Бумажный тигр

      Правительство Индии, опираясь на международный опыт, в особенности японских коллег, разработало проект, благодаря которому деятельность магов стала подконтрольна государству. Планировалось создать отдельный орган с собственной иерархией и регламентом, для использования способностей «одарённых» в интересах страны. Это позволило диктовать обязанности, запреты и правила поведения людям, которым доступны проклятые техники. Всё казалось достаточно просто — просто не оставлять право выбора выявленным магам: либо ты соглашаешься подчиняться правительству и исполнять любые поручения по изгнанию проклятых духов, либо тебя скоро найдут с перерезанным горлом. Предложение не такое уж и плохое: почти свободный график, общежитие, курсы по повышению квалификации, очень неплохая зарплата и возможность карьерного роста. Но большинство магов в Индии верующие люди и беспрекословно чтут свои традиции. Многие находят своё место в культах и используют свои силы в не самых этичный ситуациях. Хотя могут ли они вообще знать, что это такое — этика поведения мага?       Маги предпочитают продолжать ремесло предков и служить своим Богам, поэтому жалования и прочие почести, предлагаемые правительством едва ли их привлекают. Индия решила рубить сорняки на корню или, другими словами, устранять непокорных. Именно по этой причине они запросили помощи у Японии, которая незамедлительно выслала своего новоиспеченного мага особого уровня. В общем, просто решили избавиться от того, кто мозолил им глаза и сослали нелюбимого работничка на несколько лет в командировку. До сосланного мага только спустя время дошло, что руби, не руби, а головы только новые вырастают. Невозможно же перерезать половину популяции магов в одиночку, в конце концов.       Но иностранка в Индии особо не жалуется. Да, работа грязная. По большей части приходится не изгонять, а убивать, но и платят за это больше. Ещё бы! Сами бы попробовали рубить осознанного и опытного противника, а не какую-то желеобразную дрянь третьего уровня.       Именно поэтому этой знойной, переполненной вязкой духотой ночью, сосланный маг вершит своё кровавое правосудие над себе подобными в Бхангаре. Этот город-призрак обретает своеобразное очарование под лунным светом: свободно разгуливающие проклятые духи, которых привлекает запах свежей крови и крики бедолаги-мученика; культ магов, читающий заклинание над трупом бедолаги, которого принесли в жертву во имя Богини. Ну прямо-таки сцена из триллера!       Молодой парень наблюдает за девушкой из-за потрескавшихся, наполовину развалившихся колонн. Разросшаяся за годы растительность густо покрывает остатки человеческого наследия, и парнишку почти не видно. Но он не пытается скрыться или остаться незамеченным, а всего лишь прячется, чтобы не попасть под горячую руку. Девушка двигается быстро, почти неуловимо человеческому глазу, и оставляет позади себя лишь обуглившиеся, корчащиеся в конвульсиях тела. Парень жмурится. Ему тошно слышать стоны и предсмертный бред людей, которые при смерти вскидывают голову к небесам, словно ищут помощи у кого-то «сверху».       Он видит блеск стали, который отражается бликами под лунным светом, и падающие на землю отрубленные головы с застывшими гримасами ужаса. Уцелевшие маги-отступники пытаются броситься в бегство и лишь кричат, тыкая пальцем в девушку: «Бакасура! Бакасура!», но тут же падают наземь, хватаясь за перерезанные глотки в тщетных попытках заткнуть струящуюся кровь.       Уцелевшая старуха, вероятно глава культа, стоит у алтаря и всем своим видом выражает полное бессилие, трясущимися руками сжимая ритуальный кинжал, которым совсем недавно вспарывала живот бедняги. Она явно пытается применить технику и лишь выжидает, когда безжалостный мясник приблизится к ней.       Девушка, вырезавшая за несколько минут около десятка магов, вдруг оборачивается прямо на парня, отчего тот вздрагивает от неожиданности и не может проглотить тяжелый корм в горле. Её волосы, серые, словно небо, затянутое грозовыми тучами, все пропитаны свежей, ещё горячей кровью. Из-под маски, закрывающую половину её лица, с каждым выдохом валят густые клубы пара. Замечая его оцепенение, она кокетливо подмигивает, и тут же разворачивается к последней из оставшихся магов. — Ну, подруга. — Девушка тянется, разминая спину. — Вдоль или поперёк?       Старуха высказывается на непонятном девушке языке, отчего та закатывает глаза и устало выдыхает. Ну, правда, здесь вообще кто-то разговаривает по-японски? — Знаешь, я просто ненавижу обижать стариков! Но ты же не думала о морали, когда разделывала этого беднягу, да? — Она переводит взгляд с трупа на куклу, которую глава культа судорожно достала откуда-то из-за спины. — А ещё я просто ненавижу куклы вуду!       Серовласая встаёт в стойку, намереваясь сделать решающий для жизни старухи рывок, но она тут же выпрямляется, слыша мелодичный рингтон своего мобильного. — Ща, ща, погоди. — Она показывает жест рукой женщине, которая не понимает ни слова, что говорит эта японка.       Девушка расслабляется, убирает клинки в ножны и суёт свободную руку в карман бомбера, который она не снимает даже в такую невыносимую духоту. Не обращая внимания на подготавливающего проклятую технику противника, она ходит кругами, разговаривая по телефону. — Яга-сама! — Восторженно вскрикивает японка. — Чем я так обязана, что Вы даже забили на роуминг? Неужто вспомнили о закинутой невесть куда воспитаннице? — С лёгкой насмешкой спрашивает она. — Санада. — Мужчина на том конце провода тяжело вздыхает. — Ты должна вернуться в Токио. Времени мало. Подробности получишь позже. Бери билеты прямо сейчас.       Девушка хмыкает. Сколько лет прошло, а её учитель все так же разговорчивостью не отличается. Вот в его случае действительно краткость — сестра таланта! Девушка слышит шорох за спиной и в считанные секунды успевает увернуться от летящего в неё сгустка проклятой энергии. Она готова поспорить, что эта сферовидная хреновина точно могла бы оторвать ей половину туловища. Старуха, стоящая от неё в десятке метров, не перестаёт кричать что-то на неведомом иностранке языке. — Задолбала! Постой смирно, а! — Кричит маг со злостью, чуть убирая мобильный в сторону. — Не видишь что ли, что я разговариваю?! — Акира, что ты несёшь? — Раздраженно, с нотками недопонимания спрашивает Масамичи. — Извиняюсь. Погодите минутку, я тут занята немного. — Серовласая суёт наушники в уши и кладёт мобильный в задний карман джинс. Освобождая руки, она тут же обнажает катаны и кровожадно улыбается в сторону главы культа. — Ну как? Слышно меня? — У нас нет времени на твоё паясничество! Завтра к вечеру, а лучше днём, чтобы успеть на планёрку, ты должна быть в Токио.       Акира, в моменте оказываясь в метре от старухи, замахивается клинками, чтобы отточенным движением обезглавить её, но чувствует сильнейшую отдачу и отлетает на несколько метров. Приземляясь на ноги, она сдувает чёлку, закрывающую глаза, и ухмыляется, видя образовавшийся защитный барьер вокруг женщины. Это точно не техника, ведь она зачем-то крутила эту стрёмную тряпичную куклу в руках. Может, амулет, артефакт? Они в Индии просто тащатся по такому. — Нихрена себе. — Усмехается девушка, с воодушевлением смотря на противника. Она уже не слушает, что говорит Яга, лишь просчитывает в голове свои следующие шаги для успешного наступления. — Санада, ты вообще слушаешь меня?! Тебя уже отпросили из командировки, контракт аннулирован. Бери ближайший рейс! — Да услышала я! — Отмахивается японка. — Дело одно закончу и вылетаю. Давайте, отбой.       Слыша гудки, Санада поправляет маску мэмпо, закрывающую половину её лица и оставляет в руках только обломанную катану, на стали которой выгравированы иероглифы, издающие лёгкое свечение. Второй клинок она убирает в ножны, которые небрежно болтаются на её поясе. — Давай только не выпендривайся. — Она обращается к противнику и чуть пригибается, снова готовясь к рывку. — Меня дома ждут вообще-то.       Клинок Акиры снова врезается в образовавшийся защитный барьер, но отдачи в этот раз нет. Катана медленно, по миллиметру, рассекает щит из проклятой энергии под дикий хохот японки. Она резко отводит руку с катаной в сторону и окончательно развеивает стену, отгораживающую ее от цели.       Старуха взвизгивает и страх в её глазах ещё пуще заводит иностранку. Она оказывается смертельно близко перед главой культа, словно хочет не отсечь ей голову, а впиться в неё зубами. Женщина, пользуясь такой близкой дистанцией, выдергивает серебристый волос с головы девушки и всего за мгновение обвязывает его вокруг шеи тряпичной куклы.       Санада успевает лишь округлить глаза и в изумлении открыть рот, как глава культа сворачивает шею кукле. Девушка роняет клинок и судорожно хватается за шею, начиная хрипеть. Она падает на колени и в тщетных попытках пытается поймать ртом воздух, но только продолжает корчиться от удушья. Старуха, вытирая капли пота со лба, облегчённо выдыхает и делает несколько шагов назад, все ещё с опаской наблюдая за задыхающимся именитым головорезом. Вдруг, неоткуда взявшиеся тучи стягиваются на небе, закрывая собой почти полную яркую луну. В эту же секунду звучит раскат грома и где-то вдалеке небо рассекает яркая, почти ослепляющая молния. — А-ха-ха-ха! — Вдруг с колен поднимается серовласая, смахивая слезинку. Она смеётся долго, пока глава культа смотрит на неё, обомлев от ужаса. Санада не понимает ни слова, что она говорит, но кажется, старуха начала молиться. — Реально повелась?! — Бакасура… — Шепчет женщина дрожащим голосом, смотря на японку, словно на монстра.       Она переводит взгляд на сгусток наэлектризованной проклятой энергии в руке японки, которую она тут же вонзает ей в живот. Старуха бьется в конвульсиях, чувствуя, как её плоть обугливается изнутри. Её стоны в предсмертной агонии раздаются эхом среди полуобвалившихся зданий и остатков колонн. — Прости, карга. — Говорит Акира, смотря ей прямо в глаза. Она достаёт из её тела, почти превратившегося в кровавое месиво, измазанную в крови руку. Разжав кулак, она с брезгливостью отшвыривает в сторону прилипшие шмотки обгоревшего мяса. — На проклятых твои фокусы не работают.       Санада отталкивает от себя ногой ещё тёплый труп, и старуха падает наземь, поднимая в воздух шмотки пыли. Девушка снимает с себя мэмпо и кладёт в деревянный ящик, обклеенный бесчисленным количеством печатей. Он свисает с её пояса, будучи прикреплённым к одному из ремней. Акира тряхнула головой, развеивая слипшиеся от крови, грязи и пота волосы. — Как же задолбала эта вечная жарища. — Выдыхает она и пытается стереть с лица пыль с кровью и грязью, но получается лишь размазать их по лицу. — Киран, тащись сюда! — Кричит она, махая рукой парню, прячущемуся за колоннами.       Молодой парень, который наблюдал за японкой, тут же покидает своё убежище и двигается к ней. Он тащит за собой здоровенную дорожную сумку и кажется удивительным, как он так ловко обращается с багажом, который по размерам превосходит его самого.       Акира вдруг хмурится, ощущая стреляющую боль в висках и пульсацию в глазницах. Она чувствуют бегущую струю жидкости из ушей и тут же проводит ладонью сбоку шеи. — Что за… — Она ошарашено рассматривает кровь с кусками непонятно чего на своих пальцах. — Акира! У Вас кровь идёт! — На ломанном японском говорит Киран, скидывая с себя тяжеленную сумку. — Я знаю. — Бурчит серовласая, отстегивая с себя один из ремней, с которого свисали ножны. — Клинки мои почисти. Я еду домой. — Вы уезжаете насовсем? — Юный маг, которого японка взяла в свои протеже, явно расстроился. — То есть, не как раньше? Больше не вернётесь? Санада смотрит на него и мягко улыбается. Она треплет парнишке волосы и легонько щёлкает по носу. Боль в висках резко отступает и она облегчённо выдыхает. — Ты достаточному научился за эти годы. Уверена, без меня не помрешь. — Спасибо. — Киран чуть замялся, не решаясь поднять голову на своего учителя. — Простите, что лезу не в своё дело, но Вы уверены, что хотите вернуться? Вы же постоянно нервничали, когда Вам нужно было возвращаться в Японию, даже по делам. Тем более, Вы вечно говорили, что не хотите пересекаться с этим белобрысым… — Не надо меня цитировать! — Резко перебивает мальца девушка, нервно хмыкая. — Ты ещё слишком мал для таких выражений. — Простите. — Киран виновато переминается с ноги на ногу. — Не парься.       Тёплый взгляд наставницы даёт каплю уверенности парнишке и он поднимает на неё голову. Его опечаленный, переполненный тоской взгляд, будто она уже сидит в самолете без обратного билета, полоснул сердце мага когтями. Она осматривает своего протеже и молча одобрительно кивает. Девушка взяла его в ученики после очередного задания, когда ей было необходимо зачистить деревушку с магами-отступниками. Казалось бы, всего лишь очередная резня. В любой другой день она бы даже не обратила внимания на дрожащий от страха клубок в углу залитой комнаты кровью, но Киран не выглядел как очередной ребёнок, которого японка оставила без родителей: он был весь побитый, истощённый, в непонятных обносках, сшитых из готовой вот-вот рассыпаться ткани. Серовласая до сих пор не может понять почему не оставила его там — это вообще было не её дело. Но какое-то давно забытое, откинутое ею чувство, не позволило оставить ребёнка одного в этом кошмаре.       Позже выяснилось, что Акира, сама того не зная, спасла Кирана от обряда жертвоприношения. Малец не помнит подробностей той ночи и считает своего наставника спасителем. Серовласая никак не опровергает его мнение. Ей кажется, что быть в глазах ребёнка героем намного проще, чем пытаться объяснить причинно-следственную связь устроенного ею геноцида.       И вот, всего несколько часов и Киран снова останется один. Единственными его «близкими» станут другие маги из индийской штаб-квартиры, которым совсем нет дела для осиротевшего мальца — они заняты гонкой между собой за ранги, жалования и привилегии. Пацан останется овцой среди волков: без поддержки и без наставника, к которому все вокруг питают уважение, основанное в основном на страхе. — Но ты прав. Как всегда проницательный. — Акира хмыкает и качает головой. — Но мой дом там, а не здесь. И рано или поздно момент моего отъезда из Индии должен был наступить. Хочу я этого или нет. — Про-ни… что? — Переспрашивает Киран, слыша незнакомое слово на японском. — Забей. — Ухмыляется девушка и вплотную подходит к парнишке, заключая его в крепкие объятия. — Я буду скучать, Киран. Пиши мне и не вздумай помирать. — Я тоже буду скучать. Как только я стану совершеннолетним, то обязательно приеду к Вам, Акира. — Ну, я подожду.       Они стоят так минуту, пока серовласая не решает отстраниться. Она привязалась к этому мальцу и эта слабость, выраженная в обеспокоенности за его судьбу, чертовски раздражает. Она треплет его за волосы и жестом показывает поднять дорожную сумку. Её широкая лучезарная улыбка заставляет Кирана откинуть грусть и улыбнуться в ответ. — Ладно, хватит сопли жевать. Поехали, проводишь меня до аэропорта. — Акира! Вам не надо привести себя в порядок? Вы вся в крови. Нельзя в таком виде появляться на людях. — Да пофиг. — Отмахивается она. — Протрусь салфетками в такси. Главное, чтобы водила не поседел. — Девушка смеётся во весь голос от собственной шутки и бросает взгляд на недоумевающе смотрящего на неё Кирана. — Что, не смешно? — Нет. — Ну и ладно. Проехали. Набери только дурням из верхушки, чтобы кто-нибудь приехал и трупаки убрал, а то завоняют.

***

      Невыносимая духота в помещении, от которой плотно обвязанные бинты прилипают к лицу, вызывает лёгкое саднящее раздражение. Ещё этот бесконечный бубнёж на фоне, в сотый раз обмусоливание одного и того же плана, будто от этого он станет идеальнее. Сатору сидит, откинувшись на стуле и закинув ноги на стол. Он не замечает бросаемые время от времени недовольные взгляды в его сторону, лишь размеренно раскачивается. Или делает вид, что не замечает. — Да, наши индийские коллеги уже клеймили её Бакасурой. Она всегда умела произвести впечатление. И необязательно положительное. — Годжо улавливает краем уха речь Яги и прислушивается. — Санада должна явиться с минуты на минуту. Придётся озвучивать ей положение дел заново.       Сатору дёргается, слыша фамилию девушки, с которой его связывают довольно сложные отношения. Он не видел её больше полугода, и то, случайно пересёкся с ней в коридоре техникума, когда Санада торопилась в кабинет Сёко. Серовласая тогда проигнорировала его, да и шестиглазый догонять её не стал. Лишь наблюдал за постепенно удаляющимся силуэтом девушки, ровно как в конце чётвертого курса, когда Санада оборвала с ним все связи, за исключением редких коротких встреч по работе. Все эти годы он аккуратно узнавал у Иэйри, как обстоят дела у Акиры и каждый раз загадочно ухмылялся, когда слышал об её очередных успехах.       Годжо совсем не забавляет факт того, что Акира не то что делает вид, будто его не существует, она избегает его. Не то, чтобы он смирился с таким положением дел, но с момента их разрыва отношений прошло много лет, и его пыл поубавился. Сатору не намеревался «бегать» за ней, но сейчас, слыша её фамилию, сердце мужчины пропускает удар. Тот самый предательский удар, от которого предвкушение встречи растёт с каждой секундой, но внешне Годжо демонстрирует полное безразличие ровно как и минуту назад.       Он уже знает, что она сейчас зайдёт в комнату. Он чувствует, как она небрежно вываливается из такси. Сатору готов поспорить, что Санада зная, что её все ждут, всё равно неспешно закуривает у здания, смакуя каждую затяжку никотинового яда, и обязательно выкидывает окурок в мусорку, ведь: «мусорят только свиньи!». Годжо никогда не спутает её проклятую энергию ни с чьей другой и этот факт кажется ему до безобразия смешным, учитывая их нынешние взаимоотношения.       Дверь резко распахивается и комната резко наполняется горьковато-освежающим запахом хризантем, который улавливает, кажется, только Сатору. На пороге стоит она — Санада Акира. Каждый в магическом обществе относится к ней по-разному: большая часть уверена, что её стоило казнить ещё с того момента, как она стала проклятой, другая же впечатлена её преданностью старейшинам и встречают Санаду с уважением. Но вне зависимости от своего отношения к этой противоречивой особе, никто из них не хотел бы в момент битвы оказаться с ней по разные стороны баррикад.       Акира обводит комнату взглядом, всячески делая вид, что не замечает свою главную боль в заднице, сидящую отдалённо от всех, и приветственно улыбается Масамичи, который занимает почетное место по центру стола. Годжо не сдерживается и хмыкает — он знал, что так и будет. А девушка готова поклясться, что он прожигает её взглядом через свои дурацкие косо завязанные бинты.       Сатору не смог не подметить, как же она изменилась со времён учебы: отрезала свои длинные, роскошные и чёрные, как смоль, волосы; обесцветила их; перестала носить униформу мага, хотя раньше вечно твердила, что: «Форма — это твоё лицо. Что, так сложно было погладиться?». Санада выглядит словно бунтующий подросток: небрежная стрижка, рваные на коленках обтягивающие чёрные джинсы, укороченный топ с длинным горлом и массивный чёрный бомбер, который она стянула, кажется, с громадного мужика. Ну, и, конечно, модные белоснежные кроссовки, с которых она не успела вытереть грязь и кровь. Даже её лёгкая небрежность вписывалась в образ, заканчивая его и делая полноценным.       Акира и Сатору даже не контактируют друг с другом, но их внутренние чувства передают напряжение всем присутствующим в этой тесной душной комнатушке. Кажется, что сейчас раздастся раскат грома и комнату взорвет от резкой вспышки молнии. — Ого, а ты покрупнела. — Вдруг рушит молчание Мэй Мэй, с лёгкой ухмылкой оглядывая старую знакомую сквозь пышную косу, закрывающую лицо.       Годжо окидывает бывшую возлюбленную взглядом и слабо улыбается. Санада в студенческие годы была хрупкой, даже излишне женственной для мага. Шестиглазый вдруг вспоминает, как в юности ловил себя на раздражении от того, что ему вечно приходилось доставать её из передряг, и лёгкая горечь заставила осечься его усмешке. Сейчас перед ним стоит девушка с натренированным до предела телом, которая не стыдится демонстрировать рельефы на животе. Он даже задаётся вопросом: «У неё всегда были такие широкие плечи или он просто не замечал этого до подколки Мэй?» — Ого, а ты постарела. — Щурится на неё Санада.       Девушки одаривают друг друга довольными улыбками и одобрительными взглядами. Акира подмечает, что теперь чувствует себя комфортнее от мысли, что всё осталось, как прежде. Она и Мэй никогда не были подругами, да и по работе пересекались редко. Но эти вечные подколы и лёгкое молчаливое соперничество — всегда создавали между ними особую связь. Девушки уважают друг друга и, возможно, сложись некоторые обстоятельства иначе, они могли бы стать ближе. Санада осознаёт, что как бы она не старалась отрицать очевидное — её душа всё равно тянулась в Токио.       Сатору не сдерживается и издаёт смешок, и Акира впервые за долгое время смотрит на него. Её фирменный взгляд: такой холодный, словно пронизывает иглами льда — с первой секунды передаёт негодование и раздражение серовласой. Санада смотрит прямо ему в глаза, точно зная, что он смотрит на неё в ответ. Годжо лишь улыбается девушке и поднимает ладонь. Здоровается.       Он с первой же секунды, как Акира зашла в комнату, ощутил долгожданное облегчение — она сейчас здесь, в Японии. Там, где она и должна быть. Всё возвращается на круги своя, словно весь механизм работал неисправно, пока наконец-то кто-то не вернул недостающую деталь. И пусть она его недолюбливает, пусть игнорирует, не разговаривает. Ему достаточно лишь знать, что человек, который его понимает и которому он доверяет, наконец-то вернулся на своё место. — Санада. — Вдруг раздаётся голос Яги.       Девушка ровно как и в студенческие годы, тут же обращает внимание на бывшего учителя и встаёт почти что по струнке, будто её снова уличили в очередной проказе. — Погодите-ка. — Вдруг разводит она руки в сторону. — Суть дела я знаю. Мне весь мозг уже верхушка выела этим «Ночным Парадом Ста Демонов». Почему меня решили выцепить из Индии ясно. Так вот вопрос: кто же такой отвязно-безбашенный решил кинуть перчатку в морду Магического Колледжа? И какого чёрта верхушка не ответила мне на этот вопрос сразу?       Кромешная тишина вдруг нависает в помещении. Духота перемешивается с напряжением и становится практически ощутима кожей. Санада хмурится, в ожидании сверля Ягу взглядом. Становится очевидным, что ответ ей явно не понравится, но она изнемогает желанием убедиться в своих мыслях. — Гето Сугуру. — Ледяным тоном выдаёт мужчина, сквозь очки наблюдая за резко меняющимся выражением лица бывшей ученицы.       Скулы Санады резко напрягаются. Видно, с какой силой она стискивает зубы. Она смотрит вспыхнувшими от ярости глазами куда-то перед собой и сжимает ладонь в кулак.       Улыбка Годжо испаряется. Он на мгновение окунается в прошлое, и воспоминания, пронизанные тоской, чувством брошенности и бессилия, нещадно режут по сердцу. Шестиглазый вдруг смотрит на сжатые кулаки Акиры и видит несколько багровых капель, готовых сорваться с её пальцев на пол. — Смертный приговор? — Почти рычит девушка, продолжая впиваться ногтями в кожу ладоней. — Вынесен. — Отвечает Яга. — Исполнитель? — Всё так же Годжо Сатору.       Санада вдруг разворачивается, делает несколько шагов и оказывается у стола, за которым вальяжно сидит Шестиглазый. Она резко хлопает руками по столу и чуть нагибается, приближаясь к лицу Годжо. — Приговор исполню я. — Ледяной тон, не требующий возражений. — Чтобы ты не облажался, как в прошлый раз.       Сатору лишь молча поднимает на неё голову и провожает взглядом, когда она, не дожидаясь ответа, выходит из комнаты, громко хлопая дверью. Годжо ощущает на себе взгляды всех присутствующих и поворачивает голову в их сторону. Они не выглядят удивлёнными, ведь привыкли к вечному накалу страстей между ним и Санадой, да и со своенравием девушки многие успели смириться. Они выглядят заинтересованными в реакции Сильнейшего. — Что? — Театрально разводит он руки. — Я тоже по ней соскучился.