Щенок

В доме стояла непривычная тишина. Дрим, сосредоточенно хмурясь, копался в настройках маршрутизатора. Связь сегодня была откровенно говорящей, что грозило срывом планов на вечерний стрим. Он был поглощён процессом, отлавливая предательские микроволны, когда до его сознания донелось ленивое: — Дрим… — Мм? —буркнул он в ответ, не отрываясь от экрана. — Дрим, а давай. Дрим щёлкнул переключателем. — Давай что? Подожди секунду. — Нет, ну прямо сейчас. Трахни меня) Пальцы Дрима замерли над клавиатурой. Он медленно обернулся. Дакуавис полулежал на диване, подперев голову рукой, и смотрел на него томным, немного затуманенным взглядом. Выглядел он так, будто предложил выпить чаю. — Ты чего? — спросил Дрим, сдвигая брови. — У меня тут связь глючит. — Я не про связь. Я про себя. Мне скучно. Хочу тебя. Прямо сейчас. Дрим фыркнул и вернулся к маршрутизатору. — Перестань дурачиться. Иди поиграй во что-нибудь, пока я это чиню. Он услышал недовольное ворчание, но более никаких комментариев не последовало. Минуту царила тишина, нарушаемая лишь щелчками мыши. Потом Дрим решил проверить кабель в гостиной. — Дак, подвинься, мне к розетке надо. Ответа не последовало. Дрим оторвался от экрана и обернулся. Диван был пуст. — Дак? — позвал он, нахмурясь. Из спальни донёсясь голос, нарочито громкий и игривый: — Я тут! Жду не дождусь! Дрим с тяжёлым вздохом, уже предчувствуя какую-то очередную дурацкую затею, направился в спальню. Он отодвинул дверь и замер на пороге. Дакуавис лежал на кровати. Полностью обнажённый. Закинув руки за голову, он вальяжно раскинулся, демонстрируя себя во всей красе. Но это была не просто нагота. Он лежал в самой откровенной, унизительной и вызывающей позе, какую только можно себе представить, приподнявшись на коленях и локтях, с нарочито выгнутой спиной. И смотрел на Дрима через плечо с победным, дерзким и совсем не стесняющимся взглядом. — Ну что? — пропищал он слащавым голосом. — Розетка ещё актуальна? Дрим молчал секунду, две, три. Его мозг, обычно просчитывавший ситуации на двадцать ходов вперёд, дал сбой. Он видел лишь белые простыни, залитые светом от окна, и на их фоне — Дакуависа. Наглого, требовательного, абсолютно доступного и совершенно вышедшего из-под контроля. — Ты совсем свихнулся? — наконец выдавил он, и его собственный голос прозвучал хрипло. — Это ты свихнешься, если не подойдёшь сюда сию секунду, — парировал Дак, игриво покачивая бёдрами. — Я сказал, что хочу. И я не собираюсь отставать. Последняя ниточка самоконтроля у Дрима лопнула. Всё — его планы, глючащий интернет, необходимость сохранять хоть какое-то подобие рациональности — разом испарилось. В глазах потемнело, сдавленный рык вырвался из груди. Он не подошёл-он набросился. Первый раз был жёстким, почти яростным, наказанием за наглость. Дак вскрикнул, когда Дрим вонзился в него без прелюдий, без ласк, одним резким, властным движением, пригвоздив его к кровати весом своего тела. Но крик тут же перешёл в стон — долгий, прерывистый, полный именно того удовлетворения, которого он так настойчиво требовал. Второй раз Дрим перевернул его на спину, закинул его ноги себе на плечи и вошёл глубже, пристально следя за каждым изменением в его лице — как оно искажалось от боли и наслаждения, как блестели глаза, как рот был приоткрыт в беззвучном стоне. Он диктовал ритм, жёсткий и неумолимый, и Дак лишь хрипел и хватался за простыни, полностью отдавшись ему. В третий раз Дрим посадил его сверху, чтобы видеть, как тот теряет остатки стыда, как его тело двигается в отчаянном, беспомощном темпе, который задавал он сам. Дакуавис запрокинул голову, его шея была длинной и уязвимой, а на губах застыла бессвязная молитва, состоящая из имени Дрима. Четвёртый раз он прижал его к холодному зеркалу шкафа, держа за шею, и Дак видел их обоих — своё разгорячённое, потерянное отражение и тёмную, сосредоточенную фигуру Дрима за спиной. Это зрелище свело его с ума окончательно. Пятый раз… Пятый раз был медленным, почти мучительным, на самом краю. Дрим, покрытый потом, с тёмными глазами, в которых не осталось ничего, кроме животной, всепоглощающей жажды, снова взял его сзади, но теперь двигался почти лениво, растягивая каждое движение, доводя до исступления. Дакуавис уже не просил, он умолял, плакал, его тело дрожало от перевозбуждения, и когда наконец волна накрыла их обоих, он просто обмяк без сил, издавая тихие, прерывичные всхлипы. Тишину нарушало только их тяжёлое, частое дыхание. Дрим медленно опёрся о кровать руками по обе стороны от головы Дака, всё ещё не выпуская его из себя. Капля пота упала с его подбородка на спину Дака. — Ну что? — хрипло выдохнул Дрим. — Добился своего, засранец? Дак, не открывая глаз, лишь слабо улыбнулся в подушку. — Ага… — его голос был сиплым и абсолютно счастливым. — Жду не дождусь… когда глючить… снова начнёт… Дрим коротко хмыкнул и, наконец, отпустив его, рухнул рядом. Он смотрел в потолок, слушая, как ровнее становится дыхание Дака, уже почти спящего. Маршрутизатор мог гореть синим пламенем. Весь мир мог подождать. Он потянулся к одеялу и накрыл им их обоих. Награда, как оказалось, иногда сама шла в руки. Особенно если очень настойчиво просила об этом, лёжа раком.