Проект: «Новая Заря»

      Как приятно проснуться дома! Я словно снова оказалась в детстве, забыв про боль и преследующий меня в кошмаре огонь, причём не тот, в котором я горела… Не зря говорят сознательные товарищи: «Семья — это крепость!» Ох, не зря!              Пусть я и проснулась, но продолжила притворяться спящей, частичкой безмятежного… счастья, наверное, пронесённого из детства. Мама хлопочет у плиты, судя по запаху, жаря котлеты на своей знаменитой сковородке. Из-за окна слышится звук мерных ударов и звон топора. Это Серёжа дрова колет. Нравится ему это делать. Говорит, что тоже детство напоминает, хоть и ворчит каждый раз, когда мама просит.              У них ритуал такой — поворчать друг на друга, словно если этого не сделать, то встреча прошла зря. Как-то он мне признался, что уважает мою маму, но до сих пор немного стесняется, поэтому и старается хохмить как-нибудь из-под подвыверта. Пиетет испытывает, сказали бы капиталисты. Дурацкое слово… Вот у кого без подвыверта не обойдётся! Вроде похвалил, а как оскорбил. Нам на политчасе про такое рассказывали. Да и вообще, этикет только для этого и создан: оскорбить, да похитрее, вот!              Вот я рассуждаю, а сама боюсь выбраться из-под одеяла. Пусть мне всю ночь снились кошмары, отчего хочется неимоверно спать, но вставать надо, а я не хочу этого делать. Не хочу, чтобы меня видели такой! Не хочу себя видеть!              Я понимаю, такое поведение не достойно офицера и коммуниста, но у меня сердце готово выпрыгнуть из груди, стоит только зацепить взглядом зеркало! При этом тело словно парализует, сводит лицо до боли, сдавливая шею. Я помню, как она хрустела…              Мама и Серёжа всё растормошить пытаются, не оставляя одну. А я? Что я? Молчу и стараюсь на них не смотреть.              — Зинаида Петровна! Наколол! — раздался с улицы крик Серёжи.              — Тихо ты, ирод! — полушёпотом цыкнула на него мама, выходя на крыльцо, от чего я испытала облегчение. — Ребёнка разбудишь…              Муж что-то ответил маме. Отерев руки об полотенце, она вышла, бурча что-то себе под нос, от чего я испытала облегчение, и с головой спряталась под одеялом. ________________       (Из-за полученных травм мозга у Катерины минимум должны были возникнуть проблемы с координацией. При подобной операции, когда полушария «разъединяют», пациент путает право с левым. В остальном он не теряет функционал, просто увеличивается нагрузка на каждое из полушарий, ну и куча индивидуальных нюансов всплывает.              Вспомним, её вытащили после взрыва из горящего дома. Её не только нашпиговало мусором, что был поднят взрывной волной. И ожоги — следствие. Главным поражающим фактором тут выступает именно взрывная волна. Из неё в один момент сделали отбивную.              Сломанные кости, разорваны органы и много чего приятного сделали из неё аморфное месиво.              Добавим, что пусть и в прошлом, она балерина. Она положила энное время на совершенствование своего тела. Для таких людей столь тяжёлые травмы бесследно не проходят, а остаются психологически надолго, если не навсегда.              И не забываем, что она молодая женщина. Ей было двадцать семь лет. После ожогов практически во всё тело там стало вообще неприглядное зрелище. Асоциальное поведение, непринятие своего тела и так далее — норма, а не исключение.)

***

      В лаборантской комнате сидели три девушки. Заседали они «за кружечкой чая», ибо не подобает комсомольцу и добросовестному работнику распивать на рабочем месте. Лаборантки щебетали о своём, о женском, перемывая косточки коллегам.              — И всё же я не понимаю, почему Филипповну «Ржевским» кличут? — немного растерянно спросила Рената, недоумённо хлопнув ресницами.              — Из-за… — Аллочка пальцами изобразила на лице пышные усы, залихватски закрутив воображаемые кончики в стиле Чапаева из знаменитой кинокартины.              — Раньше у неё прозвище было «Фюрер», но потом пришли из конторы… и настоятельно попросили придумать что-то ещё. А то у сотрудников уже глаз дёргаться начал. Нервирует, — немного с сарказмом ответила Нинель.              Где-то на другом конце прослушки одновременно дёрнулся глаз на каменных лицах двух сотрудников, слушающих женское щебетание вот уже полтора часа. Налитый в самом начале чай уже успел остыть, и теперь в подстаканнике была холодная, неприятная жижа.              — Всё равно не понимаю… Почему именно Ржевский-то? — вознегодовала Рената.              — Потому что усики — пропуск в трусики, — хором сказали, почти пропев, две подруги.              — Да ладно? — не поняла подколку девушка, открыв рот от удивления. И тут её взгляд скользнул по роботу-лаборанту, зафиксировавшему на его лицевой пластине. — Это что получается… У «Вовчиков» есть незадокументированные функции?              — А ты не знала? — невинно поинтересовалась Нинель, всеми усилиями стараясь не заржать, как лошадь, пока Аллочка булькала чаем, пуская в чашке пузыри. — Есть же спецкомплектация с индексом «ХУ». Там ещё отдельный модуль… Продолговатый и выносной…              — Вы же меня разыгрываете? — панически отодвинулась от робота девушка, таращась на него во все глаза.              Тут подруги девушки и не выдержали, уже не просто засмеялись, а заржали в полный голос, размазывая по лицу счастливые слёзы. Хлопнув ещё раз длинными ресницами, поняв, что её разыграли, к их смеху присоединилась и Рената. Три смены подряд в четырёх стенах явно сказывались на психике.              Сотрудники управления «Ш» продолжали сидеть с каменными лицами, не проронив и смешинки. «Цветники» считались самым тяжёлым постом для наблюдения. Раньше туда ставили проштрафившихся оперативников, но после того, как некоторые на полном серьёзе предложили поменять шторы на окнах, потому что они не подходят под цвет стен, старший куратор ввёл ротацию кадров на этих постах… После того как перестал крыть матом. В его интерпретации умственных способностей подчинённых даже предлоги и те были матерные.              — На самом деле, идею подали мальчики из «Вавилова», — отсмеявшись, пояснила Нинель. — Слишком наша Филипповна похожа на актрису из «Гусарской баллады». Её театральную версию ещё ставили у нас в театре…              — Угу, так и хочется сказать: «Корнет, вы женщина?» — поддержала подругу Аллочка. — Попробовали бы сказать это сами мальчики… И на танцы с колотушкой бы ходили. Наш коллектив из чисто женской солидарности поддержал бы, да оборвал лишние «бутоны»!              Все три дамы одновременно согласно кивнули. Комсомолки, спортсменки и отличницы — себя не на помойке нашли, поэтому не позволят обижать своих товарищей.              Неожиданно Рената хихикнула, прыснув в кулачок. Видя недоумение на лицах подруг, она пояснила:              — Девки, вы когда целуетесь, вы глаза закрываете? И вообще… когда. Я вот закрываю, пытаясь сосредоточиться на процессе «изучения трения». У них такое смешное лицо в процессе! Я, если смотрю, то не могу, и меня прям разбирает смех. Слишком смешно люди это делают, да и… «штучки» у человеков смешные. А смех во время этого не способствует атмосфере, — выдала снизошедшее откровение девушка.              Впали в ступор не только девушки, но и прослушка, силясь переварить услышанное. Даже главный компьютер комплекса оху… очень удивился!              — Никогда об этом не задумывалась, — осторожно произнесла Нинель. Аллочка молча кивнула. Наблюдатели невольно повторили жест. — Но хватит о таком! Не комильфо, — девушка встряхнула кудрями, принимая вид секретаря партячейки. — Мы же современные женщины! Гордые строительницы коммунизма, а не буржуазные куклы!              — Не напоминай! — хмуро буркнула Алла. — Мне Светочки в общаге вот как хватает!              Девушка показала ладонью, докуда её Светочка достала.              — Что опять?! — сделали стойку обе подруги вместе с сотрудниками, взявшимися за карандаш, готовые очень быстро писать. Женщины иногда ну очень быстро болтают.              — Мало того, что она курит, как паровоз, — наморщила носик девушка и её подруги. В Союзе к женскому курению было странное отношение. Вроде бы как состоялась эмансипация. В кино показывали, как дамы курят. В то же время было неприличным курить в обществе и коллективе. Поэтому иной раз для юношей было шоком, что девочка, да курит! По их экспертному мнению, курить может только девушка лёгкого поведения. Однако это не распространялось на более зрелых дам. — Так она меня просто обескуражила вопросом: «А стал ли мне мал за весну лифчик?».              — Какой-такой лифчик? — удивлённо сказала Рената. — Она что, совсем…              Девушка постучала по столу, в последний момент передумав стучать по голове. Скорчив презрительную гримасу, она продолжила:              — Не о том она думает! Понимаю, когда природа «богатством» обделила… Бывает неловко, особенно в бане… Но заморачиваться этим недостойно комсомолки!              — Я об этом ей и сказала. И знаешь, чо она выдала?! — вознегодовала Алла. — Что это сейчас она комсомолка, ведите ли! А потом она станет женщиной! Не кем-то, ни чего-то добьётся, а просто женщиной! Просто буржуазной игрушкой!!! Так я ей и сказала!              — А она что? — хмуро поинтересовалась Нинель, испытывая брезгливость.              — А она сказала, что согласно быть игрушкой! Только любимой! Тьфу! — раздражённо закончила Алла, с грохотом поставив пустой стакан, от чего ложечка в нём громко и негодующе звякнула.              — Нам даже политрук говорил: «Что вы, девочки, можете не быть стахановцами или лётчиками, но обязаны иметь чувство собственного достоинства советского гражданина. Никто не запрещает вам быть счастливыми по-простому, по-женски. Все мы люди. У всех есть потребности. Но советский человек выше буржуазных пережитков! Поэтому в СССР нет секса. Товарищи занимаются только любовью! Уважайте себя и товарищей. Этим вы уважаете Родину. Ваши отцы и деды кровь проливали не для того, борясь с царизмом, чтобы вы «милкой» думали!» — припечатала Нинель.              — Как бы да, — согласилась Рената. — Я, чтобы попасть сюда, жилы рвала! Сейчас на дополнительной смене сижу не от того, что баклуши била! Социальные баллы — это хорошо. Мне тоже хочется «Мысль» нестандартной расцветки, а из лимитированной серии… Но мне хочется быть ещё кем-то, а не только женщиной. Как бы я бабушку свою ни любила, только не согласна выносить обосранные портки за мужем, когда он нажрётся и поставит тебе «фонарь» под глазом! Хотела бы просто быть, а не чего-то большего, сюда бы не рвалась. Уступила место другому или другой. А так мне не только мальчики интересны и содержимое их галифе! Мне хочется науку двигать! Другие планеты увидеть…              — Не мудрено, что Светку так Филатова подставила, — хмыкнула Аллочка. — Даже папочка не помог, что её «по блату» сюда пихнул. Пикнуть не успела, как «неполное» влепили! Не помогло даже что она «легла» под своего начальника, того ещё извращенца старого. Совет управления нынче уж очень «сюрьёзный». Филатовой художества сходят только из-за её светлой головы. Умная девка, хоть и ссучилась!              — Ну так повелась с Петровым. Мне девочки из «проектировочного» говорили, что у него «болтиков не хватает». Вместо мясной бабы всё на роботов смотрит! — сказала Рената.              — Это случайно не он ту гардеробщицу в театре, «Терешкову», того… — сделала всем понятный кивок Алла.              — Не… Там вообще история странная. Это точно не он. Мне гримёрша по секрету рассказала, — пробормотала Нинель, смотря на часы. — Так, девки! Заболталась я! Спектрометр минуты две как отработал. А товарищ Сеченов очень просил ещё раз те включения прогнать…              Вечером сотрудниками был составлен отчёт, но он никуда не ушёл. Его оперативно перехватил товарищ Штокхаузен и не пустил дальше себя. Не только «светлая голова» была причиной столь мягких санкций в отношении товарища Филатовой. И это только ещё больше её развращало. ________________       (Товарищ, помни! Женские усики — как суслик. Если они и есть, то их никто не видит! А кто их видит, потом не видят. Трудно увидеть хорошо спрятанный труп.              Что же касается произведений советской классики, то и в игре множество допущений по времени есть. Порой у меня было ощущение, что игру очень спешно готовили к дедлайну, оставив кучу концептов из не пошедших билдов. Я, конечно, всё понимаю, но, чтобы на прикроватной тумбочке у любящей матери стоял портрет дочери, у которой из носа кровь идёт… Не, если бы П-3 уработали в самом начале игры шпалой, и всё прохождение от определённой точки было бы в «Лимбо», то это зашло как такие подсказки о нереальности происходящего. Заодно объяснив зацикленность разработчиков на похабных конструкциях из манекенов. Фрейд, все дела…              Для СССР… Всё человеческое не было чуждым для наших дедушек и бабушек, но тема постельных отношений так ярко не выпячивалась. Особенно это заметно по фильмам. Поржать, использовать как острую приправу, но не строить сюжет.              Короче, люди были другими. Не хуже, не лучше. Просто другими. Нашу личность формирует опыт, а он состоит из багажа знаний. Не только другие люди в нас оставляют след, но и книги с фильмами. Сама культура общества была другой. И это просто факт.)       

***

      — Смотрю, не запыхался, сынок, — утвердительно сказала Зинаида, присаживаясь на поленницу.              — Сегодня нет, — раскуривая сигарету, проговорил Нечаев. Заложив руки за голову, он прислонился к стене разведывательного модуля. — Ноги и руки лучше стали слушаться.              Женщина жестом тоже попросила закурить. Сергей не будь дураком, намёк понял, выщелкнув новую сигарету из пачки и дал прикурить даме. Установилась хрупкая тишина. Каждый наслаждался первой утренней сигаретой, думая про своё.              — Проснулась? — задал односложный вопрос Нечаев.              — Угу. Конспиратор из неё хреновый… Прям как в детстве, — ответила старшая Муравьёва.              Снова опустилась тишина. Погожий день набирал обороты. Воздух наполнялся запахом сотен нагретых на лучах жаркого солнца трав.              — Сегодня Сеченов обещал завалиться вечером, — с некоторой долей раздражения, нарушила тишину Зинаида, потушив бычок о подошву сапога.              — Беспокоится, — снова односложно прореагировал мужчина.              Женщина смерила его пристальным взглядом. У неё на языке вертелась колкость, от чего она приоткрыла рот, но в последний момент её проглотила, сказав:              — Давно?              — После настройки. Когда у Кати истерика была. С неё словно морок сняли, тогда… — ответил он.              — Молчи, — бросило одно слово женщина, высказав им всё. И просьбу, и угрозу и нечто другое, что поймут только военные.              — Не моя тайна, — правильно истолковав сказанное и не сказанное, пожал плечами Нечаев. — Служба излишнее любопытство поубавило, как и язык подрезала. Старшие по званию товарищи поговаривали, что от этого отравление свинцом случается. Вот и не трындю, о чём не положено.              — Ёрничаешь, — смакуя слова, предвкусившая перепалку, подобралась Зинаида. — Это, хорошо! Только не надейся от пули сдохнуть. Зачем такой куче безмозглого мяса пропадать? Вякнешь, без спросу, и котлет из тебя понаделаю!              Сергей повернул голову, перестав смотреть куда-то за горизонт. Бросив нечитаемый взгляд на женщину, он ехидно произнёс:              — Горелые котлетки получатся!              — А я булочки, да молочка добавлю! — ехидно парировала Муравьёва, чтобы серьёзно поинтересоваться. — Сам то как?              Взгляд Нечаева скользнул вверх, остановившись на коньке жилья своей тёщи, пока он задумался, прислушиваясь к себе. После недолгого молчания, кивнув чему-то, он утвердительно ответил:              — Терпимо. Туша фигня. Вот то, что тогда увидел больше на психику давит, но больше за Катю переживаю. Видел много раз такое…              — И кончалось всё это хуёво! — закончила за Сергея, его тёща, перебив того. — Тоже много раз видела. Расскажешь? Под одной то присягой и грифом ходим…              Снова установилась тишина. Муж и мать слышали, как скользнула Катя в ванную комнату, чтобы пулей вылететь и вновь нырнуть под одеяло. Каждый понимал, что нужно будет поменять специальные повязки, чтобы дать вырасти её пока ещё нежной, недостаточно огрубевшей, новой коже, но каждый боялся это делать. Даже от простого прикосновения ей было страшно…              — Одним словом, пиздец! — высказал всё, что думает Нечаев.              — Ёмко, сынок. А если чуть конкретнее?              — Месиво из образов. Словно несколько фильмов через мясорубку пропустили, склеили и запустили на проекторе. Ничего не понятно, но зело интересно. А в конце ужас до усрачки…              Мужчина вздрогнул.              — Я даже когда тонул, и задыхался в холодной воде, так не испугался. Вот этот ужас Катю и почти доломал, а не травмы. Даже смерть не так страшна во плоти, чем это. Холодно, склизко и словно корнями спеленало! Только это не обычная хуйня, а реальность. Я знаю. Она знает. Оно сидит, где-то там! В космосе. Ждёт…              — Тогда Сеченов…              — Нет, — решительно перебил тёщу, Сергей. — Он правильно делает… Трудно сказать. Просто знаю, что этому не нравится.              — Хорошо, коль так. Ладно! Пошли перевязывать. Всё как обычно… Я колыбельные, а ты вежи. Вытянем. Пускай пообвыкнет, пока. Через недельку, ваших однополчан позови. Только нас сведи! Я им ЦУП дам… Тоже мне, горя-матрёна! Иж ты. Хер ей! Ваш Волшебник обещал, дык я теперь с него не слезу!              — Да знаю, только тяжело это. Мгновенно он же не сделает… — закончил разговор Нечаев, на выдохе решительно поднимаясь по крыльцу… ________________       (Ещё раз повторю: так носятся только с дочерью. Есть, конечно, вариант, что Сеченов — робосек, маньяк и просто уехавший, но тогда бы первое дополнение было бы немного другим. Там же он немного одержимый идеей.              Нечаев в первоисточнике далеко не тупой. Все его маты, асоциальное поведение, непонимание социальных норм — следствие травмы. Ему всю левую часть мозга повредило. Не помер он только благодаря полимерному расширителю. Он не только память контролировал, а ещё контролировал сердечный ритм и дыхание. Мозжечок ему тоже перфорировало. Я исхожу из того, если прибор может контролировать всё тело, что для него управлять дыханием и пульсом.              Агрессивность ему подстёгивали блокированные воспоминания, но они не были первопричиной, по моему мнению. Тут этого не произошло. Сдерживающий фактор в виде живой Блесны недооценивать нельзя. Удивительно, как судьба одного персонажа могла бы поменять историю. Я бы в такое поиграл, если бы напарник по полезности был бы на уровни того же Биошока, коим вдохновлялись разработчики. Было бы вообще конфетка, решись они на возможность скрытного прохождения или через полимеры, и всё это с напарником, можно даже не другим игроком.)       

***

      Синтезатор завершил свою работу, нанеся серебряное покрытие толщиной в несколько нанометров на хранилище нейроактивного полимера. Деталь, удерживаемая в гравитационном захвате, медленно вращалась вокруг своей оси, сверкая под лучами ламп дневного света. Сеченов, внимательно осмотрев её со всех сторон, удовлетворённо кивнул. Усики его нейроконнектора дёрнулись, совершив волнообразное движение, и передали машине новый приказ.              Компьютер, получив команду, мгновенно включился в работу. Потоки данных устремились от серверной машины к вычислителю личной лаборатории академика. Многочисленные манипуляторы ожили, нарушив тишину уединённой «кузницы будущего».              Загорелась подсветка медицинского бокса с прозрачными стенками. Мягкая переходная мембрана приветливо распахнулась, сократившись словно часть живого организма. Автоматика распылила дезинфицирующий состав, оставивший на поверхности мембраны мелкие капли. Сеченов, не мешкая, оголил левую руку, расстегнув рукав рубашки, и просунул её во влажное нутро бокса.              Усики нейроконнектора снова дёрнулись, передавая очередной приказ. На мгновение показалось, будто из виска академика торчат антенны насекомого, чутко ощупывающие пространство. Машина послушно приступила к работе.              Мягкие захваты зафиксировали руку. Щёлкнула револьверная головка манипулятора, выбирая нужную насадку. Гибкое чёрное щупальце обработало кожу обеззараживающим и анестезирующим составом.              Дождавшись завершения процедуры, другой манипулятор, больше напоминающий творение человеческих рук, согнулся в механических суставах, сканируя зафиксированную конечность. Разметив её мгновенным расфокусированным пучком света, машина активировала медицинский лазер, сделав первый надрез.              В камере поднялось облако криополимера, отчего стенки бокса слегка покрылись инеем. Лазер быстро завершил свою работу, уступив место щупальцам.              Гибкие механические отростки взялись за края раны. Три пальца-присоски на их концах надёжно удерживали ткани. Машина раздвинула плоть, удалив кожный покров и обнажив нервы, вены и мышцы. Сюрреалистичной картине добавляло отсутствие крови и полное безразличие на лице Сеченова.              Аппараты переключились на новый этап работы. Залив бокс полимером общего назначения для создания питательной среды (чтобы предотвратить гипотетический некроз тканей), они приступили к установке полимерной батареи, монтируя её непосредственно в предплечье мужчины.              Беззвучно включились костные пилы. Их работу выдавал лишь вихрь пузырьков вокруг лезвий. Медленно углубляясь в кость, инструменты достигли костного мозга. Машина убрала пилы. Чуткими манипуляторами установила сверхпроводящие стержни, подключила их к костному мозгу, а затем соединила с нервной системой, создав на месте стыка разъёмы и порты, чтобы можно было без вреда для организма отсоединить дополнительное оборудование.              Роботизированный хирург сшил плоть, не оставив следов. Лишь разъём кабеля питания выходил наружу, напоминая о проведённое операции.              С хлюпающим звуком полимер откачали. Гравитационный захват приподнял кисть Сеченова, растопырив пальцы.              Щупальца натянули специальную мембрану и лишь затем надели перчатку полимерного манипулятора. Со щелчком встал контейнер для нейрополимера. Сеченов передал пробирку с серым бурлящим содержимым механическому помощнику, и тот беспрекословно влил полимер в посеребрённую ёмкость.              С шелестом разомкнулись захваты и раскрылась мембрана. Академик неспешно вытащил руку, слегка морщась от фантомных болей в мышцах, которые рассекли, а после собрали воедино.              — Наконец, я могу высказать всё, что о тебе думаю, Дима! — раздражённо бросил уже не Харитон, а ХРАЗ — окончательно и бесповоротно.              Усики, словно нехотя, выползли из перчатки. Их движения были симметричны, механически выверены, но в них чувствовались отголоски эмоций. Впрочем, это напоминало театральное действо — словно тот, кто ими управлял, лишь имитировал чувства.              Сеченов, подивившись возникшей аналогии, ответил:              — Я тоже рад тебя слышать, Харитон.              — Вот только радости в голосе не чувствую, — резко парировал ХРАЗ. — И обращайся ко мне так, как указано в документации. Мало ли кто услышит.              — Кругом враги? — поинтересовался академик, каменея лицом.              — И это тоже. У нас слишком мало сподвижников и очень много врагов. Узнай они о твоих планах — тебя давно уничтожили бы. Сколько раз я говорил об их жажде власти! Я не собираюсь давать им даже намёк на бессмертие! Я хочу спокойно заниматься наукой, чтобы прогрессу никто не мешал.              Ответ не понравился учёному. Слишком много «я». Возможно, он поторопился. Смерть изменила друга не в лучшую сторону.              — Даже хорошо, что я официально мёртв, — прервал его размышления ХРАЗ. — Пусть так и останется. Тогда они поймут, кого переиграли.              — Ты точно не хочешь соединиться с основным массивом? Твои возможности здорово помогли бы нам…              — Ты не представляешь, о чём просишь, Дима! После пережитого я не стану частью массива! — в голосе полимерного разума звучали злоба и ужас, но Сеченов уловил фальшь.              Он поймал себя на мысли, что пару месяцев назад даже не задумался бы — друг стал бы лишь инструментом в достижении цели. Теперь же академик задал самому себе такой вопрос, невозможный для себя прошлого: а не превратит ли такой подход утопию в ад? Как просто навязать волю силой, не спросив человека… На таком фундаменте идеальное общество не построить!              «Придётся присмотреться к Харитону. Его помощь неоценима, но… лучше принять меры сейчас. Возьму пару книг по психологии из библиотеки. Освежу знания. Заодно перечитаю «Город Солнца» и труд Томаса Мора. И… кого там обсуждали в последнее время? Рэй Брэдбери и Джордж Оруэлл, если мне не изменяет память? Определённо будет полезно прочитать про противоположность того, чего мы хотим построить…» — решил учёный.              Весы вероятности качнулись. Мечтатель сделал новый шаг. Куда он приведёт — не узнает никто, пока путь не будет пройдён. ________________       (Опять немного бла-бла-бла. Случай с ХРАЗом уникален. Даже из серого полимера, прототипа массива (альфа-коннектора), никто «не всплыл». То есть масса выкачивала всю память, съедала мягкие ткани, но не проявляла зачатков личности, только коллективно-бессознательную реакцию (бурление и агрессия).              Есть все основания полагать, что ХРАЗ — это не чисто Харитон Захаров. Большая часть, но не он. Основа личности нового разума. Учитывая, что прототип был изготовлен из зеков, не просто уголовников, а матёрых рецидивистов, и как их отголоски повлияли на собранную личность, не знает никто.              Другой вопрос, как это Сеченов проворонил. Он-то своего товарища должен знать хорошо, иначе не затеял бы вместе с ним то, что затеял.)