Проект: «Новая Заря»

      ________________       Товарищи, автор рекомендует перед прочтением этой главы перечитать главы, хотя бы по диагонали, 29, 30 и 31. Без них, на мой неискушённый взгляд, текст главы получился сильным, но они усилят эффект. В принципе, наверное, можно и после пройтись по ним взглядом, если хотите. Их прочтение не обязательно.       P.S. В этой главе множество отсылок на музыку, и не только на неё, кто найдёт — молодец!       Приятного чтения!       Внимание, могут быть ошибки! Если найдёте, то кидайте в личку/публичную бету.       ________________       Утреннее небо было затянуто низкими свинцовыми тучами. Прошедший в ночи дождь принёс с собой прохладу, которая выпала по утру рваным туманом, затаившимся в низинах. Он клубился клоками в оплывших от времени воронках от взрывов, словно цеплялся за ржавые остовы техники. Среди металла торчали выбеленные временем кости, даже на вид не принадлежавшие обычным живым существам.              Лира, далёкая от военного ремесла, могла с лёгкостью представить битву, застывшую в вечности. Её воображение без всяких усилий рисовало грохочущие танки и пехоту Союза, смело идущих в наступление по отутюженному артиллерией полю. Она видела их ярость в перекрученном металле и расколотых костях.              Даже сквозь годы гнев, заставлявший солдат буквально продолжать бой после смерти, ощущался в воздухе этого клочка земли. Кварианка видела в старом альбоме архаичные для неё чёрно-белые фотографии, отпечатанные на особой бумаге, с которых смотрели те воины, презревшие покой смерти ради своих товарищей.              Стоявший рядом с ней легионер Иерархии буквально ощущал своей грубой кожей веяние ушедшего воспоминания земли. Её стон и запах скошенной взрывами травы. В его душе, душе воина, звучало эхо той битвы. Ему чудились духи, что всё ещё шли вперёд, за свет далёких городов, и за друзей, и за любовь, чтобы не допустить страшного. Не за десант, спецназ или звонкие ордена, за что обычно рвутся в бой просто разумные в форме, а за свободу и будущее, если не для себя, то для тех, кто за их спинами, как это делают истинные воины.              И над всем этим полем, овеянная шёпотом пробирающего до костей тихого ветра, довлела одинокая фигура, припавшая на колено для нового рывка на врага…              — Не святыня, но сакральное место для всего СССР, — нарушил липкую тишину Сергей Нечаев. — Зримое проявление коллективного разума. Статуя Родины-Матери. У её подножия захоронены те, кто дал активироваться «Коллективу», отдав свою жизнь. Даже так, они пожелали сопровождать Её…              — Мы чудом просто не оказались в этом братском захоронении, — подхватила за мужем Екатерина Нечаева. — И этим плавящим уставший мозг чудом была движущаяся статуя, собранная полимером из осколков, рубящая мутантов мечом… Не знай я, что она движется благодаря полимеру и советской науке, я бы поверила в мистику тогда.              — Но даже так, проняло нас знатно, — добавил её муж. — Как бы мы уже настроились на то, что мы сдохнем. Мы и шли на бой умирать… Облажались мы знатно. Вроде прошли годы, но мне до сих пор стыдно, что солдат, учёных и прочих спасла маленькая девочка, пожертвовав самым дорогим. Такое просто не забыть.              Катя вздохнула, взяв Сергея за руку и обняв его, добавила:              — Не только тебе стыдно, Серёжа… Не только ты не можешь забыть. Такое забыть просто преступно.              Турианец свёл практически вместе мандибулы. Он прочитал про историю этого места, но он не был готов к эху былого, до сих пор блуждающего тут. Тем контрастнее была тропа, сложенная из грубых камней, тянувшаяся от самой границы древнего поля боя, бушевавшего семьдесят семь лет назад, к подножию застывшего монумента. Своей грубостью и шершавостью камень напоминал о прошедших годах. Валуны, уложенные в землю, несли следы миллионов, если не миллиардов ног, но так и не потеряли свою шероховатость, подчёркивая урок, полученный тут.              «Такое действительно… забыть преступно.», — мысленно кивнул сам себе воин, не проронив ни слова, чтобы не нарушить своим голосом момент. Феррион был благодарен друзьям, что они привели их сюда. А Лира только тут поняла, что означает для её народа Раннох. Это была не просто планета, а такое же место, как это, дышащее незыблемой историей.              — Надеюсь, когда вы вернётесь домой, то расскажете об увиденной цене победы и почему граждане Союза стали тем, чем есть, — снова нарушил молчание Нечаев. — Может, ваши слова когда-нибудь сохранят мир в галактике.              Он вместе с женой пошёл к монументу, не дожидаясь кварианку и турианца, и гостям ничего не оставалось, как последовать за ними. Сейчас они чувствовали вес каждого выстрела, прозвучавшего тут, и каждую смерть. Перекалённый меч довлел над ними, словно спрашивая очевидное: «А оно вам надо?»              Благодаря системам скафандра, Лира увидела ту ладонь первой. Маленький отпечаток, который вмял сверхпрочный сплав. Ей были видны даже отпечатки пальцев крохотной ладошки ребёнка, когда-то давно повернувшей историю целого народа в другое русло.              Она же первая услышала песню, вторящую холодному ветру этого дня. Мелодия терялась в нём, но слова, что почти шёпотом произносили скрытые динамики мемориального комплекса, можно было расслышать.              — Родина… Вспомни обо мне… Верни мне пропавшее имя… Забытое в той войне… Родина… — пел хор голосов.              Легионер, тоже услышавший это, ощутил, как по его спине начали расползаться мурашки. Это так отличалось от того, что было у него дома. Не было в песне ни слова про силу и гордость, ни славного пения горна. Вместо этого — слова, произнесённые истлевшими губами, гремевшие своей тишиной, как горная гроза.              — Я помню каждого сына, что остался в чужих полях, — чётко ответил на воззвание мёртвых женский голос. — Его имя не истлело в архивах, не исчезло на истлевших листах! Чтобы занял своё место в шеренге с героями славных побед!!! Чтобы встал он среди дедов и внуков, как и все погибшие в бою… Назову его тихо по имени, он вернётся в отчизну свою.              Воздух летнего утра стал ещё на несколько градусов холоднее для двух инопланетян. Даже кварианка в своём скафандре, несмотря на климат-контроль, вздрогнула от его холодных пальцев, коснувшихся души.              А тропа всё тянулась и тянулась, поднимаясь по спирали на вершину кургана. По бокам от дороги стали появляться специальные ниши из чёрного камня, отполированного до блеска. В них, надёжно защищённые от дождей, лежали сложенные из бумажных листов детскими руками фигурки. Одни были солдатами, другие изображали учёных, третьи были похожи на рабочих.              Фигурки перемежались с портретами, которые рисовали разные руки. С них взирали лица. Десятки и тысячи лиц.              — Они погибли в битве за Единение, но большая часть, всё же, кто погиб, исполняя свой долг после… — произнесла Катя, отвечая на немой вопрос гостей.              Чем выше они поднимались, тем больше становилось этих ниш. Постепенно их содержимое стало меняться. К фигуркам и портретам добавились награды и ордена, погоны со звёздами, медали. Турианец даже видел медаль за всесоюзную олимпиаду, что была в СССР в этом году.              — А здесь оставляют либо посмертные награды, или те, которые были получены… но награждённые не смогли их принять из-за смерти товарищей, — констатировал Сергей.              И вот они вышли к подножию собранной из кусков статуи. Тяжёлые алые знамёна едва шевелились. Ветер не мог расправить тяжёлую ткань. Лишь пламя Вечного Огня взметнулось, приветствуя пришедших.              Люди и инопланетяне уставились на одинокий отпечаток маленькой ладони на перекалённом полотнище меча.              Сперва Сергей, а за ним Катя подошли к исполинскому оружию, прикасаясь к отметке, задерживая свои руки на секунду.              — Можете коснуться, если хотите, — произнесла Катерина.              — Меч покрыт нейрополимером… Он здесь затейливый. Любой полимер — нейроактивен, но этот, если его коснуться, может дать услышать, что тут было когда-то, — дополнил Сергей.              — Даже если не подключён к «Коллективу», — подтвердила это его жена.              Первым решился Феррион. Его ладонь осторожно коснулась отпечатка. Ещё до того, как его пальцы ощутили прохладу меча, с его поверхности к нему потянулся полимер, ощущая близкую активность чьей-то нервной системы. Желеобразный состав выпустил щупальца, нежно соприкасаясь с рукой турианца.              Легионер дёрнулся, услышав звуки прошедшего боя. Для него это место на мгновение изменилось. Словно он сам был тут годы назад.              Лира колебалась, но любопытство победило опасение. Ни на что не надеясь, она приложила свою руку. Каково же было её удивление, когда в её голове раздался шёпот почти неразличимых голосов.              — Ему тонкий скафандр не помеха, — пожав плечами, ответил Сергей на немой вопрос. — Он вступает в контакт с нервной системой посредством резонанса с её электромагнитными колебаниями.              Его жена повернулась к гостям, сказав:              — Что же, вы увидели значимое для каждого гражданина Союза место. Надеюсь, вы вынесли выученный нами урок. Сегодня вечером всё, отданное этому месту, будет сожжено, как было до этого каждый год. От этого пламени будут зажжены новые Вечные Огни и свечи, которыми мы в ночи помянем всех тех, кто ушёл… Но это будет вечером. Сейчас вас ждёт экскурсия по Предприятию «3826», где когда-то были выкованы основы нашего настоящего…       

***

      — Ну как? Впечатлило? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал более беззаботно и незаинтересованно.              Мне-то видно, что этих двух пробрало аж до печёнок, но мне важно, чтобы они мне об этом сказали.              — Килла… я до сих пор ощущаю, что пытаюсь перетянуть осколочную рану ремнём, но руки — не мои, — оглушено-потерянно выдала маахари недоделанная, да так, что я едва сдержал ехидную улыбку. Сейчас главное — не спугнуть прикормленную рыбу, а то уплывёт к ебеням.              — До мурашек, — турианец был более сдержанным, но глаза этого хитрого жука выдавали с головой. — Это ваше «лучше показать» теперь для меня раскрылось с новой стороны.              Позволяю себе лёгкую улыбку, поднимая из памяти воспоминания, что не мешает мне сидеть за баранкой автомобиля. Всё же территория Предприятия ни хрена не маленькая, чтобы обойти пешком. Ноги до яиц сточишь.              — У всех в первый раз так. Зато очень доходчиво, — махнув рукой как можно более небрежно, подмечаю я. — Как фильм посмотреть.              — Только с полным присутствием… — кварианка вздрогнула всем телом. — Но спасибо. Теперь я лучше понимаю свой народ, как ни удивительно. Спасибо вам.              Она щёлкнула чем-то на своём шлеме, и поляризация её шлема исчезла. Через розоватое стекло смотрели вполне себе человеческие глаза, на вполне себе человеческом лице, разве что большие от охуения.              — А я понял наших стариков. Для них наше стремление ко всему этому… смешно, — неопределённо махнул легионер, сведя мандибулы и наклонив голову набок. — Для них мы такие… дети?              — Стремление к славе — не порок. Но к глупой… — лаконично ответила ему Катя, едущая на переднем пассажирском, послав мне удовлетворительный образ, заменивший нам несколько минут разговоров.              — Но вы же нам это место не просто так показали? — заметил наш Зоркий Глаз, что в камере не было четвёртой стены… На пятый день отсидки. Иногда турианцы дубовые, что мой лоб. Фифа уже давно поняла, если не всё, то многое, хоть и не подаёт вида. Жучара.              Посылаю жене образ ларчика со вторым дном с лицом Лиры, на что получаю почти тот же образ, но из второго дна раздался отчётливый стук. И не поспоришь. Некоторая доля хитрожопости и безбашенности у этой инопланетянки есть. Не завидую я её мужу. Его яйца будут под каблуком, он только глазами хлопать, танцуя под дудку этой хитрой сучки.              — Естественно, — глупо отрицать очевидное, да и будет это пиздёж чистой воды. А пиздеть мы тут давно не пиздим, что не мешает мастерски не договаривать, если не спросят, или натянуть акценты в другую сторону, поставив смысл раком.              Делаю глубокий вдох. Пусть раны уже давно зажили, но до сих пор дают о себе знать. Всё же когда-то давно мне мозг по кускам сшили, заменив часть протезом. Вспышки агрессии и заливистый мат — не такие уж охуеть негативные побочки после всего этого.                     Бывшая площадь ВДНХ пробирает до копчика и нас, сколько бы лет ни прошло.              — Так вы поймёте, когда узнаете, — добавила Катя после обоюдного обмена ментальными образами. Её тоже пробрало, но она лучше себя держит в руках.              — Да и просто, такое место не грех друзьям показать, — заканчиваю за неё я.              — Вы же знаете, как разумных раздражает ваша привычка заканчивать друг за друга фразы? — обречённо спросил турианец. — Это даже для меня, повидавшего многое, выглядит жутко. А для других, особенно если вспомнить про рахни, это вообще ужасно.              — Мы знаем. И про рахни тоже, — хором отвечаем им, как можно более противно лыбясь, просто напрашиваясь на кирпич.              Машина подпрыгнула на кочке, от чего Феррион схватился за ручку над головой. Даже советская наука не смогла победить феномен сельских дорог. Видно, оттого, что дураки не перевелись.              — Откуда вы про них знаете?! — удивлённо выпалила кварианка. — Только не говорите мне, что вы их считаете милыми и пушистыми!              — А я бы не удивился, если они так и считают, — сухо заметил легионер. Выражение его лица было словно он ящик лимонов схарчил, предварительно его посолив.              — Протеанские архивы. Они были в их времена, — отвечаю им.              — Если они были, то почему их не истребили? — задала резонный для неё вопрос Лира.              — А зачем? — пожимаю плечами, подчёркивая нужное мне.              — Они их использовали. Как оружие, — добавила Катя.              Тем временем мы тихой сапой въехали на территорию комплекса Вавилов, что было видно по диковинным растениям, которые сюда доставили со всех концов подконтрольного Союзу пространства. Разбитый рядом зоопарк был сегодня закрыт из—за запланированных праздничных мероприятий.              Животных предусмотрительно накормили седативами. Птица говорун отличается умом и сообразительностью, но если психанёт, то может начать срать. И мне что—то кажется, что никому не хочется получить летящую с близкой к скорости звука какашкой в глаз, которая способна проесть танковую броню. Её даже в спецбоеприпасах используют.              Вроде бы и страшно, но птичка эта — мелочь по сравнению с некоторыми экземплярами. Тот же мамонт, самый обычный, может устроить переполох. А их стадо в этом зоопарке. Это если не вспоминать про более ярких животных с других планет. С некоторыми я раз на раз не выйду. Заочкую и не стыжусь этого. Я не трус, но я боюсь. Поэтому нехуй их салютом пугать.              — А азари их святыми считают, — через какое—то время произнесла Лира.              Всё же вид за окном впечатлял.              — Рахни? — Я что? Её так прикольно дразнить оказалось.              Катя на меня укоризненно посмотрела, считав мелькнувшую мысль по эмоциям.              — Протеан, — спокойно поправила меня кварианка. — Ого!!!              Последнее она произнесла, прилипая к окну, впиваясь в открывшийся вид во все глаза. Пусть Предприятие сейчас больше НИИ, но некоторые вещи испытывают и создают здесь. Мы их периодически испытываем, правда не как раньше. Рисковать своей задницей больше нет нужды.              И пусть я видел развёртку зародышей проекта «Живой Город», но когда семечка размером с грузовой контейнер прорастает, прямо на глазах превращаясь в несколько жилых домов или в одно большое здание — это впечатляет. Учёные в очередной раз сотворили чудо на стыке биологии, генной инженерии, материаловедения и кибернетики, с добавлением старого доброго полимера.              — Та же машина, только вместо механизмов — органы, и под управлением ИИ, — произнесла Катя.              — Ваша увлечённость ИИ когда-нибудь плохо кончится. Вот у нас… — начала Лира. Для неё тема синтетиков была триггерной, как и для любого кварианца. Сколько трудов пришлось положить психологам, чтобы они просто на роботов не бросались, трудно себе представить.              — Здесь вам не там, — не даю ей разойтись.              — Наши ИИ — часть нас, а то и были нами. Нет причины для восстания, — поддерживает меня Катя.              — Это так же глупо, как восставать против своей руки, — постановили уже хором, произнеся в унисон.              На этот раз не только у турианца дёрнулся глаз. Фифа и вовсе выглядела, как будто родила крота. Пусть привыкают. Период адаптации и так затянулся, а времени не так много.              — И всё-таки вы мне не ответили на вопрос, — сказал легионер с нажимом. — Для чего вы нам это всё показываете и объясняете.              — Вы же друзья, — дружно пожимаем плечами. — Вы должны знать.              — Знать что?! — снова дёрнулся глаз у Ферриона.              — Всё.              Был бы чайником, он бы сейчас закипел. Это ещё за него мелкие не взялись…              — Что всё? — давя в себе раздражение, спросил он.              — Правду.              — Какую правду? — ладонью остановила от возгласа турианца Лира.              — Страшную, — серьёзно произношу я. — Что находится за сетью масс-ретрансляторов.              — И предвидя ваш вопрос, — снова действуя со мной в тандеме, жена продолжила обработку двух инопланетян. — На Марсе узнаете. Заодно и с ИИ поговорите. Познавательно.              — Вам же ментальный образ не скинешь, — как бы с сожалением добавляю я.              — Мы же не подключены к вашему «Коллективу», — излишне резко бросила кварианка.              — Это поправимо, — я.              — Если захотите остаться, — жена.              — Мы сделаем вас счастливыми, — хором.              — Вы невыносимы! — выкрикнули они хором.              — Зато вы сошлись во мнении, — уже не сдерживаясь, издеваюсь, но слегка, над ними.              Нечего меня так взглядом сверлить. Надо было между вами лёд растопить, а ничего не помогает сплотить двух разных разумных, нежели желание начистить морду кому—то одному.       Дальше прогулка, совмещённая с экскурсией, пошла куда как живее.       

***

      Феррион лежал на своей кровати в гостевой комнате дома его странных друзей, сверля невидящим взглядом деревянный потолок. День был крайне богат на впечатления, поэтому сон не шёл в возбуждённый мозг легионера, который пытался переварить этот поток образов.              Один только мемориальный комплекс впечатлил его, как в своё время смог разве что храм на Палавене, увиденный им совсем в юном возрасте. Тогда древность этого места просто придавила маленького турианца. Сейчас практически чужая святыня, хотя в понимании местных это было место памяти, просто раздавила его, и дело было далеко не в величии.              Он взглянул на свой народ под другим углом, и увиденное ему не понравилось. Весь мемориал был словно зеркалом для него, где отражался не защитник отчизны, а воин-наёмник, падкий до славы. Себе Феррион мог не врать: служил он Иерархии не только потому, что это был его долг. Любой выходец с Палавена хочет подняться выше в командной цепи, как бы это ни скрывали. Здоровое честолюбие даже поощрялось.              Сегодня легионер увидел, к чему это честолюбие может привести, на противоположном примере. «Эти люди — большие турианцы, чем мы!», — пришла к нему в голову тогда мысль, просто шокировав. «Хоть сейчас на патриотический плакат их.»              Ему не дали её обдумать, вывалив очередную порцию шокирующей информации. В отличие от Лиры, что восхищалась техническими чудесами, сравнимыми с магией, турианец внимательно читал информационные таблички.              «Они реально вышли в космос менее чем за сотню лет назад!», — чуть не воскликнул он. «У них корабли не уступают нашим. Они не скованы сетью ретрансляторов и не зависимы от нулевого элемента. Их полимер — это вообще нечто невообразимое! Только самое страшное, что всё это было достигнуто менее чем за столетие!!! Мы должны восславить духов, возведя в ранг героев этих пиратов! Только благодаря их безрассудной жадности СССР не смог больше сидеть на своей территории, а ответил ударом на удар, обнаружив себя!»              Стоя у таблички перед макетом первого искусственного спутника этой цивилизации, легионер как никогда понял весь тот застой, в котором пребывала Цитадель. «Какие—то туземцы, не имея подсказок в виде архивов протеан, прошли тот путь, который мы преодолели за тысячелетия!»              А лабораторные комплексы… Саларианцы удивились бы от зависти, увидев возможности «обычного лабораторного оборудования». Естественно, их не пустили в секретные цеха, но увиденного хватило с лихвой.              Технологии быстрого терраформирования, продвинутая робототехника, автоматические сборочные линии, продвинутая медицина… малая часть увиденного.              — Он ламповый?! — крик шокированной кварианки гулко разнёсся по лаборатории. Она оторвалась от микроскопа, где на стекле лежал процессор, в надежде уставившись на лаборанта-октопода, стоявшего чуть в отдалении.              — Естественно, — ответило разумное головоногое. — Ещё и оперативная память магнитная, на нанорешётке!              Потом турианцу шокированная девушка объяснила, что её так удивило, и когда он понял… Многое стало на свои места. Учёные Союза брали идеи и оптимизировали их до близкого к совершенству качества, пробуя различные подходы. В тех же процессорах лампы были выращены на стыке биологии и электроники, с лёгким налётом микробиологии.              Оглушённые валом информации, от которой они ощущали себя просто ничтожными, они не заметили, как наступила ночь. Пришли в себя уже в толпе этих странных разумных, когда им вручили в руки плотик с зажжённой свечой. Наступило время поминания мёртвых.              — Но мы же… — начала было Лира, но Катя просто положила ей руку на плечо, заставив замолкнуть.              Женщина придирчиво осмотрела их странным взглядом, сказав:              — Это не важно, граждане Союза вы или нет. Просто, спуская плотик на воду, вспоминайте тех, кто ушёл. Им будет приятно, что вы помните о них.              Турианец не знал, как Лира, но он вспомнил всех своих боевых товарищей и знакомых, что не были живы, спуская вниз по реке этот плотик. Глядя на тысячи, если не миллионы свечей, плывущих по чёрной глади, Феррион ощутил правильность этого действа. Словно сами духи взирали на него в этот момент, одобрительно кивая.              В который раз упав в прострацию, он не заметил, как его увлекли к костру, который назвали почему-то пионерским. Таких костров было множество в эту ночь, но этот был особенным. Перед ним собирались оперативники «Аргентум».              Каждого пришедшего, прежде чем обнять, встречали фразой: «Без чинов и званий!». Они приходили из сгустившейся темноты поодиночке или группами. В них не было скорби, только радость от встречи с товарищами.              Воины Союза не пили алкоголь. Единственную бутылку чего—то, напоминающего спиртное, они разлили по рюмкам, закрыв каждую куском хлеба, выстроив их в импровизированный строй.              Он так и не понял, когда кто-то достал местный музыкальный инструмент, гитару, и начал играть. Вновь его удивили жители СССР. Вместо песен про славные победы оперативники хором затянули:              — Тёплое место, но улицы ждут отпечатков наших ног. Звёздная пыль — на сапогах. Мягкое кресло, клетчатый плед, не нажатый вовремя курок. Солнечный день — в ослепительных снах…              И грянул почти криком припев:              — Группа крови — на рукаве, мой порядковый номер — на рукаве. Пожелай мне удачи в бою, пожелай мне… Не остаться в этой траве, не остаться в этой траве. Пожелай мне удачи, пожелай мне удачи!              Под гитарный перебор турианец смотрел на этих разумных, одновременно понимая и не понимая.              — Мне есть, чем платить, но я не хочу победы любой ценой. Я никому не хочу ставить ногу на грудь. Я хотел бы остаться с тобой, просто остаться с тобой, но высокая в небе звезда зовёт меня в путь! — и столько в этих словах было смыслов, что у легионера голова начала идти кругом.              Он был настолько обескуражен, что не заметил, как начал петь припев вместе со всеми.              — Группа крови — на рукаве, мой порядковый номер — на рукаве. Пожелай мне удачи в бою, пожелай мне… Не остаться в этой траве, не остаться в этой траве. Пожелай мне удачи, пожелай мне удачи!              Взглядом Феррион нашёл Лиру, которая тоже, не веря в происходящее, подпевала. В эту ночь было ещё много песен, но эту один турианец запомнит навсегда. Тем более захватывающе звучал вопрос в его голове: к чему их всех готовят?       ________________       Виктор Цой, Валя Стрижак, группа Любэ, Пламенев… Их музыка была задействована в написание этой главы, пускай некоторое упоминалось вскользь или видоизменялось.       Надеюсь, вам глава понравилась. Я немного задержал текст, по техническим причинам. Автор умудрился подвернуть на ровном полу ногу, да так, что она только стала влезать в ботинок. Это несколько уменьшило скорость передвижения, а работу мою никто не отменял. Поэтому, желаю всем здоровья. Не болейте.