Проект: «Новая Заря»

________________       Внимание, товарищ! Данный фрагмент был создан с исключительно юмористической целью и высмеивает некоторые стереотипы, показывая неуместность отдельных элементов.              Всё происходящее в данном фрагменте – наркозный сон Нечаева.              Помни: загадывая желание у автора, всегда проговаривай формулировку. Это как в магии — всегда есть воля, что желает свершить ритуал, есть желание изменить мироздание и есть сила, способная это сделать. Но есть ещё чётко структурированный посыл из серии: «Чего надо?». Только в отличие от джина, у авторов фантазия богатая ^-^. Особенно если у музы тоже дёрнулся глаз.              Я всё равно хотел писать юмористическую сцену для разрядки, а тут — прям шикарный подарок для фантазии в комментариях. Фансервис, чтобы было — чистое зло! А так как у меня фантазия богатая, то она может породить и пляжный выпуск… с дородными кроганами в мини-бикини. =)              Так что в студию вкатывают юмористический опус с интерпретацией аниме-штампов, и примерно, как это выглядит со стороны у человека, не фанатеющего от данного жанра.              Ну как без немного эстетики «Лимбо» обойтись? ________________       Хорошо-то как! Словно снова на пляже в Сочи с запотевшей кружечкой холодного светлого пива. Только там, лёжа на лежаке, грея пузо на солнце, ощущаешь, как до отпуска ты был заёбан!              Только мешает что-то… Бухтит кто-то над ухом, противным таким голосом. Нарочито детским?              С трудом открываю глаза, раздирая веки, которые словно посадили на клей, и тут же их закрываю, отчаянно тряся головой, пытаясь развидеть отпечатанное уже навечно в памяти.              Я очутился в пародии на лабораторию! Всё вокруг было приторно-розовым, в рюшах и кружевах, а от удушливого запаха карамели так и подмывало накинуть петлю на шею. И когда я говорю «всё», значит, всё до последней мелочи: розовое, ажурное, словно подол платья какой-нибудь дореволюционной куклы, мельком увиденной в детстве. Даже скальпель был витой, будто вырезанный из леденца, и лежал в таком же вычурном медицинском лотке, украшенном алыми сердечками и… конечно же, розовый. А-а-а-а-а!              Из розово-алой радиолы, заботливо прикрытой оборчатыми салфеточками, лилась музыка — словно из табакерки. Она заглушала тихий голос, временами разбавляемый хихиканьем. Голова соображала с трудом, мысли утекали, будто после жестокого похмелья… но стоило мне разобрать слова, как моя многострадальная башка заболела ещё сильнее.              – Объект «П3» так же, как и другие, после достижения полового созревания… – вещал на плёнку дельфин в детском платье, девочковым голосом, временами срываясь на прокуренный такой бас алкаша, перед тем как прыснуть в кулачок!              Даже после того, как я побился головой об операционный стол, к которому был примотан за руки и за ноги, раскоряченный в позе морской звезды, сюрреалистичный глюк не пропал, а лишь обернулся на звук, уставившись маленькими глазками на меня.              – Оу-у-у… – протянула эта рыбина, улыбаясь, от чего грудь (четвёртого!) размера всколыхнулась, стремясь вырваться из плена платья и корсета, скроенного в нарочито детском стиле.              Дельфин… Это… короче ЭТО, подошло ко мне, нагнувшись, выставив на обозрение декольте, из которого чуть не вывалилось богатство, профессионально проводя осмотр меня. Вывались бы грудь, и попади мне в голову, то её б раздавило как спелую тыкву!              – Ай-я-я-й, товарищ Нечаев! Невежливо на девушку так таращиться! – выдала антропоморфная рыбина, разгибаясь, спасая остатки моей психики. Как осиная талия может удержать всё это?!              Я дёрнулся, но тканевые повязки держали надёжно, а сил у меня было мало.              – Не-не-не! – покачало пальчиком это. – Всё это только для вашего блага. Эх вы, товарищ! Что же вы в свою лежанку напрудили?!              – ЧТО-О-О! – охренел я, ощущая, как глаза вытаращились, а челюсть брякнула, отвалившись.              В ответ рыбина грациозно махнула своей тонкой рукой, повернувшись к противоположной стене, от чего её «корма» впечатляющих размеров качнулась, шурша юбками. Словно повинуясь её движению, кафель стал прозрачным, превратившись в экран, демонстрируя пуфик, на котором спали мелкие шавки всякого благородия… Вот в него не кто-то напрудил и даже не… Короче, он плавал, чтобы вы понимали! Да я такое даже после пенного не выдам!!!              – Вы были плохим товарищем! – обвинительно припечатало оно, топнув ножкой, да так юбки взметнулись, демонстрируя одетую в капроновый чулок тонкую ножку и кружевные панталоны, ломая мне психику окончательно! – Вас придётся… лечить. Сестра!              В лабораторию, открыв дверь и мило шлёпая по кафелю, забежал кролик в лабораторном халате и розовым бантом, преданно уставившись на монстра, пожирая это взглядом, ловя каждое слово.              – Инструмент! – требовательно сказало оно, протянув руку в перчатке в сторону грызуна. А потом… Мне будет сниться в кошмарах то, откуда и как были извлечены ножницы по металлу и последующий ужас.              – Нихт яйки, – прощебетал монстр, в конце добавив басом. – Клац-клац!              Ножницы сыто и предвкушающе щёлкнули... ________________       Конец упоротого фрагмента.       

***

      Две молоденьких медсестры смотрели на беснующегося в наркозном бреду мужчину, которого их старшие коллеги, более знакомые с данными индивидами, примотали к кровати.              – Вот это силище! – пролепетала младшенькая, кончившая медицинский лишь в этом году и проходящая интернатуру в «Павлове». Она как голодная кошка взирала на стальные канаты мышц, что перекатывались под кожей пациента. Видя, как скрепит кровать, девушка могла думать только об одном, и это было не медицина или сочувствие к пациенту.              – Даже во сне с кем-то воюет, – равнодушно пожала плечами более опытная коллега, успевшая насмотреться на голых мужиков на три жизни вперёд и отлично знающая, что как раз таки смотреть на них не надо, а нужно брать инициативу в свои руки. Особенно если решишь крутить роман с военными. Это они в курилке Суворовы, а на деле часто теряются под натиском дам, вывешивая капитуляцию. – А так такое же мужик, как и все другие. Ещё и женатый на той, которая убьёт, как ты пирожное съешь из нашей столовке.              – Так вкусные же! – возмутилась молодая. – И вообще, мужчины не любят кости!              – Судя по твоим аппетитам, ты решила мужиков штормовой волной умотать, – хмыкнула боле опытная. – Будь тебе что-то другое… вкусным, может быть уже бы женатой была!              – Пошлячка! – возмутилась интерн, краснея, как маковый цвет.              Её старшая подруга лишь гаденько улыбнулась, ещё более ехидно заметив:              – Заметь, это не я на женатого мужика пялюсь. И после этого, я пошлая?              – Может быть, если бы он был не женат, то я… – заливаясь краской ещё сильнее, начала младшая, но её прервал звук рвущейся армированной материи.              – Живым я не дамся!!! – взвыл ещё не пришедший в себя зам командира отряда «Аргентум» и его крик совпал с разрывом пут.              Мужчину словно подкинуло с кровати. Ещё толком не соображая, он одним движением, он одним движением оторвал трубку металлического поручня своего лежбища, отправляя его в полёт. В последнее мгновение его разум улови несоответствие и направил руку чутка выше, поэтому стальная труба с рваными кроями, пробив армированное стальной сеткой стекло, просвистела лишь над головой младшей медсестры, слегка пошевелив потоком воздуха её шевелюру. С глухим стуком обломок кровати вошёл в стену, мелко завибрировав в кирпичной кладке.              Тряхнув головой, сбрасывая остатки кошмара окончательно, абсолютно голый майор Нечаев, за исключением перчатки на левой руке, нисколечко не стесняясь своей наготы, шаркнул ножкой, потупив взгляд, обворожительно улыбнулся, произнеся:              – Извините.              Это послужило спусковым крючком для двух медсестёр. Роняя туфли и визжа как студентки при виде крысы они позорно сбежали с поля боя, признав своё полное поражение и разгром.              Нечаев же задумчиво почесал затылок левой рукой, дивясь именно такой реакции, и только после этого ощутил холодный ветерок пониже спины.              – Чтоб меня! – чертыхнулся он, стягивая с кровати простыню. Хоть как-то прикрыв срам, он стал рыскать по палате, пытаясь найти форму или одежду, пока на шум не сбежались врачи.       

***

      Неловко вышло… Это всё дельфин виноват! Вот! Нехрен было сниться!!!              – Я бы советовал, если вы хорошо себя чувствуете, конечно, спешно удалиться… Мне будет очень неудобно слушать ваши оправдания перед врачами, – напомнил о своём существовании ХРАЗ.              Вот и ещё одна проблема о себе напомнила…              На ходу напяливая сапоги, я поспешил воспользоваться советом и тихо слинять, но не тут-то было! С лёгкостью ориентируясь в комплексе, я шмыгнул маленькой серой мышкой по коридору. Медики предусмотрительно намётовали окна, зная, что нам отлёживать бока на казённых харчах нет времени, отрезая самый очевидный путь отступления.              Так! Право. Право. Лево. Там комната отдыха и встреч! В ней есть замечательное трёхстворчатое окно…              Аккуратно торможу перед самым помещением и спешно открываю заветную дверь.              – О, Плутоний, – раздался из глубин комнаты голос уставшего Аргона, от которого мгновенно захотелось вытянуться во фрунт. – Тебя только и ждём.              М-да уж. Подобное тянется к подобному и мыслит схоже. Тут был весь наш отряд, за исключением тех, кто был на посту в далёких странах, ожидая отмашки.              Все ребята сидели на мягких диванах или креслах, изволясь пить чай с баранками.              – Командир… – только успел произнести я, как меня прервали.              В помещении было два входа, и вторую дверь, судя по тому, как её открыло, словно тараном вышибли.              – Вот он! – взвизгнула одна из медсестёр, которых я напугал.              – Мы такие… а он такой… на нас… а там… труба, – тыкая мне пальчиком в район паха, заикаясь, прошептала сорванным голосом плотненькая девушка. – Вот такая!!!              И развела руками так, что не каждый мужик так хвастается после рыбалки.              Аргон, повернувший голову на резкий звук, медленно, как башенное орудие танка, перевёл взгляд на меня. Его выразительно поднятая бровь говорила о многом.              Моя жена тихо булькала чаем, но кончики ушей выдавали всё, о чём она думала. Кому как не Кате знать… Вот и она смотрела на медсестру очень красноречивым взглядом, то на меня.              Ртуть медленно сползала по креслу. Девушка номер два в отряде беззвучно ржала. Беззвучно только потому, что боялась спугнуть бесплатную развлекательную программу.              Прочие товарищи просто выжидали развязку спектакля.              – Опасный ты человек, Плутоний, – нарушил молчание Радон. – Всё скромным был, а у самого ружьё противотанковое, судя по калибру…              – Врёт она всё! Как она показала, то у меня до колен должен быть! Кать, ну ты-то им скажи! – возмутился я, а потом только дошло, что я сказал.              – Лучше молчи… – простонала она, пряча своё красное от стыда лицо в ладонях, борясь с приступом смеха.              – Как хотите, но в бане я к нему спиной больше поворачиваться не буду! – заявил весь перемотанный Литий, от чего Лакмус нервно хрюкнул, а потом, посмотрев на двух медсестёр, от которых можно было прикуривать, уже бессовестно заржал в голосину, вызвав приступ смеха у всех.              Осмелев, я объяснил ситуацию, чем вызвал ещё один приступ смеха, от которого сполз уже и главврач отделения.              – Скромности тебе не занимать, Плутоний, – с каменным лицом произнёс Аргон, что даже смешинки не проронил. – Многие бы на его месте радовались… такой лестной оценке и завидовали бы Блесне, а он…              Командир отомстил так отомстил за мои шуточки. Теперь уже от меня можно было прикуривать. Про Катю я вообще молчу…       

***

      Вот так с шутками и прибаутками мы загрузились в вертолёт и отправились на «Челомей». Что могу сказать: нервы у нас сдали после всех приключений, и такая разрядка, пусть тупая, была кстати. В нашей среде без юмора нельзя. Без него не в окопе сдохнешь, а с тоски повесишься.              За последние двое суток мы уже нарезали несколько кругов по воздуху вокруг территории Предприятия, и каждый раз она была разной.              Праздничная атмосфера самого начала сменилась пепелищем пожарищ, а теперь повсюду сияла сварка и здоровая суета стройки. Люди старались побыстрее забыть тот ужас за заботами, скоротав ожидание праздника. Активацию «Коллектива» даже пролитая кровь не могла омрачить, несмотря на смерти. Погибших, конечно, не вернуть, и родные их оплакивают, но на общей картине этого видно не было, что не означает отсутствие сочувствия у окружающих. К сожалению, за последние годы похороны и смерть стали частыми гостями в каждом доме. Собственно, за одно только обещание и надежду прекратить череду смертей и войн все ждали активацию нейросети. Так и будет, но за будущее придётся уплатить кровавую цену.              Как бы мы ни старались создать лучший мир, начнётся он с крови тех тварей, что едва не порвали и не погубили старый порядок. Наши товарищи проделали колоссальную работу, вскрыв поистине вековую грязь. Они шли напролом, рискуя собой, чтобы вытащить на свет правду, которую годами скрывали под толстым слоем лжи. Многим это стоило жизни, но их жертва не напрасна.              Пусть мы и выбили крупную рыбку, способную помешать активации, но множество матёрых тварей осталось ещё на свете. И их ждёт суд через несколько часов. Их время истекло. Скоро наступит момент расплаты, и каждый из них ответит за содеянное. Мы завершим то, что начали, и ни одна тень старого порядка не уйдёт от возмездия.              По поводу того, что мне, как и многим другим, придётся вывернуть свою душу, показав всё, что я видел, слышал и чувствовал, предварительно взойдя на скамью подсудимых, страха не было. Люди куда лучше, чем кажется со стороны. Особенно когда они могут высказаться без последствий для себя лично. Всего пара секунд понадобится общей коллективной мощности людей, чтобы вынести приговор. Подсознание сработает быстрее сознания, минуя многое наносное в личности, выдав решение, которое будет компромиссом каждого. И тут у некоторых шанса не останется. Просто не думаю, что только мы выскажемся. Это одному страшно встать метафорически голым на площади, а когда таких тысячи, то и легче.              Дальше лишь останется привести приговор в исполнение. Для этого есть мы – профессиональные мужчины и женщины, обученные бить. Наши руки не дрогнут, потому что за каждым ударом – память о тех, кто не дожил до этого дня. И я говорю не о наших товарищах. Они знали, на что шли. Я говорю о тех, кто умер, замученный этими иродами.              Тем более, не всех партийцев или чиновников ожидает скорая расплата. Некоторых просто лишат власти и оставят в покое. Их грехи не столь велики, чтобы выносить им смертный приговор. Большинство – лишь винтики системы, слепо выполнявшие приказы. Их можно переучить, перестроить, встроить в новый порядок. Главное: чтобы стали ясны новые правила игры. И тогда даже бывшие враги поймут: сопротивление бессмысленно, а сотрудничество – единственный путь в будущее.              В общем, когда вертолёт коснулся колёсами поверхности летающего города, я был готов. Для меня осталось последнее дело перед активацией.              Снова праздничный город, и только мы – одно большое, угрюмое пятно на его улицах, дисгармонирующее на фоне всеобщей радости со слезами на глазах. Вот сейчас, в такой момент, как нельзя острее чувствуешь, какая на нас лежит ответственность.              Я ободряюще сжал руку Кати, а в ответ она улыбнулась мне. Ей тоже несладко. Осталось всего два часа до активации. Два часа до новой эры человечества. И эти два часа – как последние мгновения перед первым прыжком с парашюта. Вроде и страшно, что по ноге сейчас потечёт, а адреналин давит…              Административное здание встретило нас ортодоксальным убранством, восславляющим партию, но не народ, вот только страна уже с года два живёт от неё автономно.              Лифт быстро отсчитал этажи, подняв нас к офису Волшебника. Он нас встретил непривычной тишиной и отсутствием людей. Нас лишь встречали две телохранительницы главы учёного совета, приветственно кивнувших Аргону.              В торжественной тишине мы прошествовали в переговорный зал, бряцая лёгкой бронёй и оружием. Там нас ждал лишь один Дмитрий Сергеевич. Его третий робот-телохранитель не в счёт.              Мы остановились возле круглого стола, на противоположном конце которого восседал Волшебник, не доходя нескольких шагов.              – Время настало, – хмуро произнёс командир. – Мы берём под охрану учёный совет. От вашей безопасности теперь зависит слишком многое.              – Я делаю то, что должен, – сухо произнёс Волшебник, повернувшись ко мне. – Но у нас есть ещё одно незаконченное дело.              Его взгляд был слишком требовательным, чтобы истолковать как-то иначе. Действительно, больше нет времени тянуть.              Я выхожу вперёд, на ходу с тихим шелестом доставая воронёный нож. Керамический клинок мелькнул в воздухе. Запел свою песню ветрогенератор, заставив лезвие колебаться с невидимой для глаза скоростью.              На выдохе втыкаю нож в плоть и резко дёргаю, не обращая внимания на боль и брызнувшую кровь. Клинок, издав мелодичный гул, особенно сильный, когда проходил сквозь укреплённую сплавами кость, срезал левую кисть чуть выше запястья, вместе с хранилищем одного слишком хитрожопого ИИ. Человеком я его звать отказался уже давно.              – Её можно было и просто снять, – поморщился мой крёстный.              – Сами говорили, что поласкаться нужно, – резонно замечаю я, отрубая питающий кабель перчатки окончательно и перетягивая культю заранее заготовленной специальной стяжкой, в то время как Катя уже всадила мне шприц с боевыми препаратами.              – Вот и пригодился станок… Товарищ Лебедев был прав. Опять, – кивнул сам себе Волшебник.              – И на чём я прокололся? – слишком спокойно спросило существо, которое все знали как ХРАЗ и которое выдавало себя за Харитона Захарова, погибшего несколько лет назад академика… ________________       Просто напомню, что ХРАЗ находился в спецконтейнере перчатки. Усики, что из неё торчали, — это антенны. Оторвав их, это существо не убить. К тому же в самой перчатке питающего элемента нет, он в самой руке расположен. Следовательно, отпилив кисть полностью, один хитрый, но прямолинейный манипулятор, остался бы в одиночной камере три на три сантиметра, без окон.