Свой среди чужих: новый этап

Пыль, топот, пот, угрожающий вой и ответное ему тяфканье наполняли пространство осеннего леса. Ещё пару минут назад полнившейся тишиной воздух теперь трещал и искрил в ноздрях огромных зверей, покрытых мягкой шерстью. Лапы их, с выпущенными наружу когтями, царапали сухую траву, вырывая её практически с землёй, а громоздкие неповоротливые тела ни секунды не раздумывая стремились вперед. Волки начали одну из последних осенних погоней за дичью. И черный волк с острой мордой, сосредоточенный и молчаливый, возглавлявший охоту, окидывал взглядом выбранную стаей поляну. Вожак выжидал после того, как именно его голос несколько минут назад подал знак, означающий начало. В ответ ему – тяжелый рык с другого конца окруженной ими территории. Это молодая гончая, мгновенно ответившая на сигнал вожака и сорвавшаяся с места, чтобы распугать зайцев и направить их в сторону своей стаи. Может быть, им удалось бы даже закончить всё куда быстрее, но нетерпеливый волчонок с рыжим окрасом не выдержал, выскочив из укрытия слишком рано. Чан обязательно проведет с Джисоном профилактическую беседу после, но сейчас нет времени думать о правилах и манерах. Сегодня первая охота Сынмина, и она обязана закончиться отловом дичи, чтобы не вселить в волчонка неуверенность и боязнь снова выходить в лес. Дожидающийся Хенджин тоже не стал больше медлить, он сорвался с места, оттесняя в сторону молодую гончую, и сам занял его место, пока медлил бета. Теперь их главная задача не сбавлять скорость и не позволить зайцам свернуть с ровного пути. Чан и Чанбин бежали позади, по сторонам гнали дичь длинноногие гончие – Хенджин и Сынмин. Джисон, кажется, только сейчас осознав свою ошибку, замер на мгновение позади, но вскоре пустился в погоню, как и его сородичи. Сосредоточенный на результате, Чан низко порыкивал на альф, не позволяя взять лидерство. Эта добыча принадлежит Сынмину. Бета был быстрее их, а его окрепший за последний год организм был вынослив и достаточно крепок, чтобы справиться с этим испытанием, потому оставалось лишь наблюдать и направлять его. Но Сынмин медлил. Выпускал из ноздрей горячий пар, скалил свои зубы и практически равнялся с добычей, но не спешил нападать, совсем не замечая неуверенность старшей гончей и негодование вожака. Он был ближе всех. Он должен был уже… И когда сомнения уже практически разубедили Чана в успехе их охоты, Сынмин наконец прыгнул, раскрыв широкую пасть с белоснежными зубами. И пускай он запутался в собственных лапах, пускай позволил уйти остальным животным, пускай совершил ни одну ошибку, Чан всё ему прощает, когда взглядом натыкается на успех младшего. Тот прижал раскрытой пастью зайца прямо к земле и с рыком опустился на его тушку всем телом, пачкая шерстку напуганного зверька слюной и грязью. Волки за его спиной остановились, внимательно наблюдая за ним. Бета тяжело выдыхал, скреб когтями трепещущее тельце и всё ещё ждал. Его расширенные от адреналина зрачки, словно черные дыры, вперились прямо в глаза вожака. Секунда. Единый вздох. И пространство разрезал звук хруста костей. Сынмин сломал добыче шею. Вот и всё. Высокий темный волк, поднявшийся на лапы, поднес свою добычу вожаку, склонил низко свою морду и опустил ещё теплое тельце к его лапам. Чан едва ли мог удержаться от радостного скулежа. Его щенок справился. Он смог. Бета вновь поднял морду. И альфа мог поклясться, что даже так мог различить радость, которой и сам бета наполнился в одно мгновение, гордый своим успехом. Хенджин в стороне одобрительно тяфкнул, словно счастливый щенок, в который раз разлагая дисциплину. Теперь же медлил Чан. Словно в отместку, он выдерживал паузу, наполняя волнением не только гончую, но и альф за своей спиной. И сладостно смаковал неуверенность в глазах зверя. Разве что-то было не так? Но Бан не жестокий лидер. Он и сам не может держаться долго. И всё же одобрительно кивает, с удовольствием наблюдая, как непонимание в чужих глазах сменяется привычной шкодливой радостью. Сынмин тянет к нему свою морду, Чан кусает его ухо, тут же зализывая место укуса горячим языком. И не в силах больше терпеть ни минуты, остальные участники охоты тут же оказываются рядом. Они тычатся носами в черную шерсть молодой гончей, поздравляя его с первым успехом. И пускай радостный визг Джисона распугал кабанов, зайцев и даже птиц на их территории. Весь мир может помолчать, пока их стая празднует столь знаменательное событие.

***

–Поверить не могу, что Сынмин справился, думал, он запутается в своих же длинных лапах, - совсем не скрывая радости, шептал Минхо, оставшись наедине с Чаном, пока остальные оборотни окружили Кима, чтобы поздравить его и спросить о каждом мгновении, что он сегодня смог пережить. На столе торжественно расположилась тушка зайца, ставшая причиной бедлама в доме. На остальные трофеи с охоты, которые позже принесли альфы и Хенджин, никто практически не обращал внимания. Но можно ливинить волчат за это? Это день Сынмина, полностью посвящённый именно его успеху и смелости, что сумел проявить молодой волк. –Я и сам испугался в какой-то момент, - подтрунивал в ответ вожак, - я до сих пор не пережил тот момент, когда Хенджин в свою первую охоту вместо загона дичи, решил один поймать ворону. И принёс же, неугомонный. Да ещё такой гордый. Где-то за спинами послышался голос Феликса, и Минхо, всегда чувствительный к его крикам, не смог сдержать любопытного взгляда на всегда молчаливого волчонка. Но тот даже необратил внимания, лишь улыбнулся ещё ярче, когда его прилипчивые конечности не смог сбросить с себя виновник торжества. Кот прекрасно понимал недовольство беты, но ничего делать уж точно не собирался. Пусть уж принимает все поздравления, даже если это тяжелые объятия пяти оборотней, что прижмут тонкого волка к полу, едва ли не душа силой своей любви. –Только ему об этом не напоминай, ему всё ещё неловко, что он тогда вас бросил и решил справиться один, - Минхо, буквально светившейся от радости, что наполнила весь дом и его собственное тело, протянул свои руки, чтобы снять полотенце, которое оставил на плечах Чан после ванной. Кот расправил мягкую ткань и накрыл мокрые волосы вожака, стараясь помочь ему высушить их скорее. Чан с тихим удивленным выдохом тут же опустил свои ладони поверх чужих, мягко сжав их. От Минхо так сладко пахло теплом и успокаивающей лавандой, что притяжению было невозможно противостоять. –Спасибо тебе, - также шепотом отозвался вожак, склоняясь ближе к лицу напротив, вынуждая Минхо улыбнуться ярче. –За то, что вытираю твои волосы, беспомощный зверь? – Тут же сменил тон кот. Он весь словно в одно мгновение стал мягче. И изгибом тонкого тела потянулся к фигуре вожака, пока не столкнулись их лбы и бедра. –За то, что всегда ждешь дома, - отвечает Чан, принимая правила игры, как и всегда непозволительно быстро, ведь так слаб был перед мягкостью их дикой кошки, - без этого я и правда был бы беспомощным. –Знаю, - понимающе шепчет Минхо, всё же притягивая к себе лицо старшего, чтобы невесомо коснуться его губ своими. Но ненасытный волк, раззадоренный всё еще недавней охотой, не отпускает его от себя, целует коротко снова и снова, попадая то в уголок губ, то в подбородок. Но расстраиваться от этого даже не думает. Пока не является сам виновник торжества. –Хей, сегодня вообще-то мой праздник, имейте совесть, - подоспевший Сынмин, уже раскрасневшийся от внимания и поздравлений, что лились на него потоком весь день, поджимает тонкие губы, практически втискиваясь между парой, которую застал наедине, - а я? А как же я? Минхо тяжело выдыхает, пока Чан едва ли может сдержать свой смех. Окажись он чуть громче, слетелись бы уже и остальные волчата. –Разве тебе не хватило внимания сегодня? – Упреком отзывается Минхо, что совсем уже не пугает игривого бету, который только рад вывести кота, довести его до кипения и игривой злобы, что закончится обязательно мелкими укусами и нежными поцелуями. –Нет, - совершенно бесстыдно отвечает бета, уже протягивая своё личико ближе к старшему. Чан уступает без боя. И только подходя к лестнице позволяет себе улыбнуться. Судя по крику волчонка, Минхо укусил его за мочку уха. Странное ощущение наполнило грудь молодого вожака. Жить стаями непринято у людей, это считается странным, непонятным и запретным. Их привлекают тела оборотней, их способности и единение с природой, они рады закупиться натуральными продуктами, настойками, дичью и шкурами, отдавая взамен деньги, одежду или хороших мастеров, способных помочь им с проведением воды или электричества в дома, но они всё равно считают их отсталыми и аморальными. Не все, безусловно, но всё же значительное большинство. Для них странно, что они называют друг друга щенками, охотятся, используя зубы и когти, находят себе больше одного партнера и живут бок о бок большой семьей. Но если бы это было не так, жизнь Чана никогда бы не была счастливой. Никогда бы он не встретил своих волчат, никогда бы не учил их охотиться одного за другим, не помогал подняться на ноги или собрать себя по кусочкам. И сам бы не смог доверить своё сердце, позволяя спасти. Может это и странно, что кого-то из стаи он встретил слишком рано, с кем-то разделил первый поцелуй, а с кем-то и свой первый раз, но это были они – оборотни. Такие, какими их задумала природа. И как не старались бы они, противостоять ей они не могли. Как минимум, один кот уже доказал это на своём собственном примере. Подумать только, он мог никогда не разделить с Сынмином его первую охоту, разве можно такое вообще представить? Конечно, нет. Их судьба свела не просто так. Они все были особенными и только друг с другом смогли бы стать целыми, не растеряв ни единой крупицы собственной личности. Они смогли найти друг друга и теперь одно за другим преодолевали всё больше и больше испытаний. Поднявшись по лестнице к комнатам, Чан приоткрыл дверь в ту, что наполненна была тьмой и свежим воздухом, струившимся из открытого окна. Комната их самого младшего волчонка. Молодого альфы. –Чонин, ты не хочешь спуститься вниз? Скоро мы все уже будем садиться за стол, чтобы поздравить Сынмина, - шепотом обратился Чан, прекрасно понимая, что его услышат даже так. Густой тяжелый аромат оборотня заполнял пространство и не хотел отступать, просачиваясь не просто в ноздри, а, казалось, прямо под кожу. Мгновенно среагировавший внутренний альфа напрягся, готовый то ли к противостоянию, то ли к помощи. –Да, я спущусь чуть позже, мне всё не очень хорошо, - прервав мысли вожака, отозвался голос из глубины темноты. Что-то недоброе зашевелилось внутри. Чонину этой весной должно исполниться восемнадцать. Достаточно рано для первого гона, который случается ближе к двадцати, но знаки говорили сами за себя. Щенок рос, креп и его волчья часть, которая была очевидно сильнее, чем у всех них, грозилась вырваться на свободу раньше времени. Обычно это случалось весной, когда все стаи, имеющие молодняк, собирались вместе в глубине леса, чтобы позволить подросшим щенкам выпустить на волю свою сущность в самом диком её обличие, научить справляться с ней, показать какого быть стайным существом и не позволить потеряться в своем животном воплощении. Рано, всё это было непозволительно рано. Чан не мог созвать совет сейчас, когда скоро должна была стукнуть зима, когда подростки должны набирать вес и готовиться к грядущему перевоплощению, чтобы весной пройти посвящение, летом встретить свой первый гон или течку, а осенью уже побывать на охоте. Чонин лежал на постели, неуверенный в собственных ощущениях, жался беспомощно к подушке, то и дело принюхиваясь к воздуху, полнившемуся ароматами всех членов стаи. Ему бы сейчас покоя и понимания. Но сам Чан способен был только на страх. Что если однажды судьба пошлет испытание, с которым они не смогут справиться? И не сделала ли она уже этого? –Да, хорошо, мы будем ждать тебя, ладно? – Мягко вновь отозвался вожак, выжимая из себя подобие улыбки, пускай волчонок и не мог различить её во тьме. Хотя ему самому это действие прибавляло уверенности. Чонин ничего не ответил ему. Чан же просто вышел из комнаты, снова погружаясь в атмосферу праздника. Он разберется с этим. Позже, аккуратно и тихо, чтобы никого не напугать. А пока он будет улыбаться и делить со стаей не менее важный день.

***

Минхо знал, что их вожак скрытен, пускай и выворачивал себя перед щенками наизнанку. Он открывался каждой клеточкой своей волчьей души, но таил что-то на самых видных местах. Молчал, улыбался клыкасто и на все расспросы отвечал крепкими объятиями и жаркими поцелуями. Но там, где волки прятались, коты обитали. Создания тьмы, ожившие тени, они всегда видели дальше и больше. Тьма долгие годы была союзником и единственным родителем Минхо, она укрывала его от врагов и ревностно звала его назад, когда решила, что навсегда лишилась своего создания. Она одновременно была благословением кота и его проклятием. Навсегда они была связаны, хотел он того или нет. И может быть ночь уже не так благосклонна к нему, может она злится на сына, так легко отказавшегося от своего дара, но он всё равно навсегда оставался частью её сердца. Вновь чернеющий лес. Темные стволы вековых деревьев, уходящие в небо, изуродованные недостатком пищи корни и гниющая листва окружили Минхо куда бы он бросился бежать. Всюду. Всюду тьма и лес, нависшие над ним, словно хищник над жертвой. Вернувшееся ощущение безысходности и холода сковало ему лапы и подняло дыбом короткую шерсть. Страх разгонял пульсирующую в жилах кровь и не позволял остановиться. Снова запах крови и грязи, снова боль в раненном бедре, сновасноваснова. Минхо будто застрял во временной петле. И ничто уже не могло вызволить его оттуда. Откуда-то слышится голос: «домой, возвращайся домой, домой». Он обречен был бегать по кругу, натыкаясь на собственные следы от когтей на деревьях. И сколько бы он не звал на помощь, как не кричал бы в темную пустоту, ни единый голос не звал его в ответ. Никто на свете не искал его и не ждал в этом темном лесу. Тьма разбудила его. Во всём доме стояла оглушительная тишина. Но Минхо слышал крик ночи. Его глаза горели жаждой окунуться в неё с головой, вернуть животное обличие, от которого от отказался навсегда. Он с трудом поборол в себе этот порыв, но отправился вперед. Что-то происходило. Что-то менялось, расплавившись раскаленной магмой, бесформенной и неподвластной. Что-то звало его к себе. И потому кот ни секунды не задумывался, когда, доверившись себе, глубокой ночью поднялся из своей постели. Он обошел комнаты, купаясь в свете заглядывающей с интересом в дом Луны, и прошел к обители самого младшего альфы, что обычно всегда пустовала ночами, терпеливо дожидаясь своего хозяина, устроившегося снова на ночлег у вожака. Но не в этот раз. В погруженной во мрак и молчание комнате, пристроившись в самом углу большой кровати с одной единственной подушкой, спал волчонок. Он тихо бубнил что-то себе под нос, вертелся из стороны в сторону и всё никак не мог успокоиться. Невольно нахлынувшие воспоминания расцвели в сознании сочными образами. Первая встреча с маленьким альфой, его горячие слезы и всегда ледяные руки, так приятно прикасавшиеся к коже. Слишком быстро…слишком неожиданно взрослели его волки, ещё совсем недавно такие беззащитные и нуждающиеся в одобрении и помощи, теперьони учились принимать решения сами, нести за них ответственность и думать прежде всего не о веселье, а о благополучии стаи. Если бы только была возможность оттянуть этот момент, побыть ещё немного старшим, на которого можно положиться, который убережет и спасет от всего на свете, даже если это собственная неуклюжесть или ночной кошмар. Но даже самый сладкий сон не может длиться вечно. Чонин беспокойно закрутился на постели. Минхо затих, опустился ниже к земле, словно бы вернувшись в своё животное обличие, и прошел чуть глубже. Он хотел приблизиться к постели, хотел заглянуть в лицо и может даже услышать что же так беспокоило альфу. Только вот замер нерешительно на пороге. Комната душила феромонами, столь сильными, что рябило в глазах и выбивало воздух из легких. Столь едкий и дикий запах, которого не имел даже Чан, пронзил его грудь. Словно бы Чонин был не просто альфой… Минхо отогнал рассуждения в сторону, переступая мелкими шагами ближе, чтобы изучить ситуацию лучше, не делать скорых выводов, не пугать себя самого. Не рановато ли взрослеть их младшему альфе? Как обиженно это бы не звучало, но кот не спел ещё насладиться этим отрывком их теперь общей истории. По-детски доверчивыми глазами, любопытным острым носом, тихими причмокиваниями во сне и обезоруживающей прямотой. Всем Чонином. Может потому казалось столь важным провести с ним как можно больше времени? Отдалиться от всей этой грядущей подготовки к новому этапу в их стае. Не готовить запасы мяса для готовившегося пробудиться во всейкрасе альфы, не вымывать из дома все лишние запахи, не вешать мягкие плотные занавески, чтобы погрузить весь дом в уютный полумрак… ни одно из этой тысячи дел совсем было не по нраву Минхо. Ему не хотелось погружаться в новый этап, когда прошлый ещё не завершен. Он только-только начал привыкать ко всему, что его окружает, только он по-настоящему нашел себе место, а теперь всё снова перевернется с ног на голову. Тело отчаянно рвалось ближе. На шаг, на миллиметр, на мгновение. Но с кровати послышался глухой рык. Альфа почуял его даже сквозь сон. И вместо привычного сонного «ты здесь?», зверь выпустил угрожающий феромон. Густой и едкий, настолько очевидно враждебный, что закружилась голова. Никто не позволял себе такого отношения к омегам в этом доме. Да и по рассказам Чана, волки практически не использовали уже запахи как способ управления своими ближними. Но Чонин делал это неосознанно, словно бы на другом уровне, диком, природном. Словно бы Минхо был чужим ему. И пускай хотелось прикоснуться, поцеловать макушку и пригладить ладонями волчьи ушки, чтобы скрыть их в мягких волосах, омега не стал проходить дальше, слишком уж велика была вероятность разбудить младшего. Впервые напуганный поведением младшего, Минхо не стал приближаться к нему. Сам не осознавая своих действий, он приглушил собственный запах, притих, словно дичь на охоте и, скрытый привычной тьмой, попятился назад, чтобы направиться обратно в свою комнату. Всё шло не так. Неверно, неправильно. И выводы, к которым сам пришел кот казались ему обманчивыми и надуманными, но оттолкнуть их от себя подальше уже не выходило. Затопив сознание его, мысли и страхи спутались, мечась неуправляемой стайкой мошек в черепной коробке. Альфа Чонина собирался проявиться. И либо он был слишком силен, либо… в их стае обращается новый вожак.