Lovesick Girl/Страдающая любовью

*тринадцать лет назад*       Тихий шелест листвы сопровождал медленные шаги короля по мраморной дорожке дворцового сада. Вечер был прохладным, небо окрашивалось в пастельно-алые тона заката.       Мысли молодого правителя витали далеко — в королевстве укротителей драконов, где, по его сведениям, был красный дракон. Идея поймать его полностью поглощала его внимание: расчёты, возможная выгода и зелье, которое приготовит ему доктор Гараки после того, как дракона поймают.       Он свернул за угол, собираясь пойти к оранжерее, но замер. На изумрудной лужайке, почти утопающей в цветах, стояла маленькая фигурка — девочка лет четырёх, одетая в простое платье синего цвета. Она серьёзно и тщательно перебирала цветы, собирая в крошечный букет только красные — игнорируя всё остальное, будь то яркие жёлтые или нежные белые лепестки.       Шигараки нахмурился — в первую секунду он даже не понял, кто это и что этот ребёнок делает в его дворце. И только потом сознание подсказало: принцесса. Его дочь.       Редкий случай — он почти никогда не видел её так близко. Они не общались, и сам он всегда исходил из того, что не способен испытывать привязанности или чувств ни к кому. Но сейчас… король смотрел на маленькую девочку, смеющуюся сама себе, и не мог согласиться с тем, что эта живая, весёлая кроха имеет к нему какое-то отношение. И сейчас, глядя на неё, он поймал себя на мысли: это точно мой отпрыск?       И всё же… глаза. Те самые — серые, холодные, пустые. Его глаза.       Шигараки всё ещё стоял в тени, изучая девочку с холодным прищуром, когда она, обернувшись за очередным алым цветком, случайно заметила его. На мгновение её лицо застыло — удивлённые серые глаза распахнулись чуть шире, пытаясь понять, стоит ли перед ней действительно он.       А потом выражение изменилось. Её глаза заискрились тёплым светом, а на губах расплылась такая искренняя, радостная улыбка, что контраст с его собственным каменным лицом был разительным. — Папа! — звонко и без тени сомнения произнесла Камелия, будто это слово было самым естественным и радостным в её жизни.       Шигараки ощутил лёгкий укол где-то в глубине сознания — странный, почти раздражающий. Он не помнил, чтобы она когда-либо так к нему обращалась… или, возможно, просто никогда не обращал на это внимания.       Она сделала пару быстрых шагов к нему, прижимая к груди свой пёстрый, но почти весь красный букет, словно это была драгоценность, которую она хотела показать именно ему.       Принцесса остановилась у его ног и подняла голову, глядя на него снизу вверх — широко, радостно улыбаясь, словно чего-то ждала от него: слова, прикосновения… хоть какого‑то знака внимания.       Шигараки медленно опустил взгляд на дочь. Его губы изогнулись в лёгкой, но не по‑настоящему тёплой «улыбке». — Почему только красные? — спросил он ровно, почти безэмоционально. — Потому что… остальные некрасивые, — ответила Камелия так же просто, как будто в этих словах не было ничего странного.       Он задержал на ней взгляд, в котором мелькнуло что‑то неуловимое — интерес или, может быть, короткая тень понимания, — но лицо его по‑прежнему оставалось холодным.       Камелия сделала ещё шаг вперёд и, не раздумывая, ухватила его за палец своей крошечной прохладной ручкой. Потянула вперёд — маленькая, но уверенная, — явно собираясь что‑то показать. — Пойдём, папа! — почти шёпотом, но с заговорщицким блеском в глазах.       Шигараки позволил вести себя, слегка склонив голову, и её ладошка едва двигала его массивную фигуру по дорожке сада. Девочка остановилась у клумбы, где росли особенно крупные, насыщенно‑алые цветы. — Вот! Красные, как я люблю! — с восторгом указала она на них, но тут же немного смутилась, опустив голос. — Только… мама сказала, что их отрывать нельзя. Это… её любимые.       Она посмотрела на него снизу вверх, и в этом взгляде смешались озорное желание нарушить запрет и детское ожидание, что папа всё может.       Король на секунду задумчиво посмотрел на алые цветы, потом вновь перевёл взгляд на Камелию. Его улыбка стала чуть мягче — настолько убедительная, что любой посторонний поверил бы в её искренность. — Сегодня тебе можно, — сказал он ровным, будто ласковым голосом. — А маме… скажи, что папа разрешил.       Глаза принцессы радостно расширились, словно она только что получила самое большое разрешение в своей жизни. — Правда? — она уже тянулась к стеблю, готовая сорвать цветок. — Конечно, — подтвердил он, слегка кивнув.       Камелия уже протянула руку к алому бутону, когда Шигараки, стоявший чуть позади, спокойно наблюдал за каждым её движением — взглядом холодным и выверенным.       Вдруг из глубины клумбы раздался негромкий, но резкий шорох. — Ах! — девочка вскрикнула, вздрогнув, и в растерянности уронила все цветы на траву. В несколько быстрых шагов она оказалась рядом с ним и, крепко прижавшись, спряталась за его ногой, выглядывая оттуда испуганными серыми глазами.       Из кустов юрко выскочила крупная мышь, стремясь скрыться в другой стороне сада. Шигараки даже не изменился в лице. Лишь лёгкое движение — и его нога, словно невзначай, пригвоздила тонкий хвост к земле, не позволяя грызуну сделать и шага дальше.       Мышь дёргалась и визжала, но он удерживал её с той же ледяной невозмутимостью, с какой секундой раньше «улыбался» своей дочери.       Камелия, всё ещё прижавшись к нему, чуть крепче обхватила его ногу своими маленькими ручками. — Жуткий… — едва слышно прошептала она, имея в виду пойманную мышь.       Шигараки опустил на неё взгляд, и на его лице неожиданно появилась кривая, хитрая улыбка — та, что всегда означала, что он вот-вот провернет что‑то по своему. — Хочешь, я спасу тебя от неё? — спросил он с мягкой, почти шутливой интонацией, но в глазах таился скрытый блеск.       Камелия подняла на него взгляд и слегка кивнула, не отпуская его ногу, будто надеясь, что он сейчас одним движением избавит её от источника страха.       Король ещё шире улыбнулся — но эта улыбка не была доброй. Она несла холод и безжалостную власть, словно молчаливое предупреждение. Его нога резко опустилась на пойманную мышь, и в один миг тело животного превратилось в месиво из крови и мяса, расплескавшееся по траве и лепесткам алых цветов, которые недавно уронила принцесса.       Зловонный запах крови и земли поднялся в воздух, вызывая внутриревущую тяжесть и мерзость. Шигараки холодно отвёл взгляд, ожидая резкой реакции — вздрагивания, слёз, крика. Но голос тишины вокруг был пронзён лишь неподвижным взглядом девочки.       Камелия стояла, приковав взгляд к королю с широко раскрытыми глазами, полными не страха, а искреннего восхищения. В её детском лице расцвела улыбка — светлая, неподдельная. — Папа… ты — настоящий герой! — произнесла она с нежностью и торжеством, словно именно этот жест доказывал ему её преданность и веру.       Шигараки застыл. Холодный расчёт сменился неожиданной растерянностью — разве дети обычно не пугаются подобного? Тогда почему она…?       В этот миг сердце короля как будто сжалось, а холодный расчет уступил место странному волнению, о котором он не хотел знать. Медленно, едва заметно, на его лице проступила ещё более хитрая, едва ли скрываемая улыбка. — Да, ты… точно, — прошептал он себе, — моя дочь. ~~~~~       Тёплое утреннее солнце мягко освещало дворцовый сад. Лёгкий туман ещё стелился меж кустов, а капли росы блестели на листьях и лепестках красных цветов. Король Шигараки сидел за резным столиком из тёмного дерева, неторопливо поднося к губам чашку горячего чая. На столе — лёгкий завтрак, изысканно поданный серебряными приборами.       Он смотрел куда-то вглубь сада, будто поверх живой зелени видел совсем иное — картину из прошлого. Тот самый день, когда маленькая девочка с сияющими глазами держала его за палец, показывала красные цветы и восторженно назвала его героем… память врезалась в сознание так чётко, словно это было вчера.       Шаги вырвали его из раздумий. Лёгкие, размеренные, едва слышные по гравию дорожки. В следующее мгновение перед ним появилась юная девушка в изящном черном платье — её волосы отливали мягким светом, а взгляд тех самых серых глаз был теперь взрослым и осознанным.       Камелия остановилась в строгой, но грациозной позе, и, склонив голову, сделала идеальный поклон. — Доброе утро, отец, — произнесла она ровно.       Шигараки неторопливо отставил чашку, изучая её так же пристально, как когда-то изучал маленькую девочку у своих ног. В её чертах уже не было детской наивности, но нечто, связанное с тем днем, всё ещё отчётливо читалось. — Садись, позавтракай со мной, — на его лице появляется улыбка. — Спасибо, отец, но я уже позавтракала, — она тоже натягивает улыбку и садится напротив него, — Я рада, что ты наконец вернулся из Якудзы. Как там дела с новым правителем? — Пока что всё нормально. Но стоит быть начеку. Этот человек оказался очень хитрым, но с Хиро точно объединяться не станет. — Это хорошо, — кивает девушка, невольно опустив взгляд. — Я слышал что произошло пока меня не было, — наконец произносит мужчина, снова взяв в руки чашку, — Должен сказать, я такого никак не ожидал. Но уже дал наказание Фурине, за то, что та не уследила за слугами. — Не проще ли от неё просто избавиться? — в её тоне скрывается раздражение.       Эта женщина совсем не нравилась Камелии. С того самого дня, как она пришла сюда работать. Всегда лезла в чужие дела. — Я понимаю твоё желание, мой коварный цветок, но она пока что единственная кто может здесь работать в качестве главной горничной. — он делает большой глоток чая, — О тебе никто из посторонних не должен узнать. — Как скажешь, — слегка улыбается она в ответ, уже внутри желая поскорее отсюда уйти.       Ей нужно было вернуться в Хиро. Сегодня, конечно, не было заданий от Айзавы, но сблизиться с Бакуго было необходимо.       При мысли о парне щеки сами краснели, из-за чего она снова заставляет себя спуститься с небес. — Кстати, как дела с укротителем драконов? — спрашивает король неожиданно, его взгляд становится хитрым, когда он продолжает пить чай, наблюдая за её лицом. — …Он… постепенно я сближаюсь с ним, — пытаясь звучать уверенно, отвечает принцесса. — Я помню, что ты хотела сначала поиграть с ним, поэтому дал тебе время повеселиться, — начинает он плавно, — Чем же этот Бакуго… Кацуки тебя так привлёк?       Камелия почувствовала, как уголки губ предательски дрогнули, и тут же заставила себя вернуть безупречное, спокойное выражение лица. — Его… непоколебимость, — произнесла она ровно, почти отстранённо, хотя в груди всё ещё отозвалось лёгкое волнение. — Он идёт вперёд, несмотря ни на что. Его не так-то просто сломать.       Шигараки чуть склонил голову, прищурился, наблюдая за каждым её движением, как охотник следит за степенью уверенности своей добычи. — Непоколебимость, значит… — тихо повторил он, и по краю его губ скользнула тонкая, хищная улыбка. — Посмотрим, хватит ли её, чтобы выстоять рядом с тобой. ~~~~~ *Общежитие гильдии UA*       Кацуки яростно швыряет тряпку в ведро и продолжает протирать пол в холле общежития. Наказание тянется уже несколько дней, и все сияет так, что хоть ешь с пола — но Айзава явно хочет выжать из него максимум.       Рядом, присев на подоконник, Киришима оживлённо болтает, глядя куда-то в потолок: — Понимаешь, это не так просто… я вроде хочу сказать ей, но каждый раз… вот прямо перед тем, как открыть рот, у меня всё застревает! И я думаю — а вдруг это испортит всё между нами? — Ты серьёзно? — Бакуго бросает на него раздражённый взгляд, с таким видом, будто собирается ударить шваброй. — Ты мне это всё зачем втираешь?       Киришима только пожимает плечами, чуть смущаясь, но продолжает: — Ну… ты же мой лучший друг, и… я подумал, может, у тебя есть какой-нибудь совет…       Кацуки резко выпрямляется, опираясь на швабру, и с характерным рычанием отрезает: — Да! Валяй к самой Ашидо и болтай ЕЙ, а не мне, идиот!       Киришима моргает, потом нервно улыбается: — Хех… ну, может, ты и прав… — Конечно, я прав, — бурчит Бакуго, снова наклоняясь и яростно драя пол так, что вода брызжет в стороны. — И отвали, пока я тебе шваброй не зарядил.       Но Эйджиро снова увлеченно продолжает, жестикулируя руками: — …и вот, понимаешь, я уже почти сказал, но…       Стук шагов от дверей прервал его слова. Киришима замолчал так резко, будто кто-то выключил звук.       В холл вошёл Мидория. Он выглядел уставшим, но целенаправленным, держа в руках ключи от своей комнаты. — Мне нужно забрать кое-что… — пробормотал он, проходя мимо в сторону лестницы.       Его взгляд на миг задержался на Киришиме. — Привет, Киришима. — Эм… привет, Деку, — неуверенно ответил тот, но уже чувствовалось: воздух стал плотнее, тише.       Следующим был взгляд на Бакуго. Короткий, острый, как вспышка. Кацуки нахмурился и продолжил отжимать швабру, будто его тут вообще нет.       Мидория, пробежав взглядом по холлу, ничего больше не сказал. Просто сжал в руке свои ключи, повернулся и ушел в сторону лестницы.       Шаги затихают, и в холле снова остаётся только плеск воды и тихое постукивание швабры. — Так вы всё ещё не разговариваете? — осторожно нарушает тишину Киришима.       Кацуки мгновенно бросает на него раздражённый взгляд: — Отвали.       Киришима чуть поднимает руки, показывая, что не лезет, и снова замолкает.       Бакуго же продолжает работать, теперь ещё резче и злее проводя шваброй по полу. Но где‑то внутри, под этим раздражением, было другое: лёгкий, неприятный укол, будто что‑то острое задело.       Они ведь выросли вместе. Вместе поступили в академию, где готовят охотников, пусть и поначалу у Деку не было магии. Вместе пошли в одну гильдию. И даже… вместе состоят в одной команде.       И, как бы он ни пытался это отрицать, вина и смущение уже кольнули глубоко, заставив его на миг сбиться с ритма.       Он стиснул зубы сильнее, отгоняя всё, что не связано с уборкой. ~~~~~       Порыв прохладного ветра встретил Камелию, когда она шагнула из светящегося портала прямо на задний двор общежития охотников. Мгновение — и магическое свечение схлопнулось за её спиной, оставив лишь тихий шорох листвы и знакомые силуэты здания.       После утреннего разговора с отцом в душе всё ещё стоял неприятный осадок — его слова, улыбки, взгляд — всё это цепляло неприятно и глубоко. Но сегодня она дала себе обещание: сосредоточиться на своей задаче. Ей нужно было привлечь внимание Бакуго. Заставить его смотреть на неё иначе. Чтобы он, в конце концов, влюбился…       Она даже не замечала, что причина её решимости была куда сложнее, чем просто холодный расчёт — ведь один только образ этого взъерошенного блондина уже вызывал в ней странное, сбивающее дыхание чувство. При мысли о нём ноги чуть подкашивались, а где‑то внизу живота будто подрагивало от легкого тёплого укола, заставляя отворачиваться от собственных мыслей.       Сжав губы, она направилась к зданию, обходя широкую клумбу и выходя на гравийную дорожку… — Камелия! — чей‑то звонкий голос отозвался сбоку.       Она обернулась — к ней почти бегом приближалась Урарака, радостно машущая рукой. Не успела Камелия и слова сказать, как Очако уже подлетела вплотную и схватила её за руку. — Ты должна это увидеть! — с сияющими глазами выпалила она. — Я придумала один приём… Пошли, покажу!       И, не спрашивая разрешения, потянула её куда‑то в сторону тренировочной площадки, говоря на ходу всё быстрее и быстрее.       Очако, всё ещё держа Камелию за руку, выводит её в центр тренировочной площадки и вдруг останавливается. Лицо её светится каким-то внутренним волнением — не от усталости или страха, а от чего-то, что её по-настоящему задело.       Камелия, слегка запыхавшись от быстрого шага, удивлённо смотрит на неё, приподняв бровь: — Что случилось?       Урарака на секунду отводит взгляд, словно подбирает слова, потом мягко и чуть неловко улыбается: — Просто… я подумала. То, что ты тогда сказала… оно зажгло во мне какой-то… огонёк. Надежду.       Камелия моргает, не сразу понимая, о чём речь. — Надежду?       Очако кивает, теперь уже с чуть более серьёзным выражением: — Да. Я… устала всё время чувствовать себя слабой. Понимаешь? — она сжимает кулаки, но в её жесте нет злости, лишь решимость. — Я хочу меняться. Стать сильной, чтобы в бою никто больше не мог подумать, что я лишний груз.       Слова звучат тихо, но в этой тишине они будто приобретают особую, весомую силу. Камелия улавливает в глазах Урараки тот самый «огонёк», о котором она говорила — искру упорства и желания доказать самой себе, что может большего. — Что ж, — принцесса слегка улыбается, — Тогда показывай свой новый приём.       Урарака воодушевленно кивает и просит Тацуми отойти чуть в сторону. Когда девушка послушно отступает на несколько шагов назад, Очако берет в руку свой посох и водит им по кругу, там где на земле уже лежали заранее подготовленные камни. Но она не касается магическим артефактом их. Волшебница сосредотачивается и, вздохнув, закрывает глаза. Через секунду те камни начинаются светиться розовым цветом, а после поднимаются в воздух.       У Камелии расширяются глаза. — Как… ты это сделала? Ты же не коснулась посохом камней. — В том то и дело! — Урарака открывает глаза и внезапно теряет концентрацию, из-за чего камни падают на землю. Девушка растерянно смотрит на них, но после снова поднимает ожидающий взгляд на Тацуми, — У меня это получилось только вчера, когда я тренировалась без тебя. Знаешь, я вдруг решила попробовать и тут вот это.       Камелия недоверчиво щурится, оглядывая её с ног до головы.       Девчонка оказалась с большим потенциалом, чем я думала, — приходит ей в голову мысль, на что она усмехается, — Ну, это только на пользу. Больше шансов победить Бакуго. — Отлич…       Разговор на площадке прервался, когда с дальнего входа появился Бакуго. Он шёл уверенно, перекинув через плечо сумку. Косой, тяжёлый взгляд скользнул по Камелии и Очако. — Хм, — он раздражённо фыркнул, словно их присутствие было ему помехой, и, не удостоив их ни словом, прошёл чуть дальше к другой части площадки. Там он бросил сумку на землю и начал разминку — резкие движения, удары, взрывообразные рывки, которые блондин делал с помощью сабли.       Уборку парень закончил, к счастью, раньше — заставил Киришиму помочь ему за то, что тот слишком много болтал.       Очако, съежившись, мельком посмотрела в его сторону, а Камелия… просто не смогла оторвать взгляд. Каждый его резкий удар, сила в движениях, сжатые кулаки — всё приковывало её внимание. Внутри что-то странно сжалось, и она даже не сразу поняла, что Урарака продолжает что-то рассказывать, увлечённо жестикулируя. — Эй… Камелия… — голос доходил как сквозь туман.       Она не реагировала. Только следила, как на солнце блестят капли пота на его шее, как напряжены мышцы рук, как в каждом движении есть непоколебимая уверенность.       Вдруг плечо резко потрясли. — Камелия! — Очако слегка недоумевала. — Ты что, заснула на ходу? Я же говорю — хочу показать тебе ещё один новый приём!       Камелия моргнула, словно выныривая из глубоких мыслей, и быстро вернула на лицо лёгкую улыбку. — Конечно, — мягко ответила она.       Однако когда Урарака снова встала в центре и с помощью магии поднимала камни в воздух, взгляд принцессы снова предательски устремился на Кацуки, который отрабатывал одиночные связки ударов с саблей. Сегодня она даже не поздоровалась с ним, как обычно — хотела проверить, вызовет ли это хоть крошечную реакцию. Вместо этого он вёл себя так, словно её вообще не существовало, и это только подогревало упрямое желание привлечь его внимание.       Она впивалась глазами в каждое его движение: как напрягаются и перекатываются под кожей мышцы плеч, как мощно он разворачивается в атаке, как сталь сабли сверкает в лучах солнца. Мысли о тренировке Урараки растворялись, будто её слова — всего лишь негромкий фон.       Камелия всё ещё смотрела на Бакуго, даже не замечая, как камни, поднятые магией Очако, кружат всё ближе. Мысли блуждали между его уверенными движениями и тем, как заставить его хотя бы на миг перевести взгляд на неё. — Камелия! — негромкий, но чуть напряжённый вскрик Урараки наконец пробивается сквозь этот туман.       Принцесса медленно, будто нехотя, поворачивает голову в её сторону… и в тот же миг один из камешков, сорвавшихся с магического потока, с тихим «тюк» врезается ей прямо под правый глаз. — Ах! — вырывается у неё короткий вскрик боли. Левая ладонь тут же прижимается к лицу, а из-под пальцев ощущается лёгкое жжение.       Очако тут же вскидывает руки, обрывая магию — камни глухо падают на землю. — О, Боже! Прости! Я… я не хотела! — она подскакивает ближе, в глазах испуг и вина.       Камелия, всё ещё прижимая руку к лицу, морщит нос, стараясь быстро восстановить самообладание. — Всё в порядке, — выдыхает она чуть резче, чем следовало бы, но тут же смягчает голос, надевая вежливую улыбку. — Просто неожиданно.       Принцесса наконец убирает ладонь от лица, намеренно стараясь вести себя так, будто ничего страшного не произошло. Она поворачивается к Урараке, и в этот момент та вдруг замирает, а в её глазах мелькает явный шок, быстро сменяющийся тревогой и… даже страхом.       Камелия мгновенно ловит этот взгляд. — Что случилось? — спрашивает она ровно, но в голосе проскальзывает холодное требование ответа.       Очако слегка заминается, опускает глаза и тихо говорит: — Тебе… лучше не смотреться в зеркало.       Принцесса уже хочет уточнить, о чём речь, но прежде чем слова срываются с её губ, с другой стороны площадки раздаётся резкий, оглушительный смех.       Она поворачивает голову — и видит, как Бакуго, стоя с саблей в руках, откровенно ржёт, не прикрываясь. В его лице читается смесь насмешки и удовлетворения, словно ситуация доставила ему искреннее удовольствие.       Сердце Камелии неприятно сжимается; она чувствует тепло в коже под глазом — там, где ударил камешек. И уже по тянущей боли догадывается, что на её лице красуется фингал. Девушка поспешно поправляет чёлку, возвращая её на место, чтобы не было видно правого глаза. — Бакуго, это не смешно! — Урарака нахмурилась, резко обернувшись к нему. Но уже тише добавила Камелии, — Прости… я правда не хотела…       Бакуго, всё ещё вытирая слёзы смеха тыльной стороной ладони, будто и не слышал её слов. Он рявкнул короткий смешок, пошёл к краю площадки и, не глядя, выдернул из клумбы первый попавшийся белый цветок.       Под удивлёнными взглядами девушек он подошёл к Камелии. Та стояла, выпрямившись, но внутри сердце буквально замерло, ударилось о рёбра так, что ей показалось — он услышит.       Не сказав ни слова, Кацуки взял прядь её длинной чёлки, что всегда прикрывала правый глаз, и заправил за ухо, закрепив белый цветок. — Так ты выглядишь гораздо прекраснее, — произнёс он с ухмылкой… и тут же снова расхохотался, полностью увидев её глаз.       Но Камелия услышала его иначе. Для неё эти слова прозвучали почти признанием, и в животе что-то болезненно приятно сжалось. Щёки вспыхнули, сердце трепетало так, что она едва могла стоять на месте.       И вдруг сильный порыв ветра налетел на площадку, окружив принцессу. Песок и пыль взметнулись в сторону, а Бакуго, не ожидавший этого, едва удержался на ногах.       Камелия развернулась и почти побежала прочь, вся с раскрасневшимся лицом, не желая, чтобы кто‑то видел, что с ней сейчас творится. Это было совсем не похоже на неё — холодную, надменную, всегда управлявшую ситуацией. — Камелия! — обеспокоенный голос Очако догнал её уже издалека, но девушка даже не обернулась.       Урарака осталась стоять посреди площадки, тяжело выдыхая. Она медленно перевела взгляд на Бакуго — тот всё ещё хохотал, вытирая с глаз выступившие слёзы и ухмыляясь. — Ты… ты её обидел, — сказала она нахмурившись, голосом, в котором смешались упрёк и одновременно небольшой страх.       Кацуки перестал смеяться лишь на секунду, посмотрел на неё с явным вызовом и фыркнул: — Это не я дал ей фингал под глазом. Это ты.       Очако замерла, будто его слова прорезали тишину, и в груди неприятно сжалось. Она уже открыла рот, чтобы возразить, но поняла, что отрицать бесполезно — маленький камешек, сорвавшийся с её магии, действительно попал в Камелию. И, скорее всего, Урарака сильно обидела принцессу, отчего та внезапно так убежала. — Камелия… — тихо выдохнула она и, развернувшись, побежала с площадки, стараясь догнать подругу.       Бакуго молча проводил её взглядом, потом коротко хмыкнул и вернулся к тренировке с саблей, будто всё произошедшее для него имело не больше значения, чем пылинка в воздухе.