Теория мармеладных мишек

yes or no — jungkook

      Чонгук просыпается раньше обычного, хотя мог бы спокойно проспать до полудня. Рассветное солнце пробивается сквозь занавески, мягким светом очерчивая беспорядок в комнате. Он медленно потягивается, разминая мышцы, чувствуя, как позвоночник приятно хрустит при растяжении. Зевота вырывается сама собой, тянется медленной волной по телу, а следом обваливается ощущением усталости, будто за ночь он не отдохнул, а успел ещё раз пережить события вчерашнего вечера. Он свешивает ноги с кровати, позволяя ступням прикоснуться к прохладному полу, приподнимается и тут же ощущает тупую боль в теле. Каждое движение даётся с ощутимым сопротивлением.       Надо на что-то отвлечься, чтобы не свалиться обратно в мягкость одеяла и горы подушек.       В голове мелькает ясная мысль: пора бы уже постирать постельное бельё. Чонгук кидает короткий взгляд на смятые тёмно-серые простыни и, едва подавляя новый зевок, стягивает их с кровати, собирая в охапку.       Он, обессиленно шаркая, плетётся в ванную, сбрасывая ком белья в корзину, и привычным движением открывает кран. Вода холодная, обжигающая, но он не дожидается, пока та согреется, а сразу зачерпнув полные ладони, резко поднимает к лицу, позволяя прохладе пощипывать кожу. Пытается смыть с себя остатки сна, а вместе с ним и непонятное ощущение глухого напряжения, которое до сих пор сидит где-то внутри.       Как только он поднимает глаза на зеркало, становится понятно, что именно доставляло такой ощутимый дискомфорт и мешало крепко спать всю ночь. Два самых настоящих бордовых фонаря красуются под глазами, невесомыми желтоватыми тенями осев даже на скулах. Веки взбухшие, но больше всего внимания притягивает опухший нос. Переносица пульсирует тупой болью, большая ссадина тянется ровно по центру, отчётливо выделяясь на фоне и без того разбитого лица.       Ну, красавец. Что сказать.       Чонгук закатывает глаза, но тут же морщится от прострелившей лицо боли. В целом, ему не привыкать — синяки, сбитые колени, разбитые губы и ссадины на локтях давно стали его постоянными спутниками, но вот мистер Пак, скорее всего, будет не в восторге. Как только явится на смену, первым делом его упрячут в подсобке, чтобы он не пугал покупателей своим видом. А это значит, что будет сниженная оплата исключительно за черновую работу.       Чонгук тяжело выдыхает, но, вспомнив, что впереди у него два выходных, чуть расслабляется. За это время синяки хотя бы слегка поблекнут, а там можно будет стащить с маминой полки тональный крем, замазать всё, что останется, и прикинуться с натяжкой, но здоровым человеком.       Он вспоминает карандаши, выброшенные прошлой ночью, и напоминает себе, что обещал купить чудоше новые. Надо заскочить в магазин. К счастью, сегодня за кассой будет Чимин с отцом, а значит, проблем с тем, чтобы попасть внутрь и не нарваться на лишние вопросы, не будет.       Чонгук возвращается в комнату, лениво почесывает бок, подходит к шкафу и распахивает дверцу. Внутри — сплошная тьма. Его скромный гардероб, состоящий исключительно из чёрных вещей на все четыре имеющихся сезона, не блещет разнообразием, разве что степенью изношенности. Но иногда даже ему сложно решить, что надеть, хотя выбор небольшой. Интересно, как с этой задачей справляется сосед? У него наверняка не один шкаф забит чудаковатыми вещами, да ещё и всех имеющихся цветов радуги. Чонгук бы давно сошёл с ума.       Вздохнув, он тянется к ближайшей полке, выбрав широкую футболку и шорты, и тут же подходит к столу, чтобы снять с зарядки телефон, на экране которого маячит десяток сообщений от друзей. Но прочитать их он не успевает, потому что взгляд автоматически цепляется за голубой рюкзак, валяющийся на стуле и пёстрым пятном выделяющийся среди накиданной туда горы грязных вещей.       Их бы тоже постирать, но уже не сегодня.       Чонгук медленно поднимает голову к окну и подцепляет пальцами плотную ткань, сдвигая её в сторону и открывая себе обзор. Дом напротив не подаёт признаков жизни. Белые ставни прячут за собой недвижимые и плотно задёрнутые бледно-зелёные шторы. Значит, чудоша ещё спит. И Чонгук надеется, что Тэхён встанет к тому моменту, как он подъедет возвращать рюкзак. Всё-таки хотелось бы передать его лично в руки, а не пересекаться с миссис Ким, выглядя при этом так, будто утром вернулся с того света.       Не хватало ещё, чтобы она решила, что по соседству живёт наркоман.       Чонгук собирает оставшиеся вещи, перекидывает за спину сразу два рюкзака и захлопывает дверь комнаты. Та глухо хлопает, заставляя раскачиваться на криво прибитом гвоздике табличку с надписью:       «Осторожно, злая собака».       Металлические чёрные буквы угрожающе поблёскивают в тусклом свете, а сам слегка проржавевший прямоугольник поскрипывает, медленно качаясь из стороны в сторону.       Чонгук уже не помнит, где они с ребятами подрезали эту чудо-вещицу. Что-то смутное вспоминается про чей-то двор на окраине города, неудержимый подростковый азарт и очень сердитого ротвейлера, который бросился в погоню, рыча и разбрызгивая вокруг пенящуюся в ярости слюну. Как им тогда удалось избежать порванных штанов на задницах, остаётся загадкой, но табличка того стоила. Она классная. Радует глаз, придаёт комнате угрожающий шарм, а главное — отпугивает непрошенных гостей. Особенно маминых подруг, которые на регулярной основе заскакивают на чай после работы и, конечно же, не упускают возможности проверить, как там поживает их «малыш Гукки».       Чонгука передёргивает от одной только мысли.       Громко топая, сбегает по лестнице вниз, перепрыгивая через последние две ступеньки, и разворачивается в сторону кухни. Там прохладно — свежий воздух тянет сквозь приоткрытую форточку, а на столе осталась мамина пустая чашка из-под чая, которую он на ходу подхватывает и ловко водружает в раковину. Он рывком открывает холодильник, тут же натыкаясь на заветную упаковку сыра. Доставая его, Чонгук одновременно одной рукой нащупывает кусочек хлеба в целлофане и, не заморачиваясь, запихивает всё это в рот как есть. Выуживает из дверцы холодильника бутылку молока, лихо откручивает крышку и, запрокинув голову, допивает остатки прямо из горлышка. Холодная жидкость стекает по горлу, приятно освежая. Не раздумывая, он прицеливается, делает точный бросок, и пластик с приглушённым стуком попадает прямо в стоящую в углу урну.       Пора двигаться.       На многострадальный нос плотно садится чёрная медицинская маска, в жалкой попытке хоть немного исправить положение дел. Наушники тут же оказываются в ушах, запуская учащенное сердцебиение, вторя раздающемуся из динамиков треку. Чонгук быстрым движением втискивается в свои кеды, которые после вчерашней потасовки теперь уже не выглядят новыми, подхватывает скейт и открывает дверь. Уже на ходу разгоняется, с разбегу запрыгивает на доску, ловко слетает с порожка и, не сбавляя скорости, летит в сторону магазина.       Спустя несколько минут Чонгук уже влетает в помещение, коротко оглядывается, отмечая, что покупателей в это время вообще нет, поэтому направляется в подсобку. Если утро не выдалось каким-то экстраординарным, то сейчас там, скорее всего, копошатся мистер Пак или Чимин, разбирая утреннюю поставку.       Внутри тесного тусклого помещения он неслышно приближается к бывшему однокласснику со спины, стягивает маску и, не задумываясь о том, что тот, вероятно, не услышал скрип заржавевших дверных петель, будучи с головой увлеченным разбором очередной коробки, бодро выдаёт:       — Привет, чувак.       Реакция мгновенная.       Чимин подскакивает на месте, резко разворачивается и от неожиданности взвизгивает, с шумом роняя на пол целую гору упаковок фруктовых жвачек, а следом приземляясь в их окружении сам.       — Святые ананасы, Чонгук! — выдыхает он, широко распахнув глаза и всё ещё испуганно перебирая ногами, пытаясь отползти подальше. — Что у тебя с лицом?! Я так испугался!       Чонгук, стараясь не смеяться, чтобы лишний раз не тревожить синюшную массу, некогда бывшую его носом, опускается на колени и начинает собирать рассыпавшиеся пачки, небрежно бросая:       — Да так, вчера случайно заскочил на вечеринку к Чеду у старой заправки.       — Ох, когда-нибудь это точно ничем хорошим не закончится. — Чимин делает паузу, хмурится, а потом чуть тише добавляет: — Ты правда не можешь просто игнорировать его выходки, да? Из-за твоих постоянных драк тебя уже считают таким же отморозком, как и его компанию.       — Сам знаешь, не могу. — Чонгук пожимает плечами, продолжая собирать с пола упаковки жвачек. — Да и к тому же они вчера моего нового соседа шпыняли. Ты с ним вроде подружился, я слышал?       Чимин заторможенно моргает, видимо пытаясь переработать информацию.       — Тэ…? — Он тут же вскидывает голову. — Как он? С ним всё в порядке?       — Да откуда я знаю? — Чонгук криво усмехается, закидывая уже собранное обратно в огромный короб. — Не видел его ещё, но до дома точно добрался.       Он небрежно пожимает плечами, будто дело не стоит особого внимания, но Чимин выглядит по-настоящему встревоженным.       — Ужас, надо будет заехать к нему после работы… — бормочет он, но на полуслове замирает, внезапно заметив за спиной у Чонгука совершенно не вписывающийся в его мрачный стиль небесно-голубой рюкзак. Чимин слегка прищуривается и, качнув головой, уточняет: — Это его рюкзак, что ли?       Чонгук сдвигает брови к пульсирующей болью переносице, предчувствуя, к чему всё идёт.       — Ну… его.       Чимин тут же расплывается в широкой улыбке.       — Ооо, так давай я ему вечером и заброшу? — радостно предлагает он и уже тянется вперёд, чтобы перехватить вещицу.       Но Чонгук резко подскакивает с колен и делает шаг назад.       — Не надо. — Он спешно встряхивает головой. — Я вообще по делам сюда заскочил, а потом домой еду. Завезу ему сам.       Чимин подозрительно прищуривается.       — Ты? Сам?       — Да, сам.       — Прямо сам-сам?       — Чимин, отвали.       — Да ладно, чего ты взъелся на меня? — тот слегка фыркает, поспешно догоняя Чонгука, который уже успел выскочить из подсобки и теперь ловко движется между стеллажами. — Просто папа говорил, что ты Тэхёна не жалуешь, вот я и хотел помочь, избавить тебя от лишнего повода с ним видеться. Но раз тебе несложно, то я даже рад.       Он делает короткую паузу, прежде чем добавить с энтузиазмом, который Чонгук находит неуместным:       — Он очень славный. Было бы круто, если бы вы поладили.       Чонгук чуть сбавляет шаг, а затем резко тормозит у полки с канцелярскими принадлежностями.       — Как ты вообще себе наше общение представляешь? — его голос звучит скептически. Он сразу вспоминает этого странного неуклюжего клоуна, который успел и грядки разворотить, и в магазине балаган настоящий навести, и с голой задницей в округе засветиться так успешно, что пришлось своим здоровьем за него расплачиваться. Так еще извиняться даже не думает. Раздражающий до скрежета зубов столичный чудоша.       Чимин, который не ожидал остановки, по инерции продолжает движение вперёд, пока не впечатывается в крепкую спину, обтянутую чёрной тканью. Чонгук раздраженно выпускает воздух сквозь крепко стиснутые зубы и сосредоточенно изучает полки с карандашами. Он методично перебирает упаковки, пытаясь понять, какие ему лучше взять, но, разумеется, ни черта в этом не понимает.       Какие они вообще бывают? Чем они отличаются друг от друга?       Совершенно не додумался вчера внимательно разглядеть испорченные, прежде чем их выкинуть. Теперь, конечно, слишком поздно, и он корит себя за эту оплошность. Пробегает глазами по цветным коробочкам, хмурится, размышляя, а затем просто наугад вытаскивает одну из упаковок.       Секундное размышление.       Он подбрасывает её в руке, ловко перехватывая на лету и разворачивается, направляясь к кассе, обходя застывшего в полном недоумении Чимина.       А тот за отрезок непродолжительного молчания успел смекнуть, что Чонгук не нуждается в непрошеных советах, потому лишь быстро семенит за ним, улыбаясь напрашивающимся и забавно очевидным выводам, пробивает покупку и машет на прощание рукой. Дожидается, пока пугающий всю округу хмурый скейтер скроется за поворотом и довольно шепчет себе под нос:       — Ну, собственно, вот так я ваше общение себе и представляю.

***

      Чонгук решает остановиться за пару кварталов от дома Тэхёна, отъезжает в сторону и сбавляет скорость. Скейт, замедляясь, скользит по тротуару, пока он не оказывается в укрытии раскидистого дерева, растущего у чьего-то дома. Он стягивает с плеча свой рюкзак, быстро расстёгивает молнию и выуживает коробочку с карандашами. Вытряхивает их на ладонь и разглядывает добычу, пытаясь оценить, насколько она правдоподобна.       Слишком новые. Слишком подозрительные. Гладкие, идеально заточенные.       Если чудоша и впрямь разбирается в рисовании, то сразу почувствует неладное.       Чонгук мысленно матерится, перекатывая покупку в руке, а потом, не раздумывая, резко переламывает грифели у парочки рисующих деревяшек. Хруст, немного испачканные подушечки пальцев — и вот уже несколько карандашей отдалённо, но напоминают использованные.       Так-то лучше. Всё ещё не идеально, но возможно, в угоду пережитому стрессу, подмена останется незамеченной. По хорошему бы еще купить канцелярский нож и сточить несколько…       И не то чтобы он боялся разоблачения. Просто…       Не хочется, чтобы этот чудоша вдруг решил, будто Чонгуку не всё равно. Он фыркает, сунув карандаши поглубже во внутренний кармашек второго рюкзака, пряча улики собственного преступления. Надо будет еще припугнуть младшего Пака, чтобы не болтал своему новому приятелю лишнего.       Нет. Чонгуку совершенно точно по барабану на соседского мальчишку.

hurts so good — astrid s

      Он подъезжает к дому Тэхёна, спрыгивает со скейта и привычно подбрасывает его носком, ловко перехватывая рукой. Несколько секунд просто стоит на крыльце и смотрит на дверь, а внутри уже начинают копошиться сомнения.       Чёрт, да зачем вообще ему это? Он же мог просто оставить рюкзак на пороге и уйти. Но теперь он здесь, и отступать назад нельзя. Оставлять вещь и сбегать, как какой-то трус, было бы ещё глупее, чем затея притащиться сюда самостоятельно. Лучше бы не сопротивлялся и отдал находку Чимину, но нет же, взыграло взявшееся непонятно откуда чувство собственничества.       Сам чудошу из лопухов спугнул. Сам из передряги вытащил. Сам должен и голубое недоразумение вернуть.       Ну, и идиот же!       С досадой вздохнув, не позволяя себе больше колебаться, жмёт на звонок. Раздаётся режущий слух гул, который вибрацией разносится по всему коридору, отсекая все роившиеся внутри сомнения. Если кто-то там внутри и спал, то теперь совершенно точно проснулся. Из глубин дома слышатся приглушённые шаги, и Чонгук, напрягаясь всем телом, замирает, надеясь, что это именно Тэхён, а не его мама.       — Кто там? — раздаётся немного испуганный голос за всё ещё запертой дверью.       Чонгук выдыхает, чувствуя лёгкое облегчение.       — Сосед твой. — Он придаёт своему голосу напускного безразличия, чтобы Тэхён целиком и полностью ощутил на себе отсутствующую значимость неожиданного визита. Чтобы знал, что доброе дело совершается нехотя и наперекор собственным желаниям. — Ты вчера вещички свои потерял.       Пока ждёт ответа, машинально оглядывается по сторонам, проверяя, не маячат ли поблизости его друзья. Если Юнги или Хосок заметят его здесь, вопросов будет немерено, а отвечать на них у него нет ни малейшего желания.       Слышится щелчок замка. Дверь распахивается, и Чонгук, уже придумавший в голове новые колкости, совершенно теряет дар речи.       На пороге стоит Тэхён. В пижаме.       Нет. В самом настоящем персональном кошмаре Чонгука.       На секунду он даже думает, что, возможно, вчера Чед его случайно убил, и теперь его бренное тело угодило в самый настоящий ад. Иначе не ясно, отчего так жарко.       На чудоше лёгкие нежно-розовые, усыпанные рисунком гигантских клубник шорты и укороченная рубашка, открывающая вид на очаровательный пупок. Но хуже всего — пушистые носки, плавно обтекающие вполне изящные щиколотки, которые ещё сильнее усугубляют картину происходящего. Слишком приторно. Чонгук замирает, не моргая, не дыша и полностью покинув реальность.       Парень настолько нелепо и ярко смотрится, что Чонгук на мгновение даже забывает, зачем вообще сюда пришёл.       Какого чёрта? И, главное, почему Чонгук реагирует на это так странно? Ему что, все это безобразие нравится? В голове пустота, в которой ни одного варианта разумного объяснения не появляется. Даже если бы ему сейчас предложили тест с множественным выбором ответов, он бы его неминуемо завалил.       Он чувствует, как учащается пульс и как хочется стыдливо отвернуться, отчего внутри разливается ощутимое раздражение. Назло самому себе наконец отрывает глаза от умилительных носков и смотрит своему страху прямиком в медовые глаза.       Но и тут не легче. Потому что теперь он замечает ещё одну деталь.       На щеке Тэхёна красуется разноцветный детский пластырь.       Это уже чересчур. Чонгук не успевает взять себя в руки, прежде чем фыркнуть от смеха, заставив чудошу грустно опустить уголки губ. Он внутренне воет, потому что вдруг становится совестно за свою несдержанность. Внутри всё плывёт, и он вообще не понимает, что с ним сейчас происходит.       Стараясь не подавать вида, что пребывает в крайней степени замешательства, сначала трясёт перед потускневшим от обиды лицом напротив, а затем резво протягивает Тэхёну его рюкзак.       Тот, всё ещё слегка неловкий, осторожно принимает его, стараясь не прикасаться к пальцам Чонгука, но в итоге всё равно задевает израненную дракой кожу. Чонгук чувствует короткое тёплое касание, которое длится мгновение, но почему-то пускает мириады искрящихся импульсов по всему телу.       — Спасибо тебе большое… — тихо говорит Тэхён.       — Да не за что. — Чонгук кивает, поспешно отводя взгляд, а затем, не теряя времени, бросает: — Ладно, бывай.       Он уже делает шаг вниз по ступенькам, пытаясь ускорить момент и сбежать, но внутри вдруг что-то заставляет затормозить. Совесть? Уже через секунду он разворачивается обратно, впиваясь взглядом в застывшего в дверях Тэхёна.       — Ты вообще… ммм… как? — вопрос даётся с трудом, потому что звучит так, будто он действительно переживает. — Нормально? Они ничего тебе сделать не успели?       Тэхён опускает глаза, а затем, слегка закусив губу, наконец тихо отвечает:       — Нет, ничего серьезного не успели, только напугали сильно… Ты вовремя успел.       Он замолкает, будто взвешивает что-то в своей голове, а затем быстро и решительно добавляет:       — Вижу, что ты спешишь. Подожди секунду, пожалуйста, я сейчас вернусь.       И прежде чем Чонгук успевает возразить, Тэхён уже исчезает в глубине дома, оставляя его в одиночестве топтаться на крыльце. Он тяжело вздыхает, проводит рукой по смоляным волосам и устало прикрывает глаза.       Зачем вообще затеял этот разговор?       Появляется стойкое желание ослушаться и как можно быстрее скрыться в стенах собственного дома, до которого рукой подать. Но прежде чем он успевает снова свернуть и начать спуск вниз по ступенькам, Тэхён возвращается, держа в руках упаковку пластырей.       Он подходит вплотную, не оставляя Чонгуку пространства для отступления, и, привстав на носочках, цепляятся за чёрную ткань маски, приспуская её. Глазам открываются страшные синяки и ссадины, что заставляет зрачки Тэхёна сузиться и выдохнуть в нескрываемом ужасе, опаляя его ароматом недавно съеденных фруктовых мармеладок.       Пока Чонгук ловит экзистенциальный кризис, пытаясь судорожно отыскать ответы на вопросы бытия, попутно сглатывая предательскую сладковатую слюну, наполнившую неожиданно рот, чудоша ловко открывает один пластырь и осторожно наклеивает его прямо на переносицу.       — Мне так жаль, что ты пострадал из-за меня… — шепчет он, разглаживая цветастую плёнку кончиками немного подрагивающих в волнении пальцев.       Тело Чонгука наливается свинцом ровно в тот момент, когда сосед так нагло вторгается в личное пространство. Он даже забывает про ноющую боль в носу.       Слишком близко, чтобы не разглядывать.       Волосы цвета золота, как у принцев из детских сказок, наверняка на ощупь очень мягкие. Раскосые глаза, внутри которых смешивается молочный шоколад с ложечкой меда. Густые тёмные ресницы, отбрасывающие на кожу трепещущие, едва уловимые тени. А ещё идеально ровный нос.       А губы… Они странные. Не в плохом смысле. Скорее, в дразнящем. Чуть припухшие, бледно-розовые, с мягким, почти идеально очерченным изгибом в форме сердца. И несколько крошечных родинок, едва заметных даже при близком рассмотрении.       Чонгук точно не всматривался. Само по себе как-то заметилось.       Чёрт.       Если соединить каждую из них линией, то можно будет смело созывать научную конференцию и подтверждать новое открытое созвездие. Он с трудом сдерживает себя, чтобы не поднять руку и не прочертить от каждой путь собственными пальцами.       И вот тут его накрывает осознанием, что Тэхён невероятно красивый.       Мысль обрушивается резким ударом в грудь, аккурат в солнечное сплетение, заставляя Чонгука на мгновение перестать дышать.       Чудоша сказочный.       Чонгук стискивает кулаки, подавляя желание настучать самому себе по вмиг опустевшей черепной коробке. Какие нормальные пацаны так разглядывают других пацанов? Какие нормальные пацаны думают, что у кого-то красивые губы? Какие нормальные пацаны хотят, чтобы представители их пола хоть на секунду задержались в непосредственной близости, чтобы можно было и дальше ощущать сахарное дыхание?       Ответ очевиден. Ненормальные.       Не такие, как Чонгук.       Он правильный. А чудоша всё ещё странный и заставляет сворачивать с истинного пути в сторону собственных столичных извращений.       — Прости, что вёл себя как придурок. — Тэхён вырывает его из недр изводящего мыслительного процесса.       А у Чонгука вновь вышибает из головы всё роящиеся злые мысли. Не глядя в глаза, чтобы не зависнуть вновь, глухо отвечает:       — Да ничего. Мне несложно было…— Он всё ещё избегает гипнотизирующие глаза так близко стоящего Тэхёна. — Ты тоже меня прости.       Тэхён будто расцветает на глазах и начинает улыбаться, а Чонгук, окончательно испугавшись самого себя и того раздрая, что сосед поселил в его душе за какие-то считанные минуты, разворачивается на пятках и сбегает по ступеням на зелёную лужайку так быстро, будто от этого зависит его жизнь.       Внутри всё горит, но не от злости на чудошу и не от привычного раздражения — от чего-то другого, непонятного и оседающего где-то в области груди. Сердце долбит по ребрам, заставляя кровь шумно циркулировать по организму и стремительно нестись в сторону покрывшихся румянцем щёк, поэтому Чонгук спешно натягивает обратно на нос маску, заодно укрывая под ней и смешной сиреневый пластырь. Он не даёт себе времени осмыслить всё, что только что произошло, не даёт даже шанса задуматься о своих собственных ощущениях. Резко запрыгивает на скейт, с силой отталкиваясь ногой от земли.       Нужно срочно исчезнуть.       Колёса громко стучат по асфальтированной дорожке, но даже этого недостаточно, чтобы заглушить крики отчаяния в голове. Обычно, когда он мчится по улицам, встречный ветер приносит ощущение свободы, позволяет отключить мысли и сконцентрироваться исключительно на скорости. Но сейчас это не помогает.       Сейчас ему никуда не деться от самого себя.       Ни от образа Тэхёна, будто отпечатавшегося этими злополучными гигантскими клубничинами на сетчатке глаза. Ни от того, как вкусно тот пах. Ни от того, как непривычно мягко говорил. Ни от того, как осторожно касался травмированного лица.       Чонгуку кажется, что собственное тело взбунтовалось против него. Всё чертовски неправильно.       Он резко тормозит, когда достигает порога своего дома. Скейт громко падает на деревянную поверхность крыльца, пока парень роется в рюкзаке, пытаясь отыскать так некстати потерявшиеся в складках ткани ключи. Что-то притягивает его обратно, не даёт просто взять и скрыться в безопасности стен. Заставляет развернуться, просто чтобы проверить.       Просто убедиться, что всё в порядке.       Тэхён всё ещё стоит на месте. Голые длинные ноги, нелепая пижама, пушистые носки. А вокруг него… Вокруг уже суетятся маленькие жёлтые комочки. Цыплята, воспользовавшись тем, что сосед забыл закрыть дверь, высыпали гурьбой на улицу, разбегаясь в разные стороны.       Чонгук дергает ручку двери и поджимает губы, пытаясь не улыбаться, но не выходит. В носу всё ещё приторный аромат мармелада.       В теории…       Он вскидывает голову, пробегаясь глазами по раскидистому шелестящему дубу над своей головой, ветви которого ведут прямиком от его окон к белым ставням голубого соседского дома.       В теории… Он мог бы порадовать всё ещё чересчур испуганного чудошу мармеладными мишками, ведь в магазине упаковок полно.