Щенок

Атмосфера в общем голосовом чате была густой, как смог. Игра шла к концу, а напряжение достигло пика. Это была не обычная дружеская потасовка. Сегодня что-то было не так. «Ты специально ставишь меня в неудобное положение!» — раздражённо кричал Дакуавис в микрофон, и в его голосе звучала редкая, неигровая злость. Он обычно наслаждался ролью обиженного гения, но сегодня это было по-настоящему. Дрим, обычно такой снисходительный и контролирующий, на этот раз отвечал сквозь зубы, его голос был низким и опасным: «Я просто играю, Дак. Играю в твою же игру. Переиграть тебя — не преступление». Остальные молчали. Джордж, Сапнап, Бэд — они просто наблюдали, ощущая ледяную струю в обычно тёплой атмосфере их стримов. Они знали, что Дрим всегда поддаётся. Всегда. Но сегодня что-то щёлкнуло. Сегодня Дрим играл жёстко, без скидок, выставляя напоказ каждую тактическую ошибку Дакуависа, каждую его слабость. Это было жестоко. И тогда Дак, загнанный в угол, униженный на глазах у всех, выпалил: «Слабо на желание? На одно желание! Победитель загадывает проигравшему что угодно!» В чате на секунду повисла мёртвая тишина. Это была опасная ставка. «Идёт», — без колебаний ответил Дрим, и игра возобновилась с новой яростью. Дрим вёл. Вёл уверенно, безжалостно. Он уже видел финишную черту, уже вычислял последний ход. Его разум, всегда работавший на несколько шагов вперёд, просчитал все варианты. Все, кроме одного. Он забыл учесть собственную ярость, слепое пятно, которое застилало ему глаза всякий раз, когда Дак выглядел по-настоящему раненым. Он так хотел доказать свою точку, что совершил крошечную, почти невидимую ошибку в расчёте траектории. Ошибку, на которую в обычном состоянии никогда бы не пошёл. Этой миллисекунды хватило. Дакуавис, отчаянно метавшийся по полю, увидел шанс. Единственный, неожиданный. Он рванул вперёд и совершил тот самый, решающий клик. На экране вспыхнула надпись: «Победа Дакуависа». В голосовом чате воцарилась оглушительная тишина, которую на секунду разорвал лишь сдавленный, неверящий возглас самого Дака. Потом все заговорили разом. «О БОЖЕ! ДАК! ТЫ ЭТО СДЕЛАЛ!» «Не может быть!Он обыграл Дрима вчистую!» «Я не верю своим глазам!» Никто не видел крошечной ошибки в расчётах. Все видели только финальный результат. Миф, который Дрим так тщательно строил годами, в одно мгновение стал реальностью для всех. Дакуавис, фальшивка, лжец, — только что на глазах у десятков тысяч человек честно победил самого Дрима. Сам Дак сначала не мог вымолвить и слова, захлёбываясь от восторга и неверия. Потом его голос сорвался на победный крик: «Я СДЕЛАЛ ЭТО! Я ЕГО ОБЫГРАЛ! Вы все видели?!» Дрим молчал. Он сидел в своей тёмной комнате и смотрел на экран. Он проиграл. Не нарочно. Не по плану. Он проиграл по-настоящему. Из-за собственной глупой ошибки, вызванной слепой яростью. И теперь он был должен. «Ну что, Дрим?» — голос Дакуависа звенел от неподдельной, ничем не испорченной радости. Он парил. Он был на седьмом небе. «Кажется, ты мне должен одно желание. И я его уже придумал». Остальные участники, всё ещё под впечатлением от «подвига», весело подначивали: «Ох, Дриму конец!», «Тебе крышка, чувак!» Дрим медленно выдохнул в микрофон, заставляя свой голос звучать спокойно и даже немного раздражённо, как и ожидалось от проигравшего: «Ладно, ладно. Ты выиграл. Что ты хочешь?» «Приватно», — немедленно ответил Дак, и в его тоне вдруг проскользнула та самая, знакомая только Дриму, хитрая нотка. «Обсудим приватно. Это того стоит». Час спустя дверь в комнату Дрима распахнулась. Дакуавис влетел в комнату не как победитель, а как торнадо из ликования и триумфа. «Ты видел их лица? Они поверили! Они на самом деле поверили!» — он засмеялся, звук был счастливым и чистым, без привычной фальши. Дрим молча наблюдал за ним, откинувшись на спинку кресла. «Ты ошибся, — заявил Дак, останавливаясь перед ним, его глаза горели. — Ты действительно проиграл. Я видел твой последний заход. Ты просчитался». Дрим не стал отрицать. Он лишь медленно кивнул. «Значит, долг есть долг. Какое твоё желание, победитель?» Ухмылка сползла с лица Дакуависа, сменившись выражением странной, почти нежной серьёзности. Он сделал шаг вперёд. «Я хочу, чтобы ты перестал мне поддаваться. На неделю. Всего на одну неделю. Хочу играть с тобой наравне. По-настоящему. Без твоей… тени надо мной». Это было последнее, что Дрим ожидал услышать. Не глупая просьба, не что-то материальное. Это было что-то гораздо более ценное и опасное. Признание. Признание в том, что он всё знал. Всегда знал. Дрим медленно поднялся, его тень накрыла Дакуависа с головой. «Ты не представляешь,чего просишь, — тихо сказал он. — Со мной наравне? Это будет больно». «Я не боюсь», — выдохнул Дак, задирая подбородок с той самой фальшивой бравадой, которая вдруг стала выглядеть ужасно правдивой. Дрим наклонился, его губы оказались в сантиметре от уха Дака. «Ладно,— прошептал он. — Но желание — на неделю. А то, что будет после… это уже будет моё желание». И прежде чем Дак успел что-то ответить, Дрим закрыл его рост своим поцелуем — не нежным, а властным, заявляющим права.