видит, как напрягаются его плечи. Мгновение спустя стук раздаётся снова, и он понимает: Дазай бросает мяч так сильно, что тот ударяется о задний забор. Боже мой. Сколько же силу этого человека? Ошеломлённый, он выходит на улицу, привлечённый силой, которую он излучает, мощью, исходящей от него без усилий. Ещё один бросок, снова стук забора. Мимо проносятся собаки, тяжело дыша. Дазай рычит, снова что-то говоря на другом языке в беспроводной наушник, спрятанный в его ухе. Пауза, пока человек на другом конце провода отвечает, затем лицо Дазая искажается от ярости и недоверия, он скалит зубы, и его гнев не должен быть таким сильным, и уж тем более, он не должен вызывать у Чуи желание подчиниться ему. Он делает ещё один неуверенный шаг, громко ступая по асфальту. Горящий взгляд устремляется на него, мгновенно приковывая к месту. Воздух между ними становится всё более разреженным, напряжённым, и Чуя чувствует, что кипит, словно между ними вспыхнуло солнце и охватило его огнём. Этот момент длится вечно, время растягивается между ними, как ириска. Затем Дазай протягивает руку, не отрывая взгляда от своего уха. Он бормочет что-то слишком тихо, чтобы его можно было расслышать, прежде чем сильно нажимает на кнопку Bluetooth и вешает трубку. Чуе он говорит громче: — Чуя? Я не знал, что ты здесь. Кажется, было довольно грубым со стороны Шуджи не сказать ему об этом, учитывая, что они строили эти планы несколько дней, и этого времени было достаточно, чтобы он рассказал отцу, но, честно говоря, Чуя всё ещё пытается собраться с мыслями, глядя на него широко раскрытыми глазами. Дазай, кажется, принимает это за знак чего-то другого, потому что его губы опускаются в знак раскаяния, а выражение лица становится кислым от сожаления. Он отводит взгляд, неловко потирая затылок. — Прости, что тебе пришлось это увидеть. Что именно увидеть? Увидеть, как он бросает мяч, как профессиональный бейсболист? Увидеть, как он рычит на кого-то, словно дикий зверь? Увидеть, как он... Оу.. Он не хотел, чтобы Чуя увидел его злым. Это... невероятно мило и трогательно. Словно ему не всё равно, что Чуя думает о нём, как будто ему не всё равно, чувствует ли себя Чуя в в безопасности рядом с ним. (Это мило, но совсем необязательно, и это заставляет Чуюю задуматься о том, как много Дазай скрывает. И что нужно сделать, чтобы он потерял этот контроль? ) Он пожимает плечами, делая шаг вперёд и одаривая его лёгкой ободряющей улыбкой. — Ничего страшного. Мне просто показалось, что ты был не очень доволен тем, с кем разговаривал. Дазай поворачивается и смотрит на него, и выражение его лица становится мягче и благодарнее. — Это... — он замолкает, и Чуя чувствует, как у него перехватывает дыхание, пока он ждёт, позволит ли Дазай ему войти, даст ли ему шанс, наконец, расскажет что-нибудь о себе. Он тяжело вздыхает, повторяя слова Чуи, сказанные ранее. — Ничего страшного. Боже правый. Почему он ничего не рассказывает Чуе? Шуджи так много болтает, что Чуя практически знает, что он ел на завтрак на прошлой неделе, но Осаму? Он совсем не такой. Этот мужчина на удивление неразговорчив и досадливо загадочен. Чуя знает о нём лишь то, что слышал от Шуджи, и то, что он не любит блины. Это привлекательно в таинственном, опасном смысле, но... Чуя хочет узнать больше. Хочет узнать, какую еду он любит. Чем он занимается в свободное время. Чем он занимается на работе. Где он вырос. (Как он целуется? ) Боже, Чуя просто отчаянно хочет узнать о нём всё. Он просто... Он просто хочет узнать его ближе. Но каждый раз, когда ему кажется, что он подбирается ближе или что Дазай собирается что-то ему предложить, Он отступает. Это так расстраивает. Это дразнит, разжигая в Чуе желание большего, чтобы просто бросить его на полпути. — Ты в порядке? — спрашивает он, раздражённо выдыхая. Его улыбка кажется полной тайн. — Да. Теперь я в порядке, рыжик. В какой-то момент во время разговора Чуя придвинулся ближе, так близко, что теперь он смотрит на Дазая, на его крепкие мускулы и мягкую кожу, всего в нескольких сантиметрах от него, и карие глаза притягивают его, побуждая подойти ещё ближе. И это самое лучшее в Дазае, потому что он не давит, не вытягивает силой, он позволяет ему самому устанавливать границы, а потом идёт ему навстречу и развивает ситуацию. Это не давление. Это поощрение. И то, как он сейчас смотрит на него сверху вниз, с едва заметной снисходительной улыбкой на лице, как он протягивает руку, чтобы убрать прядь волос со лба и заправить её за ухо, как его грубые пальцы нежно касаются его подбородка и изгиба шеи... Разочарование, которое Чуя испытывал ранее из-за прерванного занятия, возвращается с удвоенной силой, скапливаясь в его лёгких, пока он не может сделать вдох, не пахнущий дымом и Дазаем, и у него кружится голова. Он хочет узнать больше, и если он попросит, может быть, Дазай даст ему это? — Ты что-то хотел сказать? Да, точно. Он открывает рот, собираясь спросить его... Раздаётся телефонный звонок, который полностью разрушает момент. Дазай выглядит почти так же разочарованно, как и Чуя, который внезапно достаёт из кармана телефон. Он смотрит на экран и огорчённо вздыхает. — Извини, мне стоит ответить. Но тебе что-то нужно?.. Ну, вообще-то нужно, но теперь, когда момент упущен, он не решается спросить. И он не особо хочет, целоваться с ним, пока у него разрывается телефон. И это было бы ошибкой. Он не должен был целовать Дазая. Ему не позволительно даже думать об этом. Даже если они с Шуджи официально не встречаются, он всё равно должен быть ему верен, верно? Чуе было бы невероятно больно, если бы он узнал, что Шуджи встречается с кем-то другим. Это была просто ошибка в суждениях. Ничего больше. — Нет, — бормочет он, делая шаг назад, чтобы наконец-то вдохнуть немного прохладного воздуха, — мне ничего не нужно. Дазай долго смотрит на него, как будто не верит ему и даёт ещё один шанс передумать. Затем он выдыхает: — Что ж, если ты передумаешь, то знаешь, где меня найти. Чуя смотрит, как он уходит, прижимая телефон к уху, и испытывает глубокое чувство утраты. Он действительно знает, где его найти. И, возможно, в этом и заключается проблема.

***

На следующей неделе начинаются промежуточные экзамены, и Чуя сходит с ума. Ему нужно так много всего знать, столько всего закончить, а времени на это так мало. Каждый раз, когда он заканчивает одно дело, появляются ещё два, которые нужно срочно закончить. Он так занят, что совсем не думает о Дазае, потому что в те редкие моменты, когда он не учится, он спит. (И, боже, его сны приняли очень горячий оборот, и почти в каждом из них фигурировали большие руки и горящий взгляд, жар и давление.) Он редко видит Шуджи, потому что у него тоже экзамены, и они почти не переписываются. Чуя был бы разочарован тем, как сильно они отстали в своём развитии. Но, как он и сказал, он невероятно занят. После промежуточных экзаменов проводятся вечеринки, чтобы отпраздновать выживание (а не сдачу, потому что приличное количество людей не сдаёт экзамены в этой части семестра). Предполагается, что это будет грандиозная вечеринка; и все приглашены хотя бы на одну из них. Шуджи сказал, что один из его других друзей, который ездит в Токио, пригласил его родителей к себе на выходные, и вечеринка будет безумной. Наверное, это будет самая роскошная вечеринка, на которой Чуя когда-либо бывал, потому что этот парень по слухам даже богаче Шуджи. Это также волнительно, потому что его впервые пригласили на публичное мероприятие вместе с Цушимой. Может, это и не совсем свидание, но близко к тому, верно? Они будут вместе, и люди будут знать, что они вместе, и они хорошо проведут время. Он не в восторге от того, что их первое настоящее свидание пройдёт в окружении кучки пьяных подростков, но.. После этой недели он, вероятно, станет одним из тех пьяных подростков, так что ему не на что жаловаться. Его последний экзамен закончился со смешанным чувством облегчения от того, что он наконец-то всё сдал, и волнения, потому что до вечеринки осталось всего несколько часов. До того, как он снова увидит Шуджи. Он тщательно моется, уделяя немного больше времени тому, чтобы вымыть волосы и нанести на них средство. Глядя на свою скудную косметичку, он решает, что если уж он собирается выложиться по полной... Включив свой любимый плейлист, Накахара делает самый пронзительный взгляд, на который только способен. В итоге ему приходится повторить его дважды, потому что он слишком занят тем, что танцует под музыку, чтобы следить за тем, чтобы его стрелки были идеальными. Двойной слой туши для ресниц, яркие блики на скулах и блеск для губ с красным оттенком — и он выглядит хорошо. Такой, что хочется его поцеловать, достаточно симпатичный, чтобы покрасоваться. Он делает несколько селфи и отправляет несколько штук Юан, а лучшее — Шуджи. Затем он переходит к следующей проблеме: одежда. У него до сих пор не было времени обновить свой гардероб, поэтому выбор у него невелик — особенно для вечеринки богатеньких детишек. Он не хочет выглядеть потрёпанным или так, будто его взяли из жалости. Он никогда не будет там самым нарядным, но он не хочет ставить в неловкое положение ни себя, ни Шуджи. В конце концов он останавливается на паре чёрных как смоль джинсов с ажурными вставками под ними. Край джинсов выглядывает из-под пояса и из дырки на бедре. (Рубашка Дазая, которая, кстати, всё ещё лежит под его подушкой, вероятно, дополнила бы образ, но он даже не позволяет себе думать об этом.) В качестве верхней одежды он выбрал лёгкую водолазку с длинным рукавом — он не знает, как долго ему придётся пробыть на улице и насколько там будет холодно, — приятного тёмно-синего цвета, который гармонирует с его глазами и волосами. Она лишь чуть-чуть коротковата, поэтому, когда он поднимает руки, край задирается. Это стильно и элегантно по его мнению. Идеально подходит для того, что ему нужно. Проверяя телефон на наличие сообщений, он хмурится, увидев, что Шуджи прочитал его сообщение, но так и не ответил. Конечно, он никогда не был лучшим в быстром реагировании, и, вероятно, он тоже занят подготовкой к вечеринке, но... По крайней мере, можно было бы отправить эмодзи в виде сердечка. Вместо того чтобы зацикливаться на этом, он открывает приложение Uber. Шуджи не может забрать его и при этом успеть на вечеринку, поэтому он согласился потратиться на такси. Это съедает большую часть его месячного пособия, но он старается не тратить много, учитывая, что Шуджи обычно угощает его ужином, когда они вместе. Юан одолжила ему свои ботильоны, и он надевает их, одновременно отправляя Шуджи сообщение о том, что скоро приедет. Николай собирается на какую-то другую вечеринку, на которую больше никого из их компании не пригласили, поэтому Чуя запирает дверь, уходя, и кладёт ключи в карман. Кошелек он оставляет дома, потому что уже однажды его потерял, и он ему не понадобится, ведь Шуджи подвезёт его до дома. Машина приезжает быстро, заказ уже оплачен через приложение. Он садится на заднее сиденье и вежливо улыбается женщине за рулём. Он благодарен ей за то, что она не пытается завязать разговор, а вместо этого включает радио на небольшую громкость. Когда они выезжают на дорогу, он хмуро смотрит в телефон. Шуджи так и не ответил на его сообщение. Конечно, Юан тоже не ответила, но он не собирается встречать её и подвозить. Чем дольше он ждёт ответа, тем сильнее волнуется. Он трижды проверяет время и их переписку, в которой они договариваются о времени и месте встречи, и думает, не ошибся ли он. Почему он не отвечает? Достаточно было бы просто написать хоть слово или послать смайлик. Хоть что-то, чтобы он знал, что Шуджи вовлечён в беседу. К тому времени, как он добирается до дома, он уже весь на нервах и с трудом сдерживается, чтобы не грызть ногти на руках. Шуджи забыл? Или это Чуя неправильно понял? Он едва заметно улыбается водителю, слишком занятый, чтобы показать, как сильно он благодарен за поездку, но не настолько грубый, чтобы уйти, не попрощавшись. В доме горит свет, и от этого ему сразу становится немного легче. Он дома, просто по какой-то причине не ответил на сообщение. Всё будет хорошо, и они отлично проведут время. А сейчас ему действительно нужно выпить. Вот только когда он подходит к двери и стучит... После короткой паузы перед ним стоит не Шуджи. Это Дазай с растерянным выражением лица. Как всегда, он выглядит сногсшибательно, даже в повседневной одежде и с растрёпанными волосами. Чуя пытается не обращать на это внимания и откашливается. — Привет, Дазай. А Шуджи дома? Дазай в замешательстве выгибает бровь. — Нет. Он ушёл, — он смотрит на свои наручные часы, — кажется, несколько часов назад? Сердце Чуи пропускает удар. О нет... Он... ушёл несколько часов назад? Ещё того, как Чуя написал ему? Он прочитал его сообщения, но не сказал ему, что его не будет? Что их планы изменились? Он бы понял, если бы Шуджи сказал ему раньше, но теперь он стоит весь такой нарядный на крыльце дома Дазая и пялится на него, как идиот, в то время как лицо Дазая постепенно становится всё более обеспокоенным. А ведь ему стоило просто остаться дома... Как он собирается добраться домой? Он оставил свой кошелёк дома, как доверчивый болван, и потратил большую часть своих денег на такси. У него даже нет проездного, так что даже если бы он шёл пешком, то не смог бы доехать на поезде. Дазай, скорее всего, предложит подвезти его до дома, но Чуя не хочет, чтобы он смотрел на него прямо сейчас, потому что он чувствует себя таким жалким, и... У него были очень напряжённые две недели, и он почти уверен, что провалил как минимум один экзамен и не набрал столько баллов, сколько ему было нужно, на другом. Он мало спал и почти ничего не ел, а ситуация, в которой он находится сейчас — это просто гнилая вишенка на самом хреновом торте. Он чувствует себя никчёмным. Наивным дураком, с которым Шуджи так легко играть, и он попадается на это каждый раз. Это больно. Очень больно. Всё болит. — У вас с ним были запланированы какие-то планы? — Голос шатена звучит мягко и осторожно, и плюсом из-за него не остаётся и следа от былого самообладания Чуи. — Вообще, — он отворачивается, чтобы Дазай не увидел, как его глаза наполняются слезами, потому что с него хватит стыда на сегодня, ему не нужно рыдать прямо перед ним, — но, мне кажется, что идти уже нет никакого смысла, так что я просто... уйду. Он шмыгает носом и, развернувшись, чтобы уйти, незаметно вытирает уголок глаза, чтобы слеза не упала и не испортила макияж. (Всё это время Осаму спорил сам с собой, потому что его сын явно конченный идиот, но он не должен проявлять самодеятельность. Он должен отвезти парня домой, дать ему время осознать, что Шуджи никогда не будет в нём сильно заинтересован, а потом, будет надеяться, он больше никогда не будет общаться с Шуджи для своего же блага. На самом деле для Чуи это прекрасная возможность уйти из жизни самого Дазая так же тихо, как он в неё вошёл, без суеты и опасности. Ему не стоит пытаться это исправить. Ему не стоит. Ему действительно не стоит. Затем лицо Чуи искажается от боли, он всхлипывает и отворачивается, а мысли Дазая быстро переключаются с «не трогай того, кого не в силах получить» на... «Чего ты ждёшь , исправляй это, ты не можешь просто стоять и смотреть, как ему плохо.» Поэтому вместо слов «Давай я отвезу тебя домой» он произносит...) — Постой-ка. Голос Дазая заставляет его замереть на месте, и тот факт, что он всё ещё так легко подчиняется — хотя Дазай никогда не причинял Чуе вреда, — не должен был бы делать его ещё более несчастным, но почему-то делает. — Давай лучше я тебя куда-нибудь приглашу? Это разрывает порочный круг страданий и самоуничижения, его мысли растворяются в пустоте, и единственное, о чём он может думать, — это «что?». Должно быть, он сказал это вслух, потому что Дазай снова заговорил у него за спиной, на этот раз чуть ближе: — Позволь мне пригласить тебя на ужин. Пожалуйста. Нежные пальцы находят его локоть и уговаривают повернуться. Так легко последовать их примеру и развернуться на месте, чтобы снова оказаться с ним лицом к лицу. Он не поднимает взгляд выше груди Дазая, потому что почти уверен, что выглядит так, будто у него нервный срыв. — Что, как на свидании? Он говорит это с извинением, как будто такой вариант кажется ему слишком фантастичным. Он даже не может сходить на настоящее свидание с Шуджи, не говоря уже о его отце, который ему совершенно не подходит. От следующих слов у него перехватывает дыхание. — Если хочешь. Если нет, — она подносит костяшки пальцев к его подбородку, побуждая запрокинуть голову, так нежно, что ему даже не нужно сопротивляться, но он и не хочет сопротивляться, — подумай об этом как о способе убедиться, что твой красивый макияж не пропадёт зря. Кончик пальца Дазая касается уголка его глаза, смахивая слезу и не размазывая подводку. На его лице читается смесь беспокойства и сочувствия, взгляд скользит по его лицу. Его прикосновение настолько нежное, что Чуя мог бы развернуться и уйти прямо сейчас, и он сомневается, что Дазай остановит его, но... Он ловит себя на том, что смотрит на него снизу вверх, гадая, не просит ли тот его только из жалости. Он знает, что сейчас выглядит жалко, так что в этом есть смысл. Но мужчина, похоже, не возражает и не злится. Он просто слегка обеспокоен и дарит ему искреннюю улыбку, ожидая ответа. Чуя прикусывает губу. Серьёзно, что тут такого? После последних двух недель он заслуживает того, чтобы хорошо провести время, и он проголодался. Он никогда раньше не ходил на ужины и просто хочет, чтобы из этого вышло одно глупое романтическое свидание. Даже если это будет свидание с Дазаем. (Особенно если оно будет с Дазаем.) — Ты уверен, что не занят? — бормочет он. Дазай одет так, будто собирается ложиться спать, и расслабленно бродит по дому. Дазай качает головой и прижимает большой палец к виску. — Абсолютно уверен. Для тебя я всегда свободен. Чуя судорожно вздыхает. Ну ладно. — Ладно.. — тихо соглашается он. Это ведь просто ужин, верно? Улыбка преображает лицо Дазая, излучая тепло и счастье, и он выглядит чертовски гордым собой только потому, что парень согласился на его предложение. — Отлично, — отвечает он, уступая ему дорогу. — Дай мне разобраться с кое-какими делами, а потом мы можем идти, хорошо? Заходи, я знаю, Йоко будет рада тебя видеть. От этого ему действительно становится легче, потому что Йоко всегда рада его видеть, и это такая простая, безусловная любовь, что от неё в груди начинает рассасываться уродливый комок эмоций. Когда они заходят в дом, Йоко уже ждёт их у двери. Она приветствует Чую более сдержанно, чем обычно, и не двигается с места, когда он наклоняется, чтобы обнять её. Она на удивление хорошо чувствует его настроение. Дазай исчезает наверху, вероятно, чтобы переодеться. Он хорошо выглядит в свободных спортивных штанах, и, честно говоря, у Чуи настолько низкие стандарты, что он даже не разозлился бы, если бы Дазай пригласил его на ужин в спортивном костюме, но он определённо с нетерпением ждёт, что же тот наденет. (Наверху, у телефона: — Серьёзно, Осаму, ты собираешься воспользоваться услугой, которую оказывал мне два года, чтобы получить бронирование столика в ресторане? Зачем тебе это вообще нужно? — Тебя не должно касаться, зачем мне это нужно. — резко отвечает Дазай, распахивая шкаф. — Мне не нужны объяснения в качестве благодарности, Танизаки. Забронируй мне столик, иначе фальшивый паспорт, который тебе так необходим, потеряется на почте. — Чёрт, — ворчит мужчина. Слышен тихий стук клавиш, шелест бумаг, а затем он продолжает: — Лучшее, что я могу сделать, — это забронировать столик в течение часа. — Идеально. — говорит Дазай, обдумывая варианты. — Да, и пусть на столе будут цветы. Оранжевые. Он вешает трубку, не дожидаясь ответа. Он уже знает, что Танизаки выполнит его указания — он в долгу перед ним, и никто не осмеливается не возвращать ему долги.) Йоко с гордостью показывает Чуе одну из своих новых игрушек, отвлекая его. Ему так и хочется достать телефон и проверить, обновил ли Шуджи что-нибудь в своих соцсетях, просто чтобы мазохистски доказать свою правоту. Но ему наконец-то стало лучше, и когда он слышит, как Дазай собирается наверху — он обычно ведёт себя тихо, когда находится дома, так тихо, что Чуя почти никогда его не слышит, — это вызывает у него улыбку. Это также заставляет его нервничать, потому что, это происходит на самом деле, не так ли? Это не сон и не какое-то недоразумение? Дазай сказал, что это может быть свиданием, если он того хочет. Очевидно, он действительно этого хочет, но... С этим связаны какие-то ожидания? Он никогда раньше не ходил на настоящее свидание, поэтому не знает, что делать. Должен ли он вести себя по-другому? Быть смешнее, симпатичнее, тише? Должен ли он поцеловать его, даже если не хочет? (Не то чтобы это было проблемой, потому что он действительно хочет этого, просто... Он нервничает. А что, если ему не понравится? А что, если он будет целоваться как Шуджи, неумело, слишком напористо и совсем нехорошо? От одной мысли об этом Накахара готов заплакать.) Но прежде чем он успевает слишком сильно разволноваться, Дазай снова сбегает по лестнице, словно куда-то спешит. И хотя он, вероятно, всё это время торопился — чтобы не заставлять его ждать, понимает Чуя с теплотой в сердце, — он выглядит греховно хорошо. Серая водолазка красиво облегает его торс, подчёркивая крепкие мышцы под ней. Чёрные джинсы подчёркивают толщину его бёдер, которые мощно перекатываются под тканью, когда он спускается по лестнице. Серые ботинки. (Чуя вдруг вспоминает, какие слухи ходят о мужчинах с большими ступнями, и ему становится любопытно.) На нём чёрный тренч, который доходит до колен и закрывает большую часть его наряда. А на его руках... серебряные кольца, которые сочетаются с цепочкой на шее. Он выглядит хорошо, но как-то ненавязчиво, как будто он не пытается привлечь к себе внимание, но устроит вам шоу, если вы всё-таки его увидите. В его одежде явно чувствуется достаток, но не настолько, чтобы Чуя чувствовал себя плохо одетым по сравнению с ним. И они одеты почти одинаково, понимает он, краснея и прикасаясь к воротнику своей водолазки. Это совпадение или он сделал это нарочно? — Ты готов? — спрашивает Дазай, засовывая кошелёк и ключи в карман. Несмотря на вопрос и собственную спешку, он, похоже, не особо беспокоится, как будто Чуя может сказать «нет» и он продолжит терпеливо ждать. Но он готов. В последний раз погладив Йоко по голове, он встаёт и утвердительно кивает. Дазай широко улыбается ему, его волосы очаровательно спадают на лоб. На его щеке появляется ямочка, которая исчезает так же быстро, когда Осаму протягивает ему руку. В замешательстве Чуя подходит ближе. Большая рука находит его поясницу, согревает и мягко направляет через холл в сторону гаража. Чуя рад, что идёт впереди, потому что его лицо пылает , и он едва замечает, куда идёт, полностью сосредоточившись на ощущении тепла от пальцев Дазая на своей рубашке. Его большой палец находится прямо на краю подола, и достаточно небольшого смещения в нужную сторону, чтобы коснуться голой кожи на его бедре. Дазай открывает дверь гаража и выпроваживает его наружу. Йоко приходится попросить Чую аккуратно засунуть её нос обратно в гараж, прежде чем дверь можно будет закрыть. — Это немного далековато, — бормочет Дазай, подходя к машине со стороны Чуи. Он открывает перед ним дверь — джентльменский жест, который Чуя видел только в кино и от которого он краснеет, — и опирается на дверь, пока Чуя садится в машину. — Но надеюсь, ты не против. Он совсем не против снова увидеть, как тот ведёт машину, особенно с учётом изменившейся атмосферы между ними, которая, возможно, позволит Чуе протянуть руку и взять его за свободную руку... Или эта рука на его бедре, обхватившая его почти по всей ширине, небрежно и собственнически. Дазай не отрывает взгляда от дороги, но его большой палец ритмично поглаживает кожу... Он наблюдает за тем, как Дазай обходит машину, открывает ворота гаража и плавными уверенными движениями заводит машину. Затем дверь открывается, и входит Дазай. Они остаются наедине, запертые в машине, чтобы «немного прокатиться». От предвкушения по его спине пробегает дрожь, а в животе всё сжимается. — Куда мы едем? — спрашивает он просто для того, чтобы что-то сказать. Ему нравится, что у Дазая уже есть план, а не то, что он ждёт от него принятия всех решений. Это показывает, насколько он способен взять ситуацию под свой контроль. Это показывает, что он хочет этого. Дазай бросает на него взгляд и плавно выезжает из гаража. — Я забронировал нам столик в «Азамино Укай-тэй». Это лучшее, что я мог сделать в такой короткий срок, но если ты хочешь поехать в другое место, то я с радостью отвезу тебя туда. Чуя удивлённо вскидывает брови. Это не самый дорогой ресторан в городе, и он уверен в этом, но он точно помнит, что видел его в списке лучших, когда просматривал варианты ресторанов в Йокогаме. Вероятно, очередь на посещение этого заведения растянулась как минимум на неделю. И Дазай накрыл на стол меньше чем за двадцать минут? За деньги действительно можно купить всё, не так ли? — Нет, — он улыбается Дазаю, — звучит идеально. Взгляд мужчины становится теплее и нежнее. Поездка проходит почти так же, как в прошлый раз, когда Дазай вёз его домой, только на этот раз на его пальцах красуется несколько колец, которые привлекают внимание Чуи каждый раз, когда ему удаётся отвести взгляд. Они красивые, тяжёлые, серебряные и поблёскивают в свете автомобильных фар. В самый неподходящий момент бездомная кошка перебегает дорогу прямо перед колёсами машины, и Чуя наклоняется вперёд, широко раскрыв глаза и рот, чтобы предупредить Дазая... Машина резко тормозит, сворачивая в сторону, чтобы не сбить кошку. Внезапно чья-то рука с силой упирается ему в грудь, прижимая к сиденью, в то время как задняя часть машины раскачивается, и инерция заносит её в опасный, визжащий поворот, грозящий опрокидыванием... Так же быстро Дазай нажимает на газ и поворачивает руль, с лёгкостью возвращая контроль над автомобилем. Чуя смотрит в боковое зеркало, и у него сердце уходит в пятки. Кот в ужасе пригибается и на мгновение замирает посреди улицы, а затем, невредимый, уползает с дороги. Чуя с облегчением вздыхает и откидывается на спинку стула. — Этот кот рано или поздно пострадает. — бормочет Дазай, медленно отдёргивая руку. (Сердце Чуи всё ещё бешено колотится, но по другой причине. Потому что одной из первых мыслей Дазая была мысль о его безопасности. Это произошло так быстро, так рефлекторно, что Чуя едва успел дернуться вперёд, как его предплечье зафиксировало его на месте.) Он надеется, что Осаму не почувствовал, как бешено колотится его сердце, потому что кажется, будто оно вот-вот выпрыгнет из его груди. С трудом взяв себя в руки, он спрашивает: — Он бездомный? Дазай пожимает плечами. — Я никогда не видел его с ошейником, так что, это вероятнее всего. Бедный котёнок. Если подумать, то богатый район — это, наверное, не самое худшее, но по ночам здесь холодно. Бедняжка, наверное, спит под крыльцом или в каком-нибудь другом столь же жалком месте. Чуя хочет забрать его домой, и его сердце сжимается от сочувствия. Остальная часть пути проходит относительно спокойно, за исключением случая, когда пешеход перебегает дорогу за мгновение до того, как загорается зелёный свет. Рука Дазая снова лежит на центральной консоли, запястье свисает с рычага переключения передач, а пальцы безвольно болтаются. Так соблазнительно, всего в нескольких сантиметрах... Они непринуждённо болтают о собаках, об парах Чуи в универе или о чём угодно, что приходит им в голову. Имя Шуджи ни разу не упоминается, и Чуя невероятно благодарен за это, потому что не хочет, чтобы ему напоминали о том, что произошло ранее, и не особо хочет прекращать размышлять о том, насколько этично идти на свидание отцом парня, который его кинул. Это может вызвать у него чувство вины и тревогу, а он на самом деле просто хочет хорошо провести вечер. Пока что он тоже хорошо проводит время, потому что Дазай забавный, и в его глазах появляется блеск, когда он смешит Чую, как будто он гордится собой. Как будто его единственная цель на этот вечер — сделать так, чтобы рыжий чувствовал себя хорошо, в безопасности и под защитой. Когда они подъезжают к ресторану, оказывается, что свободных мест на парковке всего несколько. Есть услуга парковщика, но Дазай отказывается от неё и предпочитает сам найти место. Чуя ненадолго задумывается, почему так, а потом понимает, что Дазай не доверяет никому управление этой безумно дорогой машиной. Когда он наконец паркуется, Чуя выходит из машины раньше, чем Дазай успевает обойти её. (Конечно, Осаму ничего не говорит, но ему стоит немалых усилий не показывать своего разочарования.) Пока они идут к выходу, рука снова оказывается на его пояснице, и Чуя начинает думать, что Дазай относится к этому как к настоящему свиданию, даже несмотря на то, что Чуя ничего не говорит, потому что это единственное прикосновение, которое он когда-либо испытывал. Он легко мог бы увернуться, сделать всего один шаг в сторону, и рука соскользнула бы с его спины... Но Чуе нравится это ощущение, это мягкое руководство, которое Дазай оказывает ему, слегка надавливая кончиками пальцев, притягивая его к себе или направляя в другую сторону, чтобы он не врезался в плохо припаркованную машину. Он открывает дверь для них обоих. В ресторане приятно тепло, а от запаха вкусной еды у Чуи текут слюнки. Сегодня он был так взволнован, что в предвкушении выпивки забыл съесть что-то кроме чипсов. Возможно, это не лучший его выбор, но сейчас он этому рад, потому что это значит, что он сможет съесть больше вкусной еды. Дазай без колебаний подходит к хозяйке и шепчет ей своё имя. Она коротко приветствует их обоих и ведёт к столику в глубине зала, почти в уединённом месте. Дазай отодвигает для него стул, явно намереваясь устроить Чуе полноценное свидание. (А ещё потому, что так шатен оказывается со стулом у стены и может наблюдать за всеми входами и приближением кого бы то ни было. Но он не скажет об этом Чуе.) На столе стоят свечи, которые горят тихо и уютно. А в центре... Оранжевые цветы в красивом букете. Это не те цветы, которые он получил раньше — те простояли четыре дня, прежде чем начали увядать, и ему удалось спасти одну оранжевую розу, зажав её между страницами книги, — но они достаточно похожи, и он сразу замечает сходство. Он нежно касается лепестков, прижимая их к губам. — Ты купил их для меня? Дазай садится в кресло и жестом просит официанта принести несколько меню. — Да. Я бы купил для тебя более изысканный букет, но у меня не было времени. Его взгляд прикован к цветам, и вдруг он понимает... Первый букет прибыл всего через несколько часов после того, как Дазай высадил его у дома. Через несколько часов после того, как мужчина провёл всё утро, пытаясь развеселить его, шутя и добродушно переругиваясь с ним, а также обучая его, как брать контроль над собаками. И когда он позвонил Шуджи по этому поводу, тот всё ещё был потеряным, как будто только что проснулся. Он также никогда не заявлял о них прямо, а если он всё-таки отправлял их... Почему он не оставил визитку? Почему именно пустая и чёрная визитка? Быть не может.. Это Дазай их послал? Он поднимает глаза, чтобы рассмотреть его получше, и видит, как свет свечи играет на его лице, подчёркивая скулы. Его глаза настолько тёмные, что в них отражается пламя, как у демона из преисподней, — непроницаемые, загадочные и лукаво улыбающиеся. Он выглядит так, словно сошёл с самых сладких и сокровенных фантазий Чуи. Он должен убедится и именно поэтому спрашивает: — Ты... ты мне что-нибудь присылал раньше? Прежде чем Дазай успевает ответить, к ним подходит официантка с меню и кладёт их по обе стороны от тарелки. Она также наливает им по два стакана воды и ставит их в центр стола. Осаму открывает винную карту и бросает на него быстрый, загадочный, поддразнивающий взгляд, прежде чем сменить тему. — Я слышал, что вино Monte Bello хорошее, тебе стоит его попробовать. Чуя прищуривается, пытаясь понять, сможет ли он заставить его ответить одним своим присутствием, но тот просто продолжает изучать меню с этой раздражающей ухмылкой на лице. Тогда ладно. Он всё же протягивает своё меню, но в основном для того, чтобы полюбоваться разнообразием. — Мне ещё нет не двадцати, — бормочет он, напоминая Дазаю, что он ещё не достиг возраста, с которого разрешено употребление алкоголя. — Ты со мной, милый, а значит — тебе можно всё. Наверное, это правда, потому что Дазай излучает мощную энергию, как человек, которого не следует подвергать сомнению или бросать ему вызов. А если он будет настаивать... Чуя не собирается упускать возможность выпить бокал вина, которое буквально стоит больше пятнадцати тысяч йен. От такой цены у него немного щемит сердце, но если Дазай предлагает... он не откажется. Если он откажется, то, возможно, больше никогда не получит такой шанс. Официантка возвращается через несколько минут и ведёт себя гораздо внимательнее, чем любой другой официант в любом другом ресторане, где когда-либо бывал Чуя. Она, не моргнув глазом, принимает их заказы на напитки — первоклассный виски для Дазая и вино для Чуи — и записывает их, а затем спешит прочь. Это всего лишь вино — не то чтобы он был несовершеннолетним в баре, — но от ощущения, что он хоть немного нарушает правила, у него по телу пробегает волна адреналина, и он ухмыляется. Он уже делал это раньше — несколько раз пил вино, — но всё равно чувствует себя немного безрассудным. — Какая у тебя специальность? — спрашивает Дазай. Это обычный вопрос, светская беседа, но он действительно показывает, как мало они знают друг о друге. Иногда, глядя на то, как легко Дазай понимает его, можно забыть, что за месяц они провели вместе всего несколько часов. Трудно вспомнить, что они, по сути, незнакомы, когда кажется, что Дазай знает его целую вечность. — Инженерное дело. — отвечает он. Затем им приносят напитки и аккуратно ставят на стол. Затем они делают заказ: Дазай выбирает стейк «Кайтэй», который хорошо сочетается с виски, а Чуя — морепродукты. После этого официантка снова спешит прочь. — Твоя семья, должно быть, гордится тобой. — тихо говорит Дазай. По правде говоря... Он говорит об этом с гораздо большей гордостью, чем отец Чуи, когда тот узнал о его поступлении. Не то чтобы Рембо не гордился им, просто он хотел, чтобы сын занимался чем-то более... конкурентным. Более выдающимся, чем-то, чем он мог бы похвастаться перед другими родителями в округе. Он пожимает плечами и делает небольшой глоток вина. Вкус разливается по его языку, глубокий и тёплый, такой насыщенный, что он невольно издаёт тихий стон и делает ещё один глоток. Тёмные глаза устремляются на него, становясь ещё темнее и пристальнее. Чуя этого не замечает. — М-м.. — вздыхает он. — Так и есть, они просто... хотели для меня чего-то большего. Папа был решительно настроен сделать из меня юриста, потому что я люблю спорить. Он немного расстроился, когда я сказал ему, что выбрал другую специальность. От этих слов Дазай наклоняет голову, нахмурив брови. — Ты ведь учишься в Кэйо, не так ли? Это очень престижный университет; чтобы поступить туда, нужно быть невероятно умным, независимо от того, что тебе даётся легче. Чуя слегка смущается. Большую часть времени он не чувствует себя умным, потому что ему всегда приходилось работать усерднее, учиться усерднее и дольше, чем большинству его одноклассников. Некоторые из его одногруппников просто впитывают информацию, как воздух, не прилагая никаких усилий и почти не учась. Большую часть времени он чувствует, что просто держится на плаву, а не добивается успеха. Он никогда не был лучшим, никогда не был самым востребованным, никогда не был на вершине. Он просто... много работает, вот и всё. К счастью, в этот момент приносят еду, и у него появляется ещё немного времени, чтобы всё обдумать, пока на столе расставляют тарелки. (Он убеждает себя, что благодарная, вежливая улыбка, которой Дазай одаривает официантку, и её ответный восхищённый взгляд не вызывают у него негодования и.. ревности.) Воспользовавшись моментом, чтобы сменить тему, Чуя спрашивает: — Чем ты занимаешься? Я имею в виду работу. Дазай не спеша раскладывает приборы так, как ему нравится, и медленно наполняет тарелку едой. На его лице задумчивое выражение, как будто он решает, что именно сказать Чуе. В конце концов он произносит, отправляя в рот кусочек стейка: — Я работаю в сфере информации и защиты. Это... не совсем тот ответ, которого ожидал Чуя. Он ожидал услышать название компании или реальную должность, а не этот расплывчатый ответ. Он откусывает кусочек крабового мяса — ему кажется, или глаза Дазая следуют за его вилкой, как у собаки, выпрашивающей лакомство? — и говорит: — Как охрана? По типу личной защиты? Дазай ухмыляется, как будто только что выиграл в лотерею. — Именно так. В качестве личной охраны. Ну что ж— Это всё ещё не конкретная должность всё ещё не компания, но, очевидно, он пользуется большим спросом, учитывая его богатство, так что, возможно, это мера предосторожности. Или дело в доверии, — напоминает себе Чуя, ведь они всё ещё только знакомятся. (Эта мысль одновременно огорчает его и придаёт ему ещё больше решимости доказать Дазаю, что он чего-то стоит.) На этот раз, когда он подносит к губам очередной кусочек краба, Осаму не может отвести от него взгляд. Чуя делает паузу, недоумевая, почему он просто не заказал краба, если так его хотел, но это даёт ему шанс перевернуть всё с ног на голову. Он дразняще машет ему вилкой. — Хочешь кусочек? Дазай медленно облизывает нижнюю губу, его розовый язык блестит и манит. Он поднимает взгляд от вилки к Чуе, его глаза блестят. — Я бы с удовольствием съел один. — мурлычет он, и чувственные нотки в его голосе заставляют Чую задуматься, не о крабе ли он говорит. (Или если он хочет кусочек Чуи?) Затаив дыхание, он протягивает ему вилку. Он не знает, чего ждёт: что Дазай возьмёт вилку у него из рук или сам подцепит краба своей вилкой. Что бы это ни было, это не повод для шатена перегибаться через стол, сверля его горящими глазами, словно он поедаёт Чую взглядом, заставляет рыжего отвернуться, и взять вилку в рот. Не выпуская ручку из пальцев, он чувствует, как зубы и язык Дазая откусывают кусочек краба, мучительно медленно. Почему-то в зале ресторана внезапно становится на десять градусов жарче, чем было. Ему кажется, что его лицо горит, но он не может отвести взгляд ни на секунду, пока Дазай наконец не откидывается на спинку стула с довольным выражением лица. — Спасибо, это было очень мило с твоей стороны. Боже, когда он говорит это так вот так, кажется, что он хочет наградить за это Чую. Он делает глоток вина, чтобы прийти в себя и успокоиться, и это ошибка. Он не совсем уверен, в вине ли дело или в том, как ухмыляется Дазай, но ему кажется, что в животе у него пылает комок напряжения, медленно и неотвратимо распространяя жар по венам, пока ему не начинает казаться, что он проглотил лаву и она пожирает его изнутри. — Не за что. — бормочет он с придыханием. От этих слов улыбка становится шире, и Дазай запивает её напитком, пристально глядя на Чую поверх бокала. Его зубы сверкают на свету, и Чуя вдруг понимает, что не был бы против, если бы его съели заживо. На этот раз, когда подходит официантка, взгляд Дазая не отрывается от него ни на секунду, он пристально наблюдает за ним. — Вы хотите десерт? — спрашивает девушка. Она совсем не смотрит на Чую, что слегка раздражает, но это компенсируется тем, что Дазай вообще не обращает на неё внимания. — М-м, — задумчиво мычит Дазай. — Да. Что-нибудь сладкое. Фруктовое. Шоколадное? Последняя часть вопроса адресована Чуе. Он кивает и отодвигает тарелку, чтобы освободить место. Обычно он не заказывает десерты в ресторанах, но Дазай словно прочитал его мысли. Официантка кивает и уносит несколько пустых тарелок. Чуя не знает, сколько времени проходит, прежде чем она возвращается с маленьким тортом в руках. Он не знает, о чём они говорят. Он знает только то, что глаза Дазая похожи на расплавленную карамель, в них можно утонуть, и Чуя тонет, тает, сгорает заживо в отчаянии. Она ставит тарелку перед Дазаем, и Чуе даже всё равно, что она его игнорирует, потому что Дазай берёт в руки чистую вилку и аккуратно накалывает кусочек восхитительно тёплого шоколада, пышного торта и аппетитной малины. С добродушной ухмылкой он предлагает ему кусочек через стол. — Хочешь кусочек? — дразняще спрашивает он. Да. Кусочек десерта и самого Дазая. На этот раз настала очередь Чуи перегнуться через стол. Он не совсем уверен, что сможет откусить, не глядя, но как только он подносит вилку ко рту, на его языке взрывается вкус, и он с тихим стоном закрывает глаза. Вилка не колеблется, но напряжение нарастает. Дазай кормит его ещё одним кусочком, на этот раз с черникой, и тогда Чуя замечает, что он сам не притронулся к еде. — А ты сам собираешься что-нибудь съесть? Дазай хмыкает, и на этот раз на кусочке, который он предлагает, много расплавленного шоколада. Чуя с лёгкостью съедает его, слизывая большую часть шоколада языком. — Я не очень люблю сладкое. — скромно говорит Дазай, забирая вилку. — Что касается еды, то я довольно привередлив. Затем, намеренно установив с ним убийственный зрительный контакт, он подносит вилку ко рту и медленно, очень медленно слизывает каплю шоколада, которую пропустил Чуя. Смотреть на это — преступление, потому что его язык влажный и тщательный , он собирает все следы сладости, изгибаясь по краям с лёгкостью, которая говорит о мастерстве. И Чуя— Боже, он даже не знает, о чём он думает, и думает ли он вообще, потому что он чувствует жар и холод, напряжение, тает, как пластилин, в руках Дазая, который предлагает ему ещё кусочек, и чёрт возьми, этот кусочек намного вкуснее после того, как Дазай облизал вилку. Он умрёт, если Осаму продолжит в том же духе. Съев ещё несколько кусочков, Чуя больше не может сдерживаться и откидывается на спинку стула. Ему нужно в туалет, или принять холодный душ, или что-нибудь ещё. (Ему нужен Дазай.) Как он переживёт дорогу домой? Поездка сюда была достаточно тяжёлой, но теперь он уже возбуждён — это неловко, потому что Дазай буквально не прикасался к нему с тех пор, как они приехали, — и он в таком отчаянии, что готов умолять об этом. Он извиняется и уходит в уборную, где проводит целую минуту, чтобы прийти в себя и ополоснуть лицо водой. Это несправедливо, что Дазай так на него влияет, ведь он почти уверен, что у него нет ни половины того влияния или мастерства, чтобы держаться так же уверенно, как он сам. И на этот раз, Чуя не лжёт самому себе. Это флирт. Это сексуальное напряжение. Дазай флиртовал с ним весь вечер, и он не мог не задаться вопросом... Что он собирается сделать по этому поводу? К тому времени, как он возвращается, Дазай уже расплатился за их ужин и допивает свой бокал виски. Чуя рад, что выпил всего один бокал, потому что, хоть Дазай и лучший водитель из всех, кого он видел, он всё ещё травмирован всей этой рекламой, призывающей не садиться за руль в нетрезвом виде. Осаму допивает свой напиток, и Накахара замечает, что при глотке его кадык дёргается. — Ты готов? — спрашивает он. (Я готов на всё, что ты мне дашь, — почти истерически думает Чуя.) Он кивает. Снова рука на его спине, и, боже, она так близко к тому месту, где Чуя хотел бы её почувствовать, всего в нескольких сантиметрах от голой кожи, и он на грани слёз от отчаяния. Дазай снова открывает перед ним дверь, и Чуя, пробормотав «спасибо», садится в машину, чтобы морально подготовиться к поездке обратно. И он рад, что сделал это, потому что не только Дазай выглядит восхитительно, когда опускается на своё место, но и потому, что, как только он отъезжает от своего места, его свободная рука тянется к нему через пространство между ними, сокращая дистанцию. И устраивается на бедре Чуи, впиваясь в него серебряными кольцами. Рыжий словно не здесь. Его сердце бьётся так сильно, что кажется, будто оно вот-вот выскочит из груди, и ему так жарко, что ему приходится опустить стекло, чтобы снова начать дышать, а от того, как большой палец Дазая скользит вверх и вниз, не поднимаясь выше того места, где он начал, ему хочется, чтобы это было так, и он готов сорваться. Он жалеет, что не надел шорты или что-то в этом роде, потому что он хочет, чтобы его рука была на его голой коже, хочет, чтобы она лежала выше. Боже, пожалуйста, он сделает всё что угодно... Он не помнит, как они возвращались. И надеется, что Дазай ничего ему не сказал, потому что он не уверен, что может общаться как-то иначе, кроме как нелепым бормотанием. Надеется, что не выставил себя дураком, потому что хочет большего, хочет, чтобы Дазай дал ему больше, хочет, чтобы Осаму сам хотел хотел дать ему больше... Машина останавливается, в глазах проясняется, и Чуя быстро приходит к одному внезапному и печальному осознанию: Свидание закончилось. Он дома, и Дазай идёт к машине, чтобы открыть ему дверь, но он не хочет, чтобы всё заканчивалось. Он хочет продолжить поездку. Или сходить в кино, или... Или пойти домой к Дазаю, потому что он не хочет, чтобы это заканчивалось, он хочет проводить с ним больше времени, чаще прикасаться к нему, чаще смотреть на него, что угодно. Дверь открывается, и ему ничего не остаётся, кроме как, спотыкаясь, выйти наружу. Холодный воздух немного проясняет его мысли и успокаивает. По крайней мере, он может думать о чём-то другом, а не о призраке руки Дазая на своём бедре. Он оборачивается, ожидая, что Осаму попрощается или молча уйдёт. Вот только он этого не делает. Он прислоняется к машине, широко расставив ноги, и опускается на несколько сантиметров. Его руки в карманах, и он смотрит на Чую пристальным, напряжённым взглядом. Они долго смотрят друг на друга, не в силах перевести дыхание. Когда Чуя уже не может сдерживаться, он с трудом сглатывает, чувствуя сухость во рту. — Спасибо за ужин. Мне всё очень понравилось. Дазай медленно и самодовольно улыбается. Но Чуя не обращает на это внимания, потому что он выглядит ну очень хорошо. — Да? — мурлычет он. — Я рад. Он и правда выглядит довольным, как будто больше всего на свете хотел, чтобы Накахара хорошо провёл время. Чуя стоит в неловкой позе, не зная, что ему делать или говорить. Шатен наклоняет голову. Он не двигается, но его голос, кажется, преодолевает расстояние и хватает Чую за горло. — Могу я поцеловать тебя?