Проект: «Новая Заря»

      ________________       А новая глава уже тут!              Приятного чтения!       ________________       Фрейя, дочь Торгена из рода Камнехватов, только сейчас отпустила рукоять своего верного топора. Пальцы не сразу разжались, будто бы не веря до конца, что битва кончилась. Дочь славного рода всё ещё не верила в происходящее.              Весь её разум до сегодняшнего дня занимала лишь одна мысль: как бы достойно погибнуть, забрав с собой как можно больше монстров. Выжить она не надеялась даже в самых смелых мечтах, уже готовясь предстать перед чертогами предков. Каждый день осады, урвав драгоценные мгновения сна, ей снился конец её жизни. Там не было костра и тризны, а лишь только шелест растительного ужаса…              Сейчас, вдыхая прохладный воздух, чистый, как будто бы он родом из высокогорного леса, находясь на борту полноценного звёздного корабля, а не безделицы эльфов, на Фрейю разом обрушилось напряжение прошедшей осады. Деве хотелось просто взирать на стену, блуждать в пустоте, пока её ум пребывал где-то далеко.              Из раздумий вывел её наставник, Орик, который что-то настойчиво вкладывал в её безвольную руку. С трудом сфокусировавшись на предмете в ладони, дева ощутила приятную тяжесть рога. Кивнув славному воину, Фрейя, немного пришедшая в себя, откупорила сосуд, смело отпив из него.              Жидкость огненным комом проделалась по сухому горлу, заставив дочь славного рода закашляться.              — Это явно не доброе пиво, а бормотуха… — откашлявшись, выдавила она, украдкой вытирая слёзы.              Старый воин лишь улыбнулся в усы, назидательно произнеся:              — Я не мог предложить сиятельной дочери шахтёрское пойло… Это чистый спирт. Сейчас он самое лучшее лекарство.              — Нет тебе почтения к высокому роду, — немного с упрёком, едва скрывая ехидство, не смогла остаться безмолвной Фрейя.              Она с трудом отогнала мысль, что от рода осталась лишь она, младшая дочь своего отца. Благодарно кивнув, дева вернула рог воину. Алкоголь сделал своё дело, разогнав по молодым жилам застывшую кровь. После боя память смутно отпечатала в себе последние часы.              Слышались тихие стоны и всхлипы, кое-где переходящие в брань. Всех выживших, нашедших приют в древней цитадели её народа, собрали в ангарном помещении, но вместо привычных танков, в нём были закреплены иные механизмы, больше походившие на птиц. Их корпус был слишком угловатым, чтобы они могли летать свободно в воздухе, но для безжизненной тьмы космоса они подходили идеально. Пусть её народ уже давно не летал среди звёзд, но это не означало, что сиятельная дочь была невеждой. Учили её на совесть.              Среди беженцев сновали местные, которых она впервые увидела без брони. Были среди них и подобные зверям, вставшим на задние лапы, и вполне привычного для глаза вида. Взор дварфийки не цеплялся за их лица, не испытывая брезгливости.              Рослые, крепкие даже на вид, с кожей подобной элифийской, а не словно выточенной из минералов, как у неё, они сновали средь раненых, оказывая помощь. У них волосы были мягкими и текучими, словно вода, а не грубыми и толстыми, что с трудом гнулись. А уши Фрейе не понравились. Не заострённые, а обрубки какие-то. Хорошо хоть не длинные, как у эльфов.              Встав с пола, где она сидела, устало привалившись к стене, проигнорировав руку своего наставника, закинула топор за спину и гордо пошла в сторону местного главы. Фрейя его мельком видела, когда помогала загрузить раненых в летающие лодки.              Он возвышался над ней как гора. Дева статью едва доходила ему до пояса, пусть среди своего народа она и была рослой. Ощутив её взор, он повернулся к Фрейе, потушив голограмму. Пусть сотканное из света изображение она не видела, но опознала в нём подобие компьютера.              Подойдя к командиру спасших её и других воинов, она поклонилась в пояс и собиралась произнести положенные слова, но её остановил чужеземец, подняв руку. Нахмурившись, от чего словно ошкуренное мелкой наждачкой, слишком гладкое лицо пошло морщинками, он коснулся виска, где у него был закреплён какой-то прибор. До этого бездвижные антенны пришли в движение, заколыхавшись, словно водоросли, потянувшись к Фрейе.              «Возьму слова из твоей головы, чтобы болтать.», — коверкая слова, прошелестел чужой голос в её уме.              Дева лишь согласно пожала плечами. Секунду помедлив, будто бы к чему-то прислушиваясь, командир чужеземцев кивнул. Присев, сравнявшись с ней ростом, он медленно поднёс к её голове руку, которая на глазах стала покрываться чем-то алым, и коснулся её лба.              От одного удара сердца ей стало дурно. Было ощущение, что словно в её памяти поднялся лёгкий ветерок, бегло прошедшийся по воспоминаниям.              — Я понятно говорю? — спросил её воин, отнимая от её лба руку. Дева снова пожала плечами. Командир чужеземцев, как и прежде, коверкал слова, но теперь лишь чуть…       

***

             — Я командир экспедиции, капитан Артём Пастухов. Оперативник отряда «Аргентум», — представился Шеп, перебарывая усталость. После сканирования памяти, да ещё после боя он был выжат как лимон. Для него было легче произвести полновый допрос, вытянув память, чем почти ювелирно найти нужное, причинив минимальный дискомфорт.              «Хорошо хоть язык этой малявки позволяет нормально общаться. Не надо подбирать понятия. Иначе лёгкой головной болью я бы не отделался, в попытке его наскоро усвоить.» — подумал капитан.              — Я Фрейя, дочь Торгена из рода Камнехватов, — представилась инопланетянка, словно вытесанная то ли из песчаника, то ли из мутного янтаря, в котором было полно пузырьков. Не успел Шеп скривиться от осознания «благородности» собеседницы, она опустилась на колено, вытянув вперёд руки с лежавшим на ладонях топором. — Я признаю долг крови перед вами и вашим народом. Отныне и навечно вы мой ярл.              «Вот бля!» — мелькнуло у потерянного капитана в голове, прежде чем его морально добили её сородичи, так же плюхнувшись на колено, произнеся те же слова клятвы. Ещё раз мысленно ругнувшись, излучая в «Коллектив» свою усталость, раздражение и смущение, он потянулся к единому разуму, формируя запрос:              — Родина, нужна твоя помощь! Срочно! — прогремел его ментальный посыл. Мгновение — и он ощутил чьё-то присутствие и лёгкое касание к своей памяти. Получив нужное, ИИ коллективного разума выдал ему решение.              — Я принимаю вашу клятву, — медленно произнёс он. — Но среди нас нет господ и слуг. Мы все равны. Поэтому встаньте с колен и больше никогда не опускайтесь. Нет ничего омерзительней для нас, чем видеть раболепие и рабские оковы…              Окинув коротышек взглядом, вздохнув, словно перед тем, как нырнуть в прорубь, капитан продолжил:              — Одной лишь клятвы мало, чтобы стать одним из нас. Вы должны принять нашу суть, разделив с нами радости, боль и память…       

***

      Дева, как и все её выжившие сородичи, без раздумий согласилась. Помимо благодарности и обычаев, ею руководил расчёт. Мало уйти от смерти, нужно ещё жить дальше. Их дома больше нет, а быть беженкой и мечтать о корке хлеба… не такой судьбы она хотела себе, ни другим.              Фрейе очень понравились слова воина о том, что среди них все равны. Мысленно она даже была готова к роли постельной игрушки. Пожертвовав своей честью, она бы даровала будущее для других. Это понимал её наставник, от того и не возразил на столь импульсивный поступок.              Озвучив согласие, она ощутила липкие пальцы страха на своём сердце. Вроде бы она поняла слова по отдельности, но смысл от неё ускользал. Да и как принимают подобное. Может, там на живую голову вскрывают?!              Волнения оказались беспочвенными. К ней подошёл лекарь, судя по одеждам, и попросил засучить рукав. Поводив каким-то прибором и отрезав прядь волос, он что-то смешал в мензурках, вставил в аппарат, дождался чего-то ведомого только ему, заправив получившейся смесью подобие шприца.              — Это не больно, — уверенно произнёс капитан, когда лекарь поднёс прибор к её шее.              Укола Фрейя не ощутила. Лишь её кожу словно обдул тугой, упругий поток ветра, холодный и безжизненный. Врачеватель отвёл прибор, и дева заметила отсутствие в нём жидкости. Она только открыла рот, собравшись спросить, а что, собственно, дальше…              И тут её мир резко, во много крат, расширился. От неожиданности её качнуло, а ноги стали ватными и не своими, пускай лишь на мгновение. Если бы не твёрдая рука наставника, она бы рухнула, как подрубленное дерево.              Всё вокруг словно дёрнулось, добавив красок и резкости. Затем пришло сокрушительное ощущение, что она больше никогда не будет одна, а следом её поприветствовало невообразимое число голосов, как живых, так и… мёртвых. Дева отчётливо поняла это, и ей прошелестели, что смерти, по сути, теперь для неё нет.              Сиятельная дочь вздохнула. Её пытливый ум теперь видел всё и одновременно ничего из того, что знали другие… подключённые. Можно было сосредоточиться, мысленно потянуться к другому, и если приходило молчаливое согласие, то узнать крупицу из его памяти или получить совет.              И тут до самого её гола коснулся ровный, приятный холод. «Устанавливается языковой пакет», — беззвучно пришло ей понимание.       — Приветствую тебя, гражданин! Неси с честью это звание! — торжественно прогремел голос Родины, и она понимала, кто это за существо…       

***

      «Нормандия» зависла в вакууме возле изломанной копии Цитадели. Одна находка этого объекта представляла уже колоссальное достижение, но вместе с тем открывала врата в бездну, доказывая всю глубину заблуждений.              Некогда величественная станция сейчас представляла собой жалкое и гнетущее зрелище. Её корпус, будто искромсанный когтями гигантского зверя, был испещрён сквозными пробоинами, зияющими чёрными провалами в металлической плоти. Из некоторых всё ещё медленно сочились в вакуум клубы застывшего газа и замороженные капли жидкости, сверкая на отсветах далёких звёзд. За станцией, словно кровавый след раненого исполина, тянулся на многие километры нескончаемый шлейф обломков: искорёженных балок, оплавленных панелей и просто мусора. Следы древней битвы, прошедшей эпохи назад, были любезно и безжалостно сохранены вечным холодом вакуума, превратившего хаотическую структуру в застывшую памятную картину.              Тем невероятнее казалось чудо, что глубоко внутри этого смертельного кокона из металлолома всё ещё теплилась жизнь. Системы станции, вопреки всякой логике, упрямо работали, удерживая в уцелевших отсеках тонкую, но пригодную для дыхания атмосферу, пахнущую озоном и древней пылью. Сердце цитадели — реактор и мас-ядро — глухо гудели в её нутре, функционируя с выверенностью часового механизма, словно отказываясь признавать собственную гибель.              Даже будучи в таком плачевном состоянии, изуродованная и искалеченная, Цитадель была величественной. Как старый король, павший в бою, но не сломленный духом, она продолжала излучать немую мощь и былое достоинство, заставляя любого свидетеля её агонии замереть в немом почтении.              С величайшей предосторожностью, словно боясь разбудить спящего исполина, экспедиция начала высадку разведчиков. Десантные челноки, похожие на стальных жуков, бесшумно скользнули в зияющие провалы полумёртвых ангаров, их прожекторы выхватывали из тьмы искорёженные фермы и обугленные остовы истребителей, застывшие в последнем пике. Убедившись в давящей, гробовой тишине и отсутствии непосредственной угрозы, разведчики, оставив за спиной мрачные гробницы ангаров, проникли в разгромленную застройку на поверхности станции.              И тут же, с первого взгляда, стало понятно, кто безраздельно владычествовал здесь в последнем цикле. Среди иссохших, окаменевших садов, в ажурных арках обрушившихся переходов и в изящных, даже сейчас не лишённых утончённости, не узнать изысканный, стремящийся к природным формы эльфийский стиль было попросту невозможно. Пусть и прошло шестнадцать циклов, но врождённая страсть даже измельчавших представителей этого народа к красоте и гармонии не изменилась, проступив сквозь всюду пробивающийся регресс и возвращение к примитивному разумному виду.              Практически стерильная, замороженная среда законсервировала это место. Она превратила Цитадель в один гигантский, немой склеп. В прозрачных куполах, пронзённых метеоритами, застыли, словно засушенные цветы, тела в элегантных одеждах, их лица сохранили маски последнего мгновенного ужаса или отрешённого покоя. Органика не истлела, а обратилась в хрупкие, покрытые инеем мумии. Каждый коридор, каждая площадь была застывшим моментом агонии, где время остановилось, сохранив для вечности немой крик погибшей цивилизации.              Через несколько дней методичных поисков удалось обнаружить останки экспедиции местных эльфов, а также установить причину их гибели, повлёкшей за собой истребление населения шести миров. В своей непоколебимой надменности они проглядели оставленную их же предками ловушку, дремлющий маяк системы «мёртвой руки».              Эльфы сочли древние защитные механизмы недостойными внимания их внимания. Эта роковая самонадеянность и стала причиной катастрофы: активированный маяк привлёк древнее оружие, обратившее былую мощь империи против её же потомков.              Растительный ужас был лишь древним биооружием, ждавшим все эти тысячелетия своего часа в ледяной тишине. Он сорвался с поводка при первой же возможности, словно хищник, учуявший кровь.              Намного позже, благодаря кропотливому труду учёных, стало известно: орудие возмездия было нарочно искажено. Мутировавшие растения должны были пробудиться сами где-то через чуть больше, чем сотню лет, тихо и методично стерилизовав близлежащие миры, безжалостно очистив их от следов разума.              Но противнику СССР не было нужды спешить. Зачем торопиться, когда часики уже заведены? Станция в своём полуразрушенном виде исправно продолжала выполнять возложенную на неё миссию, а органики былых циклов навредить никак не могли. Союзу оставалось только гадать, почему был выбран такой срок…              Ещё одна занимательная находка таилась в президиуме. Среди мёртвой растительности были найдены останки отнюдь не эльфов, лежавшие возле статуи ретранслятора в парке. Истлевшие мумии — всё что осталось от божественных протеан.              Намного позже, когда был получен доступ к системам активной Цитадели, следственной группой было установлено, чего хотели добиться доминанты былого цикла и как их завели в ловушку, оставив и расставив новую уже для этого цикла. Пусть подозрения к ряду чертежей, оставленных на Марсе в разгромленном научном комплексе, были уже давно, но связать две эти несвязные на первый взгляд находки смогли лишь только годы спустя в далёком будущем.              Сейчас члены экспедиции лишь поместили останки в герметичные пакеты, оставив исследования на потом, отдав их на откуп профессионалам. Шепа, как командира экспедиции, больше интересовали эльфы и то, какой была их империя, вместе с потенциальной биологической угрозой. На двух из опустошённых миров они смогли вернуться к звёздам, пусть это не сильно помогло им в противостоянии с их бунтовавшимся оружием. Изучая информационные носители этой расы, СССР совершил рывок во многих направлениях науки, как казалось в будущем.              Неоценимую помощь в понимании корней этой угрозы внесли остатки народов дварфов и наг. В отличие от эльфов они лишь помнили прошлое, но не жили им, пронеся в легендах информацию о многом. Изучив их эпос и расспросив выживших носителей, соотнеся уже имеющиеся данные, лейтенант ЦЕРБЕРа, товарищ Миранда Холмогорова установила взаимосвязь планеты-кузни дварфов Рун с Пандорой, на основе косвенных улик, а именно описания работы великой машины.              Данное устройство спасло древние народы, правда ценой регресса до состояния животных. Некоторые виды так и не смогли подняться назад до разумного состояния, что является ярким доказательством ненадёжности такого способа выживания…              Это всё было потом, а сейчас перед советскими исследователями лежала безмолвная, всеми покинутая станция, таящая в себе множество тайн. Пока в тёмных коридорах закладывался исследовательский аванпост, а корабельные медики проводили интеграцию новых разумных в общество победившего коммунизма, Шеп размышлял, как избавиться от одной представительницы дварфийского народа, с довеском в виде хмурого бородатого крепыша.              Капитана так даже наги не беспокоили, оказавшиеся крайне дружелюбными в мирной обстановке, да такой степени, что заобнимают. После же подключения каждый представитель этого вида так и норовил проверить прочность костей оперативника, поэтому немудрено, что в следующей волне высадки он со своим вещмешком покинул борт «Нормандии» вместе со своей боевой группой, правда от общества пресветлой девы данное обстоятельство его не спасло…              ________________       Что может быть лучше дварфа? Это только два дварфа, потому что это в два раза больше пива, драк, механизмов и топоров! Ну и обнимашки от любвеобильных змееподобных инопланетян-берсерков на сдачу, с тихим таким эльфийским «Фи».              Следующая глава будет посвящена приключениям на всеми покинутой копии Цитадели и Пандоре, с таймскипом в десять лет в конце. Ну и большой политике, куда без неё.