Er ist so seltsam

Фридрих стоял у стены, сжимая машинку в кармане. Дети снова начали подтягиваться, словно мимикрируя за своими родителями. — Hallo, Friedrich! Ich heiße Klaus. Mein Vater sagt, ich soll dein Freund sein! (Привет, Фридрих! Меня зовут Клаус. Мой отец говорит, что я должен быть твоим другом!) — Willst du mit uns spielen? (Хочешь поиграть с нами?) Но Фридрих чувствовал, что улыбки не искренние. Они липкие, как сахарная глазурь на торте. Взрослые же стояли в нескольких шагах от него, делая вид, что беседуют. Но каждый взгляд, каждая фраза была тщательно выверена. — Die Tatsache, dass „Kälte“ für die Russen kein Problem mehr darstellt. (То что "холод" теперь у русских это не проблема.) — Ja, die erste Schachfigur liegt bei euch. Das macht die Nation stärker gegen den "Kalten". (Да, Первая Шахматная фигурка у вас. Это делает нацию сильнее против "Холода") ... Разговор ушёл в нейтральное русло. Взрослые начали обсуждать семейные отношения, в особенности своих детей, всячески их нахваливая. — Selbstverständlich dürfen nur Kinder aus würdigen Familien mit Friedrich befreundet sein. (Конечно, только дети достойных семей могут дружить с Фридрихом.) Фридрих услышал это и почувствовал, как внутри всё сжалось. Дети, которые смеялись, хлопали его по плечу, вели за собой, на самом деле играли чужую игру. Их родители продвигали себя через него, через его имя. — Unser Sohn Ben kann nützlich sein! Er ist stark, klug und ein zukünftiger Anführer. (Наш сын — Бен, может быть полезен! Он сильный, умный, будущий лидер.) — Seht ihr, wir sind bereit für die Zukunft Deutschlands! (Видите, мы готовы к будущему Германии!) Мельком Фридрих услышал, как другие обсуждают фронт: — Die Truppen müssen standhalten. Unsere Soldaten kämpfen für die höchste Rasse. (Войска должны выдержать. Наши солдаты сражаются за высшую расу.) — слова были полны патриотизма. Фридрих посмотрел на детей, которые пытались привлечь его внимание: — Komm, Friedrich! Wir zeigen dir unser Spiel! (Пойдем, Фридрих! Мы покажем тебе нашу игру!) Он остался на месте. — Ich will nicht. (Я не хочу.) > Дети могли пытаться быть друзьями, взрослые могли продвигать себя через него, фронт мог идти своим ходом… Но для Фридриха это всё было чужим, даже если казалось, что он должен участвовать. Он поднял глаза на светильники: их холодный свет отражался в глазах людей, полных амбиций, патриотизма и слепой веры. Внутри что-то щёлкнуло — маленькая часть мальчика понимала, что эти взрослые играют в свою игру, а он — всего лишь пешка. ... В шумном зале на мгновение раздался детский голос, перебивающий разговор взрослых: — Was sind das für Schachfiguren, von denen du sprichst? (А что это за шахматные фигурки, о которых вы говорите?) Голоса взрослых на секунду стихли — кто-то усмехнулся, кто-то качнул бокалом, кто-то даже бросил раздражённый взгляд. Но прежде чем кто-то успел ответить, Фридрих уже спокойно произнёс: — Die Schachfiguren… sind Artefakte außergewöhnlicher Herkunft, geschaffen aus der Essenz eines alten Wesens, das einst als übermenschlich galt. (Шахматные фигурки — это артефакты необычного происхождения, созданные из сущности древнего существа, которого когда-то считали сверхчеловеческим.) Он говорил спокойно, даже немного отстранённо, как будто читал лекцию. — Jede Figur symbolisiert eine grundlegende Naturkraft — Feuer, Frost und Wind. In ihnen konzentriert sich das, was wir "reine Energie" nennen würden. Wenn man sie besitzt, kann man nicht nur Macht demonstrieren, sondern die Struktur der Zerstörung selbst verwalten . (Каждая фигурка символизирует базовую природную силу — огонь, холод и ветер. В них сосредоточено то, что можно назвать "чистой энергией". Обладая ими, можно не просто демонстрировать силу, а управлять самой структурой разрушения.) Ребёнок, спросивший об этом, заморгал, явно не понимая половины сказанного. — Äh… also sind das Spielzeuge? (Ээ… так это игрушки?) Фридрих медленно покачал головой. — Nein. Sie sind Waffen. (Нет. Это оружие) — Фридрих сделал паузу обдумывая что сказать дальше. — Das erste ist das Feuer, das wir jetzt haben. Das zweite ist die Kälte, die die Russen erst kürzlich erlangt haben. Und das dritte ist verschwunden. (Первый - "огонь", сейчас у нас. Вторую - "холод", недавно получили русские. А третья - пропала.) Взрослые обменялись взглядами — кто-то усмехнулся, кто-то одобрительно кивнул. — Gut gesprochen, der Junge versteht den Ernst der Dinge. (Хорошо сказано, мальчик понимает серьёзность вещей.) Но Фридрих не чувствовал гордости. После своего ответа Фридрих опустил глаза. Шум вокруг снова ожил: взрослые засмеялись, зазвенели бокалы, кто-то продолжил громко рассуждать о фронтах и стратегии. Но мальчик чувствовал, что взгляд отца упал на него. Он не сразу решился поднять голову — просто чувствовал это почти физически. Наконец он медленно посмотрел в ту сторону. Вольфганг стоял среди мужчин в чёрных костюмах, держа бокал вина, и на его лице почти ничего не отражалось. Почти. Только лёгкое, едва заметное движение подбородка — не кивок, не улыбка, а что-то между одобрением и подтверждением правильности сказанного. Для кого-то это могло бы быть гордостью. Но Фридрих знал: это не похвала. Это просто знак — ты сказал так, как должен был сказать сын Рейха. Он отвёл взгляд. Пальцы на секунду дрогнули, машинка в кармане слегка звякнула о пуговицу. Маленький кусочек чужого детства, подаренного когда-то Святославом, вдруг показался ему неуместным среди всего этого холода, стекла и мрамора. Он выдохнул. — Ich möchte nach Hause gehen. (Я хочу домой.) Никто его не услышал. А если и услышали — сделали вид, что не слышали.