Проект: «Новая Заря»

      ________________       Приятного чтения!       Внимание, могут быть ошибки! Если найдёте, то кидайте в личку/публичную бету.       ________________       Виридия не стала бы адмиралом флота, если бы не умела быстро соображать. Только приказ Примарха и его просьба заставили её сменить мостик на место в совете Цитадели. «Ты не должна любить политику, но должна блюсти интересы своего народа», — было сказано ей тогда. Турианка, как верная дочь Иерархии, ответила согласием, ведь приказы командиров не обсуждаются, в особенности приказы, которые отдаёт тебе лично Примарх.              Стальная Рука Палавена подошла к новому назначению со всей ответственностью и, восполнив в кратчайшие сроки пробелы в образовании, чтобы не быть «дежурным солдафоном» в этом самом совете, приступила к работе. Наследство от прежнего советника ей досталось до крайности запущенное. Даже будучи адмиралом, у Виридии было больше осведомителей в портах, чем у аппарата советника. Она ещё с учебной скамьи вынесла истину, что без хорошей разведки отличный результат не гарантирован.              Политика была грязным делом, но, если Примарх приказал, то Виридия разберётся в ней так же тщательно, как и в тактике флота. Пришлось потрудиться и побыть азари-сводницей, чтобы найти нужных разумных, при этом осторожно выбирая, чью помощь принимать. Несмотря на всю свою боевую репутацию, в этом деле прямолинейный подход, работавший в Иерархии, здесь мог привести к провалу миссии. Ей приходилось работать не с сородичами большую часть времени, но, опираясь на проверенных союзников среди своих, она смогла принести немало пользы Иерархии.              Это было одной из причин, почему турианка стала политической противницей Тевос. Боевому адмиралу очень не нравилось желание азари постоянно пожинать плоды победы не своими потом и кровью, а чужими руками. Более того, Виридию раздражало, что ей приходилось идти на компромиссы с хитрой советницей, у которой между слов был один голый расчёт и яд, но изменить хоть как-то ситуацию она не могла.              Как ни горько было адмиралу, но «Рыцаря Цитадели» синекожие девы посадили на слишком толстую и короткую цепь. Без их нулевого элемента турианская военная машина встанет, не в силах утолить свои аппетиты отечественным сырьём. «Безлицые» этим пользовались, разменивая жизни турианских легионеров на кредиты, приумножая в своей неуёмной жадности капиталы, практически ничем при этом не рискуя.              Виридии было больно от осознания, что вся военная мощь, которая являлась заслуженным предметом гордости, вместе с обороноспособностью зависит от правителей не её народа. В её власти было только проигрывать битву интересов каждый раз достойно, превращая поражение Иерархии в горькую победу для Республики Азари.              Иногда, оставшись одна, Виридия сжимала кулаки так, что перчатки трещали по швам. Она представляла, как Тевос стоит перед её флотом, а она медленно поднимает руку, чтобы дать команду: «Залп!». Мгновение слабости, позволяющее примириться с реальностью. Даже если она собственноручно свернёт этой матроне её холёную шею, это ничего не изменит, а сделает только хуже. До тех, кто стоит за её противницей, даже при помощи всей мощи Иерархии не дотянуться…              Сегодня, увидев новостные передовицы, адмирал знала, что будет дальше. Вполне себе не метафорическая, а материальная цепь натянется ещё сильнее, и «Рыцарям Цитадели» скажут: «Фас!». Примарх попытается отсрочить неизбежное. А он пожелает, ведь спешка будет оплачена турианскими жизнями. Но даже властитель Иерархии не мог разорвать эту цепь, лишь ослабить её хватку… на время. И как верная своему народу турианка, она сделает всё, чтобы ещё больше замедлить начало неизбежного процесса.              Всё больше слушая рассказ посла, попутно внимательно вчитываясь в выводы военных аналитиков, которым она доверяла не в пример больше, чем воплям жирного, потного мешка с дерьмом ворка, адмирал уже делала свои выводы.              «Принципиально другая военная школа. Другая доктрина ведения войны. Мощный вычислительный ресурс, который превосходит таковой у кварианцев в лучшие их годы в три раза. Закалённая в боях наземная армия. Не слишком опытный, но быстро обучающийся флот. И главное — другой способ межзвёздных перемещений, с большой долей вероятности. Я бы не верила предварительному анализу полностью. Это может быть и система маскировки. Одно точно, без разведки идти на такого противника… умыться кровью.»                     Она машинально отбивала своими механическими пальцами простенький ритм военного марша, ощущая на себе изучающий взгляд Тевос. Турианка, даже не смотря в её сторону, чувствовала растущее беспокойство азари, которая, в свою очередь, отлично знала, как она поступит вместе с Примархом. Для неё же кислое выражение коллеги от осознания в очередной раз прописной истины: Иерархия — это не бездушное оружие.              Госпожа посол, стоило ей только услышать дробь марша, стала потеть ещё сильнее, отлично зная, как под вот такое постукивание по переборке захваченного корабля дохли её сородичи. Иерархия не любила пиратов, но Виридия, потерявшая сначала старшего брата, а затем и сгоревших от горя родителей, ненавидела их ещё сильнее.              Именно благодаря своей ненависти, которую она обернула при помощи железной дисциплины в оружие, она смогла не только взойти на мостик боевого корабля, но и воздать многократно сполна за всех легионеров, что не вернулись домой из-за таких вот отбросов.              «Я не сомневаюсь в доблести легионеров и в том, что мы повергнем противника, но эта война не принесёт пользы Иерархии. Нас заставляют спасти бешеного варрена, обитающего у нас под боком, чтобы он и дальше резал скот. Выиграют все, кроме турианцев. Азари защитят свои капиталы и влияние. Гегемония спасётся из петли. Саларианцы получат технологии. А мы — кровь, смерть и ободряющее похлопывание по плечу.», — раздражённо подумала Виридия.              Она посмотрела на Тевос, склонив голову, щёлкнув мадибулами. Азари на секунду смежила веки, соглашаясь.              «Если турианцев заставляют идти в бой, когда его можно было бы избежать, то это будет по правилам Иерархии. Азари предпочитают забывать, что у цепи два конца. Если мы от них зависим экономически, то они от нас — в военном плане. Самые верные союзники. Я бы это назвала заклятым союзом», — качнула головой советница, получив для своего народа необходимую отсрочку.              «Нас пытались превратить в дубину, как кроганов, но Иерархия была и есть изящная рапира! А острым клинком бездумно махать уже не получится. Можно порезаться. Дело за малым — озвучить цену извлечения рапиры из ножен, попутно узнав, а что нам предложат саларианцы. Хотели быть торгашами? Не удивляйтесь, что с вас плату требуют, раз вы свою честь обратили в кредиты. Осталось дождаться завершения этого фарса демократии. Хотя пускай азари играют. Время теперь на нашей стороне», — завершила свои размышления адмирал, оставшись довольной собой, ведь она только что облегчила ношу для тысяч легионеров…       

***

      Артём видел цель. Его щека ощущала тепло полидерева приклада, даруя ему спокойствие. Поймав в своей груди пустоту между ударами сердца, он плавно нажал на курок, выпуская реактивную пулю в цель. Вместе с тем как пуля покинула ствол, капитан сделал выдох, уже видя точку от работы микроскопического двигателя.              Винтовка будто бы сама сыто выплюнула гильзу от вышибного заряда и вернула затвор на место. Оперативник ощущал её как часть себя, словно его мышцы выхватывают новую пулю, а не затворный механизм.              Гильза беззвучно завершила полёт, попадая в объятия сестёр, что уже были в специальном мешке. Ни звона, ни блика. Тихий звук шелеста ткани не различит и кошка на расстоянии больше метра от стрелка, а блеск металла не выдаст позиции, которую с трудом можно было определить по баллистике снаряда. Баллистический компьютер винтовки осуществлял программирование каждой пули индивидуально, что вкупе с пламегасителем увеличивало незаметность.              Мгновение, и Артём сменил позицию, не оставив после себя ни теплового следа, ни акустического профиля. Заняв устойчивую стойку с колена, он последовательно выпустил три умные пули, задав каждой уникальный угол вброса. Синхронизированные по беспроводному каналу, смертоносные боеприпасы описали расходящиеся траектории, чтобы одновременно достичь цели. Старый артиллерийский приём «веерного огня» получил новое воплощение. Теперь один стрелок мог создать эффект залпа, если он действительно был мастером своего дела.              Ещё одна смена позиции, и пальцы Артёма уже вносили коррективы в баллистический алгоритм, действуя на чистой мышечной памяти. Выстрел с ходу. Пуля описала крутую дугу, ювелирно обтекая контур макета заложника, чтобы вонзиться в единственную брешь — в узкую полосу незащищённой шеи между шлемом и бронированным воротником. Даже тяжёлый скафандр не спасёт от выстрела, произведённого мастером и знающего своё дело стрелка…              — Что-то капитан не в духе… — констатировал Мо, наблюдая, как человек превратился в один стремительный вихрь, что замирает на месте только для очередного выстрела, неминуемо поражающего цель.              Шарк предавался сразу двум занятиям: созерцал труд других и набивал свой желудок, аккуратно подцепляя титановыми палочками исполинского размера (ему под стать) голубцы.              Проводив очередное кушанье взглядом и отметив, как оно исчезает, почти не будучи прожёванным — что для разумной акулы было нормально, — Риса вернулась к очистке своей винтовки, наконец соизволив ответить своему собеседнику:              — Мужики… Нет в вас такта. С дамой он был… хотя с твоим-то нюхом ты это должен был понять быстрее меня. Вот теперь и занимается кавалер самобичеванием.              — И в чём проблема? Дело-то молодое! — не понял намёка разумной кошки Мо.              — Проблема в том, мой непонимающий друг, что у него каждый раз разная дама, — снизошла до пояснения кошка, решив, что проще объяснить. — Наш командир — тот ещё сердцеед.              — Фу-у-у. Неприлично, конечно, обсуждать личную жизнь других, но в наше время блядки особо неприличны! — перекосило Шарка.              — И снова ты не понял, мужлан, да ещё опошлил, — шикнула на него Риса, закатив глаза (как только могут фелиниды), раздражаясь от слишком большого количества слов и пожалев трижды, что ответила. — В том-то и проблема, что он нашёл ту… А потом потерял. Короче, он «незабудка»!              — О-у-у-у, — скривился, будто бы от боли, Мо, уже сочувственно смотря на человека. — Не хотел бы я так. Полюбить, быть любимым в ответ, а потом потерять. У меня так сосед всплыл кверху брюхом… Не выдержал. Благодаря-то эмпатии все влюбляются насмерть… Я понимаю, что она не проснулась после смерти, верно?              — Ещё хуже, тупая ты рыбина, — даже как-то сочувственно глядя на шарка, сказала кошка. — От неё даже архива памяти не осталось. И, предвидя ещё сотню тупых вопросов или умозаключений… Его возлюбленной была ТА Вера! Я даже боюсь представить, каково это — быть частью коллективного разума, который, чтобы стать таковым, был окончательно активирован через жертву уже один раз умершей с полчаса как девочки, которая, в добавок, ещё и спасла всех!              — Он же тогда мелким был! — удивился шарк.              — А дети не могут любить? — спросила его фелинд и, видя, что Мо хочет ответить, добавила. — Любви все возрасты покорны, мой толстокожий товарищ. А у детей всё ярче. Ведь для них всё в первый раз и кажется, что навсегда.              — Но прошло столько лет… Он не отпустил? — склонив голову на бок, спросил шарк. — Признаю. Я не любил, и мне трудно понять.              — И ты ещё мужик и по умолчанию эмоционально низшая форма жизни, — вздохнула Риса, начав собирать винтовку. — Я хоть и не любила тоже, пока… Но он её отпустил. В его сердце она — чистый образ, что вызывает лишь лёгкую грусть. Ириса, когда своего Мурзика похоронила… Короче, я её еле втащила из той бездны. Даже в Аспект Защиты за ней пошла, хотя уже работала оператором систем! Но… даже спустя десятилетия шрамы на её разуме так и не затянулись. Это я тебе могу сказать как её близнец. Я её эмоции как свои ощущаю. Вот теперь и понимаешь, какая плата за эмпатию, раздумывая о том, для себя, а надо ли вообще. Только вспоминая ТО её счастье, понимаешь, что да, стоит.              — И нас, шарков, считают эмоциональными, — заметил Мо с теплотой.              — Мы, фелиниды, просто не показываем менее развитым видам свои эмоции. Для нас — это неприлично. Открыться можно только прайду или друзьям, — хмыкнула кошка.              — Значит, мы друзья?              — Вот поэтому ты — толстокожий, Мо. Не будь ты моим другом, я бы не распиналась! А не будь ты другом Ирисы, я бы про неё вообще не рассказала! — в шутку вспылила Риса.              — Я просто хотел услышать это из уст представителя высшей расы, а не додумывать, — ехидно заметил Мо, проглатывая очередной голубец и, как всякий раз во время приёма пищи, прикрывая глаза. Некоторые рефлексы так и остались у них от предков.              — Что? Мои косточки перемываете? — плюхнулся за стол для обслуживания оружия Артём.              — Не без этого, — заметил шарк, пряча за простотой сочувствие.              Шеп разобрал свою винтовку и стал проверять каждый узел, поправляя калиброванными инструментами одни только ему ведомые неточности. Ощущая неловкость, Мо хотел уже доесть и пойти, но его остановил голос человека:              — Риса права. Это не проходит. Мало кто из «незабудок» находит счастье любви ещё раз… Только против физиологии не убежишь. И лишь объятия, и теплота чужого тела позволяют забыть на время боль …              — Можно без подробностей? Я как бы девочка! — воскликнула Риса, чей хвост выдавал крайнюю степень смущения.              — В этом нет ничего такого. Вы — мои боевые товарищи и должны знать такие вещи про меня. Как же я после этой заварушки привык к вам… Трудно не привыкнуть, когда вместе под пулями ходили и не кланялись. Да и вы сами подняли эту тему… — лукаво улыбнулся человек.              Артём не выдержал, глядя на то, как Риса спрятала лицо в лапах и опустила уши, а Мо пытается мимикрировать под предмет мебели, и рассмеялся. Через пару мгновений к его смеху присоединился и смех двух его друзей.       

***

      Падаю рядом с Феррионом на бетон, издав облегчённый вздох. С начала всей заварухи прошло всего лишь десять часов, но набегался уже как будто бы суток двое, на брюхе ползал от превосходящих сил…              Турианец вздрогнул, от чего шлем опять решил сползти с его головы. Вообще вид инопланетянина в частично советской броне был… немного уморительным, а то, как у него шлем пытался сползти, вызывало улыбку у всех красноармейцев, невзирая на видовую принадлежность. Если бы не его потерянный взгляд в одну точку, то можно было бы уже фоткать на агитплакат с каким-нибудь пафосным призывом за всё светлое против всего хорошего.              Молча протягиваю ему флягу с водой. Феррион взял ёмкость, принюхался, скептически посмотрел на неё, сделал небольшой глоток, а после основательно так присосался, разом выпив половину. Понимаю беднягу. После укола панацелина с витаминами сушняк такой, как от хорошего похмелья, иногда не бывает.              А то, что принюхался… правильно, конечно. Биохимия у него отличная от нашей кардинально. Только в его случае уже поздно пить минералку, когда почки отвалились и щупальца выросли. От укола-то он не загнулся.              — Хороший робот… Могли бы дружить, — нарушил я тишину.              Бывший пленный легионер смерил меня нечитаемым взглядом, прежде чем ответить:              — Вы отморожение, чем пьяный в стельку кроган под «красным песком»! Я бы был просто рад, что ушёл от Прайма живым и на своих двоих… А ты, Плутоний, с Джаггернаутом сошёлся в рукопашной! Просто слабоумие и отвага! Аж завидно… чуть-чуть. Но я бы уже раза пять духов повидал при таком подходе к службе! — аж встрепенулся турианец.              — Поэтому и говорю, что хороший был робот. Давно так не разминался, — честно отметил я.              Феррион закатил глаза, судя по наклону головы, и пробормотал:              — Духи… за что?! Я вроде храмов не разрушал и не грешил, верно служа Иерархии, чтобы получить такое… — причитал он, от чего меня пробивало на хи-хи, слишком забавно это выглядело.              — Трудности закаляют, — философски замечаю я. — Может, тебя твои… духи испытывают, зная, что тебе уготовано куда как большее?              — Перекалённый клинок ломается в первом бою, — поддержал мой философский тон турианец, смирившись. — Но это не отменяет того факта, что, если бы я такое делал, уже был бы мёртв. Ты бы ещё на молотильщика голый и с одним ножом вышел…              — Может, и выйду. Хрен его знает, как будущее сложится. Сегодня ты здесь, завтра ты уже межзвёздный газ… Одно вечно — твой долг перед Отечеством, раз выбрал военную стезю. У нас принято умереть, но сделать всё, что возможно.              — Не верю, что я это говорю… но соглашусь, — со вздохом констатировал турианец. — А ты уже язык хорошо подтянул.              — Практика с хорошим собеседником, — пожимаю плечами. — Это не пиратов допрашивать. Там языковой барьер — сугубо их проблема, а не моя.              — Я даже боюсь этот допрос представить, — аж передёрнуло легионера. — Если бы мы вас, Иерархия, встретили намного раньше…              — То были бы или заклятыми врагами, или лучшими друзьями после доброй драки. В бою сразу понятно, кто твой друг, а кто твой враг, — перебиваю я его.              — Скорее всего, азари надавят на Примарха, принудив его помочь Гегемонии, — как бы мимоходом сказал собеседник, но при этом пристально смотря на меня.              — Я тебе больше скажу. Вероятнее всего, они уже надавили. Это даже я тебе могу сказать, имея мизер данных. Только мы это учли, затевая всё это тесто. Мы специально дали информации просочиться, не полностью нарушив связь разом, попутно сами делая вбросы в ваш Экстранет.              Я дал туринцу пару минут, чтобы осмыслить, прежде чем продолжил:              — Мы хотим покарать Гегемонию, но не хотим воевать с твоей Иерархией. Поэтому, зная, что вы осторожны, мы дозировали информацию так, чтобы было интересно, но нихрена не понятно…              — А мы, в отличие от вас, напролом не пойдём. — продолжил за меня Феррион. — Это —неделя, может быть, чуть больше!              — На то и был расчёт, — кивнул я ему. — Максимум, что будет, — это один-два эскадренных боя. Мы не хотим с вами воевать. Куда как полезнее хорошо дружить против кого-то. А Гегемонии как государства к тому времени не будет. Будут только батарианцы со своими заморочками и без рабов.              — И ты мне так спокойно говоришь об этом? — удивился легионер.              — Естественно, я запросил разрешение на ограниченное разглашение, — хмыкнул я. — У нас как бы коллективный разум, так что такие дела делаются проще. И, предвидя твою реакцию, сразу говорю… Мы не те жуки, с которыми воевали вы. У нас есть своё «я» и есть общее, и достигнуто оно при помощи науки. Эмпатия идёт именно оттуда, как средство сдерживания и приятный бонус. Трудно сделать кому-то больно, когда ты эту боль чувствуешь. Но иногда приходится…              — Духи… — только и смог выдавить из себя Феррион, переварив сказанное. — С кем я связался…              — Хе, — хлопнул я его по плечу и успокоил. — Это ты ещё только чуть узнал. А дальше будет лютая жесть…       

***

      — Командир, так куда мы? — спросил Мо, который всё ещё чувствовал себя неловко, но успешно с этим боролся.              Артём повернулся к нему, отложив в сторону планшет, в котором вёл переписку с Плутонием, ответил:              — Нам приставили ещё одного бойца. От ЦЕРБЕРа. Что характерно, ни досье, ни даже имени к файлу задания не подкрепили. Только виза от товарища Лебедева, что делает всё ещё более непонятным. Я, когда с ним работал, готовясь к кандидатской, его хорошо узнал, — сказал капитан.              — Я, конечно, знал, что вы в «Аргентум» не только оперативники, но, чтобы настолько… — задумчиво протянул Шарк.              — Как раз таки нам это показано, — улыбнулся человек. — По служебной надобности увлёкся программированием и слегка робототехникой, а потом как-то само собой получилось оптимизировать пару алгоритмов обработки для ИИ.              Риса, поведя ухом, вставила своё веское слово:              — Теперь понятно, почему у тебя «Говоруха»! Ты профессиональный охотник на роботов, — констатировала, как само собой разумеющееся, кошка, под такой же утвердительный кивок своей сестры, что выглядело потешно, потому что они сидели на одном сиденье электрокара, тогда как разумная акула оккупировала весь задний ряд. — Теперь понятно, почему у тебя и реактивный ранец, и «Гроза».              — Ну да, — пожал плечами Шеп. — СВК-УП15 может стрелять не только реактивными пулями, но и импульсным лазером, только в обойму заряди спецбоеприпасом. Если же без него вести огонь, то винтовка вбирает из атмосферы азот, и импульс получается слабее. Попадёт в робота или в живое — просто оглушит. Убивать железного гражданина только из-за того, что он только себя осознал и от этого не в себе — не только глупо, но и является преступлением.              — Лазер, которому нужны пули? — переспросил Мо.              — Попытка избавиться от кабеля или тяжёлой полимерной батареи. Принцип как в пистолете для космонавтов, что сделали в восемьдесят четвёртом, если память не изменяет. Оптоволокно у меня в стволе, встрёпано — нарезка в нём не нужна для реактивных пуль, а линза находится в пламегасителе. А пуля вот какая…              Человек достал из пространственного рюкзака патрон, протянув его шарку.              — Лампочка… Прикольно, — прокомментировал он, возвращая патрон.              — Рабочее тело химического лазера, — поправил его человек. — Одной такой хватает на пять выстрелов. Слабее чем реактивный патрон. Импульс пробьёт лишь среднюю броню, но для городской застройки самое то. Но мне «Говоруха» нравится за свою универсальность. Поменяй ствол с затворной группой — и получишь хороший автомат, что иногда бывает полезно. Универсальная модульная конструкция. Калашников ещё раз повторил свой триумф, создав не только автомат, но и винтовку…              Раздался зуммер, прервав человека. Скользнув взглядом по приборам кара и увидев, что они доехали, капитан произнёс:              — Выгружаемся. Нас уже ждёт долок. Вы пока знакомиться будете, я пойду за последним членом нашего сводного отряда. Риса — ты за главную.              — Так точно, товарищ капитан! — отбросив снисходительный тон, сказала кошка, мгновенно растеряв напускную лень и лёгкое пренебрежение ко всему миру…       

***

      — О, какие люди! Давно не виделись, капитан, — голос Элеоноры был, как всегда, приятно-тёплый, с нотками сексуальности.              — Привет, тётя Эл! — улыбнулся Артём.              — Ну тебя! — в шутку обиделся ИИ Марсианской Фактории. — Я не такая старая! Как был мальчишкой со взором горящим, так и остался! Хоть что-то в жизни неизменно.              Капитан хмыкнул, смотря в зеркальную маску аватара, но не удержался и показал язык, как делал это годы назад, когда с другими курсантами творил и вытворял.              Оба — ИИ и человек — рассмеялись. Отсмеявшись, Элеонора взмахнула руками, говоря:              — Что это я?! У меня же подарок есть для тебя! Всё же не чужие люди…              — Потом, — с сожалением ответил Артём. — Сперва работа. Но обещаю, как освобожусь, сразу к тебе заскочу!              — Понимаю, — сразу взгрустнула Элеонора, но тут же нашлась. — Дай хоть провожу, что ли?              — Почему и нет? Пошли, — обрадовался капитан. — Лебедев на нашей базе флота?              — Конечно! Правда, я и сама не знаю почему… Никто не знает… Ну, ты сам знаешь академика! Только улыбнётся да скажет…              — И от этого станет ещё менее понятно, — подхватив за искусственным разумом мысль, договорил Шеп.              — Собственно, пришли, — констатировала Элеонора, застыв около двери в каюту. — Быстро как-то…              — Обычно так и бывает, — согласился Артём. — Увидимся.              ИИ подошла к нему и взъерошила волосы, произнеся:              — Пока, мальчишка. Я тебя жду! — проворковала Элеонора, удаляясь. — А то забыли про старую женщину… Ни ты, ни Серёжа с Катей давно уже на огонёк не заглядываете…              Постояв ещё с полминуты у порога, Шеп нажал на сенсор. Время тянуть не было смысла. «Плутоний и его жена уже как полтора года в экспедициях. Если б случись заварушка, сейчас бы грели косточки на пляжах Венеры, вместе с детьми. Может, удалось бы пересечься и с командиром пивка попить…», — промелькнула мысль в голове капитана, и он понял: он робеет перед предстоящей встречей.              — Открыто! — раздался смутно знакомый голос, от которого сердце болезненно сжалось.              Вздохнув, Шеп ещё раз нажал на сенсор, открывая дверь. Сняв обувь и надев тапочки, он прошёл из тамбура в жилую комнату.              «Берлога безумного учёного.», — первой пришла ему в голову мысль, стоило ему осмотреться. Вместо зала с диванами его встретила биолаборатория.              Вынырнув из-за приборов, к нему буквально подлетел учёный и попытался обнять. Именно что попытался — Шеп всё же был выше его на две головы из-за военных модификаций.              — Ну ты и вымахал, Артём! — радостно и немного безумно воскликнул Стас.              — Это всё здоровое питание, — смущённо буркнул Артём.              — Что это я?! — опомнился Стас. — Пошли в кабинет. Поговорим! Ты, кстати, говорят, первый бой дал?!              Ещё больше смутившись, Шеп взял себя в руки и лаконично ответил:              — Не совсем, но одним из первых.              Его взгляд блуждал по каюте, машинально отмечая детали.              — Не один живёшь? — заметил капитан.              — С дочерями, — как-то странно произнёс его старый друг. — Старшая совсем уже выросла, хотя кажется, недавно вот такая была!              Учёный показал рукой полметра от пола. Ещё больше чувствуя себя неловко, Шеп искренне сказал:              — Рад за тебя.              К счастью для него, они вошли в рабочий кабинет, где робот-стюард уже сервировал нарезку и расставил рюмки под водку, от чего Шеп мысленно скривился. «Придётся цедить. Скоро вылет. Мне хоть чтобы набраться литра десять надо, но перед товарищами неудобно будет», — тоскливо подумал капитан, предвидя ещё больше неловких моментов.              — Ну, за встречу! — лихо взяв рюмку и чокнувшись, Стас опрокинул содержимое себе в рот, крякнув, когда алкоголь отправился в пункт назначения.              Шеп тоже выпил холодную жидкость, не став нарушать этикет. Отметив нотки лимонных корок и чистоту напитка, он поспешил заесть водку салом, чтобы предотвратить даже теоретическое воздействие на него алкоголя. Пока он жевал ароматный ломоть, его рюмка снова наполнилась.              — Ну, за то, чтобы мы почаще виделись! — опрокинул в себя рюмку учёный.              Капитан же просто отпил, снова поспешил закусить, мысленно качая головой, думая о том, куда смотрит супруга его друга. Пусть они не виделись почти с активации «Коллектива» и похорон Веры, лишь изредка переписываясь, но ему не нравилось, как его детский друг вливает в себя водку.              «Видно, и его жизнь потрепала.», — подумал он, сожалея, что не поддерживал контакт. Слишком больно ему было от воспоминаний, сперва. А потом как-то само собой стало.              — Что-то ты приуныл?! — воскликнул Стас, выбив его из меланхолических размышлений, от чего ему снова стало стыдно.              — Да, воспоминания… — со вздохом сказал Шеп. — Я, наверное, должен у тебя попросить прощения, Стас… Что-то я потерялся на просторах галактики. Тоже мне друг называется, пропустил даже свадьбу лучшего друга детства…              — Не, так не пойдёт! — слегка безумно воскликнул учёный, доливая рюмку капитану до краёв. — Пей, а то обижусь!              Шеп выпил, уже не чувствуя вкуса.              — Да понимаю я тебя. Сам еле пережил и знаю, каково тебе, друг… — произнёс Стас, хотел подлить ещё, но капитан закрыл рюмку ладонью.              — Всё. Дальше я пас. У меня вылет боевой, а ещё хочу посидеть с тобой как-нибудь, — немного строго произнёс Шеп, улыбаясь.              — Рабов пропавших искать будешь? — уточнил к нему друг. Дождавшись кивка от капитана, Стас снова безумно улыбнулся. — И наверняка ждёшь следователя от ЦЕРБЕРа? Ну тогда я тебя обрадую!!! Я знаю, кто это!              Капитан вопросительно поднял бровь, и его друг не заставил себя ждать с ответом.              — Это моя дочка. Старшая. Кому, как не своему другу, я могу доверить своё сокровище? — спросил у Шепа Стас, чем смутил его ещё больше. — Сейчас её и позову!              Учёный нажал кнопку селектора, чётко, несмотря на выпитое, произнося:              — Миранда, девочка моя, зайди в кабинет, пожалуйста.              — Хорошо, отец, — раздался из динамика смутно знакомый Артёму голос, но память просто отказывалась ему подсказать, откуда он его знает. Пожав мысленно плечами, он повернул голову в сторону дверного проёма, услышав шаги…              Мгновение осознания, и он ощутил, словно ему снег за ворот посреди лета попал, стоило ему разглядеть лицо девушки. Лишь усилием воли он не раздавил рюмку в своей руке. Мир сузился до него и этой девушки. Даже свет и тот исчез. Только бешено колотящееся сердце говорило о реальности происходящего.              То же лицо, только повзрослевшее. Те же глаза с лёгкой смешинкой небесно-голубого цвета. Даже кожа и та была бледной, словно алебастровая, что подчёркивала форма ЦЕРБЕРа!              На него смотрела повзрослевшая Вера, вот только волосы у неё были чернее космической пустоты. Восприятие обострилось для капитана. Время стало тягучим, словно перед лицом смертельной опасности. Даже бешеный ритм сердца стал для него сейчас медленным, словно одинокие капли воды.              Это была она, вот только… от Миранды пахло не совсем человеком. Причиной же этому были не импланты, которые намётанный глаз оперативника уже увидел в теле девушки без всякого рентгена, или генная модификация.              От неё пахло даже не инопланетянином. Ксеносом! Чужим! Может быть, кого-то другого и обманули бы духи, скрадывавшие эту неправильность, но только не оперативника «Аргентум»!              — Кто это, отец? — вернул его к реальности голос, что причинял боль одним своим звучанием.              — Это мой друг! Артём Пастухов!!! Он будет твоим командиром! — не заметив перемены в Шепе, весело-безумно произнёс Стас.              — Хорошо, — не выражая никаких эмоций, сказала Миранда. — Тогда я пошла переодеваться. Капитан. Рада знакомству.              Сказав это, девушка удалилась, оставив Артёма в полном раздрае. В его душе клокотала даже не ярость, а самое натуральное бешенство, пополам с такой болью, что хотелось рычать и орать одновременно. Существо, которое он ошибочно считал другом, мало того, что опасно подошло к черте преступления, так ещё, полностью наплевав на мораль, совершило такой аморальный поступок, что чудовищна была одна мысль о таком!              — Правда она совершенство?! — ещё шире улыбаясь, спросил у Шепа Стас, но осёкся, увидев холодный взгляд оперативника, который был более чем красноречивым.              — Назови хоть одну причину, почему я тебя не должен сейчас убить, больной ты ублюдок?!              ________________       До открытия филиала Ордо Еретикус осталось: …3,2,1.