Bad Habits

Первое, что он ощущает — это всеобъемлющее тепло, тяжёлое и одурманивающее. Оно окутывает его, проникает в него с каждым вдохом, медленно распространяется по телу, делая его вялым и довольным. Это как тёплое утяжелённое одеяло, такое уютное, что оно снова погружает его в сон. Когда он пытается пошевелиться и вытянуть ноги, то обнаруживает, что это описание подходит ситуации больше, чем он думал. Вдоль его спины тянется сплошная стена, неподвижная во сне. Он не может точно сказать, что это такое, потому что оно лежит поверх одеяла, а он — под ним. Наверное, это собака, вяло думает он, потому что у его уха громко и тяжело дышит кто-то. А спереди, прижавшись к его боку, его обволакивает тёплая, живая стена. Его обнимают руками: одна рука под головой, а другая лежит на плечах, удерживая его на месте. К его щеке прижимается подвижная грудь. Нога перекинута через его бедро, она тяжёлая и тянет его верхнюю ногу вперёд, в объятия. Дазай. Не только спит с ним, но и обнимает так крепко, что Чуя не может понять, где заканчивается он и начинается Дазай. Одна его рука зажата между их телами, а другая перекинута через талию Осаму. Она каким-то образом оказалась под его рубашкой, и от медленных вдохов и выдохов его дыхание слегка прижимает мышцы его спины к ладони. Сверху доносится ровное дыхание, от которого шевелятся его волосы. И как бы ему ни было уютно и тепло, как бы ему ни хотелось остаться и снова заснуть — Его рука онемела. Совсем. Он медленно ёрзает, пытаясь высвободить руку, не потревожив ни собаку позади себя — Йоко, как он предполагает, ни Дазая перед собой. Но как только он начинает двигаться слишком быстро, над ним раздаётся ворчливый сонный звук, и руки снова сжимаются, прижимая его к груди Дазая. Он с трудом сдерживает улыбку. Ох, оказывается, что Осаму до ужаса ворчливый по утрам. И так же удивительно милый. Несмотря на то, что его вес успокаивает и придаёт уверенности, Чуя находится на грани того, чтобы быть раздавленным. Не то чтобы его это сильно беспокоило, но его рука настолько онемела, что болит, и боль начинает усиливаться. Он снова дёргается, сильнее. На этот раз в ответ Дазай ещё сильнее наваливается на него и хрипло произносит: — Нет... не ёрзай так сильно. Его голос хриплый и грубый после сна, он звучит ниже, чем обычно. Его скорее чувствуешь, чем слышишь, он вибрирует и отдаётся в груди Чуи. Он проникает прямо в живот, наполняя его растущим чувством тепла и возбуждения. Он снова улыбается, потому что его ворчливость так миловидна. — У меня онемела рука. — М-м... у меня тоже. Однако следующий храп слишком громкий, чтобы быть настоящим. – Она вот-вот отвалится. — Как хорошо, что это вовсе не моя проблема. — Боже мой, — смеётся Чуя, слегка ударяясь лбом о грудь. — Слезь с меня, пока я тебя не укусил. Наступает долгая, тяжёлая тишина, пока Дазай размышляет, стоит ли оно того — Затем, вздохнув так, словно его подвергают самым жестоким и необычным наказаниям, он отпускает его и переворачивается на спину. – Чиби очень жестоко со мной обходится... — бормочет он, но в его голосе слышится улыбка. Чуя смотрит на него, удивлённо раскрыв рот. — Я жесток с тоьой? Посмотри, что ты сделал! — его рука настолько онемела, что ему приходится обхватить её за запястье другой рукой, чтобы пожать ему безвольную руку. — Это ты обнимал меня так, будто я пытался сбежать! Дазай делает вид, что оскорблён. — Да будет тебе известно, что это ты во сне обнимал меня. (Это не совсем так, потому что Дазай первым протянул ему руку. Однако он смутно припоминает, как посреди ночи проснулся от того, что этот лисёнок ёрзал и тянул его за собой, издавая бессвязные скулящие звуки, пока Дазай практически не навалился на него сверху. Не то чтобы он признался, что первым прижал его к себе, потому что возмущённый вздох Чуи просто уморителен. Он, наверное, тоже покраснел, хотя Дазай ещё не открыл глаза, чтобы проверить.) — Что?! Нет! — Разве? — Дазай снова переворачивается на бок. Он наконец открывает глаза, и мы видим его карие глаза, всё ещё сонные и затуманенные. Они приветствуют его, манят к себе, в них светится веселье. Морщины на его лице, оставшиеся после сна, только делают его лучше, оставляя у него впечатление мягкой, приветливой сонливости. Но, пожалуй, самое очаровательное в нём — это чёлка. Она совершенно безумная, пряди торчат во все стороны. Какое бы средство для укладки ни было в нём раньше, оно, похоже, перестало действовать, потому что волосы снова вьются. Он выглядит таким мягким, трогательным, сонным. Чуя хочет снова его поцеловать. — Тогда я ошибся. — продолжает Дазай, и на его лице появляется очаровательная ямочка, а улыбка становится шире. И тут до Чуи доходит: должно быть, уже утро. Сквозь плотные шторы не пробивается свет, но он чувствует себя таким отдохнувшим, что не может быть никакого другого времени суток, кроме утра. Тёмные круги под глазами Дазая наконец-то исчезли, и это вызывает у Чуи тёплое, инстинктивное чувство удовлетворения. Как будто он заботится о нём. — Который час? — бормочет он. У него сегодня нет занятий, но он не планировал оставаться на ночь, а в полдень у него запланирована встреча с Юан по поводу учёбы. Конечно, он мог бы отменить её, но тогда ему пришлось бы придумывать правдоподобную отговорку, что не так просто, как кажется, учитывая, что девушка очень любопытная. Он также не знает точно, когда Шуджи вернётся, и он не хочет, чтобы тот пришёл домой и застал его в постели со своим отцом. Поворачиваясь, Дазай вслепую хлопает по прикроватной тумбочке в поисках телефона. Найдя его, он подносит его к лицу, чтобы включить экран. Увидев время, он стонет и проводит рукой по лицу. — Я вообще не собирался так долго спать.. — бормочет он себе под нос. Чуя на мгновение впадает в панику. Не кажется, что уже поздно, и его телефон не разрывается от звонков с вопросами о том, где он, поэтому он предположил, что ещё довольно рано, но реакция Дазая заставляет его усомниться в этом. — Сколько времени, Осаму? Вздохнув, Дазай снова выключает телефон и начинает разминать руки и ноги, выгибая спину. — Восемь утра. Чуя смотрит на него. Что за чудовище считает восемь утра поздним временем? Неудивительно, что он постоянно выглядит так, будто не спал. Он не умеет высыпаться! — Ты считаешь, что восемь — это поздно?! Дазай хмыкает и слегка пожимает плечами. — Мне почти каждый день приходится вставать намного-намного раньше, так что да. В этом есть какой-то смысл, хотя он и сказал, что обычно работает допоздна. Так что либо Дазай трудоголик, либо его работа сама по себе требует раннего подъёма. — Тебе сегодня нужно на работу? — спрашивает Чуя, нахмурившись. Его рука полностью восстановила подвижность, хотя он несколько раз сжимает и разжимает кисть, чтобы избавиться от достаточного покалывания. — Не-а.. — бормочет Дазай, протягивая руку, чтобы убрать прядь волос с лица Чуи. Его хвост, наверное, растрепался после их сеанса а потом он ещё и спал с ним. Но невозможно смутиться от того, как Дазай смотрит на него — с туманной тоской и сонной теплотой. — Всё, что мне сейчас нужно сделать, так это поцеловать тебя. — продолжает он. Осаму едва даёт ему произнести хоть что-то связное, как тут же подползает ближе, сокращая расстояние между ними. Наконец-то руки Чуи находят пушистую, непослушную копну шатенистых волос и погружаются в неё, а весь его мир сводится к большим карим глазам, которые блестят для него, прежде чем слиться в поцелуе. Это самый нежный и неторопливый поцелуй. Цель не в том, чтобы углубить его, и это не подвести к чему-то большему. Это так просто и легко, что у Чуи от этого болит грудь, а счастье переполняет его до краёв. Может быть, Дазай чувствует то же самое, потому что он притягивает его к себе, нежно поглаживая по руке, пока рыжий не оказывается сверху. Он упирается локтями в голову Дазая, не давая ему упасть, и позволяет ему рассеянно играть со своими волосами, наслаждаясь тем, как он дрожит под ним. Ни один из них не знает, как долго они так пролежали. В конце концов Чуя отстраняется, его губы покалывает, и они слегка онемели. Он наслаждается тем, как посасывает нижнюю губу Дазая, точно так же, как тот делает это с ним, а затем шепчет: — Мне скоро нужно будет уйти. Он открывает глаза, и это ошибка, потому что Дазай выглядит так хорошо, что это несправедливо. Глаза закрыты, выражение лица расслабленное, на губах играет лёгкая улыбка. Его ресницы такие длинные, что Чуя может видеть их на фоне щеки, а губы влажные и блестящие от долгих поцелуев. Он и не подозревал, каким напряжённым обычно выглядел Дазай, пока это напряжение не спало, и он не стал похож на спящего ангела. А может, это дьявол с растрёпанными волосами, скрывающими пару зловещих рогов, потому что он тянет его вниз и шепчет голосом, от которого на языке появляется приторно-сладкий привкус: — Ладно. Тогда с тебя ещё один поцелуй. (Это не просто ещё один. Или ещё два, или три, или даже четыре. Чуя не знает, сколько ещё осталось. Подсчёт означает, что будет конец, и он не хочет сглазить. Он держится как можно дольше, пока Дазай ему позволяет.) В его отношениях с Дазаем есть... свои преимущества. (Он до сих пор не спросил его, какие это тип отношения. Слово «парень» звучит слишком пафосно, ведь Осаму его так ни разу не назвал. Быть его мальчиком на побегушках немного унизительно, учитывая, что они переписываются уже почти две недели. «Свидания» — это, пожалуй, наиболее точный вариант, но он тоже разочаровывает, потому что подразумевает отсутствие обязательств. При мысли о том, что Дазай встречается с другими людьми, ему хочется сделать что-то безумное, например вцепиться в него зубами и никогда не отпускать. Он хочет спросить, но каждый раз, когда он думает об этом, он чувствует себя неуверенно. Как будто он должен просто знать , что между ними происходит, и быть уверенным в своей роли. Это не так, но он умеет хорошо притворяться. Так что.) Очевидно, что Дазай очень помогает даже своим незримым, но присутствием в мыслях парня, но Чуя не стыдится признать, что некоторые его «практические» качества приносят больше пользы, чем другие, особенно в последнюю неделю перед экзаменами. Первый разговор проходит примерно так:

Чуя Накахара:

Я готовился весь день и теперь очень устал(

Я ещё даже полноценно не ел, а хочу только тот салат с морепродуктами и десерт, который был на нашем первом ужине..

Честно говоря, я бы умер за него...(

Дазай не только не отвечает, но и оставляет сообщение висеть как «непрочитаное». Чуя терпеливо ждёт около получаса, прежде чем начинает злиться — стресс из-за надвигающейся сессии действительно обострил его характер, и в последнее время он быстро выходит из себя — когда ему приходит одно-единственное сообщение. Папочка <3: 20 минут В каком это смысле? Он не может сказать конкретно? Даже если разговор был скучным, это грубо — оставлять человека без ответа! Особенно если это человек, с которым ты вроде как встречаешься, но не совсем, а может, когда-нибудь и начнёшь встречаться! К счастью для Дазая, Чуе нужно сделать ещё пять заданий, прежде чем он сможет лечь спать, поэтому он решает сделать заняться ими, а не давать волю своему раздражению. Не проходит и двадцати минут, как он слышит... Стук в дверь. Его сердце тут же бешено заколотилось в груди. В панике он может только широко раскрытыми глазами смотреть на дверь. Он здесь? О боже, Чуя не принимал душ больше 36 часов, его волосы в полном беспорядке, и это самый неподходящий момент, чтобы увидеть Осаму... Ещё один стук, на этот раз громче. От него Чуя вздрагивает. Чёрт, он не может просто оставить его стоять там. Он просто... Приоткрой дверь, чтобы Дазай не увидел свою испачканную кетчупом рубашку, и выпроводи его. Проще простого. Он приоткрывает дверь и выглядывает, застенчиво улыбаясь. У него уже готово оправдание, которое он вот-вот произнесёт... Это не Дазай. На самом деле Чуя никогда раньше не видел этого человека с пластиковыми пакетами в руках. — Вы Накахара Чуя? — спрашивает человек, глядя на чек в своей руке, а затем поднимая взгляд на Чую. — Да... ? — нерешительно соглашается он. Ему протягивают пакет. — Доставка для вас. Взяв пакет, он смотрит на его содержимое. Сквозь пластик ничего не видно, но это похоже на логотип ресторана, в который они ходили. Дазай прислал ему еду? Не сказав ему об этом? А он даже не спросил? (Помимо жалоб, но он просто давал волю своим чувствам ругается.) Курьер не ждёт, пока вы подпишете документы или оплатите заказ, и уходит, пожелав вам спокойной ночи. Чуя относит сумку обратно в свою комнату и запирает дверь. Большую часть его стола занимают книги и другие вещи, поэтому он — из чувства долга — перекладывает всё это на пол, чтобы потом разобраться, и ставит сумку на стол. Как только он развязывает пакет, он понимает. Это еда из ресторана, его заказ в точности такой же. Без вина, что вполне объяснимо, учитывая, что его доставили. Пахнет даже лучше , чем в первый раз, когда он это ел, хотя презентация была испорчена во время поездки. Ему не стыдно признаться, что он голыми руками достаёт креветку, чтобы успокоить свой голодный желудок, и быстро жуёт, доставая телефон. Там есть сообщение от Осаму: Папочка<3: Ты все ещё злишься на меня за то, что я не ответил сразу? Чуя краснеет и слишком сильно прикусывает креветку. Тот факт, что Дазай понял, что тот был не в духе, хотя Чуя ничего не говорил, одновременно радует и смущает его.

Чуя Накахара:

Я вовсе не не злился...

За последние пару недель Дазай стал гораздо лучше писать сообщения. Теперь он понимает большую часть сленга и значений эмодзи. Он всегда хорошо писал сообщения, но теперь кажется, что они говорят на одном языке. Однако есть одна очаровательная особенность, которую Чуя никогда не позволит ему изменить. Вместо эмодзи он отправляет селфи. На фотографии, которую он получает в ответ на этот комментарий, изображено невероятно сухое выражение лица с приподнятой бровью. Оно ясно говорит: «Ты правда думаешь, что можешь мне лгать? Мы оба знаем правду. Ты злился». Ну что ж. Значит, что он довольно предсказуем. Достав из контейнера палочки для еды, он откладывает десерт на потом. Однако морепродукты из салата он отправляет в рот так быстро, как только может. [ЧУЙЯ]: всё равно спасибо. тебе правда не стоило, я обещаю, что просто хотел выговориться. я ничего не ждал Ему требуется время, чтобы привыкнуть к огромной финансовой разнице между ними, и он всё ещё чувствует себя немного неловко, когда Дазай тратит на него деньги. Не то чтобы он мог когда-нибудь их вернуть. Это кажется неравным, в плохом смысле. Папочка<3: Было бы не очень мило с моей стороны смотреть, как ты чахнешь от голода, когда я легко могу решить проблему, не так ли? Это заставляет Накахару улыбнуться с набитым ртом. Честно говоря, ему и правда казалось, что на грани своих сил. Он уже на четверть съел салат и почти не сбавляет темп. Папочка <3: Не волнуйся так сильно, Чиби. Тесты дадутся тебе легко. Ты невероятно умён и трудолюбив, так что просто позволь быть полезным для тебя. Боже, это так мило. И то, как он сказал, что тесты будут лёгкими для него, а не просто лёгкими в целом, каким-то образом подтверждает, что Чуя приложил все усилия, и заставляет его почувствовать себя немного спокойнее. Как будто тесты могут быть сложными для кого-то другого, но не для Чуи, не после всех его бессонных ночей за учебниками. Кроме того, от слова «умный» у него так сильно кружится голова, что ему приходится на минуту отложить телефон и уставиться в стену, пытаясь унять румянец. Его никогда по-настоящему не называли умным, по крайней мере, он сам себя так не называл. Обычно это слово ассоциируется с тем, что он учится так много, что у него не было другого выбора, кроме как быть умным. Как будто он заслуживает этот комплимень, но только потому, что работал не покладая рук, чтобы его услышать. Ему нравится, когда Дазай называет его умным. Это заставляет его чувствовать себя достойным.

Чуя Накахара:

Хорошо <33

Большое тебе спасибо!

Смайлик в виде сердечка, который он получает в ответ, кажется ему напрямую связанным с сердцем, которое бьётся у него в груди. Это создаёт прецедент. Чуя ожидал , что это будет разовая акция, и это всё, что ему было нужно. Он больше не упоминал о том, что голоден или устал, потому что это выглядело бы как проявление неблагодарности и нытья. Однако, в его дверь стучится очередной курьер с пакетом еды. Это всегда из другого ресторана, всегда какое-то блюдо, о котором Чуя вскользь упомянул как о своём любимом, и всегда оплаченное к моменту доставки. Они особо не говорят об этом. Всякий раз, когда Чуя пытается заговорить об этом, он получает в ответ: Папочка <3: Мне нравится помогать тебе, милый. А затем ещё один смайлик с сердечком, когда Чуя наконец сдаётся и говорит:

Чуя Накахара:

Спасибо.

Он получает удовольствие, потому что это намного лучше, чем то, что он ел бы сам по себе, и это определенно помогает ему избавиться от стресса и чувства долга. Дазай даже присылает ему кофе, который настолько прекрасен, что Чуя даже немного всхлипывает, делая первый глоток. За выходные до первого экзамена, Чуя лежит в постели, прижав телефон к уху. Его мозг одновременно полумёртв и гиперактивен, он переполнен знаниями, которые только может впитать. — Кажется, я сейчас умру.. — хнычет он в трубку, то ли драматизируя, то ли говоря серьезно. Это всего лишь его первый выпускной сезон в колледже, поэтому он уверен, что с годами будет только хуже, и это его откровенно пугает. Дазай смеётся над ним, и хотя это происходит за его счёт, он всё равно улыбается. — Надеюсь, что нет. — дразнит он. — Ты мне нравишься живым и невредимым. Чуя тяжело вздыхает. — Коля должен был сегодня готовится вместе со мной, но, похоже, вместо этого он взял ещё одну смену на работе. Я не видел его весь день. Это досадно, потому что они обещали устроить викторину с карточками, что гораздо веселее и эффективнее, но Чуя не обижается. Он немного беспокоится из-за экзаменов Николая, потому что тот почти не готовится, а когда готовится, то половину времени отвлекается. Да, он от природы довольно умный, но этого не совсем достаточно. Чуе нравится его сосед по комнате, и он действительно не хочет менять его на другого, особенно в середине семестра. Если Николай не сдаст экзамены, его выгонят из общежития. Дазай сочувственно вздыхает. — Он много работает? Чуя переворачивается и сворачивается калачиком в постели. Уже поздно, а у него был долгий учебный день. — Ты спрашиваешь за последнюю неделю или в целом? Если в целом, то очень много. — А ты уверен, что он на работе? — Более чем. Это самый вероятный вариант. — Чуя вздыхает. — Он не сказал ничего, кроме того, что не сможет прийти на занятия. Он получил сообщение всего за час до их встречи, что немного расстроило его, но это же не было встречей для прогулки или чем-то подобным. Он справится сам. — Значит, ты один в комнате? Что-то в том, как Дазай это говорит, немного слишком невинно, как будто он пытается скрыть свои намерения, заставляет Чую подозрительно прищуриться. — Ну да...? — В таком случае.. — бормочет Дазай, и теперь его невинный тон сменяется чем-то более глубоким, мрачным и опьяняющим, — Думаю, у меня есть кое-что, что послужит для тебя мотивацией. Сердце Чуи начинает биться чаще, его бросает в жар. — Мотивацией? В каком смысле? — спрашивает он, и его голос не должен звучать так прерывисто уже, но достаточно нескольких слов от Дазая, чтобы он почувствовал, что вот-вот сорвётся. — Ты мне доверяешь? У него всегда есть только один ответ. — Да. — Тогда я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделал. Чуя слишком рьяно кивает. Он не понимает, к чему всё идёт, но сделает почти всё, если Дазай попросит его об этом так. — Хорошо. — Я хочу, чтобы ты прикоснулся к себе для меня. Его разум замирает, сердце сбивается с ритма. Он хочет, чтобы он.. — Что? Должно быть, он сказал это вслух, потому что в трубке снова раздался короткий смешок, а затем голос Дазая, в котором слышалось нескрываемое веселье: — Я хочу, чтобы ты поласкал себя, милый. Стыд и возбуждение смешиваются в нём, заставляя лицо покраснеть. Одно дело — терять рассудок, пока Дазай держит его в объятиях, и совсем другое — делать это самому, пока он слушает. — Ты имеешь ввиду прямо сейчас? По телефону? Он не стесняется, он просто ещё не уверен в себе. Он никогда раньше не делал этого — не дрочил на публику, когда кто-то слушает . — А что, если Коля вернётся? — бормочет он. Следующий вдох в трубке звучит немного тяжелее предыдущего и немного быстрее. — Тогда, полагаю, тебе лучше поторопиться, а? Это не проблема. Чуя был подростком и жил в доме с двумя сёстрами и строгим отцом. Он в совершенстве овладел искусством мастурбации, иногда делая это так быстро, как только возможно. — А как насчет тебя? — О, об этом не волнуйся, котёнок. — бормочет Дазай, после чего раздаётся отчётливый звук расстёгивающегося ремня. — Я буду слушать тебя. Боже. Одних только звуков этого сейчас достаточно, чтобы у Чуи в животе разлилось тепло, а все его нервы напряглись и обострились. Он клянётся, что почти чувствует голос Осаму на своей коже, словно прикосновение легких пальцев. Но если Дазай хочет его тоже, прямо сейчас, то почему бы им просто не — — Может, заедешь за мной? На другом конце провода воцаряется долгое задумчивое молчание. Накахара задерживает дыхание, надеясь и ожидая... — Дай-ка подумать... Как насчёт честной сделки? В качестве награды мы останемся с тобой наедине только после того, как ты сдашь все экзамены. Идёт? Он дуется. Это не справедливо, ведь у него сейчас есть время, и судя по всему, сам Дазай сейчас свободен. И главный аргумент — они оба хотят друг друга. Их разделяет меньше тридцати минут! — А прямо сейчас.. — Дазай напевает, и его голос становится ниже. Если Чуя прислушается, то услышит едва уловимый звук чего-то скользкого и влажного, — Ты можешь либо присоединиться ко мне, либо просто слушать. Затем Дазаю приходит в голову кое-что, от чего в воздухе повисает напряжение, а температура повышается, и он снова говорит: — Мне кажется, что будет справедливо, если ты услышишь, как я произношу твоё имя. Твою мать.. — Да.. — всхлипывает он, не понимая, чего именно он хочет, но всё равно нуждаясь в большем. В большем количестве того, что даст ему Дазай, в большем напряжении, большем удовольствии, большем внимании. — Думаю, тебе стоит выражаться конкретнее в своих желаниях, милый. — мурлычет Дазай, и Чуя, теряя голову, слышит звук чего-то скользкого. А потом до него доходит: Осаму дрочит. Прямо сейчас. По телефону. Он слышит это в его голосе, в напряжённом дыхании и низких нотах, слышит как его скользкая рука движется по члену— О Господи. — Ты хочешь послушать? Или помочь мне? Мне нужно, чтобы ты сказал, чего именно ты хочешь, рыжик. Чуя хочет этого всего, его тело превращается в пульсирующую массу желания. — Я хочу тебя. Пожалуйста, я... я сделаю всё что угодно. — Что угодно, да? — повторяет Дазай, и его усмешка звучит немного зловеще в этой темноте. — Детка, не стоит давать мне столько власти. Кто знает, что я с тобой сделаю? Чуя не знает, но ему не терпится это выяснить. Он представляет себе это так, как может, учитывая свои ограниченные знания. Он надеется, что у Дазая есть планы на его счёт. Поскольку он никогда раньше не делал ничего подобного и сильно сомневается, что мастурбация за десять минут, быстрая и беспорядочная — это именно то, чего хочет Дазай, он, затаив дыхание, спрашивает: — Что ты хочешь, чтобы я сделал? Честно говоря, он слишком возбуждён, чтобы смущаться. Растущая выпуклость в его спортивных штанах перекрывает всё его смущение. К счастью, Дазай без колебаний берёт на себя ответственность за то, чтобы руководить процессом. — Включи телефон на громкую связь и положи его рядом с головой. А потом разденься, если только ты не стесняешься... Он едва успевает подумать, как уже делает то, что ему велят, широко раскрывая рот и потирая пальцами язык. Шум оглушительный, но он смешивается с плавными, ритмичными звуками, доносящимися со стороны Дазая, и если Чуя постарается, то сможет почти представить себе это— Размер члена Дазая, его тяжесть в руках, его вкус на языке, горячий, твёрдый и чертовски большой, почти невыносимый, почти невозможный — — Ты когда-нибудь мастурбировал с проникновением? — голос Дазая подобен самому искушению, он низкий и чарующий, проникает в самые глубокие, тёмные уголки сознания Чуи и завладевает ими. Он говорит, не разжимая пальцев: — Не... совсем? Однажды он попробовал сделать это в душе, но коснулся только кончиком указательного пальца, и ощущения были скорее странными, чем приятными. Не было ни искр, ни умопомрачительного удовольствия, только чувство вторжения. В итоге он вытащил палец и подрочил, как обычно, и больше не пытался. Но теперь, когда от желания его голова перестала ясно мыслить, и его охватило мучительное желание большего— Он бы попробовал ещё раз, если бы Дазай попросил его об этом. — Ты хочешь, чтобы я...? На этот раз в его голосе слышится лёгкое рычание, когда Он отвечает: — Нет-нет, лисёнок.. Я хочу прикоснуться к тебе там лично. Даже не думай об этом, хорошо? Боже, каждый раз, когда Дазай ругается, у него по спине пробегает электрический разряд. Это так редко случается, и только в подобных ситуациях. — А пока.. — бормочет Осаму, переводя дух, потому что он уже на грани того, чтобы начать задыхаться. — я хочу, чтобы ты опустил руку и взял свой член. Ты возбуждён? Как ни стыдно, но у него были только голос Дазая и его руки на груди в качестве стимуляции. Его член болит, он твердый как камень, и упирается ему в живот пульсируя от возбуждения. Вместо ответа он опускает руку и обхватывает пальцами свой возбуждённый член, издавая испуганный стон от того, насколько приятно ощущается трение, горячее и влажное от его собственной слюны. — Чёрт.. — Дазай шипит в ответ, и звуки его мастурбации становятся всё громче. — Вот так, мой хороший. Я хочу слышать, как тебе хорошо. Издав ещё один стон, Чуя медленно проводит рукой от основания до головки. По его телу пробегает волна удовольствия, усиливающаяся от того, как он обхватывает головку запястьем. На кончике появляется предэякулят, который размазывается при следующем движении. Слишком легко поддаться ритму, который задаёт жар, разливающийся по его венам, и мрачный шёпот Дазая у его уха. — Представь себе, детка.. — стонет Дазай, а Чуя в свою очередь никогда не слышал, чтобы он звучал так возбуждённо или неконтролируемо, и этого достаточно, чтобы его бёдра задрожали, а рука задвигалась быстрее. — Только представь, что я мог бы с тобой сделать. Как хорошо я мог бы тебя трахнуть. Я знаю, как сильно ты этого хочешь, и я мог бы исполнить твоё желание. В комнате становится жарче, воздух обжигает кожу. Одежда кажется слишком тесной. Осаму сегодня даже не прикасался к нему, и это уже смешно. — Дазай.. — хнычет он, и слюна на его руке почти высыхает, добавляя восхитительное ощущение грубого трения, от которого он возбуждается ещё сильнее. — Мне нужно... пожалуйста. — О, поверь я знаю, что тебе нужно. — перебивает его Дазай, и в его голосе звучит такая уверенность, что у рыжего кружится голова. — Ты очень близок, не так ли? Да, именно. Он чертовски близко. От напряжения у него болит предплечье, но даже так он не может остановиться, ведь каждый раз становится ещё лучше, чем в прошлый, удовольствие нарастает, затягивая его всё сильнее и сильнее— — Осаму.. — снова скулит он, теряя рассудок. Сейчас он не знает других слов, только его имя. Только Дазай и всеобъемлющее удовольствие, которое окружает его и затягивает на дно. А потом— — Чуя.. — стонет в ответ Дазай, его голос звучит гортанно и наполнено наслаждением, и Боже.. его имя так хорошо звучит, когда он так его произносит. Напряжение начинает нарастать, жар становится невыносимым. Этого так много, так хорошо , что это начинает брать верх, разрушая его изнутри. — Я очень хочу..! Накахара двигает рукой быстрее с каждым новым разом, не в силах остановиться. — Кончи для меня, милый. Этой фразы на самом деле более чем достаточно, чтобы повиноваться. С громким сдавленным стоном он кончает. Оргазм накатывает на него огненными волнами, заставляя содрогаться. Каждая волна приятнее предыдущей, и он продолжает двигать рукой. Его бёдра напрягаются, борясь одновременно и за ощущения, и против них. Мир вокруг него тонет в шуме крови в ушах, в ритме биения его сердца и члена, в волнах и всплесках удовольствия, от которых у него перехватывает дыхание. Он, наверное, бессвязно скулит, издаёт отчаянные звуки и приглушённые ругательства, пока справляется с этим, но он ничего не слышит из-за шума в ушах. Кажется, что это длится вечно, так сильно, что он задыхается от этого. К тому времени, как волны наконец успокаиваются и начинает проявляться повышенная чувствительность, он наслаждается восхитительным протяжным стоном Дазая, его тихим «чёрт» и ещё одним звуком имени Накахары, которое слетает с его губ, когда тот, очевидно, доводит себя до оргазма. От этих звуков по его телу пробегает новая волна возбуждения, хотя он только что кончил, и его живот и рука всё ещё в сперме. По правде говоря, он не думает, что будет удовлетворён, пока не услышит эти звуки в реальности, прямо у своего уха, когда Дазай— Ну, как и всегда, Дазай делает всё, что хочет с ним. И он позволяет ему это. Осаму приходит в себя быстрее, чем Чуя, и его тяжёлое дыхание довольно быстро выравнивается. (Его самообладание всегда впечатляло, но с каждым днём оно всё ближе к краху, и Чуя с нетерпением ждёт того дня, когда он потеряет самоконтроль.) — Тебе лучше? — спрашивает Дазай через мгновение, и его голос снова становится обычным, карамельно-сладким. Он хмыкает и тянется к своему столику, чтобы взять салфетку для рук. — Более чем... — говорит он, не в силах сдержать громкий зевок. Он проспал всего несколько часов, и после такой нагрузки его тело обмякло от усталости. У него даже нет сил натянуть на себя одежду, вместо этого он забирается под одеяло и надеется, что Николай не увидит его в таком виде, когда вернётся. — Какой же ты соня. — дразнит его Дазай, но его голос такой мягкий, что Чуе становится тепло. — Обязательно поспи. А я позвоню тебе завтра, хорошо? — Ладно.. — он снова зевает, но не спешит класть трубку. Осаму тоже не отвечает, по крайней мере сразу. Он молчит и просто слушает, как Чуя устраивается поудобнее и тихо бормочет что-то себе под нос. Так он и засыпает под успокаивающее дыхание Дазая у своего уха. Шатен не вешает трубку очень долго. (Конечно, всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Чуя ничего и никогда не получал за «просто так» и он справлялся с трудностями один, так что вполне естественно, что с тех пор судьба намеренно, будто забавляясь приподносила ему всё больше проблем. Но на этот раз он не виноват. На этот раз всё начнётся с Николая.)