Перепутье

      Стены бального зала уходили так высоко, что терялись в затянутых тканями каменных сводах. На каждой балюстраде — маски и гирлянды, собранные из ветвей и чёрных перьев. Сотни свечей дрожали в канделябрах. Их пламя отражалось в полированном мраморе пола, бокалах с вином и в глазах, спрятанных за масками баута, коломбина и вольто.       Звуки скрипок пронзали воздух, барабаны глухо вторили из глубины оркестра. Люди кружились в карнавальных нарядах, и никто не понимал, где заканчивался человек и начинался образ.       Тэхён окинул взглядом зал и перевёл в ту сторону, где в полумраке прятались те, кто предпочитал наблюдать, а не танцевать. Одежды казались мрачнее, чем взгляд за ними. Среди них мерцали клювы докторов чумы, гладкие белые вольто, безмолвные моррета, чья пуговица заставляла носителя хранить тишину.       — Советник, — знакомый голос заставил обернуться.       Мужчина, высокий и статный. Маска из тонкого золота подчеркивала остроту скул, а взгляд — внимательный и холодный — резал, словно заточенный клинок.       Тэхён склонил голову:       — Ваше Высочество.       — Что маг воды думает о скучном представлении? — спросил Ким Намджун, вставая рядом.       — Оно великолепно, — возразил Тэхён, уголки губ тронула мягкая улыбка. — Музыка сливается с голосами и ощущение, что здесь сегодня все государство танцует.       Намджун усмехнулся уголком губ, словно сомневался, что советник и вправду верит собственным словам. В них звучала лёгкость, но в глазах Намджуна мелькнуло что-то иное. Он словно видел за блеском маскарада не праздник, а скрытую игру.       — Маскарады учат простой истине, — сказал он. — Иногда человек, скрывший лицо, становится честнее.       — А иногда — опаснее, — отозвался Тэхён тихо, чтобы это услышал только наследный принц.       Их взгляды схлестнулись.       Принц выдержал паузу, приподняв подбородок.       — Аккуратнее, советник. Любой другой бы на моем месте расценил эту фразу как скрытую угрозу.       — Лишь наблюдение, — мягко возразил Тэхён. — Бал создан, чтобы прятать под маской не только лица, но и мысли.       Намджун склонил голову, принимая этот ответ, но в глазах по-прежнему горела настороженность.       — Где же мой младший брат? — спросил наследник, меняя тему и обводя зал взглядом. — Обычно ты не отходишь от него ни на шаг.       Тэхён проследил за его взглядом и кивнул, подтверждая наблюдательность.       — Сейчас Его Высочество с Его Величеством, — ответил, стараясь не выдать ни малейшего оттенка волнения. — Они ведут беседу, и моё присутствие там излишне.       Намджун прищурился, взгляд скользнул поверх толпы.       — О чём же они могут говорить? — в голосе была лениво-колкая насмешка. — Разве во время праздника есть место делам?       Тэхён позволил себе мимолетную улыбку и склонил голову ниже.       — Не могу ответить, Ваше Высочество, — произнёс спокойно. — Меня там нет, как видите, — сделал лёгкий жест рукой, указывая на людей и огни вокруг, словно подчёркивал свое место.       Намджун хмыкнул, как будто удовлетворён жестом, но вовсе не словами.       — Впрочем, ты прав, — произнёс он негромко. — Бал для тех, кто умеет танцевать языком не хуже, чем ногами.       — Тогда я могу быть спокоен: Ваше Высочество всегда задаёт темп.       Принц повёл плечом, словно чужая колкость его развлекла.       — И всё же, — продолжил, а взгляд снова стал внимательным, — ты слишком много времени проводишь рядом с моим братом. Люди могут решить, что он больше опирается на твои слова, чем на собственные. Для младшего принца это недопустимо.       — Люди склонны видеть отражения там, где им удобно. Я лишь стараюсь быть рядом, когда Его Высочеству это необходимо.       Намджун приблизился, нарушая границы и проверяя выдержку собеседника:       — А когда будет необходимо мне, советник?       В зале зазвучала новая мелодия, вальс сменился более торжественным маршем. Тэхён склонился ниже в почтительном поклоне.       — Ваше Высочество слишком добры, — произнёс он спокойно. — Но в мудрости и проницательности вы не уступаете Его Величеству. А потому и вам, как и вашему отцу, советник вряд ли нужен. Для вас, Ваше Высочество, я всегда готов быть внимательным слушателем.       Намджун приподнял подбородок, взгляд на мгновение стал ещё холоднее. Слова Тэхёна то ли польстили, то ли задели.       — Лесть и дерзость часто ходят рука об руку, словно сёстры, — произнёс тихо, а в голосе скользнула усмешка.       Тэхён покачал головой:       — Моя лесть лишь украшает истину, Ваше Высочество. Вы же знаете, дерзость… Она не в моём характере.       Музыка взвилась выше, и скрипки на миг затмили собой их диалог.       Принц задержал на нём свой взгляд чуть дольше, чем следовало бы, а потом кивнул. На его лице появилась отстранённость.       — Ты говоришь так, что собеседнику кажется, будто он глядит в зеркало, — сказал Намджун, задумавшись. — Только не забывай: в зеркале отражаются не одни лица, но и трещины.       — Я благодарен за предостережение, Ваше Высочество. Впредь я буду более внимателен с тем, что говорю и как.       Принц нахмурился, а потом перевёл внимание на толпу, где наряды танцующих сменялись между собой.       — Всегда поражался твоему умению держать себя и вести беседу, — произнёс холодно, но без открытой вражды. — Посмотрим, хватит ли тебе того же искусства, когда маски спадут.       Тэхён позволил себе мягкий вдох, взгляд оставался смиренно спокойным.       — Если маски спадут, истина окажется одинаково суровой для всех, Ваше Высочество, — возразил он негромко, но твёрдо. — В такие минуты важнее не то, кем был человек, а то, что он успел сделать.       Намджун приподнял уголки губ, но в этом движении сквозила насмешка.       — Слова, достойные философа. Но позволь напомнить, — он сделал полшага ближе, так что Тэхён увидел отражение своих глаз в золоте напротив, — тебе всего двадцать семь. И ты — всего лишь сын фермеров, а уже сидишь рядом с моим братом, шепчешь ему на ухо, будто твой голос имеет вес не меньше, чем текущая кровь в наших венах.       Он выдержал паузу, чтобы слова вонзились глубже:       — Не слишком ли быстро ты решил обогнать собственную тень, советник?       Тэхён склонил голову, принимая упрёк, но внутри вспыхнуло холодное и острое напряжение.       — Ваша правда, — произнёс он. — Но разве сила королевства не в том, что каждый может служить ему, кем бы он ни был рождён?       Намджун смерил его долгим, испытующим взглядом.       — Служить — да, — произнёс, и в голосе прозвучала сталь. — Но управлять судьбой и чужой волей — совсем другое дело.       — Быть может, Ваше Высочество, именно потому Его Величество и задумывается о младшем наследнике на престоле после себя? Подозрительность — это добродетель воина, но в правлении она может обернуться тяжёлым бременем. Королевству нужен ясный взор, а не глаза, что повсюду ищут врагов.       Слова прозвучали почтительно, но остриё в них уловить было несложно.       Намджун приподнял брови, и в уголках его губ мелькнула тень холодной усмешки.       — Твои слова скользят по грани. Ты сам, как своя магия: ускользаешь из формы. Ещё немного, и придётся задуматься, чьим интересам ты служишь: брата… или собственным.       Тэхён вновь склонил голову, позволяя золотому свету свечей скользнуть по своему лицу.       — Если я внушаю столь сильные подозрения, значит, Ваше Высочество слишком высоко оценивает мои умственные способности, — ответил он мягко, с оттенком самоиронии. — Как вы и заметили, я лишь сын земледельцев, который старается оправдать возложенное на него доверие королевской семьи. Все мои родные служат лишь на благо Вашему правлению и будущему нашей земли.       Улыбка Намджуна стала холодной, почти ледяной.       — Те, кто делают вид, будто они никто, чаще всего мечтают стать всем.       Он сделал шаг назад, возвращая советнику пространство, но взгляд оставался прицельно внимательным.       — Береги себя, Тэхён. Иначе однажды маска, за которой ты так ловко прячешься, расколется с чьей-либо помощью. И пусть причиной станет не тот, кому ты доверяешь больше всего.       Музыка взвилась в торжественный марш, и принц, не дожидаясь ответа, скрылся в толпе гостей. В воздухе остался тонкий след напряжения — словно клинок, скользнувший слишком близко к коже.       Тэхён склонился в безупречном поклоне вслед уходящему наследнику, и лишь когда выпрямился, позволил себе неглубокий вдох. Осанка прямая, а лицо спокойное, но сердце билось быстрее, чем того хотелось бы. Было ли это из-за музыки или предчувствие грядущего — ответить Тэхён не мог.       Наследник и не догадывался, насколько близки его домыслы к истине — за одним исключением: Тэхён никогда не жил по собственным убеждениям. Вся его верность принадлежала младшему принцу, и только в нем он видел будущего государя.       Хотя, быть может, это пламя преданности и можно назвать не долгом, а личным интересом.       Тэхён двинулся вдоль стены, оставаясь в тени колонн. Гул голосов, звон бокалов и смех сливались в единую какофонию, но его взгляд оставался сосредоточенным, выискивая нужное лицо.       За каждым образом гостя он считывал дрожь ресниц, нервные жесты рук, мельчайшие движения губ — зыбкую рябь, что выдаёт скрытые мотивы. Несколько раз ему показалось, что он уловил знакомые черты, но стоило приглядеться, и фигура уже растворялась в толпе.       Слуга в маске шута, с подносом наполненных кубков, прошёл мимо, и Тэхён отстранился, позволяя толпе сомкнуться. Взгляд скользнул к дальнему углу, где колонны заслоняли часть зала. Там, среди теней, он наконец заметил Его Высочество — младшего наследника.       Их глаза пересеклись. Тэхён замер, позволив себе задержать внимание дольше дозволенного. В груди ощутимо сжалось: именно здесь находился узел их общего замысла. Совсем скоро маски действительно спадут, и план, о котором они так долго молчали, придет в действие.       Глубокий выдох, неявный кивок в ответ, и Тэхён отвёл лицо в сторону, словно ничего не произошло. Отстранился, сделал шаг назад и, развернувшись, двинулся в обратную сторону вдоль столов.       Взгляд цеплял выставленные им фигуры. Стражники, каждый на своём месте. Торговцы, беседующие с нужными людьми: Тэхёну оставалось лишь довести до конца манипуляцию, чтобы, когда пламя загорится, а острая сталь прорежет ткань музыки, весь зал был уверен, что всё началось по приказу старшего наследного принца.       Музыка сменилась, скрипки потянули новую, более лёгкую тему. Тэхён позволил себе глубокий вдох: рассвет они встретят другими.       В глубине зала он заметил движение: несколько лиц проскользнули между групп танцующих. Тёмные плащи с серебряной вышивкой, гербовая форма стражи Намджуна. Маски одинаковые, белые, обезличенные, с узкими прорезями для глаз. Они держались особняком: воины знают своё место рядом с наследным принцем.       Никто не задал ни одного вопроса. Никто не всматривался слишком пристально.       Тэхён остановился у балюстрады, оглядел зал сверху вниз. Коснулся перил кончиками пальцев. Пора. Слова бесшумно слетели с его губ, давая сигнал к началу.       Музыка взвилась. Вино в кубках качнулось.       Первый пронзительный женский крик ударом хлыста разрушил веселье. Разорвал воздух, словно треснувшее стекло, и скрипки на миг сбились, а барабаны рухнули в пустоту. Кто-то упал, сбив на пол кубки с вином, и алые брызги разлились по мрамору кровавыми пятнами.       В тот же миг один из «стражников» выхватил клинок. Лезвие вспыхнуло в свете свечей, и толпа дёрнулась назад, но слишком поздно: удар вонзился в плечо танцующего в маске вольто. Сталь полоснула воздух, металл встретил горячую плоть.       Музыка, смятая воплями и звоном, оборвалась.       — Люди наследного принца! — раздалось откуда-то из глубины, и голос сорвался в визг.       — Короля! Защищайте короля!       Крики усиливались, кровь текла по мраморным плитам, смешиваясь с пролитым вином. Пахло железом и горелым воском. Пахло кровью. Женские голоса срывались на истерику, мужчины пытались прорваться к выходам, но двери захлопнулись.       Резня началась.       В каждом крике ужаса и всполохе клинка звучала лишь одна мысль: всё это — дело рук наследного принца.       Тэхён сделал шаг назад, намереваясь уйти в тень колонн, но резкий толчок вбок лишил равновесия.       Боль пришла не сразу — сперва был удар, потом жгучее тепло разлилось по ребрам. Он опустил взгляд: сквозь ткани камзола пробивалась кровь. Острый клинок задел его достаточно, чтобы дыхание стало рваным.       Пошатнулся, рукой упёрся в колонну, оставив на белом камне след крови. Толпа расплывалась перед глазами, маски сливались в безликие лица.       В глазах потемнело.       Сквозь гул и звон стали до Тэхёна донёсся новый, полный ужаса крик:       — Короля ранили!       Слушая, как толпа сама превращает ложь в истину, он ощутил странное спокойствие. План жил своей жизнью, и даже его кровь, стекая по камню, лишь усиливала правдоподобие спектакля.       Тэхён позволил себе короткую мысль перед тем, как потерял сознание: все сделано правильно.       Бок прострелило болью, будто под кожей застрял раскалённый клинок. Тэхён застонал и с трудом разлепил веки. Белёсый свет из больничных окон полосами ложился на стены. Запах лекарств и гари ещё держался в воздухе, напоминая о недавнем перевороте.       — Очнулся, — хрипло произнесли над его ухом. — Как чувствуешь себя?       У изголовья кровати присел младший наследный принц.       — Как будто умер… и не до конца воскрес, — прохрипел Тэхён, позволив себе тень усмешки.       Ким Сухён скривился.       — Шутишь неудачно.       — А как иначе? Если уж живой, значит, повезло. Но скажи… как вышло, что меня задели?       Принц откинулся на спинку стула, сцепив пальцы в замок.       — В хаосе трудно уследить за клинками. Но так даже лучше. Твоё ранение стало удачным исходом: никто не усомнился, что это дело рук моего брата. Все видели, как вы обменялись напряжённым приветствием. Некоторым показалось, что вы сцепились прямо на балу.       Слова прозвучали с нескрываемым удовлетворением. Тэхён прикрыл глаза, выдохнул. Даже его ранение сейчас работало на них. Ложь стала правдоподобней.       — Где сейчас наследник? — спросил он негромко, но едва успел договорить, ощутил, как воздух в палате сгустился.       Сухён резко вскинул голову.       — Что ты сказал?       Гнев и тень страха скользнули в его взгляде. Младший наследник терпеть не мог, когда напоминали о брате так, словно речь шла о равном.       Тэхён виновато поджал губы.       — Прости мою оплошность, — произнёс мягко. — Я имел в виду… твоего старшего брата.       Сухён раздражённо фыркнул.       — Сбежал. Как? Не знаю. Он будто почуял неладное. О чём вы говорили?       — Ни о чём конкретном.       Младший принц дернул бровью:       — Его не видели ни во дворце, ни в городе после бала. О чем бы вы ни говорили, надеюсь, ты не стал тем, кто предупредил его.       Тэхён попытался приподняться, проигнорировав подозрение, но боль свела дыхание, и он снова откинулся на подушки.       — В городе… значит, я пробыл без сознания больше ночи?       — Три дня, — отчеканил принц. И в голосе его сквозило не беспокойство, а наслаждение: пока советник лежал, власть в его руках крепла.       — Три дня… — выдохнул Тэхён. — А король?       Сухён скрестил руки на груди, губы дрогнули в улыбке, которая больше напоминала оскал.       — Король без сознания. Совет держит его вдали от глаз, врачи говорят — может не очнуться.       Тэхён моргнул.       — Значит, власть сейчас в твоих руках?       Сухён поднялся, подошел к окну.       — Всецело. Народ в смятении, но толпа всегда жаждет простых ответов. Им нужен тот, кто возьмёт власть и наведёт порядок. Они уже шепчут о моей коронации. И шепчут громко.       Тэхён напрягся, но лишь склонил голову.       — Всё складывается в твою пользу, Ваше Высочество. Волнение в городе можно направить, в необходимое для тебя русло.       Принц хмыкнул, явно довольный.       — Молодец, — сказал он тихо, не меняя лица. — Народ ждал промаха Намджуна. Он ушел и в час крови оставил людей без щита. А я остался. Раненого советника видел каждый — ты стал живым доказательством моей правоты. Даже твоя боль играет мне на руку.       Тэхён сжал простынь в ладонях, но не возразил.       — Для меня честь быть частью твоей силы, — тихо произнёс он.       Взгляд Сухёна вспыхнул хищным удовлетворением.       — Верность — редкий дар, Тэхён. Но не обманывай себя: в мире нет ничего ценнее власти. Всё остальное — лишь ее инструмент.       — Я верю в тебя, мой принц.       Сухён расправил плечи:       — Дело за малым. Не дать очнуться моему отцу, и тогда трон мой.       — Да, Ваше Высочество.       Сухён долго смотрел в мутное стекло, в котором колыхались отблески костров за стенами дворца.       — Они уже собираются у ворот, — произнес он негромко, будто самому себе. — Требуют, чтобы я возглавил их. Требуют крови виновных. Толпа всегда знает, что ей нужно, но никогда — зачем.       Он обернулся, его тень легла на Тэхёна.       — Но ты мне скажи: зачем?       Советник поднял взгляд:       — Чтобы удержать королевство от распада. Время требует руки твёрдой и решительной. И эта рука — твоя.       Уголок губ принца дёрнулся в подобии улыбки.       — Хорошо говоришь, как и всегда. Но я знаю — твои слова так же текучи, как и твоя магия.       Внутри зародилась тревога. Слова принца напугали Тэхёна:       — Именно потому ты держишь меня при себе. Я всегда скажу то, что будет нужно, Ваше Высочество. То, что будет лишь на благо.       — Вот и хорошо, — тихо, почти ласково произнёс Сухён. — Тогда скоро все услышат лишь одну правду. Моё имя. Мой титул и мою корону.       Он развернулся и пошёл к двери, не оглядываясь.       — Отдыхай. Впереди нас ждёт ещё много дел.       Внутри Тэхёна поселилось вязкое и тяжёлое беспокойство. Слова принца в этот раз были иными: резкими, с тенью угрозы. Он словно между строк заявил: ты знаешь слишком много.       Тэхен сильнее сжал простыню в кулаке, чувствуя, как под пальцами выступает влага: то ли пот, то ли зов магии, откликнувшийся на его тревогу. Он заставил голос не дрожать, произнося вслед:       — Всё, что я знаю, принадлежит тебе, Ваше Высочество.       Принц остановился у двери, медленно повернул голову. В его глазах мелькнуло что-то похожее на удовольствие или холодную насмешку.       — Знаю, Тэхён. Ты слишком важен, чтобы допустить, чтобы с тобой что-то случилось.       Тэхён отвёл глаза, скрывая дрожь в зрачках. Он снова склонил голову в знак согласия, но внутри уже понимал: доверие Сухёна больше не его опора, а оковы. И впервые за всё время преданности советник ощутил: река, в которую он вошёл, течёт к обрыву.       Его Величество не пришёл в себя. Совет принял решение, следуя требованию народа. Коронация произошла через несколько дней. Замок преобразился: стены завесили тяжёлыми тканями цвета крови и золота, по залу тянулся аромат ладана и воска. Толпа знати и духовенства собралась в Большом зале.       Тэхён стоял в стороне, рядом с креслом для советника. Взгляд скользил по каждой детали убранства: высокий свод, гул хора, переливы светильников, в которых золотые искры играли, как рыбы в глубокой воде.       Принца вывели в белой мантии, отороченной мехом, поверх которой лежала тяжёлая багряная накидка. На плечи ложился шёпот толпы — то ли одобрение, то ли страх. Но было уже не важно.       Служитель возложил на алтарь меч и скипетр. Прозвучала молитва о мире и справедливости. Но в каждом слове Тэхён слышал иное: мир — в роли прикрытия, а справедливость — новая сказка.       Принц преклонил колени. Первосвященник вознёс сосуд с миррой и коснулся его. Над головой подняли корону: золото сияло, усыпанное драгоценными камнями, словно солнце, собранное в металл.       Когда её опустили на голову Сухёна, зал взорвался возгласами. Колокол ударил, звук прокатился по городу, и народ за стенами, ждавший этого мгновения, ответил гулом.       Толпа склонилась, а у Тэхёна внутри заныла тревога.       Прошло несколько дней. Звон колоколов стих, хор угас, и народ вновь вернулся к своим будням, теперь под властью нового владыки. Но замок изменился: в его коридорах витал иной холод, и не от камня, а от людей.       Тэхен стоял у высокого окна, из-за которого в зал падал свет закатного солнца. Красные отблески ложились на его руки, и казалось, будто они в крови. Его Величество Ким Сухён сидел на троне, взирая на него с высока.       — Земля на юге богата хлебом, а они всё ещё шлют жалобы, что налог давит их, — продолжил прерванный разговор король. — Пусть привыкают. Крепкое королевство строится на золоте.       Тэхён удивлённо моргнул, но склонился сразу, как только король возразил на его просьбу снизить налоги.       — Но, государь, народ уже ропщет. Почти август. Скоро зима. Если увеличить подати, недовольство может обернуться бунтом.       Сухён хмыкнул, поднялся со своего трона и сделал несколько шагов к окну.       — Недовольные будут всегда. Но с армией за спиной любой ропот стихает. Я собираю силы на западной границе. Там старый герцог слишком долго мнит себя равным. Пришло время напомнить, чья рука держит корону.       Тэхён поднял глаза, и в них мелькнула тень тревоги.       — Не рано ли думать о войне, мой государь? После резни на балу, после смуты… Страна истощена. Нужно дать людям покой, восстановить доверие.       Сухён резко обернулся, ударив кулаком о стол.       — Покой делает людей слабыми! — его взгляд сцепился с взглядом Тэхёна. — Война сплачивает. Если им нужен враг, то я дам его.       — Если война высушит землю, где будет королевство черпать силы?       Сухён прищурился, его губы искривила усмешка.       — Сила — в короне. Всё остальное — лишь подданные. Их жизнь, их труд, их смерть — это цена величия. Ты ведь сам говорил мне о цене преданности, советник. Уже забыл?       Тэхен замолчал. В груди нарастал ледяной ком. Он смотрел на того, кому верил, и впервые ясно видел: власть сделала его жадным, жёстким, глухим к страданию.       — Я думал, ты хочешь спасти королевство. Но ты хочешь лишь держать его в кулаке, — произнес тихо.       Сухён резко развернулся. В его взгляде мелькнул гнев.       — Берега ведут реку, Тэхен. И если река забудет об этом, она разольётся и потеряется в собственных водах.       Сухён сошел с трона и подошёл ближе. Взгляд был острым, как сталь, но в нём теплилась иная искра: настороженность и недоверие.       — Власть нельзя удержать одними словами. Нужны знаки силы. Ты помнишь легенду о слове дракона?       — Ты о пророчестве, которое написано на скрижале из камня, омытого кровью дракона?       — Да. Я хочу его.       — По легенде скрижаль предсказывает правителя, мой господин, — Тэхен напрягся. — Но легенды рождены страхом и жаждой власти, Ваше Высочество. Они искажают истину. Не стоит строить будущее на призраках. Скрижаль может оказаться пустым камнем, обманом, ловушкой для того, кто слишком алчно тянется к власти и силе.       Сухён усмехнулся.       — Ты говоришь, как трус. Как тот, кто предпочёл бы сидеть в тени и ждать милости от случая. Но я не такой. Народ не поверит словам — им нужен символ, доказательство. И эта скрижаль даст мне то, что нужно.       — А если подарит смерть? — сорвалось у Тэхёна. — Если камень, омытый кровью, потребует новой крови? Вашей? Или… — он осёкся, встретив взгляд принца. — Истории драконов всегда кончались пламенем и гибелью.       Сухён шагнул ближе, его рука едва не коснулась плеча советника, но остановилась в воздухе, будто он удерживал себя.       — Лучше погибнуть в огне, чем утонуть в безвестности. Скрижаль — не легенда. Я чувствую это. Она станет моим доказательством. Моим венцом. И его подаришь мне ты.       Тэхен застыл. Ощущение холодной воды у горла заставило задержать дыхание. Внутри всё металось: тревога, горечь, желание закричать — но лицо оставалось безмятежным, как гладь озера.       — Ты отправишься за Драконьей Скрижалью, — отрезал новый король.       Тэхен выдохнул, ощущая, как слова падают на него, будто камень в воду.       — Говорят, она хранится на северных рубежах Выжженных Земель, где степи переходят в горы. Никто не возвращался из тех мест.       — Я верю в твои силы, мой друг, — рука наконец легла на его плечо.       Советник поднял глаза и встретил взгляд короля. Там не было тепла, только сталь и холодная решимость.       — Ты отправляешь меня на верную гибель.       — Ошибаешься, — медленно произнёс Сухён, и уголок его губ дрогнул в едва заметной улыбке. — Я отправляю тебя потому, что только ты способен справиться с этой задачей. И ты вернёшься, принеся мне знак, который укрепит трон лучше любой армии.       — А если не вернусь?       Король прищурился, и в его голосе промелькнула тень насмешки:       — Тогда все скажут: мудрейший из моих слуг пал, жертвуя собой ради королевства. И твое имя войдёт в летописи рядом с моим. Преданность всегда имеет цену.       — Значит, такова цена моей преданности? — голос Тэхёна зазвенел тише обычного, но в нём слышалось напряжение. — Значит, ты видишь во мне слепое следование твоим приказам?       Сухён отступил на полшага, уловив перемену настроения. Вдоль каменных стен побежала дрожь: из кувшина на столе вода сама собой вскипела пузырьками, тонкой струйкой перелившись через край.       — Тэхён, ты забываешься, — голос короля стал резче.       — Я забываюсь? — Тэхён шагнул вперёд, и в этот миг в воздухе будто сгущённый туман поднялся от пола. Окно затянуло изморозью, дыхание превратилось в белый пар. — Я проливал кровь, чтобы твой народ поверил тебе. Я ложился в небытие ради твоей короны. И теперь ты шлёшь меня в пустыню смерти, словно пешку, что можно убрать с доски, как фигуру, которая не укладывается в твои мотивы и правление? Я резко стал мешать тебе?       На миг пространство словно задохнулось. Тяжёлый воздух обвился вокруг горла Сухёна, мешая сделать вдох. Блеск ужаса мелькнул в его глазах.       — Хватит! — сорвалось с его губ. Голос дрогнул. — Ты осмелился угрожать королю?       Тэхен резко выдохнул, прикрывая глаза, словно сам испугался собственной ярости. Мгновение, и туман начал рассеиваться, мороз на окне таял, капли стекали вниз неровными дорожками. Тишина упала на зал, будто удар колокола.       Сухён стоял, прижав ладонь к горлу, и смотрел на Тэхена так, что в его взгляде отражался не советник, а чудовище, вырвавшееся из глубин. Доверие и признательность исчезли, остался лишь тонкий и ядовитый страх.       Тэхен почувствовал, как в груди холодеет. Всё, что было прежде: разговоры о верности, их общие тайные планы, кровь, пролитая ради восхождения нового короля, — рассыпалось в прах. Он увидел: власть изменила Сухёна. Тот, кого он когда-то считал достойным, кого он знал с самого детства, теперь видел в нём угрозу и опасность, от которой нужно избавиться.       В тот миг Тэхён испугался самого себя. Магия, вырвавшаяся из-под контроля, показала то, чего он сам боялся, как глубока его сила и как тонка грань, за которой он перестаёт владеть собой.       — Ваше Величество… — голос сорвался, он едва узнал себя. — Я не желал этого. Магия откликнулась, потому что сердце моё полно тревоги. Но ты смотришь на меня, словно я не друг, а враг.       Сухён медленно выпрямился, расправив плечи.       — Выступишь на рассвете, — произнёс он твёрдо, будто ставил печать на приговоре.       Тэхен моргнул.       — Уже на рассвете?       — Чем раньше ты отправишься, тем скорее вернёшься, — в голосе короля не было ни капли заботы. — Возьми с собой тех, кого посчитаешь достойным.       — Но, государь, рана в боку ещё не зажила, — выдохнул Тэхен, чувствуя, как напряжение сковывает дыхание. — И за ночь найти тех, кто согласится ехать со мной, не является возможным.       — Боль… — он прищурился, — боль лишь напомнит тебе, какой ценой даётся служение короне. И что бывает с теми, кто идёт наперекор моему приказу.       Эти слова ударили, словно плеть. Перед ним стоял новый владыка, для которого преданность только инструмент, а инструмент — вещь, которую легко заменить.       Тэхен сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. На губах привкус крови.       — А если я… — он поднял взгляд, встретив холодный взор Сухёна. — Если я откажусь?       — Те, кто отказываются служить мне, — голос был тих, почти ласков, но от этого ещё страшнее, — больше не имеют имени. Хочешь ли ты этого?       Тэхён вдохнул резко, грудь сдавило. Вода в кувшине на столе дрожала, отражая его страх.       — Я понял, Ваше Величество, — произнёс он, кланяясь низко, так, что волосы упали на лицо и скрыли выражение глаз. — На рассвете я буду готов.       Тяжёлые створки тронного зала сомкнулись за его спиной, и мрак коридора встретил холодным дыханием. Лишь тогда Тэхен осмелился поднять голову. По венам всё ещё бежала дрожь. Нервозность под кожей давила на виски.       У поворота, в полумраке, стояли стражники, копья их мерцали в отблесках факелов. Они смотрели прямо, но Тэхен знал: уши их жадно ловят каждое слово — слухи в этих стенах разносятся быстрее ветра.       Он приблизился, шаги отдавались гулом под аркой. Задержав дыхание, заговорил негромко:       — Передайте моей сестре, — проговорил спокойно, хотя внутри кипело, — что я жду её в королевской конюшне. Немедленно.       Один из стражей вскинул глаза, хотел что-то спросить, но Тэхен посмотрел так, что слова застыли в горле. Другой кивнул коротко, ударил кулаком в грудь и поспешил прочь по лестнице.       Им предстоял тяжелый разговор.       Тэхен двинулся вперёд, и тьма коридоров сомкнулась вокруг него, пахнущая камнем, плесенью и старой известью. В глубине души не было ни ясности, ни спокойствия. Там копошились мысли, как холодные угри под водой. Он знал, куда его ведут — на гибель, медленную или быструю, но неизбежную. Король лишал его права вернуться.       Увидится ли он с семьей снова?       У стены конюшни тянуло сеном и конским потом. Факелы чадили, бросая длинные, ломаные тени, будто в темноте прятались чужие уши. Эверест, его кобыла, чалой масти, тревожно мотала головой. Она словно чувствовала напряжение хозяина и нервно била копытом.       — Ты можешь сбежать, я помогу! — выдохнула сестра, нервно ходившая взад и вперед.       Тэхен провёл ладонью по шее Эверест, будто ища опору в её тепле. Его взгляд был устремлён куда-то в темноту за дверью конюшни.       — Чтобы тень предательства легла на наш род? — сказал он глухо. — То, что ты входишь в королевскую дружину, не даст тебе никаких поблажек. Ни ты, ни родители этого не заслуживают.       Джиа шагнула ближе, глаза её блеснули ярким, не сдерживаемым гневом.       — Никто не узнает! Все будут думать, что ты погиб!       Тэхен обернулся. Во взгляде его лишь усталое понимание.       — И каково мне будет жить, зная, что своими руками я предал всё? Идеалы, веру, надежду тех, кто доверял. Король погиб из-за моей слепой верности. Прямой наследник сбежал. А новый владыка жаждет войны.       Тишина встала тяжёлой стеной. Лишь нетерпеливое фырканье Эверест нарушало её.       — Плевать мне на остальных, когда твоя жизнь под угрозой! — Джиа резко выдохнула; слова хлынули, сорвав с неё выстроенное приличие. — Ладно, плевать. Не хочешь, значит, я отправляюсь с тобой!       Тэхён качнул головой, его пальцы на миг сжали гриву кобылы.       — Нет.       — Да! — её голос дрогнул, но осанка выпрямилась. Она шагнула ближе, почти касаясь его плеча. — Это не вопрос. Тебе нужен воин рядом. Магия хорошо, но в дороге нужен меч.       Тэхён прищурился:       — Ты сомневаешься во мне?       Джиа стиснула зубы, пальцы легли на эфес меча, жаждая вырвать правду.       — Никогда. Но ты сам прекрасно понимаешь, что магия не спасёт от всего. Твой запас сил не бесконечен. Ты не воин, Тэхён, — она шагнула ближе и сжала его руку, не позволяя отступить. — Я не отдам тебя никому. Я буду рядом.       Тэхён молчал, глядя на её пальцы, впившиеся в его ладонь. Внутри что-то сжалось. Всё перемешалось: долг и страх, любовь и семья, преданность и выбор.       — Если ты пойдёшь со мной, — сказал он наконец тихо, — а вернуться не сможешь, то я не переживу этого.       Джиа прищурилась, и в её глазах сверкнуло упрямство, от которого всегда дрожала их мать.       — Мы вернёмся вместе.       Эверест заржала громче, ударив копытом в пол, будто подчеркивая её слова.       — Нам нужен проводник, — проговорила сестра после короткого молчания, переводя взгляд на кобылу. — Но среди людей короля я бы не стала искать человека. Сухён отправил тебя на смерть, поэтому… Доверять его людям я не могу.       — Верно. Я хотел заглянуть к некроманту в таверну. У нашего друга могут быть полезные связи.       — К Юнги я зайду сама. Ты ему доверяешь, и я тоже. Но твои речи он слушать не станет — слишком хорошо знает, как ты умеешь прятать правду за вежливостью. А вот меня он услышит.       Тэхён вскинул взгляд, в его глазах мелькнула тень иронии.       — Ты уверена, что именно твой меч убедит некроманта, а не моя магия?       — Давай будем честны, он наш друг и послушает любого. Но в таверне твой подвешенный язык сильнее любого клинка. Не понимаю как, но ты умеешь вытаскивать правду даже из пьяных бормотаний. Люди верят тебе. Хотя я не понимаю почему, — она хмыкнула.       Эверест фыркнула, встряхнула гривой и повела боком, будто требовала от них решимости. Запах тёплого конского дыхания и сена смешался с напряжением их разговора.       Тэхён чуть усмехнулся, уголки губ дрогнули, но в глазах осталась тень.       — А Юнги — тебе. Странно, но справедливо.       — Не странно, — она дёрнула копной чёрных волос. — Он просто любит меня сильнее.       — Не претендую на любовь некроманта, — Тэхён вскинул ладонями, признавая поражение. — Тогда, — резко стал серьезным. — Встретимся у восточных ворот на рассвете с собранными вещами. Если тебе и мне не повезёт, то найдем проводника или сопровождающего в соседнем городе.       Джиа первой повернулась и шагнула к выходу. Её шаги отдавались чётким ритмом по каменному полу, и вскоре в проёме двери осталась лишь её тень. Эверест тихо заржала ей вслед, а потом уткнулась мордой в плечо Тэхёна, будто прощалась сразу с двоими.       — Потерпи ещё немного, — шепнул он, гладя мягкую серую шерсть. — Тебе предстоит очень долгая дорога.       Он выпрямился и вышел из конюшни другой дорогой, ведущей к жилым покоям. Свои комнаты встретили знакомым хаосом: плащ, брошенный на кресло, пергаменты, оставленные на краю стола, серебряная чаша с водой, в которой отражался дрожащий свет.       Но взгляд сразу упал на карты.       Таро лежали там, где он оставил их ещё утром. Потёртые, с углами, слегка обожжёнными огнём. Символы на рубашке мерцали в отблеске свечи — волны и звёзды, линии, похожие на следы воды на песке.       Тэхён замер. В груди что-то сжалось. Он не хотел трогать их сегодня — слишком ясным казался путь, но стоило лишь увидеть колоду, как пальцы сами к ней потянулись. Он сел за стол, свеча бросила золотой свет на лицо, делая тени под глазами глубже. Взял колоду обеими руками. Бумага была тёплой и шершавой на ощупь.       Стоит ли делать расклад? Или оставить всё как есть?       Он закрыл глаза, вдохнул медленно и выдохнул, позволив пальцам перетасовать карты. Шорох бумаги сливался с треском свечи. Расклад на дорогу. Из семи карт.       Пламя свечи дрогнуло, когда он перевернул первую.       Башня (XVI). Гром, молнии, рухнувшие стены.       — Начало в крови и огне, — произнёс тихо. — Всё, что было домом, падёт.       Двойка Мечей. Женщина с завязанными глазами, скрещённые клинки у груди.       — Слепой выбор. Я не смогу избежать его. Кого-то придётся предать, кого-то потерять.       Смерть (XIII). Всадник в чёрных доспехах, белый конь.       — Конец, от которого не сбежать.       Звезда (XVII). Женщина льёт воду в реку и на землю, над ней — звёзды.       — Но даже в чёрной пустоте будет свет.       Король Жезлов. Фигура с посохом, взгляд властный.       — Правитель… или я сам? Власть, которая придёт в руки, но принесёт не свободу, а бремя.       Дьявол (XV). Люди в цепях, склонившие головы.       — Узлы. Оковы. То, что будет держать крепче смерти, — прошептал. — Желание, от которого не уйти.       Влюблённые (VI). Перевёрнутые.       — Союз… который никогда не станет целым. Любовь, что обернётся невозможностью.       Он провёл пальцем по краю карты. Рука дрогнула, и свеча затрепетала. Тэхён сглотнул, окинув взглядом расклад. Задержал дыхание, слушая, как сердце глухо стучит в груди.       «Смерть». «Дьявол». «Башня». Перевёрнутые «Влюблённые».       Всё это складывалось в узор слишком явный, слишком прямой, чтобы не пугать. Но в то же время — слишком расплывчатый.       — Любой путь — это кровь и потери, — произнёс он, но сам не верил своим словам.       Откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Ему не нужно было быть прорицателем, чтобы знать: дорога будет длинной и жестокой. Смерть и власть, цепи и разрушения, но… любовь?       Открыл глаза, взгляд вновь скользнул по картам. Внутри замешательство, словно он увидел своё отражение и не узнал его. Но вместе с этим пришло странное, холодное спокойствие.       — Что ж, — выдохнул он, собирая ладонью край колоды. — Пусть так. Я хотя бы не предсказал свою смерть, что уже хорошо.       Встал, сменил камзол на простую одежду, застегнул плащ, накинул капюшон на голову и вышел в город.       Таверна встретила теплом и тяжёлым духом дыма, пролитого пива и жареного мяса. Дверь с протяжным скрипом закрылась за его спиной. Тэхён задержался в проёме, позволяя глазам привыкнуть к полумраку.       Внутри царил шум: смех, стук деревянных кружек, чей-то пьяный напев, перебиваемый гулом разговоров. У дальних столов крестьяне спорили о ценах на зерно, ближе к очагу сидели наёмники, гремели игровыми костями и спорили о том, чья рука тяжелее. Пол был усыпан опилками, чтоб путник не скользил на пролитом вине и грязи. Над стойкой коптился фонарь, отбрасывая на стены жёлтые круги света.       Тэхён поправил капюшон и направился к барной стойке. Постояльщик, широкоплечий мужчина с седыми прядями в бороде, уже заметил его.       — Тэхён собственной персоной, — усмехнулся он, протирая кружку. — Думал, тебе теперь не до простого пива.       — Иногда именно оно и спасает, — ответил Тэхён, усаживаясь на высокий табурет. — Как твоя спина? Всё ещё ноет на дождь?       Постояльщик фыркнул, налил янтарного напитка и поставил кружку перед ним.       — Спина ноет, кошель пустой, жена ворчит, дети растут. В общем, всё как у всех. А у тебя? Каково это — сидеть среди всех этих знатных рож и делать вид, что тебе интересно, кто сколько коров продал и с кем переспал?       Тэхён откинулся назад, ухмыльнулся уголком губ.       — Иногда думаю, что проще слушать твои жалобы на кошель, нежели разговоры о политике. В твоих речах хотя бы нет лжи.       — Жалобы у меня честные, это да, — хмыкнул трактирщик. — Но вот ты… Когда-нибудь скажешь честно, доволен ли своей долей или нет?       Тэхён опустил глаза в кружку, рассматривая, как белая пена тает на стенках.       — Довольный человек не приходит ночами в трактир подальше от дворца, — проговорив, тяжело выдохнул.       Постояльщик фыркнул.       — Не забыл, как кружку держать, это главное. А то я переживал, что привыкнешь к бокалам из серебра, потом мой эль покажется пойлом.       Тэхён приподнял кружку, сделал глоток и, покачав головой, ответил с ленивой улыбкой:       — Твоё пойло вкуснее любого вина из дворцового погреба. Хоть оно и бьёт по голове сильнее.       — Вот за это тебя и уважаю, — хмыкнул трактирщик. — За честность. А то там у вас все такие скользкие, противные, будто по маслу ходят.       — А ты хотел бы меня видеть таким? — прищурился Тэхен.       Постояльщик рассмеялся, махнул рукой:       — Да ты кого хочешь переплюнешь. Еще в детстве был хитрецом. Только теперь хитрости стало больше, а улыбок меньше.       Тэхен откинулся на локоть, чуть приподняв бровь.       — Скажешь тоже. Я улыбаюсь чаще, чем ты ругаешься на жизнь.       Трактирщик довольно хмыкнул, но ответить не успел — из зала донёсся стук опрокинутых кружек, смех и ругань. Кто-то рявкнул, стукнул кулаком по столу, а потом снова заиграла расстроенная лютня, перебивая шум голосов.       Тэхен скользнул взглядом по комнате, убедился, что внимание притянуто к ссоре у дальнего стола, и снова наклонился к трактирщику.       — Есть у меня к тебе один важный вопрос.       Постояльщик отставил кружку и прищурился.       — Ох, начинается… У тебя на лбу написано, что пришёл не ради эля. Говори уж.       Тэхен сделал вид, что колеблется, потом провёл пальцем по краю своей кружки и наклонился ближе:       — Мне нужен один человек. Тот, кто знает земли вокруг не хуже картографа… а может, и лучше. Кто ходит тропами, где другой даже следа не заметит. Не было ли такого за последнюю неделю?       Трактирщик почесал подбородок, шум таверны заглушал его короткое молчание: смех у очага, хриплые голоса игроков в кости, звон монет. Наконец он кивнул.       — Был один. Дня три назад пришёл. Следопыт или охотник, чёрт его знает. Немногословный, но глаза, у-у, как у волка. Всё вокруг примечает. Оплатил комнату на несколько дней. Сейчас, небось, ещё здесь, наверху. Не выселялся ещё.       Тэхен задержал дыхание, глядя на трактирщика.       — Вот как… — медленно произнёс, будто пробуя слова на вкус. — В какой он комнате? Разрешишь подняться?       Постояльщик криво усмехнулся, вытирая ладонь о передник.       — А что мне, преградой встать тебе? Иди уж, коль надо. Только смотри — он человек осторожный. Если к нему ворваться, может и нож в горло упереть раньше, чем успеешь слово сказать.       — Благодарю, — коротко кивнул Тэхён.       Трактирщик махнул рукой, будто отмахиваясь:       — Вторая дверь налево, на верхнем этаже. Постучи по-человечески только, забудь про свой статус.       Тэхён кивнул и поднялся, медленно двинулся к лестнице. Доски под ногами скрипнули, один из пьяных мужиков проводил его мутным взглядом, но тут же уткнулся в кости. Шум зала остался позади.       С каждым пролетом воздух становился прохладнее, пахло смолой и старым деревом. Фонарь над лестницей горел тускло, едва выхватывая из темноты сколы на перилах.       Он остановился у второй двери слева, провёл ладонью по шероховатому дереву. Несколько секунд вслушивался в звуки: за дверью стояла тишина. Потом негромко постучал, как велел трактирщик, но ответа не дождался. Торопим собственным статусом, Тэхен толкнул дверь и, не встретив сопротивления, вошёл в комнату.       Советник он нового короля или нет?       Дверь, скрипнув, открылась. Внутри горела одна свеча, отбрасывая тени на стены и низкий стол, уставленный мелочью: куски высушенного мяса, моток бечёвки и ножны. У стула у окна сидел мужчина. Волосы чёрные, словно смоль, растрёпанные; глаза блеснули жёлтым отблеском от свечи.       В правой руке — кинжал, направленный остриём вниз, готовый метнуться в любой миг. На левой — чёрная перчатка, закрывающая только большой и указательный пальцы. Тэхен сразу отметил странность, но не подал виду. На шее виднелись тонкие белёсые шрамы, словно оставленные петлёй или когтями, а над бровью — свежая, не до конца зажившая царапина.       — Ты вежливый, — протянул следопыт, скосив глаза на дверь. — Стукнул, а потом ввалился сам. Не боишься, что мой кинжал воткнется в горло?       Тэхён медленно закрыл за собой дверь и усмехнулся краем губ.       — Скажем так… Не привык долго ждать, когда за дверью есть тот, кто мне нужен.       — Смелый, значит. Или глупый. Разницы в темноте всё равно не видно, — произнес мужчина и положил кинжал на стол, но так, чтобы рукоять осталась под рукой.       Тэхён сделал несколько шагов вглубь комнаты, не сводя с него внимательного взгляда.       — Мне нужен проводник. На северо-восточные земли.       — Ха, — усмехнулся следопыт, прищурившись. — Обычно в таких словах слышится: «Я хочу, чтобы ты похоронил себя вместе со мной».       — Я предлагаю хорошую оплату. Очень хорошую.       — Думаешь, тебе под силу оплатить мои услуги?       — Королевская казна не маленькая, — Тэхён прищурился и убрал капюшон с головы.       — Считаешь, этот жест должен для меня что-то значить? — Дёрнул скептически бровью.       — Считаю, что имею в кармане столько денег, что смогу обеспечить тебе безбедную жизнь.       Следопыт откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и закинув ноги в сапогах на стол.       — Плату мне все обещают. Только вот живыми возвращаются после не многие.       Тэхён позволил себе мягкую улыбку.       — Я собираюсь вернуться.       — Ну конечно, — протянул следопыт с сарказмом. — Все собираются. До первого болота, в котором даже кости тонут. Или до стаи диких вурдалаков.       — Думаешь, меня испугают твои слова? — Тэхён покачал головой. — Я слишком долго слушал страшилки при дворе, чтобы вздрагивать от новых.       Следопыт хмыкнул, но в глазах мелькнул интерес.       — Советник, значит? Любопытно. Обычно такие, как ты, ноги ломают на первом же камне.       — Значит, тебе будет не скучно. Одни плюсы.       — Что ты умеешь?       Тэхён задержал дыхание, склонил голову вбок.       — Я умею… быть полезным, — ответил он слишком быстро, словно дразня.       — Не ври, — хозяин комнаты щёлкнул ногтем по рукояти кинжала. — Полезность — это когда знаешь, как поставить ловушку или разжечь костёр в ливень. А у тебя руки гладкие, как у писца. Так что ещё раз: что ты умеешь?       Тэхён посмотрел на стоящую рядом кружку с остатками воды. Пламя свечи дрогнуло, когда он протянул к ней ладонь. Поверхность жидкости слегка завибрировала, словно кто-то провёл пальцем по натянутой струне. Потом вода поднялась вверх, скрутившись тонкой прозрачной спиралью, и легла на кончик его пальца — капля дрожала, словно живая.       — Я умею обращаться с этим, — произнес негромко.       Следопыт перестал играть ножом, вскинул подбородок. На его лице отразилось не удивление, а скорее настороженность.       — Маг воды? — спросил он медленно. — Ну-ну. Я думал, таких держат ближе к трону, а не шлют в грязь по болотам.       Капля воды растаяла на пальце Тэхёна, растворившись в воздухе.       — Только вот вода в болоте не лечит, а гниёт. Ты уверен, что и там твоё искусство не обернётся против тебя?       — Уверен, что смогу обернуть это против тех, кто станет на нашем пути, — отозвался Тэхён.       Следопыт усмехнулся шире, качнув головой.       — Ну что ж… Маг, значит. По крайней мере, будет на кого свалить вину, когда нас сожрёт первая же тварь на дороге. Надеюсь, у тебя хватит серебра оплатить и дорогу, и похороны. Я беру оплату вперед.       — Не вопрос, — Тэхён достал из кармана мешочек с деньгами и кинул на стол перед следопытом. Тот даже не дёрнулся в его сторону.       — Тогда готовь коня, советник. Вопрос только — выдержат ли твои ноги путь длиннее придворных коридоров? — Следопыт прищурился. — Так куда же мы направляемся?       — В земли драконов.       Хозяин комнаты поднялся со стула и замер. Что-то в его зрачках дрогнуло.       Тэхён едва успел произнести последние слова, как всё вокруг перевернулось. Чонгук сорвался с места. Движение было быстрым и обманчиво лёгким, почти незаметным, но при этом зверино точным.       Стол с грохотом опрокинулся набок, деньги и кружка со звоном покатились по полу. В то же мгновение Тэхён оказался прижат к холодным доскам: широкая ладонь следопыта врезалась в его горло, сковав дыхание.       Советник, ошеломлённый, лишь судорожно вдохнул, глаза распахнулись в немом удивлении. Он уставился снизу вверх на наёмника, словно впервые видел его смертельно опасным. Пальцы Тэхёна впились в руку, прижимающую его к полу, отчаянно пытаясь сдвинуть её хоть на дюйм, но хватка хозяина комнаты была каменной.       — Надеюсь, гроб ты с собой не везёшь, — протянул он негромко. — Пеплу он не понадобится.       Склонённое лицо следопыта нависало над ним, тень от пламени свечи делала его черты еще более резкими.       — Вот так, советник, — тихо произнёс следопыт. В голосе ни намёка на насмешку, только холодное спокойствие. — Ты говоришь о землях драконов… Но в обычной комнате не сумел бы прожить и минуты.       Брови Тэхёна дрогнули, а голос прохрипел:       — Драконов не видели больше трёх сотен лет.       — Драконы — не самое худшее, чего стоит там бояться.       Давление на горло ослабло, позволив вдохнуть. Но взгляд следопыта всё так же держал Тэхёна на месте не хуже стальной цепи.       — На рассвете будь готов у восточных ворот. — Следопыт выпрямился и открыл дверь, показывая, что разговор окончен.       Тэхён остался сидеть несколько секунд, прислушиваясь к стуку крови в висках. Горло жгло, словно к нему прижали раскалённое железо. Он медленно поднялся, поправил сбившийся плащ и провёл пальцами по шее. Кожа там пульсировала, под ладонью чувствовался след недавней хватки.       Советник выпрямился, как если бы ничего не случилось. Взгляд скользнул по перевёрнутому столу, по монетам, блеснувшим в свете свечи. Он смахнул пыль с рукава, вырезая случившееся из своей памяти.       Кивнул, принимая поражение, и замер в дверях:       — Как тебя зовут?       — Чон Чонгук.       — А я…       — Ким Тэхён. Не утруждайся. Я знаю имя советника нового короля. На рассвете. У восточных ворот. Опоздаешь, отправишься один.