My engine oil

Непонятное чувство вины пробирается под кожу, когда он обнимает жену со спины, прижимаясь к ней ближе. Глубокая ночь забирается сквозь приоткрытое окно лёгкими порывами тёплого ветра, заставляя тюль мерно покачиваться. Сонхва всё же уговорил Юну приоткрыть окно, чтобы не спать в духоте, хотя та и проворчала недовольно, но, тем не менее, сдалась под взглядом невинных, умоляющих глаз. Электронные часы на столе отсчитывают два часа, и Сонхва беспомощно прикрывает глаза, покрепче стискивая зубы. Ему рано на работу, тем более будут сутки, а сна ни в одном глазу. Тело, может, и хочет отдохнуть, дать всем мышцам расслабиться, но мозг работает на износ, не давая смыкать глаз даже на секунду. Под веками словно вытатуирован взгляд Юнхо — потерянный, нуждающийся, нежный и одновременно пугливый. Сонхва думается, что за все его годы он ни разу не встречал человека, в глазах которого взрывалось, словно фейерверки, так много эмоций и чувств, в то время как лицо держалось нарочито спокойным и всегда, — исключительно всегда, — мягким и добрым. Уезжая от мастерской, в голове сотни раз пробежал один и тот же вопрос: «Что в твоей голове, Юнхо?» У Сонхва никогда не было ужасной потребности узнать, что таит в себе черепная коробка другого человека. Он попросту не видел в этом смысла, потому что лезть другим людям под кожу как минимум неуважительно, а как максимум попросту не нужно — человек сам выложит свои карты на стол, как только будет к этому готов. Возможно, Сонхва просто повезло натыкаться на таких людей, которые от него мало что скрывали и всегда вели себя честно. Хотя, учитывая последние события, теперь он больше склонялся к тому, что ему просто не было дела до того, говорят ему честно или же вливают в уши сладкую ложь и вкладывают в руки горькие недомолвки. А ещё Сонхва всё чаще задумывался на тему того, насколько он честен сам с собой. На протяжении всей жизни его не особо заботил этот вопрос, потому что если бы его спросили: «Всегда ли ты говоришь правду?» Он бы, не задумываясь, ответил: «Всегда». Это не обсуждалось — это само собой разумеющаяся черта характера всех нормальных людей, а Сонхва считал себя хорошим, порядочным и правильным человеком. Тогда почему смотря в эти жалостливые большие глаза Сонхва хотелось склонить голову и признать свою никчёмность? Свою неправоту? А главное — неправоту в чём? Нос зарывается в мягкие волосы, поглубже вдыхает приятный, уже знакомый запах (Юна пользовалась одним и тем же шампунем уже долгое время), но он не чувствует ничего. Да, запах, несомненно, приятный. Сладкий, что-то фруктовое. Сами пряди мягкие и гладкие, скользят по лицу одной сплошной линией, не колют кожу, а лишь ласкают, но… Сонхва не может понять, почему выпутывает руки и отстраняется подальше от родного, выученного, хорошего тела любящего его человека так, словно ему противно. И ему не противна Юна сама по себе — многие парни в университете не только с её группы, но и с некоторых других потоков, старались звать её на свидания или просто прогулки, но она, увязавшись за молчаливым Сонхва, не обращала внимания ни на кого. Красивая, умная, с мягким голосом, из полной, так ещё и из состоятельной семьи. Ну прекрасная невеста, неправда ли? И жена тоже хорошая, Сонхва знает это. Вот только он просто знает. Сонхва отчего-то противно думать о чужих прикосновениях. Плохо думать о чужих пальцах, касающихся его руки. Дурно от чужих ладоней на своей спине. Невыносимо от чужих взглядов, направленных на него. И все эти мысли, все эти метания и непонимания в его голове молчаливо сопровождает он. Сонхва не был глуп — взрослые, как ему всегда говорили в детстве, таковыми не являются. Взрослые знают ответы на вопросы; взрослые знают, что делать в той или иной ситуации; взрослые знают свою реакцию. Взрослые, в конце концов, понимают себя и свои чувства. А когда Сонхва повзрослеет? Когда он будет понимать и себя, и свои чувства, и безошибочно разбираться в ситуации? О каких советах друзьям, о какой работе и помощи людям вообще идёт речь, если он сам себе помочь не в состоянии? В паспорте он уже достаточно взрослый, чтобы понимать то, что доступно только «взрослым». А он понимает только то, что ему нужен свежий воздух и пульт выключения звука собственного внутреннего голоса. Он подкидывал слишком много вопросов, на которые Сонхва не успевал находить ответы, утопая в этой чёртовой куче вопросительных знаков. Половицы скрипят уже на выходе из комнаты, и Сонхва скорее прикрывает за собой дверь, чтобы не будить Юну. Она всегда спала беспокойно и могла проснуться от любого шороха, а Сонхва срочно надо было побыть одному. Мелли сонно отрывает голову от подушки на диване и бежит к хозяину, толком даже не проснувшись, но уже потираясь о голые ноги. Сонхва улыбается, подхватывая ту на руки и, нежно поглаживая замурчавшую кошку, наливает холодной воды в стакан. Он устало опускается на диван, дожидается, пока кошка уляжется на нём поудобнее, а после достаёт из кармана телефон, который он, зачем-то, захватил с собой из комнаты. Иконка мессенджера оповещает его о новом сообщении от Сана, который, вероятно, хотел расспросить его о встрече с Юнхо поподробнее, и Сонхва это злило. Почему всем так резко стало интересно то, как он встретился с Юнхо? Они увиделись всего разок как старые знакомые, а его уже одолевают вопросами со всех сторон, будто они парочка в кризисе отношений. Сонхва прикусывает губу и, прикрыв глаза, медленно выдыхает. Он не злится на Сана и на Юну тоже. Он злится на себя, потому что не понимает, почему всем так резко стали интересны его взаимоотношения с другими людьми. Людей, с которыми Сонхва поддерживал связь, было не очень много, поэтому чат с Юнхо сразу бросается в глаза, тем более тот был последним, кому Сонхва писал. Он написал ему, как добрался до дома. Юнхо поблагодарил за футболку ещё раз и сразу же ненавязчиво упомянул грядущую встречу с ребятами со школы — мол, хотел уточнить расписание Сонхва, чтобы суметь собраться вместе и всем было максимально удобно. Ну до чего же хороший мальчик. Сонхва неосознанно заходит в чат с Юнхо и видит, что тот сидит онлайн. Наверное, переписывается с кем-то. И это, вроде как, Сонхва совсем не касается. Это, вообще-то, трогать его никоим образом не должно. В конце концов, это не его дело, с кем переписывается Чон Юнхо. Это, мать его, не должно заботить Сонхва. Тогда почему зубы скрипят, а пальцы быстро барабанят по экрану? Сонхва: «спишь?» Это кажется таким глупым и детским, но Сонхва усилием воли заставляет себя оставить сообщение, а не позорно удалить его сразу же — если Юнхо онлайн, то уже точно увидел всплывшее уведомление. И Юнхо действительно даёт понять, что сразу же прочитал. Юно: «нет, совсем не спится» Юнхо отвечает так быстро, что у Сонхва где-то в животе свербит жалобно. Он не успевает даже набрать ответ, как раздаётся звонок. Сонхва, испугавшись, что трель телефона может разбудить Юну, даже не смотрит на звонившего, а сразу принимает звонок. — Алло? — Привет, — тихо, чуть хрипло раздаётся на том конце, и Сонхва прикусывает костяшку указательного пальца, чтобы не улыбаться так широко. — Время видел? Уже поздно. Мелли сладко потягивается, переворачиваясь на другой бок и подставляясь под ласкающую её руку хозяина. — Спать не хочется, — Сонхва пожимает плечами, зарываясь в белую шерсть пальцами. — Я тебя не отвлёк? — С чего бы? — удивляется Юнхо. — Наоборот, я зашёл в телефон проверить, писал ли ты ещё что-то мне. У Сонхва, почему-то, перехватывает дыхание. Он вновь краснеет, обессилено прикрывая глаза и стискивая зубы покрепче. Юнхо на том конце глупо хихикает, слыша задушенный вздох в динамике, и Сонхва хочется провалиться сквозь землю. Или чтобы это сделал Юнхо, чтобы больше не смел произносить подобного. Сонхва пугает его реакция на подобное. Ещё больше пугает то, что ему, кажется, нравится слышать подобное из уст Юнхо в свою сторону. — А тебе не на работу разве? — резко переводит тему Сонхва, пытаясь перестроить мозг на лад разговора. — На работу, — отвечает Юнхо и гремит посудой на заднем фоне. — Я просто решил устроить ночной перекус. — Совсем один? — если бы Мелли не просилась гладить её усерднее, Сонхва точно зарядил бы себе ладонью прямо по лбу. Это звучало слишком открыто, слишком много надежды на положительный ответ сквозило через буквы. Сонхва готов поклясться, что Юнхо улыбается. И если бы Сонхва был рядом, то убедился в своей правоте. — Конечно. Ну, не совсем один, — Сонхва прислушивается к цокающим когтям Марса по полу. — Мне тут один грубиян составил компанию. Всё пытался залезть в тарелку, но, увы, не вышло. Сонхва тихо прыскает, ловя на себе крайне недовольный взгляд кошки, чей сон потревожила сотрясшаяся в смехе грудь хозяина. Юнхо на том конце тоже усмехается, заслышав в динамике весёлый голос Сонхва. — Спасибо ещё раз за день, — говорит неожиданно Сонхва, разомлевший то ли от тихого мурчания прямо под носом, то ли от глубокого голоса Юнхо, что на фоне подзывал пса к себе. — И извини, что ничего не помню. На звонке резко становится так тихо, что Сонхва даже отводит телефон от уха, проверяя, не пропала ли связь. Но разговор до сих пор продолжался — просто Юнхо в момент замолчал. — Не переживай по этому поводу, — наконец, подаёт голос Юнхо. Он звучит тихо и отстранённо, что, несомненно, настораживает Сонхва, но он не успевает и слова вставить, потому что Юнхо продолжает: — Лучше думай о том, куда нам пойти в следующий раз. Пусть твоя голова будет занята именно этим, а не пустыми извинениями. Сонхва давит в глотке зарождающийся стон собственной беспомощности перед Юнхо. Ему вдруг хочется увидеть Юнхо. Прямо сейчас, прямо в эту секунду. Разглядеть, как двигаются его губы, когда он говорит такие обычные, ничего не значащие вещи таким голосом. Уловить каждую его интонацию, которую телефон при всех чудесах технологий в полной мере не передаёт. Вцепиться взглядом в лицо Юнхо, когда он пристально смотрит на него. Сонхва делает пару коротких вздохов и один длинный выдох, концентрируясь на тишине квартиры, а не на застрявшем в ушах голосе. Что, чёрт возьми, с ним происходит? К какому врачу надо обращаться с подобными симптомами? Сонхва, видимо, ну слишком сильно соскучился за эти годы. — Даже не знаю, — бормочет Сонхва, мыслями находясь всё ещё не на диване и явно не на звонке с Юнхо. — Завтра у меня сутки, а потом… — Просто скинь мне расписание, — перебивает его Юнхо так просто, так буднично, что Сонхва застывает с открытым ртом. — Я сам буду смотреть что там у тебя по работе. И смогу сразу назначить встречу, не дёргая тебя. — Конечно, — тараторит Сонхва, даже не раздумывая над ответом — он и так очевиден. В горле мгновенно становится сухо, а в голове пусто. У Сонхва вместо мыслей полноценная каша из воздуха и целого ничего, которой даже мозг насытиться не в состоянии. Сонхва кажется, что за последние годы внутри его черепной коробки никогда не было так тихо, как в эти секунды. — Ах да, — резко что-то вспоминает Юнхо, живо меняя тему разговора и утаскивая за собой и Сонхва, который слишком крепко застрял взглядом на невидимой точке на стене. — По поводу машины. Могу забрать её завтра. — Правда? — Сонхва чуть не подрывается с нагретого места, тихо шепча извинения что-то промяукавшей Мелли. Он уже и забыл, как сильно переживал по поводу злосчастной Мазды и её категоричного отказа заводиться. — Мне нужно передать тебе ключи. — Да, ключи мне нужны. Молча прикинув в голове время, в которое мог бы пересечься с Юнхо, Сонхва чуть прокашливается. Сухость из горла так и не пропала. — Послезавтра я освобожусь утром и могу заехать к тебе, чтобы отдать ключи. — Зачем так долго ждать? — слегка недовольно говорит Юнхо, шурша на заднем фоне, вероятно, одеялом. — Во сколько тебе надо быть в больнице? — В девять я должен быть там. — Я подъеду к восьми, — незамедлительно выдыхает в трубку Юнхо. Сонхва за эти жалкие минуты разговора позорно потерял дар речи уже раза три, раскраснелся от щёк до ушей ещё больше. А ведь шла только четвёртая минута их разговора. — Юнхо, — укоризненно начинает Сонхва, наконец, беря себя в руки, а точнее, сгребая себя в ладони по крупицам. — Ты слишком много для меня делаешь просто своим присутствием рядом. Юнхо чувствует, как на этих словах сердце бесконтрольно дёргается в груди. Сонхва в принципе частенько заставлял его главный моторчик разгоняться от нуля до ста в секунды, но иногда своими словами он мог заставить его работать на износ. Это навряд ли было здорòво, но Юнхо точно не жаловался. — Мало того, что вызвался мне машину чинить, так ещё и сам за этими дурацкими ключами через весь город потащишься! Мне неловко. Юнхо молчит недолго, обдумывая короткую, но достаточно пылкую речь Сонхва, а после, словно все слова прошли мимо его ушей, спрашивает: — Какой подъезд? В восемь буду у тебя. — Юнхо! — Мелли всё-таки приходится раздражённо убежать спать на пол, потому что Сонхва одним рывком поднимается с дивана, чуть повышая голос. — Ла-ла-ла, — также громче начинает петь прямо в трубку Юнхо. — Я ничего не слышу! Какая жалость. Улыбка невольно трогает губы Сонхва и он не может противиться смеху Юнхо в динамике телефона. Он всегда был таким — он говорил мягко и осторожно, особо не настаивал, но всегда делал так, как хочет сам. И Юнхо это всегда сходило с рук, потому что как можно злиться на спокойный тон голоса, светлую улыбку и эти большие глаза, источающие лишь нежность? Сонхва любил наблюдать за Юнхо в такие моменты и отмечать для себя то, что даже ему сложно противиться необъяснимым чарам Юнхо. — Твоя взяла, — сдаётся Сонхва с усталым смешком и прикрывает глаза рукой. Он глубоко вздыхает, мысленно сетуя на духоту в комнате, и подходит к окну, открывая то на распашку. Город, погружённый в сон, выдавал в себе ещё бодрствующих людей редкими машинами на дороге неподалёку и светящимися огнями далёких домов. Лето было в своём разгаре, окутывая листву яркой, сочной зеленью, которая оставалась такой же насыщенной даже в темноте ночи. Сонхва задумался, а не выйти ли ему в ближайший круглосуточный магазинчик за мороженным или холодным кофе, чтобы потом посидеть немного под ночным тёплым ветерком под ветвями высаженных рядами вдоль дорожек деревьев. Сам себе качает головой, понимая, что выйти одному будет скучно, атмосфера будет совсем не той, а Юна явно была не из тех, кто поддержит его авантюру, и он не винит её — им обоим утром нужно было на работу. Да и, честно говоря, её компании он был бы рад меньше, чем своей собственной — а оставаться наедине с уничтожающими тело и нутро мыслями не хотелось совершенно. — Хва-я, — зовёт в трубке Юнхо, заставляя Сонхва прижаться ухом ближе к динамику. Из уст Юнхо его имя звучит правильно и красиво. Наверное, даже самые грязные и плохие слова этим голосом, этими губами будут звучат не иначе, как похвала. — Да, Юнхо? — Можно я попрошу тебя кое о чём? — Сонхва чуть хмурится, облокачиваясь плечом о стену. В голове мимолётно проскальзывает, что Сонхва выполнит любую просьбу Юнхо без промедления — пусть только попросит. — Конечно. Что я могу для тебя сделать? — Зови меня «Юно», пожалуйста. Сонхва застывает на месте, взглядом всё ещё цепляясь за мерно покачивающиеся деревья сквозь открытое окно. Сонхва, честно признаться, совсем забыл о том, что в школьные годы звал полным именем Юнхо только в начале знакомства, после быстро переключившись на сокращённое, ласковое «Юно». — Зови меня так, как прежде. Опустив взгляд на свои пальцы, что беспокойно перебирали одеяло, Юнхо краснеет, думая о том, не слишком ли это для Сонхва. Юнхо до сих пор не решался заговорить о том, что же между ними случилось, почему всё прекратилось так внезапно. Он так сильно боялся разрушить это хрупкое, ещё не вставшее не то что на ноги, а просто на колени для устойчивости нечто между ними, что просто молчал, не задавая даже наводящих на ответ вопросов. Сонхва, как ему казалось, тоже не был готов поговорить обо всём в открытую, хотя его явно мучили те же мысли, которые заставляли его не спать ночами. Почему в тот день Сонхва не вышел из дома? Он так просил встречи с Юнхо, умолял просто прийти и поговорить обо всём, но когда Юнхо пришёл — Сонхва не вышел. Просто оставил Юнхо бледнеть под холодным взглядом своего отца, даже не удосужившись написать Юнхо о том, что это конец. Сонхва вообще знал, сколько слёз Юнхо пролил в тот день, возвращаясь домой один, в ливень, пешком по лужам и грязи, чувствуя себя самым последним идиотом на планете? — Хорошо, — Сонхва прикусывает губу на секунду. — Юно. Мурашки трогают всё тело, Юнхо подтягивает колени ближе к груди, зарываясь в одеяло на них лицом и влажно выдыхая в белую ткань. Юнхо казалось, — ему так хотелось верить, — что от постельного белья до сих пор пахло Сонхва, пахло его теплом, пахло домом и покоем. Влажные солёные капли чертят дорожки по ресницам, расплываясь мокрыми метками по одеялу, но Юнхо сейчас тихо, нежно и хорошо. Он чувствует себя зверем, что долго бродил в одиночестве на воле, а после нашёл тёплый угол в доме доброго, неравнодушного человека. Юнхо страшно, что его выгонят снова. Боязно снова оказаться в холоде ночи наедине лишь с собой и своими грызущими мыслями. Но прямо сейчас ему тепло, ему приятно хотя бы на этот миг ощутить ласковую руку на своей голове и услышать: — Юно, Юно, Юно. Неловкие рыдания душат глотку, не давая даже внятно ответить: — М? — Юно, — долго тянет гласные Сонхва прямо в трубку и смущённо смеётся, заставляя мокрые от слёз уголки губ подняться в дрожащей улыбке. — Я смогу к этому привыкнуть. — Зови меня так чаще. — Буду, — до Сонхва только после доходит, что нещадно пропустил мимо ушей «так» в просьбе Юнхо. Он улыбается сам себе, понимая, что это упущение его ответ не изменило бы. Горькая усмешка трогает девичьи губы, когда Юна бесшумно выплывает из комнаты и, уперевшись плечом в проход на кухню, пристально смотрит на Сонхва. Тот, вероятно, даже не услышал того, как дверь спальни открылась, и не ощутил на себе чужого взгляда. Юна разглаживает пальцами привычную широкую футболку, которую стащила у мужа и та служила ей любимой домашней одеждой. Скрестив руки на груди, Юна обводит взглядом профиль довольного, счастливого лица. В темноте видно плохо, но даже так слишком очевидно, с каким блеском в глазах Сонхва что-то воркует Юнхо в трубку. Это ощущается больнее самой отвратительной, самой грязной измены — Юна готова поклясться, что застать своего парня в её кровати с подругой было не так больно, как видеть своего мужа, улыбающегося не ей, а чужому человеку. Не милой девчушке, что вскружила голову и сладко пела в уши о вечной любви, уводя чужого мужа из семьи. Не красотке с работы, что проводила с Сонхва много времени, зная о нём больше, чем, возможно, знала Юна. Не прекрасной пациентке, что была вечно обязана Сонхва за своё выздоровление, и теперь просила хотя бы угостить его чашечкой кофе, надеясь на продолжение уже за бокалом вина в своей квартире. Сонхва прикрывал глаза, заправляя свободной рукой непослушные волосы за уши, крепче прижимал телефон к уху и улыбался так широко и ярко просто другу. Просто Чон Юнхо, который, как думалось Юне, для этого спокойствия и неприкрытой радости на лице Сонхва не сделал ничего. — Я же говорил. Юна испуганно оборачивается, заслышав словно за спиной голос Сана. Его рядом, конечно, не оказывается, но тот много лет назад разговор надолго запомнился ей, хотя сам Сан о нём, вероятнее всего, даже не помнил.

***

Университетские тусовки были неотъемлемой частью жизни студентов, даже таких задротов, как медиков. Так всегда любил напоминать Сан, когда складывал руки, изображая из себя примерного ученика за партой. Сонхва чаще всего отнекивался и умолял Сана перестать тащить его куда ни попадя, находя сотни отговорок — зачёт, коллоквиум, сложная домашка, необходимость переписать конспекты и так далее. Сонхва иногда даже поражался тому, как ему удалось сдружиться с гиперактивным Саном, хотя, после дружбы с Юнхо, это не было столь удивительным. Сан в своей открытости и желании общаться с людьми чем-то напоминал старого друга — Сана тоже знала чуть ли не вся школа, и это было, на самом деле, совсем неудивительно. Добрый, красивый, хорошо учился, ещё и спортсмен. Сонхва первое время даже испытывал необъяснимое чувство вины за свою дружбу с Саном, думая, что просто пытается заменить им Юнхо, но после и это прошло. Время зализывало раны, а учёба забирала не только свободные часы, которые Сонхва любил тратить на самокопания, но и сглаживало воспоминания, заставляя их терять краски и мутнеть. С поступлением в университет Сонхва вообще редко вспоминал школьные годы, концентрируясь лишь на том, чтобы совмещать стажировку вместе с учёбой и поскорее съехать от родителей. — Сан-а, — устало выдыхает Сонхва и делает глоток газировки, не поднимая глаз с конспектов по биохимии. — Я же сказал, что не могу. Сан обидчиво дует губы и хлопком закрывает тетрадь Сонхва прямо перед его носом, буквально вынуждая Сонхва поднять на себя уже не измотанный, а раздражённый взгляд. — Слушай, мне правда всё равно что ты там сказал, — закатывает Сан глаза и откидывается на спинку стула в столовой, всё ещё держа тетрадь Сонхва меж пальцев. — Сходи хоть разочек, я тебя прошу. — Нет и всё тут. — Да чёрт тебя дери, я… — Не надо, преподаватель по биохимии итак дерёт меня, как последнюю суку, — Сонхва привстаёт и тянется за тетрадью в руках друга. — Мне нужно закрыть ей две отработки и если я этого не сделаю — поверь, не пропущу ни одну твою тусовку, потому что вылечу отсюда, как пробка. Сан недоверчиво щурит глаза и неохотно протягивает тетрадь другу. Сонхва с благодарностью принимает её и пытается долистать до нужного раздела, чтобы начать повторять заново. Отвернувшись к окну, Сан ленивым взглядом пробегается по сидящим во внутреннем дворе университета студентам, а после, завидев кого-то в толпе, вскакивает со стула и активно машет, обращая на себя не только взгляд сидящего напротив Сонхва, но и нескольких столиков вокруг. Сонхва приподнимает бровь и выглядывает в окно, видя там какого-то смущённого, выкрашенного в подвымывшийся красный, парнишку, что неловко в ответ машет Сану под улюлюканье своих друзей. Сонхва прячет улыбку в кулаке, завидев покрывшиеся румянцем скулы Сана напротив — тот опускается обратно на стул с благоговейным вздохом и поднятым к потолку взглядом. — Влюбился что ли? — Ещё как, — выдыхает Сан, прикладывая ладонь к груди. — Мне кажется, у меня тахикардия, доктор. Без вас не обойтись. Сонхва смеётся тихо, поправляя очки на носу и смахивая со лба блондинистые волосы, что непослушно лезут в глаза. Под уговоры Сана он осветлил волосы пару недель назад, выслушав длительную нотацию от отца по поводу его «пидорского вида». Сонхва тогда чуть не впал в ярость, потому что ему, в конце концов, было уже за двадцать, с чего ему надо было спрашивать разрешение отца на то, чтобы творить со своим внешним видом то, что ему вздумается? Возможно, его подростковый бунт, быстро урезанный в семнадцать лет, получил своё второе дыхание тогда, когда он смог найти работу и съехать, наконец, от родителей на съёмную квартиру. Пристальный взгляд Сана напротив начинает нервировать ровно в тот момент, когда Сонхва перелистывает страницу и понимает, что из прочитанного запомнил ровным счётом ничего. — Ну что? — Сонхва снимает очки и устало трёт глаза, понимая, что не досыпает уже месяц кряду, если не последний год. — Когда ты сдаёшь отработки? — чересчур заинтересованно выдаёт Сан, перегибаясь через стол, чтобы быть лицом к лицу к Сонхва. Тот недоверчиво осматривает чересчур довольного друга, сразу понимая, что тот что-то замышляет. — Сегодня после пар пойду искать ее. — И как? Сдашь? Сонхва напрягается чуть сильнее, щуря покрасневшие от усталости глаза. Глаза Сана напротив горят хитро и остро, не предвещая ничего хорошего. В них словно вспышками мигает предупреждение, что чем больше он говорит, тем больше будет использовано против него. Но Сонхва продолжает. — Думаю, да. Я пол ночи не спал, учил… А по какому поводу допрос? — Интересуюсь любимым другом, — Сан просто пожимает плечами и отворачивает голову в сторону, взглядом провожая подгоняемую подругами третьекурсницу, что уже долгое время с Сонхва глаз не сводила. Её, кажется, звали Юна — по крайней мере, так Сан слышал от своей однокурсницы, что общалась с той миловидной девчонкой. — Смотри-ка, она тебя глазами ест. Сонхва отрывается от нарисованной от руки таблицы с реакциями разных химических элементов и оглядывается, пытаясь найти человека, про которого говорил Сан. Он натыкается на студентку быстро — подружки вокруг неё хихикали и также в упор смотрели на Сонхва, подшучивая и что-то шепча ей. Юна раскраснелась, заметив на себе взгляд предмета своих воздыханий, и неуверенно помахала ему. Сан видит, как Сонхва недоумённо приподнимает бровь, но приподнимает руку в ответ, через секунду отворачиваясь, чтобы избежать дальнейшего зрительного контакта. Чужое внимание к своей персоне ему не нравилось совершенно. Он даже не замечает, как Юна грустно опускает голову, а после спешно выходит из столовой, подгоняемая подругами. Зато всё это цепким взглядом ловит Сан, который лишь хмыкает на старания милой девчушки, которую Сонхва в упор не замечает. — Кто это? — Девчонка на год младше. Не замечал её взглядов на себе? — удивляется Сан на пожавшего плечами Сонхва. — Ты дальше учебника ничего не видишь, что ли? — В университете людей много, мало ли кто на кого пялится. Сан щурится недоверчиво, но ничего не говорит. Неудивительно, что Сонхва не заметил подобного внимания к себе — он в принципе не смотрел на других людей, общаясь лишь со своим узким кругом в лице Сана и парочки одногруппников. Ему вдруг стало невероятно жаль друга, ведь Сонхва, скорее всего, даже не осознавал, как сворачивал шеи людей, просто проходя мимо. А Сан видел, сколько молодых девушек, — и не только девушек, — засматривались на высокого, стройного, в правду необычайно красивого Сонхва. Сан иногда думал, что многое бы отдал за то, чтобы Сонхва взглянул на себя чужими глазами и в полной мере осознал свою привлекательность. — А она тебе как? — В плане? — Сонхва вновь отрывается от тетради, смотря в глаза Сану. Тот ничего не отвечает, надеясь, что его заинтересованное выражение лица сделает за него всю работу. — Эм, неплохая? Милая? Ну, обычная? У нас много красивых студенток. Сонхва действительно часто задавался вопросом, на почве чего они с Саном вообще сдружились. Особенно тогда, когда видел этот хищный блеск в кошачьих глазах напротив. — И студентов тоже, — еле различимая фраза тонет в ладони, которой Сан подпирает подбородок и задумчиво отворачивается. Краем глаза он видит, как на скулах Сонхва смущение выступает розовыми пятнами, и Сан кое-как сдерживает смешок. — Замолчи, — цыкает на него Сонхва, коротко смотря на наручные часы и начиная торопливо собираться. До пары ещё было полно времени, но ему резко понадобилось выйти на свежий воздух и пропустить по сигарете с совершенно некурящим Саном, который только плевался на неприятный запах дыма и ошивался рядом чисто за компанию. Завидев то, как быстро Сонхва запихивает тетрадь в рюкзак, чуть ли не сминая свои святые конспекты, Сан подхватывает стакан с холодным кофе и тоже встает. — Хён, — вдруг серьёзно говорит Сан, заставляя Сонхва вздрогнуть и обернуться на друга. — Если ты сдашь всё сегодня, то будешь свободен вечером? — Да, — незамедлительно отвечает Сонхва, а после прикусывает язык, завидев, с каким блаженством на лице Сана расползается широкая улыбка. — Нет, Сан, для тебя я занят. — Первое слово — дороже второго, слышал? — Нет, — раздражённо выдыхает Сонхва и прибавляет шагу, одновременно с этим шаря по карманам в поисках студенческого. Сан ловит его за локоть, разворачивая к себе, и смотрит на Сонхва таким жалобным взглядом, что у последнего по рукам мурашки бегут. Сан был тем самым другом, который легко принимал отказы, хоть и мог настаивать на своём, но и то лишь в шутку. Сейчас же он выглядел чересчур решительно, заставляя Сонхва тяжело сглотнуть и поумерить пыл своего непреклонного «нет». — Сонхва, сегодня вечером будет вечеринка, где будет он, — Сан делает особый акцент на последнем слове, давая другу понять, что прийти туда правда надо. Сонхва сразу понимает, что речь о том красноволосом мальчишке. — Я очень хочу пойти, но без тебя не сунусь туда. — Раньше же ходил, почему… — Потому что ты — мой лучший друг. Самый близкий. Ты откачивал меня от всех болезненных расставаний, ты даже перед моим бывшим притворился моим парнем, о чём ты? Сонхва невольно рассмеялся, вспоминая тот случай, когда в одну из редких вылазок в бар они пересеклись с изрядно выпившим бывшим Сана, который закатывал сцены и умолял того вернуться. В тот момент в Сонхва уже было пару кружек пива, поэтому он, неожиданно не только для Сана и нескольких знакомых, но и для самого себя в первую очередь, вступился за друга. Даже поцеловал Сана, но только в щёку, на большее у него смелости тогда не хватило. Да и вообще навряд ли когда либо он мог бы поцеловать парня в губы, даже в такой экстренной ситуации. Покрасневшее от злости, смущения и шока лицо того парня стоило этого концерта, но слава богу, что тот учился в другом университете и не знал никого из знакомых Сана, потому что слухов потом было бы не обобраться. Зато среди узкого круга лиц на долгое время укоренились шутки о том, как Сан с Сонхва «хорошо смотрятся вместе» и «а в губы сможешь?», а ещё «свадьба-то когда?», чем заставляли Сонхва умирать со стыду, а Сана кататься по полу от смеха. — Если сдашь всё, то пойдём со мной, пожалуйста? — Сан складывает ладони вместе в умоляющем жесте. — Я очень хочу потусоваться с ним, вдруг ещё и поцелуемся? Хочешь, я на колени встану? — Нет! — своим громким голосом Сонхва привлекает внимание проходящих мимо студентов. Он, извиняясь, склоняет голову, а после хватает уже опускающегося на колени Сана за руки, рывком поднимая и направляясь в сторону выхода. — Хорошо, я пойду с тобой. Только мне нечего надеть. Сан расцветает от счастья, победно вскидывая руки кверху и привлекая своими возбуждёнными криками ещё больше внимания не только к себе, но и к закрывающему лицо рукой Сонхва. На задворках сознания мелькает, что сегодня он очень сильно пожалеет о том, что впервые поддался на уговоры Сана составить ему компанию. В чужой квартире было душно, жарко, громко. Сонхва уже отругал себя десять раз за то, что не послушал Сана и напялил поверх обычной футболки ещё и рубашку, в которой от количества людей в комнате было тесно и некомфортно. Сан удачно свинтил в первые же минуты под предлогом «принести напитки», а слегка погодя Сонхва застал друга в углу с тем самым красноволосым парнем. Сонхва лишь улыбнулся, видя светящееся даже в полутьме лицо друга, и сам нашёл кухню, стол в которой был завален алкоголем, крепким и не очень, закусками, соками и газировками. Он брезгливо поморщился на курящих косяки прямо в форточку на кухне ребят, а после, схватив первую попавшуюся под руки бутылку, наполнил стакан до краёв и выскользнул из кухни. Музыка больно отдавала в уши, прокатываясь по всему телу дробью битов из колонок в гостиной. Сонхва ловит взглядом сидящего на диване вместе с тем самым парнем Сана и пару секунд раздумывает, присоединиться ли к ним или не рушить витающие между ними искры и просто выцепить кого-то из знакомых в толпе. Сонхва неловко и неприятно — пока стакан пустеет, а глаза всё пытаются найти хоть одно знакомое лицо в десятках чужих, он пару раз хочет сбежать отсюда подальше, оставив и так справляющегося без него друга одного, но совесть не позволяла. — Сонхва-оппа? Сонхва вздрогнул, тут же обернувшись. Перед ним стояла та самая Юна, о которой говорил Сан ещё днём в столовой. Она крепко сжимает в руках банку колы и смотрит на него так растерянно и в то же время счастливо, что Сонхва сам не знает, что ей сказать. — Привет. — Я Юна, — торопливо представляется девушка и сразу же кланяется, смущая Сонхва ещё сильнее. Она определённо была милой и теперь, стоя к ней лицом к лицу, Сонхва понял, про какой именно взгляд ему говорил Сан. Ему стало неловко, потому что по Юне можно было вполне уверенно сказать, что Сонхва ей очень нравится. — Ты, наверное, меня не знаешь… — Я тебя знаю, — тут же заверяет её Сонхва, видя, как она сразу же красиво и широко улыбается, явно обрадованная тем фактом, что Сонхва уже о ней слышал. — Ты тут откуда? Не думал, что ты будешь на подобном, — Сонхва быстро оглядывает душный коридор, в котором туда-сюда снуют студенты, — мероприятии. Её щёки вмиг багровеют, она стыдливо опускает голову, заставляя Сонхва склониться к ней чуть ближе, чтобы спросить о том, не стало ли ей плохо от жары и количества людей. — Я услышала ваш разговор, так что решила прийти впервые. — Вот оно как, — Сонхва теряется, даже не зная, что ответить. Это определённо было странным фактом, который он предпочёл бы не знать. — Ты тут один? — она быстро меняет тему, заглядывая ему за спину и осматриваясь вокруг в попытке найти человека, с которым Сонхва мог бы прийти. По факту, он не один, но на деле Сан его благополучно оставил, и Сонхва за это на друга не злился совершенно. Пусть отдыхает, прошлое расставание действительно далось ему не так-то легко. — С другом, — Сонхва неопределённо кивает в сторону гостиной, чувствуя, как половина выпитого на голодный желудок стакана мартини даёт о себе знать. Он вообще был не фанатом чего-то настолько сладкого, но возвращаться на кухню, чтобы поискать что-то другое, не хотелось — там, вероятнее всего, уже всё пропахло травкой. — С Саном? — Да, — Сонхва лишь улыбается, не задавая вопросов о том, откуда и его друга Юна успела узнать. — Но он сейчас занят, мягко говоря. Так что я один. Юна стискивает в пальцах банку до тихого хруста алюминия и так воодушевлённо смотрит на Сонхва, что ему становится неловко. Он не привык к тому, чтобы на него смотрели с таким восхищением и надеждой, он в принципе всегда старался из толпы не выделяться, а тут… Внимания было через край. Они молчат пару секунд, Сонхва уже придумывает в помутневшей от алкоголя голове несколько отмазок, чтобы скорее уйти домой, как Юна бодро спрашивает: — Раз уж ты один, то не хочешь… — Сонхва! Юна вдруг хмурится, смотря за спину Сонхва прямо на перебившего её человека. Сонхва оборачивается, прослеживая взгляд девушки, и натыкается на парня на год старше, что однажды заглядывал на пары потока Сонхва по практической анатомии, чтобы досдать какой-то просроченный доклад. Он широко улыбается Сонхва, от чего его румяные от алкоголя щёки приподнимаются и на них становятся видны еле заметные ямочки. Он силится вспомнить его имя, но у него всегда было туговато с именами входящих и уходящих из его жизни людей. — Я так рад тебя видеть! Парень сразу крепко обнимает Сонхва, словно они знакомы сотню лет. Сонхва от такого широкого жеста смущается, не зная, как себя вести, поэтому просто пару раз хлопает парня по плечу, пытаясь скорее выпутаться из кольца рук. — Минхёк-щи, — слегка недовольно говорит Юна, привлекая к себе внимание, к слову, хозяина квартиры. — Мы тут с оппой говорили, вообще-то. Названный Юной Минхёк раздражённо цыкает, закатывая глаза. — Юна, — пьяно тянет парень, всё ещё облокачиваясь одной рукой на плечо Сонхва, прижимая того ближе к себе. — Не будь занудой, тут полно красавчиков. Минхёк указывает рукой на переполненную людьми гостиную, в которой гости весело смеялись и громко что-то обсуждали, предлагая во что-нибудь сыграть. Юна даже не смотрит в ту сторону, прожигая старшего взглядом. — А этого, — Минхёк весело улыбается, прижимаясь головой к Сонхва и стискивая пальцами его плечо посильнее, — я заберу с собой. Отдыхай! Мартини Сонхва допивает залпом, оставляя на тумбе в коридоре пустой стакан и идя вслед за новоиспечённым компаньоном на эту ночь. То ли он был достаточно пьян для того, чтобы сопротивляться хватке на руке, то ли покинуть общество влюблённой в него Юны действительно не было такой уж плохой идеей. Мысли о том, почему Минхёк решил утащить за собой именно Сонхва быстро тонут в опьянении и температуре чужой кожи. Они выходят в какую-то спальню, в которой на диване самозабвенно целуется какая-то парочка. Сонхва смущённо отводит глаза в сторону, понимая, как наверное двоим влюблённым было неловко быть застуканными, но его стыд быстро разбивается о слова, которые произносит оторвавшийся от губ девушки парень: — Минхёк-а, присоединишься? У этой малышки прекрасные губы, — Сонхва становится противно от сального взгляда, которым незнакомец с ног до головы обводит хихикающую девушку. — И не только губы. — Не, — отмахивается Минхёк, утягивая Сонхва на балкон. — Я на сегодня занят. Ночной воздух приятно хлещет по раскрасневшимся от выпитого щекам, и Сонхва глубоко втягивает прохладу в лёгкие. В ушах до сих пор звенит от громкой музыки и разрозненных голосов, она битами всё ещё тревожит стекло на двери на узкий балкон, но тут хотя бы значительно тише, чем в квартире — Сонхва уже не так сильно хочется схватить первую попавшуюся под руки обувь и сбежать. Минхёк раздвигает окна нараспашку и, оперевшись на локти, свешивает голову вниз, ленивым взглядом провожая плывущие по дороге машины. Сонхва делает то же самое, но, посмотрев вниз с высокого этажа, вдруг понимает, что это было зря — алкоголь в крови дает о себе знать сильнее, замыливая зрение и искажая восприятие расстояний от них до земли. Минхёк глубоко приятно смеётся, придерживая отпрянувшего от оконной рамы Сонхва за талию, а после тянется в карман за сигаретами. Он ловко подхватывает одну губами прямо из пачки и протягивает картонную коробочку и Сонхва. — Куришь? — Да, — Сонхва не с первого раза достаёт сигарету, но по итогу всё равно прикусывает зубами фильтр, благодарно кивая на появившуюся перед лицом зажигалку. — Я думал, ты по таким местам не ходишь, — хрипло смеётся Минхёк, выдыхая дым в сторону. Сонхва неловко улыбается, крутя меж пальцев сигарету. Он, вообще-то, и вправду по таким местам не фанатеет, ещё столько бы прожил без этих дурацких тусовок, полных алкоголя, спонтанного секса и незнакомцев. — Это правда. Друг притащил. — А-а, — понятливо кивает Минхёк. — Тот красавчик в майке? Сан, кажется? — Да, именно он. На балконе неожиданно гаснет свет и они оба резко поворачиваются в сторону двери, за которой тот самый незнакомый Сонхва парень пьяно корчит рожу Минхёку, показывая последнему язык. Минхёк чуть хмурится, но улыбки с лица не убирает. — Включи свет, идиот. — Не-а, — кричит парень в ответ. — Я вам тут романтику устраиваю. Если так надо, то сам выйди и включи. Лицо Сонхва вмиг алеет, а Минхёк надрывается от хохота, не переставая смотреть на друга, что всё продолжал кривляться, обнимая себя за плечи и выпячивая вперёд губы, имитируя поцелуй. Когда парень, наконец, возвращается к заскучавшей на диване девушке, Минхёк поворачивается обратно к Сонхва. — Включить свет? — Оставь, — прокашливается Сонхва и делает затяжку, отворачиваясь обратно на панораму города. Свет итак резал глаза, так что он даже рад, что сейчас зрачки могли отдохнуть от лампочек над их головами. Минхёк на это лишь тихо хмыкает и повторяет за ним, отворачиваясь в сторону открытого окна. Он долго затягивается, от чего его лицо подсвечивается мягким рыжим светом от тлеющего кончика. Сонхва невольно засматривается на парня рядом с собой и пристальным взглядом обводит его лицо. Он с ужасом понимает, что видит в мягких чертах напротив совсем не отдельного красивого молодого парня, что любезно спас его от общества влюблённой младшекурсницы и вытащил на свой балкон покурить в тишине. Сонхва, чей разум был затуманен алкоголем, а в глазах всё ещё мелькали звёздочки от яркого цветного освещения квартиры, видит в нём Юнхо. Осознание этого бьёт посильнее подлого удара под дых, Сонхва закашливается, прикрывая лицо рукой и отворачиваясь в сторону. С ним точно что-то не так. Юна, будучи ещё достаточно трезвой для того, чтобы отдавать отчёт своим действиям, быстро подходит к дивану, нагло усаживаясь слева от Сана. Тот вздрагивает, поворачиваясь к расстроенной девушке, но ничего не говорит, даже не здоровается. Красноволосый мальчишка смеётся на шёпот прямо в ухо и, мазнув взглядом по Сану, встаёт с нагретого места, направляясь на кухню с двумя пустыми стаканами в руках. Когда тот скрывается на кухне, Сан тут же поворачивается к Юне с улыбкой на лице. — Чего грустишь, милашка? Юна фыркает, но на долго её напускной вредности не хватает — она допивает залпом смешанную в банке колу с ромом и откидывается на спинку мягкого дивана, невидящим взглядом смотря в потолок. Сан повторяет её движение, поудобней устраивая голову на кожаной грядушке. — Где ты потеряла моего Сонхва? Сбежал, что ли? — Его Минхёк утащил, — недовольно бурчит она, но Сан, каким-то образом, всё равно это слышит. Юна понимает это по расползшейся по лицу Сана победной улыбке. — Что? Сан резко отрывается от дивана, заставляя и Юну выпрямится. Она непонимающе смотрит на покрасневшее от жары и алкоголя лицо перед ней, пытаясь понять, что же так развеселило Сана, но тот долго тайны не держит, беря её руки в свои. Он покрепче стискивает девичьи ладони в пальцах и смотрит на неё таким жалеющим взглядом, с которым обычно матери стирают салфетками с коленок ревущих детей первую кровь от неудачного падения с велосипеда. Юне вдруг становится тошно от этого сочувствия в глазах напротив, но она решает дослушать. — Юна, дорогая, — начинает Сан, придвигаясь ближе к ней, словно не желая, чтобы его услышали, — тебе тут нечего ловить, детка. Это не звучит злобно, Юна не чувствует в этих словах даже толики сарказма, совсем наоборот — Сан звучит так, как будто хочет помочь, наставить, дать дельный совет. Юна даже напрягает слух, чтобы не пропустить ни единого слова мимо ушей. Горячие пальцы перехватывают её влажные ладони сильнее. — Ты привлекательная, молодая, умная девочка. За тобой столько парней бегает, только ждут твоего зова, чтобы встать перед тобой на колени. И с твоего потока, и старше, и младшие тобой очаровываются… — К чему ты ведёшь, Сан? Я не понимаю, — Юна чувствует, как по спине бежит холодок. Она спешно выдёргивает руки из чужих ладоней, и прижимает их к себе. Сан на это лишь качает головой и, бросив взгляд в сторону, показывает пальцем на коридор. Лучше бы она не поворачивалась. Сонхва идёт вслед за Минхёком, который, к слову, держит его за руку. Он что-то громко затирает Сонхва за «лучшие коктейли» и несколько раз повторяет, что «научит пить их правильно». Музыка быстро начинает затухать, оставляя после себя неприятный белый шум, ладони потеют от напряжения, а бабочки в животе одна за одной давятся ядом, падая замертво вниз, заставляя внутренности жалобно заныть. Сонхва по сторонам не смотрит — по его лицу видно, что он уже достаточно готовый и на коктейли, и на обучение, и даже на компанию того самого Минхёка, про которого он, по всей видимости, неприятных слухов не слышал ни разу. Юна резко оборачивается на задумчиво улыбающегося вслед другу Сана, что переводит на неё взгляд с простым: — Я же говорил. К горлу подступает тошнота из колы, рома и едких чувств. На белоснежную кромку юбки падает первая горькая слеза. Юна чувствует себя паршиво, разбито. Она чувствует себя до уродливого наивно и плохо. — Юна, найди себе хорошего парня. Будь счастлива в отношениях с тем, кто тебя правда любит, — Сан нежно гладит её по плечу, заставляя её опустить неясный из-за вставших в глазах слёз взгляд на голые колени. — Здесь тебе нечего искать. Он не тот, кто тебе нужен. Ты никогда не заставишь его стать твоим. Никогда. На следующий день среди студентов побежал шепоток о том, что Сонхва — гей. Через неделю Юну после пар неожиданно поймал Сонхва и позвал её на первое свидание.

***

— Правда вкусно? — жалкие воспоминания о той злосчастной вечеринке смываются тихим голосом Сонхва. Юна сердито смахивает пробежавшие по лицу горячие слёзы и поднимает взгляд на мужа. Тот до сих пор разговаривал с Юнхо, не заметив чужого присутствия. — Не хвали меня так сильно, я на скорую руку приготовил. — Я тебе клянусь, — Юнхо даже подрывается с кровати, доказывая свою правоту. — Марс весь извёлся, скулил так, словно я из его же миски ел. Правда вкусно. Сонхва скромно смеётся, давя в кулаке усталый зевок. — Только в следующий раз так много не готовь. — В следующий раз? — Сонхва заинтересованно выгибает бровь, улыбаясь так игриво, что если б увидел своё лицо со стороны, точно бы дал сам себе пощечину. — Боюсь, что одному всё это мне не съесть, — огорчённый вздох в динамике выдаёт в Юнхо умирающего актёра. В голове Сонхва сам по себе всплывает образ наигранно сведённых домиком бровей и руки на сердце для пущей драматичности. — Тогда позови Минги. — Вот ещё, — ворчит Юнхо, слегка заигрываясь, но абсолютно не жалея ни о единой секунде их маленького флирта. — Всё сам съем, не буду делиться. Скулы уже сводит от постоянной улыбки, но Сонхва так хорошо, что даже когда он придаёт лицу более серьёзный вид, уголки губ всё равно в секунды растягиваются обратно. — Так что там про следующий раз? — Приготовишь ещё что-нибудь? — Звучит как свидание, — Сонхва закрывает глаза рукой, беззвучно смеясь. Они оба резко замолкают. Глаза Сонхва округляются, а костяшки пальцев белеют от хватки на корпусе телефона. Он нетерпеливо переминается с ноги на ногу, по сотому кругу ругая себя за то, что в разговорах с Юнхо он порой попросту забывал держать язык за зубами. Юнхо стискивает в кулаке одеяло до скрипа и смотрит на Марса таким шокированным взглядом, что пёс отворачивает голову в сторону, не желая выносить на себе такую непонятную ему реакцию хозяина. Вдох-выдох. Ещё раз. По кругу. Юнхо открывает рот и тут же закрывает, повторяя и повторяя это движение, пытаясь найтись с ответом побыстрее, чтобы разорвать между ними эту гнетущую неловкую тишину. В голове сотни вопросов, а ещё голосом Минги стучит в висках: «Такое для простого друга не делают». Боже, ему либо послышалось, либо он полнейший идиот, который в простой шутке не увидел и толики юмора. — Пусть так, — на пробу хрипит Юнхо, тут же прокашливаясь. Густой румянец доползает аж до шеи, заставляя Сонхва беспомощно схватиться за горло, чтобы сделать пару вдохов драгоценного кислорода. — Хорошо, — тараторит Сонхва, давясь неловким смешком. — Устроим дружеское свидание с готовкой! Как настоящие друзья. Мы же так уже делали в школе, помнишь? — Конечно, я помню. Это звучит так идиотски, особенно повтор Сонхва про настоящих друзей. Это так неловко и по-ребячески глупо, но Сонхва неимоверно благодарен Юнхо в который раз, потому что тот на его глупость просто закрывает глаза, не говоря ничего постыдного, не упрекая Сонхва за неудачные шутки. Сонхва пару раз хлопает себя по щеке, стараясь то ли разбудить себя от очередного постыдного сна, то ли убедить себя в том, что ляпнуть что-то настолько абсурдное является нормальной практикой в дружбе. Все так делают, они не исключение. Сонхва слышит звук закрывшейся двери спальни и осекается. Снова чувствует себя нашкодившим котёнком, молясь о том, чтобы его не услышали, не смогли увидеть минуты его слабости и потери самоконтроля. Сонхва успешно справлялся все эти годы с приросшей к лицу маске холодности и идеального спокойствия. Он настолько свыкся со своим амплуа, так плотно переплёлся с ним корнями, что сейчас ему самому было ужасно непривычно слышать от себя смешки, шутки, подколы и… лёгкий флирт? Какой ужас. Юна, наверняка, проснулась и услышала их разговор. Это пугает. Сонхва не хочет очередных скандалов, но и бросать просто так такой тёплый, нежный, обыденный разговор с Юнхо, словно не было всех этих лет тоски и разлуки, совершенно не хочется. Быстро брошенный взгляд на часы напоминает, что взрослая жизнь всегда равна тому, что маятник будет безукоризненно перевешивать в сторону «надо», оставляя «хочу» без внимания. — Мне пора идти, Юно-я, — это слетает с языка так легко и свободно, что Сонхва вновь чувствует, как щёки напрягаются в самопроизвольной улыбке. — И тебе, кстати, тоже. — Хорошо, — Юнхо широко зевает, вновь откидывая на подушки и думая о том, что впервые за долго время у него есть шанс действительно хорошо выспаться, даже не смотря на то, что времени на сон оставалось катастрофически мало. — Добрых снов, Хва-я. — И тебе, Юно.

***

Юнхо сдерживает обещание и не опаздывает ни на минуту. Сонхва видит всплывшее уведомление на телефоне и залпом допивает уже остывший кофе. Не смотря на довольно раннее утро, на улице уже стояла невыносимая жара, поэтому он решает не досушивать волосы до конца, оставляя чёрные концы сворачиваться в непослушные завитки на задней части шеи. Он несколько раз перепроверяет, всё ли он взял, а после забегает в комнату прямо в обуви, понимая, что забыл самое главное — ключи от машины. Юна на кровати долго потягивается, приподнимая голову с подушки и не открывая сонные глаза полностью. Сонхва неловко улыбается ей и подходит ближе, чтобы оставить невесомый поцелуй на тёплой щеке. — Уже починили? — тихо говорит она, кивком головы указывая на ключи в руках мужа. — Нет, — Сонхва мотает головой из стороны в сторону. — Но сегодня её заберут в сервис. Завтрак на столе. Она что-то невнятно мычит, обратно проваливаясь в дрёму, потому что ей сегодня никуда не нужно было идти. Лифт, как на зло, впервые за эти несколько лет жизни в этом комплексе сломался, но Сонхва чувствует такой внутренний подъём, что даже не ругается на это, а просто молча открывает дверь лестницы и бежит вниз, подгоняемый мыслями о том, что Юнхо его ждёт. Он перепрыгивает по несколько ступенек, хватаясь рукой за перила, и улыбается так довольно, так счастливо, что даже недовольная женщина с нижних этажей, которой тоже пришлось воспользоваться лестницей, чтобы успеть на работу, тоже заражается его весельем, умилённо улыбаясь вслед убегающему вниз Сонхва. Юнхо машет ему, облокотившись о капот заведённого Порша, и чуть ли не ловит бегущего к нему. Сонхва раскрасневшийся, проклявший сто раз высокий этаж, на котором так хотел свою собственную квартиру, но до ужаса веселый. — Привет, — выдыхает Сонхва, совсем забываясь от своего хорошего настроения, и едва не прыгает на Юнхо с объятиями. Он, почему-то, до последнего думал, что Юнхо не приедет. — Прости, что пришлось так далеко ехать. — Прекрати уже, — недовольно, но совсем беззлобно цыкает Юнхо. Сонхва тихо прыскает, видя, как растрепались волосы Юнхо то ли ото сна, то ли от поездки с открытыми окнами. Он приглаживает торчащие во все стороны волосы и так же быстро отстраняется, не давая Юнхо и шанса осознать, что вообще происходит. — Ты сегодня какой-то чересчур активный, — хмыкает Юнхо, наблюдая за тем, как Сонхва шарит по карманам в поисках пачки сигарет. — Что-то хорошее произошло? Сонхва прерывает поиски, поднимая взгляд на Юнхо. Чёрные глаза, что даже на свету так и оставались блестящими бусинами, притягивают к себе магнитом. Юнхо силком оттаскивает себя от этого неловкого утреннего разговора лишь глазами, но жалеет в ту же секунду — цепляется за высокие порозовевшие от бега скулы, натыкается на ровный нос, пухлые губы, останавливается на прилипших к коже шеи чёрных волосах. Сонхва в одной футболке и лёгком пиджаке с закатанными рукавами выглядит убийственно красиво, хотя Юнхо понимает, что будь на его месте кто-то другой, то это не выглядело бы также завораживающе прекрасно. — Нет, — светло улыбается Сонхва, заставляя Юнхо чуть сщуриться — даже припекающее макушку солнце не слепило так ярко, как эта улыбка. — Я просто отлично выспался. — Да ну? Юнхо игриво смеётся вновь открывая дверь перед Сонхва под его ворчание о самостоятельности и наличии обеих здоровых рук. — Видимо, твои разговоры прекрасно убаюкивают. Они оба вздрагивают, когда из колонок резко доносится что-то громкое и завывающее из плейлиста Сонхва — Порш автоматически подключился к его телефону. Сонхва с извиняющейся улыбкой ставит песню на паузу. Юнхо лишь качает головой и пристегивается. — Это намёк на то, что я скучный? — наигранно дует губы Юнхо, а после ойкает на тычок прям под ребра. — Это намёк на то, что ты дурак, Чон Юнхо. Поехали уже. Приросшее к нему за последнюю неделю прозвище совсем не обижает, а заставляет развеселиться пуще прежнего. На самом деле, Юнхо кое-как отодрал себя с кровати утром, потому что, по его подсчётам, по пробкам до Сонхва было добираться около часа. А учитывая десять минут на «сладко поваляться», ещё столько же на замену воды и корма в мисках Марса, пятнадцать на душ, тридцать на сушку волос, одежду и путь до машины, Юнхо пришлось встать в шесть утра. Даже не смотря на это, будильник не разозлил своей трелью, а солнце не получило парочку ругательств на лучи сквозь окно. Юнхо даже успел что-то помурлыкать себе под нос в душе, только на завтрак времени не хватило, но и это не сильно расстроило. Он часто делал выбор в пользу лишнего получаса сна вместо еды. — Ах да, — Сонхва лезет в сумку и шуршит пакетом. Юнхо заинтересованно смотрит на него, опуская солнцезащитные очки на самый кончик носа. — Ты, наверняка, даже не позавтракал. Я всё равно утром не ем, а приготовил слишком много. Поешь потом. Наглая, отвратительная ложь. Сонхва встал пораньше специально, чтобы приготовить побольше и угостить Юнхо домашней едой. И Сонхва, к слову, на пустой желудок работать ненавидел. Внутри тут же свербит от голода и резкого прилива нежности. Юнхо упирается в подлокотник, прямо в упор смотря на профиль Сонхва, который рассказывал о том, что же он приготовил, но Юнхо не слушает, просто пропускает мимо ушей, впитывая в себя лишь размеренный тембр голоса Сонхва. Оказавшись к нему так близко, он думает о том, что ненавидит сигареты и благодарит Сонхва за то, что тот так и не нашёл заветную пачку, молясь о том, чтобы тот вообще потерял её по дороге домой и больше никогда в жизни не брал эту дрянь в рот. От Сонхва пахло кофе, утренним душем и домом. Не голыми стенами и диффузорами с удушающе сладкими ароматами, нет. От него пахло свежевыстиранными простынями, шампунем и чистотой. Первыми лучами солнца сквозь окно, торопливыми поисками подходящей одежды на день и прохладным душем, чтобы быстрее проснуться. Заботливо оставленным на столе ещё горячим завтраком и тихой мелодией под нос, пока моет посуду. Утренней ленью, тесными объятиями под одеялом, когда даже ноги переплетаются вместе, не желая выпускать из своего плена. Сонхва пах как-то, что Юнхо хотел бы выкрасть нагло и без сожалений. Сонхва пах как навязчивая мысль присвоить и спрятать от чужих глаз, чтобы со свербящим в Юнхо эгоизмом быть единственным, кто купается в лучах его внимания и заботы. Сонхва пах как-то, что Юнхо не принадлежит ни на йоту, но что так хочется вжать в себя, забрать домой, упросить взять отгул на работе на денёк, а лучше на весь месяц, и просто наблюдать за тем, как Сонхва дышит, ест, спит, говорит, смотрит на него. Сонхва пах как жгучее желание Юнхо. Желание провести пальцами по плечами, окольцевать талию руками, прикоснуться вновь к мягким губам сперва невесомо, а потом с нажимом, оставить влажный след на линии челюсти, прикусить чистую кожу прямо рядом с подрагивающим от рваных выдохов и сбивчивого шёпота адамовым яблоком. Сонхва пах убийственно. Пах лучшей смертью для Чон Юнхо. — Ты меня слушаешь? Юнхо отмирает, понимая, что очки съехали с носа окончательно, теперь упираясь пластиковым мостиком прямо в губы. Сонхва с секунду быстро оглядывает его, а после тихо хихикает, возвращая очки Юнхо на глаза, и он благодарен этому всем сердцем, потому что ещё немного, и ему было бы не избежать настороженного взгляда Сонхва на его блаженно-влюбленное лицо. Юнхо быстро моргает, смотря на Сонхва сквозь тёмные линзы, а после отклоняется назад, садясь прямо, и с удивлением понимая, что свободные джинсы резко перестали быть удобными, хотя в последний раз Уён, который потащил его по магазинам, сказал, что те сидят отлично. Он опускает голову вниз, понимая, что его невинные мысли, плавно, но стремительно переткшие в слишком откровенные думы о своих грязных, непозволительных желаниях привели к ненормальному давлению на ширинку. Благодарность себе в прошлом проносится в мыслях, как мантра, потому что широкая рубашка успешно скрывает позорный стояк между ног на ура. — Ты не перегрелся, случаем? Солнце сумасшедшее сегодня, — обеспокоено говорит Сонхва, опуская ладонь Юнхо на лоб, а после нежно касаясь костяшками чересчур горячих щек. — Нет, — мямлит Юнхо в ответ и неловко убирает руки Сонхва с себя. Те сейчас не делали лучше, совсем наоборот. Они делали ситуацию в голове и штанах хуже с каждой секундой. — Всё хорошо. Сонхва недоверчиво оглядывает Юнхо с головы до ног, но не замечает ничего странного. Солнцезащитные очки отлично скрывают то, как быстро бегают глаза Юнхо по всему салону автомобиля в поисках того, что прямо сейчас могло бы зацепить его внимание и успокоить непрекращающийся поток мыслей, что набатом стучит в висках. — Я так и знал, — грустно говорит Сонхва, наконец, пристегиваясь. — Надо было сразу отправить тебя спать. Выспись сегодня. Юнхо невпопад кивает, решая даже не думать о том, что каждый раз, закрывая глаза, под веками расползается образ Сонхва, заставляя Юнхо подскакивать посреди ночи и бесполезно шарить по пустому месту на кровати рядом с собой. Он не начинает бессмысленный спор с Сонхва, потому что перспектива свалить его состояние на банальную усталость не была такой уж плохой — это точно поможет избежать дополнительных вопросов и не будет вгонять его в краску от наглого вранья прямо в эти большие глаза напротив. Они молчат почти всю дорогу, но не от незнания как разрушить тишину между ними, а просто наслаждаясь утром и удивительным отсутствием затяжных пробок в час пик. Сонхва даже несколько раз прикрывает глаза на подольше, проваливаясь в лёгкую дрёму, а Юнхо не мешает, с улыбкой делая музыку потише. Вероятно, для проезжающих мимо людей они могли выглядеть счастливой парочкой влюблённых, что с утра пораньше отправляются в какое-то романтичное путешествие только вдвоём. Юнхо было легче думать в том же направлении, но злые, тёмные мысли нагоняли его шипящими штормовыми волнами. Сонхва не принадлежит Юнхо. Он не стремится обладать Юнхо в той же степени, как этого хочется Юнхо. Сонхва выйдет из машины и уйдёт работать, погрузится в пациентов и их истории, их болезни. В его голове ни на секунду не промелькнёт мысль о том, что Юнхо давится этими больными чувствами, обвивающимися вокруг шеи удавкой. Сонхва даже не подозревает, что в моменте Юнхо до одури спокойно и хорошо, голос Сонхва прогоняет всё тёмное и глухое в Юнхо, руки легко стирают, словно тряпкой грязь, его глубокие шрамы и нарывы. Но как только Юнхо остаётся один, как только присутствие Сонхва перестаёт придавать ему сил и мотивации прожить день счастливо, все розовые борозды от чужих слов, действий, прикосновений вылезают наружу, прошивая всё тело скрипящей болью. Злые образы и страхи вылезают наружу, остро тыкая в самые безобразные раны, который не то что пройти, даже затянуться коркой не могут. Юнхо думается, что если бы Сонхва погладил в правильном месте, обнял покрепче и оставил ещё хотя бы один нежный, короткий поцелуй на его губах, то всё бы прошло. Юнхо убеждает себя в том, что все его недуги испарятся в одночасье, если только Сонхва даст ему прикоснуться к себе. И, по правде говоря, он свято в это верит. Сонхва болезненно морщится, когда машина заворачивает на больничную парковку. От внимательного Юнхо это не ускользает, и он вопросительно смотрит на Сонхва, который начинает нехотя поправлять волосы в маленьком зеркальце козырька и рыться в поисках футляра с очками. — Тебя что-то тревожит? За всю молчаливую, но совсем не напряжённую поездку Сонхва так привык к тишине, что еле заметно вздрагивает, оборачиваясь в сторону подавшего голос Юнхо. Тот выглядит очаровательно и обеспокоено одновременно, словно просится, чтобы его погладили по голове и несколько раз повторили, что всё хорошо. Сонхва слабо улыбается своим же мыслям и опускает взгляд на колени. — Атмосфера больницы всегда неприятная, — тихо начинает Сонхва, мельком смотря на время и понимая, что лишние минуты на разговор с Юнхо у него найдутся. Сонхва без сожаления отдаст пятиминутку на перекур голосу Юнхо. — Даже когда находишься по ту сторону, — он указывает пальцем на бейдж, висящий на шее. — Почему же тогда пошёл хирургом? — удивляется Юнхо, и винить его за эту наивность не стоит — он рос в любящей семье, в которой поддержали бы даже его решение пойти и дворником, и пилотом. — Это прибыльно, — пожимает плечами Сонхва. Липкие воспоминания последних лет старшей школы опоясывают поперёк тела, начиная сжиматься с каждой секундой всё туже. — Это престижно. Здорово помогать людям и получать благодарность от них и их родственников. — И ты сам выбрал это? — осторожно говорит Юнхо, а после больно прикусывает щёку изнутри, когда Сонхва поднимает на него взгляд. Взгляд усталый, измотанный. Сонхва не выглядит счастливым — он выглядит загнанным в угол. Его взгляд красноречивый, Юнхо прямо в зрачках видит бегущую строку: «Разве ты сам не знаешь ответа на этот вопрос?» — Я сам выбрал свою судьбу, — и это звучит так отвратительно размыто, что Сонхва сам сжимает кулаки на обширность этой фразы. Её можно было применить буквально к каждому аспекту жизни Сонхва — сам выбрал профессию, сам выбрал сделать предложение, сам выбрал оставить друзей, сам выбрал предать свою дружбу с Юнхо. Сонхва сам был причиной своих проблем. Но после насильственного перевода в другую школу на последнем году обучения Сонхва, наконец, научился играть по правилам своих родителей. С возрастом он овладел почти полностью искусством притворства и умением делать так, как говорят другие. Он отлично овладел навыком вбивать ложь, которую от него хотели слышать, себе самому на подкорку так, что порой сам не мог отличить своих собственных желаний от остальных. Единственная способность, которая у него осталась от старого, ещё не до конца погрязшего в грязи взрослой жизни, себя, это способность сдаваться. Сдаваться в математике, сдаваться перед скандалящим отцом, сдаваться в попытках сохранить дружбу. Впервые слово «сдаться» за многие годы приобрело не негативный оттенок, а светлый, словно в чёрные краски добавили белила. Сонхва сдался в попытках забыть Юнхо. — Всегда можно изменить то, что тебя тяготит, — вклинивается Юнхо в утягивающие под воду мысли Сонхва. — И профессию, и окружение, и отношение к жизни. И страну проживания, и штамп в паспорте, да даже имя! Сонхва вдруг становится смешно от лёгкой невинности Юнхо, с которой он говорил это всё. Он не знает, специально ли Юнхо упомянул его семейное положение, но это, определённо, кольнуло намного сильнее, чем выматывающая работа. Он вновь взглянул на Юнхо, который выглядел чересчур решительно, словно готов был сам решить все проблемы Сонхва, голыми руками задушить всех демонов, сидевших глубоко внутри Сонхва, и перерезать глотки каждому комплексу, каждому глупому убеждению, на которых Сонхва, фактически, вырос. Его тёмные брови свелись на переносице, а руки сжались в кулаки. Сонхва даже не подозревал, насколько близко он сейчас подобрался к той самой двери с истиной намерений Юнхо. Он, вероятно всего, даже не понял, что сам коснулся пальцами тёплого металла ручки. Открыть не решился, потому что даже не понял. — О нет, Юно, — тихо посмеивается Сонхва, и Юнхо скептически осматривает лицо напротив, пытаясь выцепить хоть один намёк на ложь в этой улыбке. Не находит — Сонхва смеётся искренне. — Ты неправильно меня понял. Моя работа хоть и сложная, местами пиздец какая трудная, — он переводит задумчивый взгляд на окно, видя, как Джиён неторопливо идёт в сторону входа больницы, о чём-то болтая по телефону. — Но я всё равно её люблю. Не знаю, то ли я научился любить её, то ли она действительно в последствии перестала быть такой ужасной и скучной, как мне казалось в универе. Ключи от Мазды металически звенят брелоками, когда Сонхва вытаскивает их из сумки и вкладывает в протянутую Юнхо руку. Сонхва задерживается, сжимая пальцами тёплую ладонь Юнхо, словно через это прикосновение может передать всю благодарность, которая переполняла его каждый раз, стоило Юнхо просто замаячить на горизонте. — Спасибо тебе за то, что выслушал. Мне пора идти. Сонхва улыбается напоследок, оставляя на сиденье бумажный пакет с едой. Юнхо долго смотрит вслед Сонхва, который успевает догнать заозиравшуюся ассистентку, которую Юнхо уже видел в день операции. Она удивительно точно оборачивается прямо в сторону чёрного Порша, явно выделяющегося среди успевших припарковаться машин, и, столкнувшись взглядом с глазами Юнхо прямо сквозь лобовое стекло, активно машет. Сонхва прикрывает рукой лицо и ускоряет шаг. Срывается на лёгкий бег тогда, когда Юнхо смеётся звонко и пару раз приветственно нажимает на центр руля, подавая отрывистые гудки. — Доктор Пак! Джиён догоняет в коридоре, хватая Сонхва за локоть и притягивая к себе. Сонхва стыдливо скрывает глаза за чёлкой, чувствуя на себе взгляды ранних пациентов и коллег. — Это тот самый парень, да? Сонхва упрямо молчит, продолжая направляться в сторону раздевалки, кланяясь нескольким старшим коллегам-хирургам из отделения нейрохирургии. Он пару раз слабо пытается вырваться из рук не умолкающей Джиён, что успевала не только здороваться со всеми подряд, но ещё и заваливать вопросами своего, между прочем, старшего. — Ну чего ты молчишь? Это он же, да? Юнхо или как его там? — Да, Джиён, это Юнхо, — цедит сквозь зубы Сонхва, всё ещё чувствуя лопатками прожигающий взгляд Юнхо. — Ну ничего себе у него тачка, — блаженно вздыхает Джиён, вновь дёргая Сонхва на себя. — А чего это он тебя подвёз? — А тебе нос лишь бы куда-то всунуть? Девушка убирает с лица отросшую чёлку и хитро смеется. — Да хорошенький он, на щенка похож. Он тебя теперь всегда подвозить будет, м? Сонхва обречено закатывает глаза, давая себе мысленную пощёчину от того, что теперь от Джиён с её невыносимым характером и излишней бесцеремонностью будет не отделаться — она будет шутить и подтрунивать его до последнего вздоха. Своего или Сонхва — неизвестно. Она, на самом деле, была очень даже приятной, старательной девушкой. Сонхва с удовольствием проводил с ней смены и дежурства, охотно брал на операции и наставлял, как мог, чувствуя на себе свою ответственность за нее. — Да почему же всегда? Просто по пути ему было. — А ему теперь всегда будет по пути к нам? Сонхва шикает на неё, приговаривая под нос что-то о её распущенности и ненормальной концентрации пошлости в мыслях. Джиён лишь отмахивалась, продолжая уже самостоятельно вести Сонхва по коридорам в сторону раздевалок. — Он тебе нравится, да? — Джиён, я напомню — я женат. Джиён резко останавливается, беря обе руки Сонхва и придирчиво осматривая пальцы. Сонхва сразу понимает, что она там ищет, и выдёргивает ладони из чужой хватки, поправляет пиджак и уходит вперед. — Ну и что? Любовь она такая, — Джиён щёлкает пальцами, стараясь подобрать правильное слово, — непредсказуемая! Ей ни возраст, ни расстояние, ни даже пол не покорны. Дрожь от кончиков пальцев резко взбирается по предплечью к локтям, вверх к шее и спускается вниз по позвонкам. Очередных слухов, догадок и шуток на счёт своей ориентации он не выдержит. — Прекращай уже, — грубее нужного говорит Сонхва и сразу осекается, почувствовав на себе недоумённый взгляд девушки. Он выдыхает и значительно мягче продолжает: — Там пациентка с предположительной почечной недостаточностью на пятом этаже. Лучше позаботься об этом. Дверь скрывает его от назойливых разговоров, которые в нём ничего, кроме неприязни, не оставляли, и Джиён задумчиво смотрит на гладкую поверхность, о чём-то думая. На лице тут же растягивается понятливая улыбка, и Джиён, посмеявшись только понятным ей мыслям, покачала головой. — Ну да, ну да. Женат.

***

Сонхва натягивает маску повыше и невесело хмурится. Анализы той самой женщины были больно плохими. Он кусает губы и с ужасом пялится в показатели креатинина. Они были явно за рамками нормы. Джиён сзади постукивает пальцами по спинке кресла Сонхва, пробегаясь глазами по остальным столбцам. Плохо, плохо, в пределах нормы, низко, плохо. — Что скажешь? — Почечная недостаточность, — говорит ассистентка таким очевидным тоном, что Сонхва не удерживается и недовольно цыкает. — Нужно передать нефрологу. — Уже, — Сонхва проверяет телефон, дожидаясь ответа от коллеги из нефрологического отделения. — Нужно узи, чтобы уже думать, что с этим делать. — Не распыляйся так сильно и просто отдай её нужным врачам. Ты кардиохирург, не тебе этим заниматься, — Джиён звучит совсем не так, как пару лет назад. Чем больше времени проводишь в этих стенах, тем более чёрствым и холодным становится сердце, не оставляя места сожалениям и переживаниям за каждого пациента. Сонхва очень хотел, чтобы у него с годами стало также. Сан, который по сравнению с ним был намного более эмоциональным, эмпатичным, и то погрубел со временем, хотя, казалось бы, как так? Он же работал не просто со взрослыми — там речь уже шла о детях, маленьких и беззащитных, которые ещё толком говорить не научились, а уже попадали на операционный стол. У Сана получилось принять в себя все особенности своей профессии, а у Сонхва… У него болело сердце чуть ли не за каждого своего пациента. Вероятно, это было самым трудным в его профессии — видеть, как он ничем не может помочь. И когда после операций начинаются осложнения, которые совсем его направления не касаются, и когда сердце не удавалось запустить ни спустя минуту, ни пять. И даже если внешне он оставался спокойным (он отлично умел притворяться), никто не знал, какой ужас творился в его душе. — Мне проинформировать пациентку или сам справишься? — Я сам.

***

Смена проходит относительно спокойно, не смотря на то, что Сонхва извёлся на счёт той пожилой женщины, что так горько плакала, услышав новый диагноз. Она уже попадала к нему с инфарктом, через недолгое время попала снова с тем же самым, а теперь ещё и почки дали сбой. И хоть вины Сонхва здесь не было совершенно, он всё равно чувствовал груз ответственности на своих плечах, который сам же на себя и взвалил. Её практически не навещали, Сонхва помнил, что единственный сын давно погиб в аварии, а муж ушёл вслед за ним, не выдержав тоски по любимому ребёнку. Даже не смотря на все эти ужасы жизни, на все палки, которая судьба кидала ей прямо под ноги, в надежде увидеть падение, она всё равно благодарила Сонхва сквозь слёзы за заботу и помощь. А Сонхва не знал, чем ответить и чем он заслужил это. Он промакивает мокрое от ледяной воды лицо бумажными полотенцами и осматривает себя ещё раз — он выглядел бледнее обычного, синяки легли некрасивой тенью под глазами, а на сухих губах ярко выделялись ранки от зубов. Глупая привычка, от которой избавиться не получалось уже который год. В желудке сводит от голода, тело просит либо еды, либо сигареты, и Сонхва ругает себя ещё раз за зависимость от никотина. После прохладной больницы улица кажется душной баней, но даже тут находиться лучше, чем в белоснежных стенах кабинета. Он беспомощно шарит по карманам и тихо ругается про себя, когда вспоминает, что оставил сигареты дома. Сонхва прикрывает глаза рукой, чтобы входящее в свои права солнце не слепило так сильно, и достаёт телефон, чтобы вызвать такси. Он валится с ног от усталости, ему срочно нужна еда, душ и долгий сон. Как только Сонхва делает шаг в сторону дороги, перед ним тут же тормозит машина. Уставший и голодный, он уже открывает рот, чтобы сказать пару ласковых лихачу, который решил, что отличной идеей будет погонять прямо по территории больницы, как натыкается глазами на подозрительно знакомые номера. — Привет, — из машины выходит никто иной, как Юнхо. Сонхва теряет дар речи на секунду. — Ваша малышка готова. Сонхва глупо моргает пару раз, а после смотрит на блестящую Мазду неверящим взглядом. Она сверкает так, словно её натёрли маслом, а двигатель тихонько урчит, радуясь хозяину. Юнхо довольно хлопает по капоту, явно наслаждаясь реакцией Сонхва на встречу с машиной. И не только с ней. — Ты… — Сонхва теряется в словах, подходя ближе и бегая глазами от Юнхо к автомобилю и обратно. — Ты чего приехал? Ты время видел? Восемь утра! — Не рад меня видеть? — изумлённо говорит Юнхо, подходя ближе и забирая из рук Сонхва сумку и пиджак. Тот, не отошедший от удивления, не особо сопротивляется. — Я думал, ты обрадуешься. — Нет, я рад, — торопливо заверяет его Сонхва, тут же чувствуя вину за свой тон. — Но как ты узнал, во сколько я заканчиваю? — Секрет, — хмыкает Юнхо, уже на автомате поднимая руку и убирая ещё влажные после воды волосы со лба, а Сонхва даже не дёргается, принимая это прикосновение чересчур обыденно и без возражений. Он решает умолчать о том, что под видом больного звонил в больницу и пытался записаться к хирургу Пак Сонхва на срочную консультацию. Он был так настойчив, что девушка в регистратуре проговорилась, что доктора Пака в больнице с восьми утра не будет. — Чего ты такой мрачный? — Прости, смена тяжёлая, я… Не ожидал, что ты приедешь. Юнхо расплывается в победной улыбке, что ему удалось удивить Сонхва и вновь увидеть румянец на его чересчур белой после суток в больнице коже, а после приглашающим жестом указывает на водительское место. — Сядешь за руль? Сонхва открывает рот и делает неуверенный шаг к открытой двери, но тут же останавливается. Навряд ли он сейчас был в состоянии вести машину, хотя раньше даже после загруженных смен без часа сна он спокойно садился за руль и ехал домой один. Сейчас почему-то хотелось побыть чуть более немощным, чем обычно. Казалось, что это чувство появляется в нём только тогда, когда поблизости оказывался Юнхо. — Я не гарантирую, что не засну по дороге, — неловко улыбается Сонхва, и Юнхо незамедлительно кивает, обходя Мазду и открывая пассажирскую дверь. У Сонхва даже не остаётся сил ворчать на это. Юнхо быстро прыгает на водительское, и Сонхва должен признать, что Юнхо определённо идёт быть за рулём. Не важно в какой машине, в какой одежде — это просто его. Сонхва даже не успевает подумать о том, что Юну сажал за руль своей малышки всего пару раз и то, хватаясь потеющими ладонями за сердце. Не то, чтобы Юна водила неаккуратно — Сонхва просто никому не доверял свою машину. Даже жене. А вот Юнхо смотрелся тут, как влитой. — Я купил немного еды, — кидает Юнхо так свободно и обыденно, что к этому можно было бы слишком быстро привыкнуть. Сонхва смотрит на стакан чая со льдом в подстаканнике и замечает на заднем ещё и пакет с эмблемой какой-то кофейни. В животе предательски урчит, и по тихому смеху Юнхо он понимает, что смысла отпираться нет. — Поешь и отдыхай. — Юнхо, — выдыхает Сонхва, но всё равно отпивает прохладной жидкости из трубочки. — Ну почему ты такой? Юнхо вновь натягивает очки на глаза и вопросительно выгибает бровь, выворачивая на дорогу. — Какой? — Зачем делаешь всё это? — Сонхва рукой указывает на еду и переднюю панель. В салоне было значительно чище, и Сонхва вздыхает, понимая, что Юнхо и внутри её успел вылизать. — А должна быть причина? — смеётся Юнхо и выключает на магнитоле звук, чтобы слышать только Сонхва, и ничего больше не мешало наслаждаться его голосом. Неловкая пауза на горящем красным светофоре заставляет Сонхва задуматься. — Конечно. — Если тебе так будет легче, — Юнхо склоняет голову набок, поближе к Сонхва. — Ты близкий мне человек и я хочу тебе помогать. Вот и весь секрет. Близкий человек. Сонхва сжимает и разжимает в руках пластиковый стакан с холодным напитком. Мерно тикающий поворотник даёт понять, что Юнхо хочет поехать длинным путём, и Сонхва совсем не против — домой снова не хочется. Даже не смотря на то, что там всё спокойно, его не ждут с очередной претензией и недовольным голосом, — по крайней мере, Сонхва на это надеется, — он не против проехаться и прочистить голову. Юнхо дарил всё больше загадок, вкладывая вопросы по кусочкам в его голову, не оставляя и намёка на ключ к их решению. Ему не были чужды людские чувства. Попроси Сан у него помощи, Сонхва безвозмездно бросил бы все дела, лишь бы быть рядом с другом. Если бы Юна попросила его поддержки, он бы сделал всё, что мог, чтобы она чувствовала, что может на него положиться. Потому что она тоже была для него близким человеком не смотря на все ссоры, разногласия и необдуманные поступки. Но эти люди шагали с ним бок о бок долгие годы, видели его в моменты радости и моральной разбитости, здоровым и болеющим, смеющимся и плачущим. И это было нормой — это основа всех отношений между людьми. В таких же состояниях его заставал и Юнхо в школьные годы, но почему-то именно сейчас забота Юнхо всё равно ощущалась так необычно, что Сонхва не мог точно сказать, что именно его так гложило. Он чувствовал ужасную вину за то, что просто выбросил Юнхо, как ненужного котёнка, из своей жизни, пусть и не по своей воле, а тот всё равно тянулся к нему, отдавая всё, что у него есть. Юнхо всегда был таким — сочувствующим, чутким, понимающим, но то, как он смотрел на Сонхва, как говорил с ним ощущалось инородно и тепло одновременно. Это смущало Сонхва (он, по правде говоря, к стыдливому румянцу был не склонен), но в то же время он искренне надеялся, что это будет длиться как можно дольше. И что Юнхо позволит проявлять заботу к нему в той же степени. Навязчивая трель телефона вытянула Сонхва из беспокойной полудремы. — Кто звонит? — тихо спрашивает Сонхва, сам удивляясь своей заинтересованности. Юнхо бросает короткий взгляд на Сонхва и хлопает по карману рукой. — Не знаю, — он вытягивает телефон и отдаёт прямо в руки растерянному Сонхва. — Ответь, я за рулём. Сонхва смотрит на дисплей и замирает на секунду. Брови удивлённо ползут вверх, а кислая желчь дерёт горло. Он бегло смотрит на Юнхо, который от дороги не отрывается, продолжая плавно перестраиваться и по памяти находить дорогу обратно к дому Сонхва. Как он только успел запомнить её? Это сейчас было не важно. На экране красовалось гордое «Принцесса», и Сонхва медленно терял самообладание. Юнхо соврал, что свободен? Хотя, как это вообще должно волновать Сонхва? Но почему тогда в горле ком, а ладони безбожно потеют? — Возьмёшь? — даже быстро брошенного взгляда на Сонхва Юнхо хватает, чтобы разглядеть вытянувшееся в непонимании лицо Сонхва и его сведённые вместе брови. — Чего такое? — Тебе принцесса звонит, — Сонхва старается звучать отстранённо, но с языка в слова срываются пара капель яда, что не остаётся незамеченным. Юнхо выгибает бровь и снисходительно улыбается. Сонхва краснеет от своего несдержанного тона и горбит плечи, в мыслях сваливая всю вину на свой недосып. — Тогда ставь на громкую. Сонхва недоверчиво смотрит на трезвонящий телефон, пробегаясь заведомо ненавистным взглядом по буквам, а после принимает звонок. — Ну наконец-то, — голос Минги вмиг заставляет Сонхва раскраснеться, а Юнхо весело засмеяться. Сонхва в своём недовольстве был очаровательно мил. — Почему так долго? Дрочил с утра пораньше? Юнхо закрывает рот рукой, уже на своём лице чувствуя жар, а ещё ловя опешивший, смущённый взгляд Сонхва на себе. Сонхва тактично молчит, отворачивая голову к окну и желая слиться с сиденьем окончательно. — Минги-я, — прокашливается Юнхо, чуть сильнее стискивая в пальцах руль, от чего кожа жалобно скрипит. — Я не один, а ты на громкой связи. В трубке раздаётся восхищённый вздох Минги, а вслед за ним на заднем плане звучит чей-то голос, который Сонхва оказывается не знаком, как бы тот не пытался вспомнить, слышал ли его раньше. Минги что-то упоминал про своего парня, возможно, это был он? — Я помешал? — в голосе Минги не слышно и капли сожаления, и это заставляет Сонхва улыбнуться, потому что старый знакомый тоже не особо изменился. — А куда ты так рано? — Забирал Сонхва с работы. Можешь поздороваться. Из динамик слышится весёлое присвистывание и неразборчивый шёпот чужого голоса. Минги громко смеётся, а после говорит: — Привет, хён. — Да, Минги, привет, — смущённо давит из себя Сонхва, хотя правда старается звучать спокойно и не показывать неловкости в голосе даже себе. — Ты рано сегодня, — громко тянет Юнхо, наклоняясь чуть вбок, чтобы собеседнику было лучше слышно. — Налаживаешь режим? — Вот ещё, — фыркает Минги, а после выдыхает «иди-ка сюда». Сонхва с Юнхо переглядываются, понимая, что это было адресовано явно не им. — Мы ещё не ложились, только со студии приехали. Звонкий смех в трубке сопровождается низким мурлыканьем Минги в чужое ухо, и Юнхо тут же выхватывает телефон из рук пунцового Сонхва, отключая громкую связь и прижимая телефон к уху: — Давайте вы продолжите свои игрища не по телефону, хорошо? — Ладно, — неохотно тянет Минги, но Хонджуна с себя не снимает, продолжая пробегаться пальцами по голой спине. — Когда мы соберёмся? Давайте оперативней, иначе мы так до ослиной Пасхи будем обещать, а в итоге не увидимся. Юнхо вспоминает, что в эту пятницу и субботу у Сонхва ничего не должно быть. Он точно сможет выбить себе свободный вечер. — В пятницу и субботу мы свободны. Мы. Сонхва поджимает губы, скрывая улыбку, а после сразу тянет в рот трубочку, чтобы чужие глаза точно не поймали его на постыдной реакции на обычное слово. — Мы не можем, — кричит в трубку Хонджун. — На этой неделе только воскресенье свободно. Уён вообще все дни занят. Может, на следующей? Они недолго обсуждают предстоящую встречу. Останавливаются на клубе, Сонхва даже не противится, говоря что-то о том, что давно не был в таких местах, а Юнхо просто хвостиком соглашается вслед за Сонхва. Они договариваются списаться на неделе, если у кого-то всё же получится выбраться, а после Минги завершает вызов, откидывая телефон в сторону. — Вот что ты за человек, Джун-и? — Минги резко хватает парня за руки, пересаживая на себя. Хонджун ухмыляется, тут же обвивая руками шею Минги, и подставляет влажные после душа волосы под тёплую руку. — Я пытаюсь нам встречу организовать, а ты перед глазами голой задницей маячишь. Хонджун смеётся в голос, тут же наклоняясь ближе и утягивая Минги в тягучий поцелуй, прикусывая нижнюю губу в тот момент, когда длинные пальцы с нажимом пробегаются от рёбер прямо к не скрытым ничем ягодицам. Минги ловит рваный выдох ртом и надавливает на кожу сильнее, заставляя Хонджуна проехаться по бёдрам ближе к нему. — Я в собственном доме без одежды ходить не могу? — Если тебя не смущает, что Юнхо и его благоверный могут услышать твой умоляющий голосок, то я перезвоню. Минги шутливо тянется к телефону, но Хонджун останавливает его руку, смотря прямо в глаза уже без игривой искры в глазах. Хонджун кажется серьёзным и задумчивым, тут же меняя вслед за собой и настроение Минги. — Ты так и не рассказал про сплетни, — напоминает Хонджун, решая упустить то, что сам позволил Минги влажно загладить свою вину за сорванную встречу. — Ах, это, — Минги откидывается на спинку дивана, не прекращая не спеша водить кончиками пальцев по голым бёдрам Хонджуна. — Помнишь Сонхва? Юнхо точно рассказывал свою историю нераздельнной школьной любви. — Ну, помню, — подгоняет его Хонджун, хмурясь сильнее. Минги его сведённых на переносице бровей особо не замечает — ночь была долгой, полной работы и перепалок с Хонджуном. Они всё никак не могли договориться насчёт нужного сэмпла. — Я говорил, они недавно встретились, слово за слово, Юнхо позвал его прогуляться. А Сонхва так напился, что аж поцеловал Юнхо, представляешь? — Минги смеётся, но совсем не весело, однако это, почему-то, Хонджуна трогает чересчур сильно. — И что ты смеёшься? Юнхо так страдал по нему, а тебе смешно? Улыбка медленно сползает с пухлых губ, и Минги склоняет голову на бок, остро смотря прямо в глаза возвышающемуся на его коленях Хонджуну. — Ситуация дерьмовая ещё по одному пункту, — пальцы неосознанно щипают светлую кожу на ногах Хонджуна, на что тот бьёт Минги по руке. — Он, оказывается, женат. У Хонджуна чуть глаза на лоб не лезут. Он резво слезает с колен Минги и тянется за пачкой сигарет и пепельницей на подоконнике у настежь открытого окна. — Чего тебя так взбудоражило, милый? — уже мягче говорит Минги, подползая ближе к стоящему у окна Хонджуну и протягивая ему руку. Он ловит узкое запястье и тянет на себя. — Замёрзнешь, — шепчет он прямо в ухо, когда Хонджун вновь опускается на его колени. Хонджун тактично молчит о том, что на улице жарит похлеще, чем в бане, усаживаясь поудобней и пододвигая пепельницу поближе. — Неправильно это, — зло выдыхает вместе с дымом Хонджун, но свободной рукой всё равно обнимает Минги за плечи, прижимаясь ближе к горячему телу. — Почему ты его не отговорил от этого? — От чего? — удивляется Минги, отрываясь от влажных поцелуев, оставленных за ухом Хонджуна. — От общения! Юнхо обожжётся и потом вообще никому не доверится, — Хонджун невольно вспоминает свою первую больную влюблённость в парня постарше, который позже чуть не разбил ему лицо за «пидорство». Это потом сыграло большую роль в том, как долго он отталкивал от себя Минги, что носился за ним и упрашивал сходить хоть на одно свидание. — Ты сам знаешь, что это до добра не доведёт. Так этот Сонхва ещё и целоваться по пьяни лезет, что за детский сад? Хонджун брезгливо морщится, стряхивая пепел в пепельницу. У него давно сложилось достаточно плохое впечатление о Сонхва, про которого рассказывал Юнхо исключительно со слезами на глазах. Хоть Минги с Юнхо в два голоса и уверяли, что он был неплохим другом, Хонджун был категоричен в своих суждениях, особенно после того, как Юнхо в очередном приливе тоски поведал ему, как они перестали общаться и как долго Юнхо старался достучаться до Сонхва, чтобы возобновить общение, но остался ни с чем. — Не нам туда лезть, — Минги ловит губами фильтр. На нём всё ещё был вкус бальзама для губ Хонджуна. — На самом деле, там парнишка явно запутался. Юнхо ещё давно упоминал, что его отец шпынял, как шавку. Мало ли какие там травмы в голове. Хонджуна это мало убеждает и он недовольно закатывает глаза, шипя на лёгкий укус в плечо от Минги. — Оправдываться трудным детством может каждый, — всплёскивает руками Хонджун, выкидывая окурок. Он недовольно смотрит на Минги, который выглядел чересчур спокойным. Его излишне расслабленная поза только злит Хонджуна, который искренне переживает за своего друга. — При желании всё можно изменить. — Не у всех смелости столько, сколько у тебя. — Тогда Юнхо нужен парень с яйцами, а не баба с членом. Минги таращится на него с секунду, а потом смеётся так громко, что Хонджун пытается зажать ему руками рот, чтобы тот не бесил соседей с утра пораньше. Минги от этого заливается лишь сильнее, сгребая Хонджуна в охапку. — Фу, — Минги звонко хохочет, сотрясая своим смехом и прижатого к его груди Хонджуна. — Ты как ляпнешь! Такие красивые губы не должны произносить такую грязь. — Мне тебе на ушко весь свой запас матов перечислить? — по-детски дурачится Хонджун, словно то, сколько ругательных слов он знает, может поразить Минги. — Уже слышали, — отмахивается от него Минги. Он вновь целует. Развязно, долго, со звуком. Хонджун в его руках расслабляется, медленно расстёгивая слишком яркую рубашку Минги, ткань которой Хонджуну, к слову, не нравилась, но на Минги даже мусорный пакет выглядел бы дизайнерской шмоткой. Короткими ногтями, на которых в некоторых местах уже потрескался лак, царапает ключицы Минги, получая одобрительное мычание в поцелуй, зубами пару раз впивается на пробу в шею прямо рядом с татуировкой, с улыбкой ловя каждый задушенный вздох. Он ёрзает, притираясь к всё ещё одетому в лёгкие шорты Минги, и в награду получает первый низкий стон, разливающийся приятной дрожью по телу. Ему совершенно не хотелось ругаться с Минги, потому что он был прав — им не надо лезть туда, куда не просят. Но обострённое чувство справедливости в Хонджуне не давало покоя. Это видел и Минги, слишком хорошо изучивший каждую его мимолётную эмоцию. Он берёт в ладони лицо Хонджуна и поднимает на себя, всматриваясь в тёмные глаза. Хонджун упрямо молчит. И хоть его скулы целовал возбуждённый румянец, в зрачках до сих пор бурно плескалось недовольство. Минги тяжело вздохнул, оставляя мокрый поцелуй на остром кончике носа. — Джун-и, — тянет Минги, сжимая его щёки ладонями чуть сильней. — Пойми, если бы на месте Сонхва был кто-то другой, то я бы Юнхо уже сто раз успел бы отговорить. Сонхва не плохой парень, там действительно непонятная история, в которой им надо разобраться вдвоём, — Минги гладит большими пальцами мягкую кожу щёк, видя, как Хонджун отводит взгляд в сторону. — Дай Сонхва шанс, может, вы даже подружитесь. — Сомневаюсь, — капризно мямлит Хонджун, всё ещё не поднимая взгляда на Минги. — Понаблюдай за ним, когда увидимся, — продолжает настаивать Минги. — Вот увидишь, то, как он краснеет, словно школьница, перед Юнхо, просто так пропустить нельзя. Я тебе клянусь, по Сонхва видно, что там что-то есть. Минги затыкают поцелуем и больше он не сопротивляется. Хонджун молча соглашается дать шанс этому Сонхва, хотя затея ему, откровенно говоря, не нравится. Но раз Минги спокоен, то и ему волноваться не о чём.