Созданный

Утро выдалось серым и каким-то слишком тихим. Серёжа, сидя в маршрутке по пути на работу, смотрел в окно, где редкие снежинки лениво падали на промёрзший асфальт, и не мог отделаться от ощущения, будто его жизнь вдруг стала тесной и запутанной. Он вспоминал лицо Даши — её глаза, полные обиды и ужаса, когда она увидела Ваню. В памяти всплыл её голос, резкий и дрожащий: «Ты встречаешься С ЭТИМ?..» — и от этих слов ему стало неловко, будто они разъели изнутри всё хорошее, что связывало их прежде. Вчерашние намёки студентки тоже не давали покоя. Он поймал себя на том, что тогда растерялся, даже чуть смутился — и это возмущало его ещё сильнее. Как он мог позволить такому случиться? Ему двадцать три, он преподаватель, он должен быть примером, а не объектом шутливого флирта. И поверх всего — Ваня. Его наивные вопросы о «любви», его горячие объятия, слишком долгие взгляды и тихое мурчание, будто он нашёл в Серёже единственное безопасное место в этом мире. Всё это грело, но одновременно сбивало с толку. Ваня был ребёнком, ребёнком в теле взрослого, и Серёжа это понимал — но эмоции и близость, которую он к нему чувствовал, всё равно тревожили. Он тяжело выдохнул, уронив голову на ладонь. Хотелось, чтобы всё стало простым: чтобы Даша вернулась и всё объяснила, чтобы студенты думали только о занятиях, чтобы Ваня оказался обычным мальчишкой, а не существом с ушами и хвостом, которому он обязан теперь заменить весь мир. Но жизнь не становилась проще. Серёжа чувствовал это каждой клеткой — и потому ему было неловко, грустно и как-то пусто. С утра он чувствовал себя разбитым: в голове звенело, виски сжимало, и от каждого шороха хотелось зажмуриться сильнее. На занятиях он ловил её взгляды — слишком пронзительные, слишком настойчивые. Она сидела на первой парте, будто специально, и улыбалась так, как будто знала то, чего знать не должна. Серёжа старался не обращать внимания: тетради, формулы, работа, да хоть стены класса — только не её глаза. Мысли путались. Вчерашние события не отпускали: взгляд Даши, обжигающий и недосказанный, вопросы Вани — наивные и слишком личные, его руки, его доверие и внезапная близость. Всё это давило, спутывалось в голове с отчётами, с лекциями, с обязанностью быть взрослым и собранным. К концу урока в ушах шумело, давление поднималось. Он хотел лишь тишины и покоя. Но, как назло, после звонка она не ушла. Осталась, виляя бедром, собирая медленно свои тетради. — У вас… есть минуточка? — её голос был слишком лёгким, почти насмешливым. Он не успел ответить. Девчонка подскочила ближе, и прежде чем он отстранился, её руки уже обвили его шею. Молниеносно. Слишком близко. Он замер. А потом — мягкое касание губ, короткое, дерзкое, совершенно неуместное. Он будто окаменел. Даже не двинулся, только сердце глухо бухнуло в груди. Она рассмеялась — звонко, по-детски, будто это шутка. И, легко оттолкнувшись, вышла из кабинета, оставив его стоять в пустом классе, сжав кулаки и не понимая, что только что произошло. В ушах по-прежнему шумело, и на миг ему показалось, что пол качнулся под ногами. Серёжа долго сидел за столом, уставившись в доску, будто буквы и формулы могли дать ответ, как жить дальше. Но в голове стоял только звон и пульс в висках. Сжатыми пальцами он коснулся губ, на которых ещё жгло то дерзкое прикосновение. Всё внутри кричало: издевательство. Эта девчонка смеялась над ним, над его усталостью, над его положением. Он не хотел её страсти, не хотел этой грязной игры. Ему хотелось только одного — уйти. Коридоры показались длиннее, чем обычно. Воздух тянулся вязко и тяжело, словно не пускал его к двери. Серёжа выбрался на улицу, вдохнул холодный ветер — и только тогда почувствовал, как сильно трясутся руки. Домой, только домой. Там Ваня. Там хоть какая-то опора. В квартире стояла тишина, нарушаемая лишь шумом воды за дверью ванной. Серёжа снял пиджак, сел на диван, закрыл глаза — в висках ещё пульсировало, а губы будто горели от того ненужного, чужого поцелуя. Дверь ванной скрипнула, и Серёжа обернулся. Пар клубился в коридоре, и в нём показался Ваня. Голый, с полотенцем в руках, которое он даже не успел накинуть. Вода блестела на его коже, стекала по худым плечам, по грудной клетке, исчезала на узкой линии живота. Серёжа замер. Взгляд предательски скользнул вниз, задержался на слишком тонких, хрупких коленях, на линии бёдер — и тут же дёрнулся в сторону, будто обжёгся. Он уже видел Ваню таким, раньше, но сейчас… сейчас было иначе. В груди поднималось какое-то неловкое тепло, и вместе с ним вина: не смотри, нельзя, не должно. Ваня встряхнул головой, тёмные пряди прилипли к щекам. Он заметил, как Серёжа отвёл глаза, и, ничего не понимая, чуть наклонил голову. — Се-ре-жа?.. — спросил он медленно, по слогам, голос всё ещё глуховатый после пара. И вдруг тихо уркнул, почти по-кошачьи, будто хотел успокоить. Ваня сделал пару шагов к нему — всё такой же голый, мокрый, с полотенцем в руках, но даже не подумав прикрыться. В его движениях не было ни смущения, ни намеренной откровенности, только привычная простота. Серёжа же резко подался назад, будто обжёгся. Стул заскрипел по полу. — Оде-нь-ся! — вырвалось у него резче, чем он хотел. Голос сорвался, прозвучал почти как крик. Ваня замер, уставился на него удивлённо, с широко раскрытыми глазами. Полотенце безвольно свисало из пальцев. Серёжа отвёл взгляд, чувствуя, как к щекам приливает жар. В груди всё спуталось: стыд, вина, усталость и то странное, липкое влечение, от которого он хотел избавиться, но оно только сильнее впивалось внутрь. Что со мной не так? — мелькнуло в голове. Ваня тихо моргнул и наконец обернул полотенце вокруг бёдер. На лице его отразилось непонимание, но никакой обиды. — Я… по-мы-ться, — пояснил он по слогам, будто оправдываясь. И снова негромко уркнул, мягко, почти ласково. Серёжа закрыл глаза и выдохнул, чувствуя, что удерживать себя становится всё труднее. Серёжа смотрел в пол, но мысли упрямо возвращались к только что увиденному. Худое, почти хрупкое тело, мокрые волосы, доверчивый взгляд… И вдруг где-то внутри шевельнулась чужая, пугающая мысль: а если… нравится? Он резко оттолкнул её, словно грязную. Нет, глупости. Он натурал, всегда был. Это ненормально. Это мальчишка, к тому же — Ваня, его ответственность, его забота. Нельзя. Ваня, не понимая, что происходит, шагнул ближе, потянулся руками, чтобы обнять. У него это было так естественно — искать тепла, искать защиты у того, кому доверяешь. Но Серёжа вздрогнул и резко отстранился. — Я сказал — оденься! — сорвался он. Голос прозвучал слишком резко, срываясь на нервный хрип. — Ходить голым… неприлично. Ваня остановился, словно споткнувшись на ровном месте. Его руки бессильно повисли. Он моргнул, нахмурился — в глазах удивление, смешанное с лёгкой растерянностью. — Не-при-лич-но? — повторил он по слогам, словно пробуя чужое слово на вкус. Серёжа отвернулся, сжал кулаки. Горло пересохло. Внутри боролись сразу два чувства: стыд за собственные мысли и странное, тянущее влечение, которое он боялся признать. А Ваня просто стоял напротив, мокрый и наивный, и не понимал, за что его сейчас оттолкнули. Ваня, немного нахмурившись, всё же кивнул и тихо, почти неслышно уркнул — как будто в знак согласия. Завернув полотенце крепче, он послушно ушёл в комнату, чтобы переодеться. Серёжа остался один. В груди неприятно стучало, ладони были влажные. Он сел, провёл рукой по лицу и выругался вполголоса. Что со мной происходит? Телефон завибрировал. Он машинально взял его в руки — и сердце ухнуло вниз. Сообщение «ВКонтакте». Имя знакомое. Та самая студентка. «Вы такой серьёзный на парах, это так мило 😏» Серёжа сжал зубы. Ладно, глупости. Не отвечать. Он уже хотел заблокировать её, но тут всплыло новое уведомление. Фото. Девчонка в кружевном белье, с притворно невинной улыбкой. «А вы ведь тоже скучаете, да?» У него перехватило дыхание. Давление снова подскочило, в висках застучало. Чужие руки на шее, чужой смех, чужие губы — и теперь это. В коридоре послышались шаги. Ваня вернулся — уже в старой мягкой футболке, с мокрыми волосами, пахнущий шампунем и теплом. Он сел рядом, доверчиво коснулся плеча Серёжи. Контраст был невыносимым. Здесь — живое, чистое, простое. Там — липкая пошлость, навязчивая и грязная. Серёжа уставился в экран, потом с силой заблокировал телефон. — Всё… глупости, — пробормотал он себе под нос, но голос прозвучал глухо. Ваня склонил голову, всмотрелся в него своими светлыми глазами и протянул по слогам: — Се-ре-жа… пло-хо? И тихо уркнул, будто хотел прогнать прочь всё это липкое напряжение. Ваня молча придвинулся ближе и вдруг обнял его. Его руки были тёплые, немного неуклюжие, как всегда, но в этом объятии не было ни капли фальши. Он просто прижался, тихо уркнул и замурлыкал — глухо, размеренно, будто моторчик в груди. Серёжа на секунду застыл, но потом сдался. Закрыл глаза и вдохнул запах его волос — свежий, с тонкой нотой мятного шампуня, будто холодок и тепло одновременно. И вдруг сердце предательски дрогнуло. Мысль, которую он так яростно гнал от себя, снова всплыла: а если мне действительно… нравится этот мальчишка? Он резко напрягся, почти дёрнулся, будто пойманный на месте преступления. Нет. Нельзя. Я натурал. Я взрослый. Я должен быть примером. Это ненормально. Но Ваня продолжал мурлыкать, прижимаясь всё теснее, доверчиво, как котёнок, не подозревая, что внутри у Серёжи бушует настоящий шторм. Серёжа сжал его плечо, чувствуя, как горячо и неловко в груди, и не знал — оттолкнуть ли, или остаться в этом опасном, но странно успокаивающем тепле ещё хоть миг. Серёжа почувствовал, как сердце бьётся всё сильнее, будто пытается вырваться из груди. Мурлыканье Вани заполняло пространство, гулко отдаваясь в его ушах, и каждый вдох пах мятой, чистотой и чем-то своим, тёплым. Он не выдержал. Резко отстранился, почти вырвавшись из объятий. — Хватит! — голос прозвучал хрипло и чуждо. Ваня моргнул, словно не понимая, что произошло. Его руки зависли в воздухе, потом медленно опустились. Мурлыканье оборвалось. Серёжа вскочил, отошёл к окну, сжал руками подоконник так, что побелели костяшки пальцев. Он тяжело дышал, стараясь не оборачиваться. Что я творю? Что со мной не так?.. В груди клокотал стыд, смешанный со страхом и тем запретным влечением, которое он снова попытался утопить в себе. — Одевайся нормально, — сказал он резко, не оборачиваясь. — Ходить полуголым… неприлично. Голос его дрожал, но он надеялся, что Ваня не заметит. В комнате повисла тишина. Потом Ваня тихо, почти шёпотом, протянул: — Се-ре-жа… я… пло-хо? Серёжа зажмурился, чувствуя, как слова режут его изнутри, но ответить не смог. Ваня не спорил. Он просто кивнул, исчез за дверью и вскоре вернулся уже в домашней одежде — мягкая футболка, свободные штаны, ещё чуть влажные волосы. В руках у него была книга. Он устроился на диване, поджал ноги по-кошачьи, и тихо перелистывал страницы. Иногда тихонько урчал себе под нос, не замечая, что это слышно — так естественно, будто дыхание. Серёжа задержался в дверях, смотрел на него, ощущая странное смешение чувств: облегчение от тишины и одновременно тянущую пустоту где-то под рёбрами. Хотелось сказать что-то простое, обычное — но слова застряли в горле. Он лишь сжал губы и отвернулся. В своей комнате он опустился на кровать. Телефон снова мигал, раздражающе требуя внимания. Сообщения от той самой студентки сыпались одно за другим: глупые, примитивные фразы с намёками, смайлики, фотографии в белье. Взгляд скользнул по экрану, и Серёжа ощутил не желание, а почти физическое отвращение. Смешок в классе, чужие руки на его шее, чужие губы — всё это всплыло сразу, обжигая. Он резко сжал телефон в ладони, будто хотел раздавить его, а потом одним движением заблокировал страницу. Хватит. Довольно. Кинул телефон на тумбочку и лёг, закинув руку за голову. В потолке плясали тени от фонаря за окном, и в этой зыбкой игре света он пытался найти хоть что-то успокаивающее. Из гостиной доносился тихий шелест переворачиваемых страниц и размеренное, чуть гортанное урчание Вани. Простое, тёплое, живое. В этих звуках было больше подлинности, чем во всей навязчивой липкой страсти, которой пытались его обвить снаружи. Серёжа выдохнул, позволив плечам расслабиться.