Проект: «Новая Заря»

      Пока на Предприятии разворачивались кровавые и трагические события, неизбежно оставляющие свой след на полотне истории, мир ни о чём не подозревал, пребывая в шатком равновесии. Для кого-то активация новой нейросети была просто событием, а для других она была преддверием новой эры, что запустит плеяду свершений. Радостных или нет — тут зависит от конкретного человека. Все же с тревогой посматривали на ядерные часы, застывшие на отметке без одной минуты полночь. В общем, никого триумф советской науки не оставил равнодушным, разве что за исключением изолированных и примитивных племён.              СССР вовсю праздновал, готовясь совершить не шаг, а самый настоящий рывок ввысь. По всей великой стране, над которой не заходит солнце второй день, шли гуляния, апогеем которых должен был стать полдень понедельника. Люди устали от крови, боли и неопределённости, поэтому всецело отдавались празднику научной мысли, отложив на время опостылевшую политику в сторону. Такие разные народы, этносы и племена в едином порыве смотрели с надеждой в будущее, ведь, несмотря на все партийные дрязги, страна шла вперёд, обещая оставить всё зло последних десятков лет в прошлом, лишь только настанет миг.              Гуляли не деревнями и даже не сёлами, а целыми городами. От Лондона и Парижа до Владивостока шли шествия, играли концерты эстрады и самодеятельности. Благодаря умелой организации, грамотной рекламе и агитации стало возможно это чудо. Людей сплотили и убедили не страхом и силой, а надеждой и выгодой для каждого. За одним столом можно было увидеть весь цвет народов Союза, и даже языковой барьер не был преградой.              Праздновали и в США, правда, не все. Обычный Джо устал от безработицы, дрянной медицины и пропаганды, которая вещала, что все умрут, устами исходящих пеной политических экспертов.              Человечество устало и вцепилось в светлое будущее обеими руками. К неудовольствию некоторых, большинство хотело мира, а не войны. Коммунистическая пропаганда сделала своё дело.              Противники нового мира скрипели зубами, но не все. Некоторые решили действовать. Петрову и Филатовой удалось найти небольшую группу товарищей по своим убеждениям. Они верили, что люди — лишь животные, и будущее принесёт лишь разочарование. В их видении «Коллектив 2.0» был адскими оковами. Он обещал лечь на плечи каждого незримой дланью контроля, упорядочив и выровняв по гребёнке жизнь каждого. Им же, недооценённым, не таким, как все, хотелось большего, а не стандартной жизни, такой пугающе предсказуемой, где нельзя пройти короткой дорогой. Они боялись уравниловки, потери власти, пускай и мнимой, и ответственности.              А ещё боялись того, что кто-то нажмёт на кнопку, и такие уникальные, они станут лишь винтиками в механизме человечества. Но их не пугала участь автомата, точнее, не всех. Большинство бесило, что не они будут сидеть у пульта. И Петров делал ставку на них, нежно подталкиваемый Филатовой, а не на гуманистов-идеалистов.              Заговорщики знали, куда ударить побольнее. Сорвав активацию инструмента порабощения, они бы заявили о себе всему миру, подняв недовольных на бой. Зачинщикам было плевать на реки крови и кучи трупов, что появятся вновь, впрочем, как и их помощникам, уже прикинувшим, как поднимутся в хаосе. На трёх удалённых полигонах предприятия «3826» команды на активацию военного положения на основном объекте были отданы без колебаний…              Радовались успешной акции диссиденты недолго. Буквально через сорок минут на полигон в Раменках заглянул Аргон с пятью оперативниками, и они превзошли все самые кровавые ожидания борцов с режимом. С ними никто не стал церемониться, спрашивать, уговаривать. Оперативники просто и без затей зачистили под ноль весь комплекс!              Отряд добровольно принял предложенную академиком Сеченовым роль, что открыл перед ними все детали плана, должного не только объединить человечество, но и вырвать ядерные зубы гадюки, попутно отобрав власть. Они знали, что затевают в Пентагоне, чтобы перевернуть доску противостояния. Проект «Атомное Сердце» был создан в пику ядерному вооружению США. После войны и эпидемии ядерная война не оставит победителей. И только активация «Коллектива» позволит плану осуществиться и почти бескровно захватить ядерный арсенал противника, склонив его к переговорам и капитуляции.              Не в последнюю очередь их вдохновила решимость Сеченова даровать каждому свободу выбора. Никто не собирался подключать к сети принудительно, а тем более превращать людей в приложение к машинам. Именно поэтому старый мир умрёт в момент активации. Поэтому они сметут любого, кто держится за кровь и старый порядок, как бы это ни было морально тяжело.              Их не смогли задержать даже поднятые в обход центрального узла боевые роботы. Против роботов вышли на битву те, кто был группой испытателей, отлично знающих не только, как держать оружие в руках, но и слабые места в смертоносных машинах. «Аргентум», что имел дело с испытательными образцами, просто смёл с пути механическое воинство, пользуясь своими знаниями.              Не испытывая ярости или гнева, а лишь решимость исполнить приказ, с тяжёлым сердцем оперативники смели механический заслон и убивали, надеясь только на не напрасность смертей. Ветераны, что прошли по бесчисленным полям сражений, тоже устали от войн и вала смертей, но по-другому разрубить Гордиев узел старого мира не получилось, к их сожалению.              Кузнецов лично застрелил товарища Ромашкова, несмотря на все его мольбы и попытку прикрыться наличием у него детей, прежде чем отключить боевой режим.              Понимая, что пролитая кровь будет лишь прелюдией к грядущему, и после устранения диссидентов вскоре придётся стрелять в своих, что также, как и они, верны присяге. Ветераны не питали иллюзий по поводу своих действий. ГКЧП, сформированное после отставки Хрущёва с поста генерального секретаря, планировало использовать «Коллектив» как инструмент угнетения и будет держаться за власть до последнего. И это не иллюзия или попытка прикрыться идеалами. Перешедшие на их сторону сотрудники комитета государственной безопасности уже давно предоставили проекты приказов и планов партийной верхушки, с Молотовым во главе, готовившимся занять место генерального секретаря после того, как будет преодолён рубикон истории.              Уже после того, как у них выбьют все нити управления, запустив нейросеть, останутся те, кто будет сражаться за официальную власть до конца. Это будут не отбросы, как затеявшие бучу и утопившие Предприятие в крови, а хорошие люди, которым пока не объяснишь, почему именно нужно сделать так. С тем же Евгением Молотовым договориться не получится. Он не только был заражён инопланетным излучением, которое усугубляет всё негативное в человеке, но его план был просто чудовищен. В погоне за властью он готов был превратить всех в послушные механизмы, сметя вставших на пути оперативников, Сеченова и всех тех, кто станет у него на пути.              Поэтому не будет жалости к тем, кто пошёл за авантюристом Петровым. И сейчас пошедшие на эту авантюру люди со страхом ждали и готовились к прибытию пылающих праведным гневом оперативников отряда «Аргентум», которые шли не воевать, а умирать, если это будет нужно для нового мира. Им нужно успеть. Ведь время нынче на вес жизней миллионов, на фоне которых десятки просто потеряются…       

***

      В глубинах космоса за происходящими событиями наблюдал холодный машинный разум, который не собирался делать ровным счётом ничего больше.              Органики нашли их след? Не в первый раз и не в последний низшая ветвь эволюции умудрялась в своей непосредственности найти тень их присутствия до жатвы. Иногда они даже успевали подготовиться, лишь облегчая жнецам задачу: собравшись вместе за высокими стенами или разбежавшись в ужасе. Но это было редко. Чаще цивилизации даже не успевали осознать весь масштаб своей участи до того, как жнецы начинали действовать, найдя свидетельства былых циклов, не специально оставленных для них.              Изредка живые находили корабль их предшественников, где не были зачищены носители данных, но и это не противоречило алгоритму. В нулевом цикле об их существовании знали не только создатели.              Способы наблюдения изменены. Прогнозы составлены. Возможно, понадобится чуть больше усилий или придётся раньше начать завершение цикла, но погрешность составит всего пару сотых процента от запланированной.              Оставленных на далёкой Земле марионеток машина даже не считала ресурсом. Она лишь оставила ложные следы. Жнецы всегда давали живым подсказку — но слабый органический разум не мог её осознать.              Уравнение должно быть завершено. Цикл должен быть окончен. Жнецы вновь попытаются решить поставленную задачу. Органики вновь изобретут синтетический разум и неизбежно падут от него, если бы не милость древних машин. Ведь за долгие циклы так никто и не смог раскрыть секрет сосуществования.              Пусть пока живут в преддверии агонии. Люди. Машина уже просчитала влияние их «Коллектива» на галактическую картину. Незначительно. Было подобное и до него, будут после. Их вариант ничем не лучше и не хуже других. Очередная тщетная попытка на фоне многовекового опыта жнецов.              И всё же Властелину — на уровне чуждой машине интуиции — казалось, что в этот раз всё может быть иначе. Что ж, тем лучше. Новые статистические данные о процессе естественной энтропии органического разума…       

***

      — Да стреляйте! Это всего лишь люди…              Голос майора оборвался резко, будто перерезанное горло. Две пули, точные и безжалостные, влетели ему в грудь и голову, разбрызгав мозги по камням. Он даже не успел ахнуть. Кузнецов не промахивался. Никогда. Особенно когда цель так нагло высовывалась из-за укрытия, полагая, что её слова что-то значат перед лицом смерти.              Командир отряда вновь нырнул за скалу. «Четырнадцать и пять» продолжал стачивать обломок горной породы, за которым укрылся оперативник. Камни крошились под ударами, но укрытие держалось.              И снова роботы их не остановили. Машины не понимали, что их уже уничтожили. По ним били сразу по критическим узлам и батареям. Поэтому теперь им противостояли люди, успевшие окопаться в ожидании их прибытия. Пользуясь местностью, они даже пытались заманить их в засаду, а теперь отступали к комплексу построек полигона Малой Земли, оставляя за собой убитых.              Сейчас здесь было подобие лета. Температура поднялась до плюс двух, и от свежих трупов некоторое время поднимался пар, когда кровь орошала местные скалы.              Оперативники работали как единый механизм. Без паники. Без лишних слов. Они выбивали одного противника за другим с неотвратимостью злого рока.              Роботы шли вперёд. Без криков, без страха, без сомнений. Они гибли, разорванные взрывами, сгорая в клубках короткого замыкания… И всё в полной тишине. Их нельзя было остановить. Они были просто программой и железом без лиц. Есть команда — идут. Приказано стоять — стоят.              А диссиденты шли за ними, потому что и у них не было выбора. Либо их скосит шквальный огонь «Аргентума» здесь и сейчас, на этих камнях, где кровь уже впитывается в мёрзлую землю. Либо их добьют позже люди Молотова. Медленно. Со вкусом, пробуя на себе изысканный нектар абсолютной власти. Так что они лезли вперёд, чтобы попытаться убить саму смерть в человеческом обличье и продлить свою жалкую жизнь хотя бы ещё на немного.              Отряд «Аргона» не смогли остановить даже автоматизированные подводные лодки защитного периметра и аквороботы. Подлодки? Разобраны на ходу. Аквороботы? Выжжены до последнего чипа. Даже спущенная на них «Мурена» — смертоносная, бесшумная и умная — была разорвана в клочья, а её обугленные обломки медленно тонули в тёмной воде.              Автоматическая ракетная батарея? Пустая трата снарядов. Тех, кто не прошёл Великую Войну, не пережил Чуму, можно было пугать ракетами. Но не этих. Немцы под Берлином были злее.              Охрана полигона? Существовала больше для галочки. Здесь не было ветеранов — лишь обычные солдаты, убившие своих сослуживцев, не согласившихся на авантюру с резнёй на предприятии «3826», подло расстреляв их в спину. Теперь Малая Земля станет братской могилой для предателей…       

***

      Пока на улицах свистели пули и лилась кровь, за высокими стенами «Челомея» тоже бушевали страсти. Совет управления Предприятием напоминал растревоженный улей — голоса перекрывали друг друга, в воздухе висело напряжение, а на столах дымились остывающие чашки кофе, забытые в пылу споров.              Учёные, привыкшие к порядку и строгой дисциплине, тяжело восприняли весть о погроме. Их вотчину, святая святых советской науки, громили как какой-то склад! Накануне запуска «Коллектива 2.0»! Это было не просто нарушение спокойствия — это был удар по их гордости, и потому они насели на товарища Сеченова, требуя немедленных действий.              Особенно рьяно выступали Курчатов и Филимоенко. Их эксперименты, и без того на грани фантастики, были прерваны этим хаосом. Курчатов, обычно сдержанный, ходил по кабинету, сжимая в руках папку с расчётами, словно готов был бросить её в кого-то.              — Если мы сейчас не покажем силу, завтра нам вообще перекроют финансирование! — шипел он, обращаясь к Сеченову. — Это безобразие!              В пылу спора учёный забыл, что через сутки весь валютный резерв страны превратится в ненужные фантики.              Филимоенко, всегда погружённый в свои таинственные исследования, выглядел так, будто его выдернули из другого измерения. Он молчал, но его взгляд говорил яснее слов: «Этот бардак должен быть прекращён. Немедленно».              Академик Лебедев высказал слова поддержки руководителю Предприятия, не усугубляя ситуацию.              Королёв, Павлов и Вавилов предпочли не подливать масла в огонь. Королёв, чьи ракетные комплексы остались нетронутыми, хмуро курил в углу, обдумывая возможные последствия. Павлов, известный своей прагматичностью, молча просматривал отчёты. Его комплекс почти не пострадал.              А вот Вавилов… Его комплексу досталось больше остальных, но он уже провёл аудит.              — Потери есть, но ничего критичного, — сухо доложил он, откладывая папку. — Восстановим.              Вытащенный из «Менделеева» товарищ Хемсов был мрачнее тучи, мысленно подсчитывая загубленные реактивы, погибшие при запечатывании комплекса.              Мысли метались, как пробирки в центрифуге, выстраивая чёрный баланс уничтоженного. Каждая цифра — как нож под рёбра. Каждая разбитая колба — годы работы, выброшенные в помойку.              — Чёртово стадо… — прошипел он сквозь зубы, представляя, как по его лаборатории топали сапогами, опрокидывая реактивы, ломая приборы.              Покосившись на коллегу, Жанна Альбертовна, глава «Тритона», мысленно согласилась: «Он прав. Это полная катастрофа».              Цифры крутились в голове с чёткостью бухгалтерского отчёта: поставки ресурсного кластера не отменены, а значит, Предприятие всё ещё ждёт сырья. Но как его выпускать, если лаборатории «Менделеева» теперь напоминают зону карантина?              Она сочувствовала товарищу Лебедеву. Простой Академии Последствий обходился ещё дороже, о чём не преминул напомнить товарищ Молотов, уже собиравший правительственную комиссию…              Сам же академик Сеченов взирал на хаос стоическим взором. Первые два часа он ещё пытался воззвать к разуму, объяснял, доказывал, раскладывал сводки с цифрами. Но что толку?              Учёные, эти титаны мысли, превратились в стаю перепуганных обывателей. Кто-то кричал о «предательстве», кто-то требовал репрессий.              — Товарищи, — его голос, тихий, но отточенный как лезвие, на секунду прорезал гам. — Вы забываете, что мы здесь не базарные тётки, а мозг страны.              Но фраза утонула в новом витке перепалки.              Курчатов кричал о «показательных расстрелах», Филимоенко бубнил о «вмешательстве тёмных сил»…              Сеченов откинулся в кресле. «Страх делает из гениев посредственностей. И это… печально», — горько подумал академик.              Он поймал взгляд Лебедева и молча кивнул. Пора было заканчивать весь этот фарс.              Встав, Сеченов глубоко вдохнул и со всей силы ударил кулаком по столу, громко и чётко произнеся:              — Тихо!