Lovesick Girl/Страдающая любовью

      Очако, тяжело дыша, торопливо подошла к конюшне. Внутри, в спокойной тишине, Тодороки аккуратно ухаживал за своим белым конём, сосредоточенно расправляя сбрую. — Тодороки, ты не… — начала она, но он не дал ей договорить, даже не отрывая взгляда от коня: — Тацуми побежала туда, — спокойно, без лишних эмоций, он кивнул в сторону боковой дорожки, ведущей к уединённому уголку сада.       На секунду Шото все же посмотрел на Урараку, изучая её тревожное лицо. Его голос остался ровным, чуть задумчивым: — Что-то случилось? Она так быстро пробежала мимо, что я едва понял кто это. — Э… ну, долгая история. Позже расскажу! Спасибо! — бросила девушка и уже убежала. ~~~~~       Камелия сидела в старой беседке, прижав колени к груди. Тихо поджав губы, она смотрела перед собой, погружённая в свои мысли. Лёгкий ветер шевелил пряди её волос, но ей было не до окружающего мира — внутри всё было будто на взлёте, словно неопределённое чувство только начинало прорастать.       Её дыхание стало ровнее, но сердце продолжало биться чуть быстрее обычного, наполняя грудь странным, тёплым волнением. Девушка не до конца понимала, что именно происходит — это было что-то новое, свежее и одновременно пугающее. — Я схожу с ума… Я точно схожу с ума! — бормочет принцесса, схватившись за голову.       Очако вбежала в старую беседку, её дыхание было тяжёлым и прерывистым от спешки. Она резко остановилась, заметив, как та сидит, прижав колени к груди, словно пытаясь унять внутреннюю бурю. — Камелия! — позвала она тревожно, подходя ближе и опускаясь рядом на скамью. — Я искала тебя везде. Всё в порядке? Прости ещё раз… — мягко заговорила она, — Я не хотела, честно.       Её взгляд скользнул к белому цветку, всё ещё аккуратно закреплённому над ухом Камелии. Урарака нерешительно протянула руку, будто собираясь снять его и вернуть чёлку на место, прикрыв правый глаз.       Но Камелия резко отодвинулась, выпрямив спину и прижав ладонь к цветку, словно защищая его. В её движении было что-то хищное и одновременно уязвимое. — Не трогай, — коротко и холодно бросила она, не встречаясь взглядом.       Очако моргнула, не скрывая удивления: — Что с тобой в последнее время, а? Ты… какая-то странная. — В её голосе прозвучали и тревога, и лёгкое подозрение. — То молчишь, то убегаешь, то ведёшь себя… ну… вот так.       Камелия глубоко вздохнула, словно собираясь с силами, и на ее лице вновь появилась привычная невозмутимая маска — вежливая улыбка с оттенком легкой лукавости, которой она привыкла скрывать всё настоящее. — Просто я… переволновалась из-за тех слов Кацуки, — спокойно сказала она, стараясь звучать убедительно, — вот и ушла.       Но в глазах Урараки блеснуло недоверие — впервые она почувствовала, что Камелия говорит не совсем правду. Между ними наступила долгая, напряжённая тишина.       Очако неуверенно посмотрела на Камелию и всё же спросила: — Ты обиделась на меня?       Камелия быстро натянула привычную улыбку, пытаясь скрыть внутреннее смятение: — Нет. Ты же не специально. — Тогда в чём дело? Это из-за Бакуго? — на лице Очако появилась смешанная тревога и любопытство.       Камелия замолчала и нервно отводила взгляд. После всего случившегося её мысли запутались сильнее, а способность скрывать истинные чувства стала слабеть. Но странным образом ей казалось, что ответ на этот мучительный вопрос способна понять только Урарака.       Наконец она тихо, почти шепотом, заговорила, пытаясь подобрать слова: — Скажи… а что это за чувство, когда при виде кого-то сердце бьётся словно сумасшедшее, будто сейчас выскочит из груди? Когда в горле пересыхает, а голос будто исчезает в самый неподходящий момент… и в животе словно парят лепестки цветов, которые ничего не дают делать и которых одновременно хочется и боишься…       Возможно, принцесса уже знала ответ на этот вопрос сама, ведь не зря же читала любовные романы, но… может, она не хотела этого признавать?       Очако внимательно слушала, её глаза расширились от неожиданности — впервые Камелия заговорила так искренне и открыто, показывая ту часть себя, которую обычно скрывала. — Ты… сейчас серьёзно? Ты правда не понимаешь что это? — тихо спросила волшебница.       Она не могла понять, как Камелия, которая почти что каждый день признаётся в любви Бакуго, спрашивала подобное. — Можешь… просто ответить? — вздохнула едва слышно принцесса, не поднимая на ту взгляда. — Это называется… влюблённость, — произнесла Урарака мягко, и в её словах звучала не только простая правда, но и нежная поддержка.       В этот момент сердце Камелии словно замерло. Она предполагала это, боялась этого и отказывалась принимать, но услышать прямо — было по-настоящему сложно и неожиданно волнительно.       Урарака посмотрела на Тацуми с лёгкой улыбкой и тихо спросила: — Почему же ты только сейчас это почувствовала?       Камелия замялась, сжимая руки на коленях, и тихо ответила, чуть опуская взгляд: — Просто раньше… не замечала.       Это была ложь, но теперь, когда чувство влюблённости охватило её, она уже не могла прятаться за фразами.       Между ними возникло нечто новое — тихое, почти незаметное «подружеское» понимание. Впервые в мыслях Камелии пронеслась идея, что Урарака — не такая уж и раздражающая, какой она казалась раньше. Может… она просто искренняя… в отличие от самой Камелии? ~~~~~       Тацуми сидела в кресле медпункта гильдии, её взгляд остро и недоверчиво сужался, словно пытаясь рассмотреть все тонкости внешности маленькой старушки — Исцеляющей девочки. Она была невысокой, с морщинистым лицом и седыми волосами. — Сейчас поцелуем и все пройдёт, — тянет целительница, будто перед ней сидит ребёнок.       Рядом тепло и поддерживающе улыбается Урарака.       Когда губы Исцеляющей девочки вытянулись в странную гримасу и дотронулись до кожи под правым глазом Камелии, та инстинктивно отпрянула, её кожа покрылась лёгким холодком, а в глазах мелькнуло раздражение и отвращение.       Лучше бы у доктора Гараки попросила какую-нибудь мазь! — проносится в голове Камелии, когда она жмурится.       Но несмотря на её протесты, от фингала даже и следа не остаётся. Хоть что-то радует. — Вот! Как новенькая! — старушка отстранилась, продолжая мягко улыбаться.       Камелия несколько раз моргнула не в силах произнести хоть слово, одновременно с этим ощущая небольшое облегчение. Она осторожно провела пальцем по правому глазу, который ещё совсем недавно болел и мешал ей. К её удивлению, никакой боли не было — словно магия исцеления старушки действительно сработала. — Спасибо! — благодарит Очако, провожая Исцеляющую девочку до двери. ~~~~~ *Дворец Виллиана*       Камелия сидела в своём саду при дворце — месте, где росли только красные цветы, густо покрывая землю и наполняя воздух терпким ароматом. Их насыщенный цвет казался живым полотном, на котором ярко выделялся одинокий белый цветок, который «подарил» ей Бакуго.       Чёлка, обычно скрывающая её правый глаз, была уже аккуратно заправлена за ухом, открывая взгляд, сосредоточенный на этом нежном растении.       Глядя на ромашку, Камелия ощущала, как сердце становится необычно тёплым. Ведь этот простой цветок был особенным только потому, что его «подарил» именно Бакуго. Сама мысль об этом придавала ромашке особую ценность — теперь для неё не было ничего важнее его жеста, скрытой заботы, которой он, возможно, даже не придал значения.       Белый цветок резко контрастировал с морем красных бутонов, будто светлая тайна на фоне страсти.       В памяти всплыли слова Урараки — простые, но такие честные. Сердце Камелии трепетало и билось слишком быстро, словно упорствовало идти против здравого смысла. Она смотрела на ромашку и задавала себе те же вопросы, что несколько часов назад — неужели это действительно влюблённость? Влюблённость… в этого упрямого, дерзкого, вечно раздражающего идиота Бакуго? Невозможно. Это казалось глупым, нелепым, почти опасным.       Камелия растерянно вздохнула, не зная, что делать. Мысли метались и путались, а внутри зарождалось что-то совершенно новое — тревожное, сладкое, пугающее. Но больше всего её пугала не сама любовь, а то, что она влюбилась не по плану, а вопреки ему.       Если отец узнает, что она вместо того, чтобы влюбить Бакуго в себя, сама в него влюбилась…       Камелия крепче сжала ромашку, чувствуя, как легкая дрожь прошла по пальцам. Она задумчиво смотрела на цветок, понимая, что так и не знает, что теперь делать.       В глубине души ей было ясно: Кацуки, этот упрямый, свободолюбивый Бакуго, вряд ли когда-нибудь всерьёз влюбится в неё. Она была принцессой Виллиана — вражеского королевства.       И всё равно сердце не унималось, трепетало, и ей страшно хотелось быть просто собой и дать волю этим бушующим чувствам. ~~~~~       Элла вошла в кабинет главной горничной и поклонилась сдержанно, но с явным уважением, приветствуя Фурину.       Фурина стояла у своего стола, опираясь на костыли — следы свежих ран и синяков были видны на её лице и руках. Её тело было изранено, словно прошло через настоящее испытание: кого-то жестоко наказали за её ошибки и оплошности. Король отдал приказ о суровом наказании с применением палок — сто ударов за неспособность справиться с подчинёнными и проконтролировать слуг.       Взгляд Фурины был холодным и проникновенным; её глаза, несмотря на боль и усталость, остались острыми, как лезвие ножа. Когда она взглянула на Эллу, в голосе прозвучала горечь и обвинение: — Это ты вмешала в это принцессу?       В комнате повисла напряжённая тишина, каждое слово звучало словно вызов.       Элла ответила спокойно, не показывая эмоций: — Принцесса сама об этом узнала.       Фурина тяжело вздохнула и медленно села в своё кресло, опираясь на костыли. В её глазах читалась усталость, будто вся тяжесть жизни во дворце легла на её плечи. — Из-за принца жизнь здесь изменилась в худшую сторону, — сказала она, голос едва скрывая раздражение. — Раньше было проще, когда его не было во дворце.       Сато с удивлением посмотрела на главную горничную. Она не ожидала услышать от неё такое откровенное признание, особенно учитывая статус и положение Фурины.       Женщина ненадолго опустила взгляд, а потом, словно решившись, продолжила с холодной уверенностью: — Ты должна понять, Элла, этот принц — не тот, кого нам нужно поддерживать. Его мать была всего лишь простолюдинкой, и это навсегда оставило на нём свой след. Он не обладает тем достоинством и благородством, которое требуется будущему королю.       Её голос стал холоднее и резче, в словах звучала явная неприязнь и попытка внушить недоверие. — Если ты хочешь сохранить своё положение и благополучие здесь, тебе не следует питать иллюзий относительно него. Принц принес только хаос и проблемы во дворец.       Внезапно в голове Эллы всё разом прояснилось — словно легчайший, но жгучий холод пробежал по позвоночнику. Она поняла, кто стоял за этими шепотами и заговорами, кто подстрекал слуг на сплетни, кто посеял яд сомнений и презрения в их ряды.       Это была Фурина.       В тот первый день, когда Элла встретила главную горничную, та казалась доброй, благородной и искренней.       Но теперь, в её усталом взгляде и холодных словах, Элла увидела другую правду — такую же тёмную, как и у тех людей, что когда-то отклеветали её саму, бросая тень позора и предательства.       Внезапно Сато с неожиданной твёрдостью произнесла: — Какая разница, какое у принца происхождение? Он уже не раз доказал, что достоин быть будущим королём.       Фурина на мгновение замерла, её глаза сузились, холод словно покрывал весь её взгляд. Она не ожидала такой прямоты от Эллы. — Ты слишком наивна, — отрезала она, голос наполнен горечью и пренебрежением. — В этом дворце происхождение значит больше любых заслуг. История, кровь и статус — это то, что правит здесь.       Сато на короткое мгновение замолчала, обдумывая услышанное. — Меня это не касается, — спокойно ответила она. — Я личная служанка принцессы, и служу только ей, а не решаю кто станет будущим королём.       Сделав лёгкий поклон, девушка уже собралась уйти, но в тот момент Фурина, словно случайно и невзначай, проговорила: — Кстати, твоя дочь делает немалые успехи в учёбе. Здесь, во дворце.       Слова прозвучали как тонкий, едва уловимый намёк, оставляя в воздухе ощущение предупреждения — напоминание, что благополучие дочери далеко не так отделено от её собственных действий, как хотелось бы думать.       Элла кивнула, не говоря больше ничего, и медленно повернулась, чтобы выйти из кабинета.       Но выйдя на коридор, она на мгновение остановилась. Тихий шёпот собственных мыслей заглушал всё вокруг. Слова Фурины не отпускали её, словно твёрдый узел затягивался в душе.       Значит, именно она стояла за всем этим. Селия, как говорила Майя, была правой рукой Фурины, и теперь стало ясно — это не случайно. За каждым беспорядком, за каждым шёпотом, за каждой интригой скрывалась именно Фурина. ~~~~~       Камелия растянулась на диване, нежно удерживая в руках хрупкую белую ромашку с простыми, но очаровательными лепестками. Взгляд её был отрешённым, словно цветок был ключом к каким-то давно забытым мыслям или далёким воспоминаниям. Её губы чуть приподнялись в мечтательной улыбке, а глаза блестели лёгкой непринуждённостью, которую редко удавалось увидеть на её холодном лице.       Напротив, в массивном кресле уселся Томура, притащив с собой свою настольную игру. Он внимательно наблюдал за Камелией, но на его лице мелькнул лёгкий хмурый оттенок — словно ему было непонятно или даже немного тревожно видеть её в таком состоянии, с такой расслабленностью и мечтательностью, которая так резко контрастировала с её привычной сдержанностью и язвительностью.       Его глаза следили за каждым её движением: как она нежно касалась лепестков, как её взгляд то и дело отвлекался от цветка, погружаясь в собственные мысли. Это было редкое мгновение уязвимости и тихого покоя, и Томура словно пытался вгадать, что скрывается за этим редким выражением на лице Ведьмы.       В комнате царила лёгкая тишина, разрезаемая лишь звуками неспешного дыхания и редкими хихиканьями Камелии, которая, кажется, на время забыла обо всём, кроме простого, но такого дорогого ей цветка.       Томура внезапно громко кашлянул, разрезав тишину гостевого зала. Звук заставил Камелию вздрогнуть от неожиданности.       Услышав кашель, она мгновенно села, глаза широко раскрылись, отражая недоумение и лёгкое раздражение. — Ты? Что ты здесь делаешь? — спросила девушка, инстинктивно пряча цветок за спиной. — Захотел — пришёл. А что? — передразнил он принцессу её же словами, на что Камелия лишь фыркнула в ответ, — Что это за цветок такой, что ты хихикала, как ненормальная?       Она почувствовала, как щеки неожиданно зажглись румянцем, но быстро взяла себя в руки и вернула бесстрастное выражение. — Не твоё дело, — резко ответила Камелия, не желая ввязываться в ненужный разговор.       Её взгляд упал на настольную игру, лежащую на чайном столике, и Камелия тихо усмехнулась, пытаясь отвлечься и тонко напомнить о старом промахе: — А зачем тебе играть? — спокойно произнесла она. — Ты же Неудачник.       В её словах сквозила едва заметная шутка, но с глубоким подтекстом — намёком на прошлое. ~~~~~ *десять лет назад*       Жаркий летний день. Камелия и Томура снова оказались в гостевом зале, каждый занял своё место — он на ковре, она на диване. Между ними висела непримиримая тишина, оба упорно не желали уступать гостевой зал, поэтому терпели присутствие друг друга.       Томура сосредоточенно собирал из деревянных брусков сложную конструкцию — изящный мостик с аккуратными арками. Его пальцы дрожали от напряжения, но он не сдавался.       Камелия лежала на диване, погружённая в любовный роман, время от времени бросая презрительные взгляды в сторону Томуры, будто заранее решив, что у него ничего не выйдет.       И вот, когда конструкция почти сложилась, она внезапно рухнула. Принцесса не удержалась — злобно рассмеялась, её смех был резким и колким, словно удар, который оставил принца в состоянии шока и растерянности. — Неудачник! — ехидно выпалила она, глядя на обескураженного Томуру.       Принц, уже раздражённый из-за рухнувшей конструкции, посмотрел на Камелию и увидел, что она всё ещё смеётся, не скрывая своей злорадной насмешки. Его взгляд скользнул к книге в её руках — любовному роману, который она так увлечённо читала.       С лёгкой насмешкой и едва заметной иронией в голосе он ответил: — Зачем ты это читаешь? Ты все равно не можешь стать главной героиней, ведь ты… злодейка. Ведьма, а не принцесса.       Смех Камелии мгновенно оборвался. Она резко подняла на него убийственный взгляд, полный холодной ярости. В ответ Томура встретил её взгляд таким же острым и бескомпромиссным — словно молчаливый вызов, который никто из них не собирался отступать. — По крайней мере, быть ведьмой лучше, чем тупым неудачником. — презрительно усмехается девочка, — Неудачник. — Жаль, что до тебя не доходит, что ты — злодейка. Ни один принц на белом коне или как там его не спасёт такую Ведьму, как ты.       Томура на мгновение замолчал, его взгляд вдруг потемнел, а мысли забегали быстрее ветра. Как же этот «принц на белом коне» мог спасти Камелию? От чего? От какой тени, от какого страха? От роскоши? От богатства?       Зачем Камелия вообще читала эти жалкие любовные романы? Он ловил себя на мысли, что внутри неё, может быть, таилась какая-то надежда — мимолётная, хрупкая мечта о спасении.       Но от кого? Дракона ведь нет, да и злого короля тоже…       Внезапно его мысли метнули к его учителю, к королю. Ха, это же абсурд. Как могла Камелия хотеть, чтобы её спасали от её же собственного отца, который постоянно выполняет ее любые капризы? Это не имело смысла.       Она была всего лишь девчонкой, ничего более. Просто девчонкой, которая читает любовные романы.       Камелия нахмурилась, её глаза сжались в холодном взгляде, она всё ещё крепко держала в руках книгу. Вдруг её голос прорезал тишину, резкий и полный презрения: — Ты — неудачник. Такой идиот не достоин быть королём.       Томура почувствовал, как злость поднимается внутри него, словно пламя, что не удаётся потушить. Он не мог оставить это без ответа и сжигающе ответил: — А ты — ведьма.       Их голоса слились в едкой словесной перепалке — они продолжали обзывать друг друга, словно выплёскивая всю накопленную за годы вражду. ~~~~~       Томура просто хмыкнул, вспоминая ту сцену, словно она произошла всего вчера. — А сама бы попробовала тогда сначала собрать эту конструкцию, — сказал он, — прежде чем бросать обвинения.       Камелия беззаботно улыбнулась: — Да легко. — Тогда сыграем, — с вызовом предложил Томура, — соберём вместе. Только на этот раз — сложнее.       Принцесса хитро улыбается, на мгновение встречаясь с его взглядом: — Договорились. Если я справлюсь — ты признаешь, что ты — Неудачник.       Томура пожимает плечами, отвечая с обычной насмешкой: — Как скажешь. Но если проиграешь, сама себе выберешь звание неудачницы.       На чайном столике лежала новая, более сложная конструкция. Камелия с вызовом кивнула в ответ, потом аккуратно отложила в сторону ту самую ромашку, чтобы не повредить её.       Принц бросил взгляд на простой белый цветок, но не сказал ни слова. Вместо этого он молча готовился к игре, напряжённо сосредоточившись.