Теория мармеладных мишек

      Ветви дерева нависают над головой, то и дело царапая щеки и цепляясь за волосы. Чонгук хватается за ответвление наверху и подтягивается, пытаясь удержаться на ногах, потому что освещение в Милтонвейле такое, что он только сейчас осознаёт, что лезть по темноте подобным маршрутом — было слишком опрометчиво. Видимость почти нулевая, а вспотевшие ладони так и норовят соскользнуть по древесине, отправив в полёт вниз с дальнейшим не самым мягким приземлением. Возвращаться смысла никакого нет, поэтому только и остаётся, что судорожно нащупывать пальцами очередной новый сук, прижимаясь к стволу всем корпусом.       Матерясь после каждого нового шага, он наконец добирается до заветного окна мансарды, которое оказывается закрытым, поэтому Чонгук приникает лицом к стеклу и пытается разглядеть происходящее в комнате. Со стола разливается блёклый желтоватый свет, кидающий тени на стены и хаотично развешанные рисунки, а весь потолок усеян маленькими флуоресцентными звездами, которыми обычно украшают детские комнаты.       Миленько.       Выискивая Тэхёна, он находит его тонкую фигуру на кровати. Тот сидит, обхватив руками колени, поджимает босые ноги под себя и раскачивается из стороны в сторону, позволяя русым кудрям, переливающимся золотыми всполохами, рассыпаться по высокому лбу. В глазах у него печаль всего гребаного мира, и Чонгуку становится страшно от мысли, что, возможно, именно он является её причиной.       И ему бы сбежать. Развернуться и проделать тот же не самый безопасный путь до крылечной крыши под своим окном, но Чонгук не был бы собой, если бы его действия порой не опережали здравый смысл.       Он стучит в окно.

lauv — breathe

      Тэхён, сильно испугавшись, резко подскакивает и смотрит в направлении звука, нервно тряся головой, будто не веря своим глазам, а потом, по всей видимости, разглядев в очертаниях ночного кошмара не менее растерянное лицо с чёрными блюдцами глаз, подходит ближе и, с минуту помедлив, тянется к щеколде, позволяя Чонгуку облегчённо выдохнуть.       Его не сочли сумасшедшим.       Наверное.       — Прости, я не хотел тебя напугать. Я могу войти? — хрипло говорит он, но Тэхён ничего не отвечает, а только вжав в плечи шею, делает шаг назад и обхватывает себя руками.       Чонгук вваливается в тишину комнаты, опираясь на подоконник и шумно опускаясь пятками на пол. Он быстро поднимает голову и сразу натыкается на настороженный взгляд чудоши. Вокруг того тучами сгущаются растерянность и волнение, пока за окном в зарослях травы начинают звонко стрекотать ни о чём не подозревающие кузнечики. Они точно соблюдали бы тишину, зная, что в нескольких метрах от них, возможно, решаются чужие судьбы.       Чонгук открывает рот, но в горле настоящая пустыня, поэтому голос подводит, вылетая на свободу не словами, а неразборчивыми саднящими хрипами. Прокашлявшись, он всё же собирается и, уже более уверенно вскинув голову, говорит:       — Тэ, я не мог ждать до утра. Мне нужно было понять….Что происходит между нами.       Стрекот.       Чёртовы насекомые…       Он нервно оглядывается назад и с раздражённым вздохом закрывает окно, задёргивая следом штору, а после вновь вонзается ожидающей совершенно любого ответа чернотой в медовые глаза напротив. Его глаза уязвлённо бегают от одного зрачка к другому, молчаливо вымаливая или встречного шага, или отрезвляющего отказа. Он примет, что угодно, кроме неопределенности, которая сводит с ума.       Он так больше не сможет.       На секунду становится страшно. И в то же время отчего-то безумно спокойно.       — Почему через окно? — спрашивает неожиданно своим низким голосом чудоша, совершенно выбивая почву из-под ног.       — Что? — Чонгук теряется, ожидая чего угодно, но не подобного вопроса. Хотя…это вполне в стиле Тэхёна.       Он вновь заставляет нервничать, пользуясь своей суперсилой в виде непредсказуемости.       — Забудь, — как-то устало отвечает Тэхён, опуская руки и нервно сгибая и разгибая свои длинные пальцы, а потом вдруг делает один короткий шаг вперёд и, прежде чем Чонгук успевает хоть как-то среагировать, хватает его за ворот, притягивая вплотную и без особой нежности соединяя вместе их губы.       Отчаянно.       Так, словно сам боится передумать.       Тело Чонгука каменеет, а в голове самая настоящая перегрузка систем. Всё настолько плохо, что он даже не уверен до конца, реальность ли сейчас перед ним или же он всё-таки полетел вниз со старого дуба, крепко приложившись о землю головой и заработав гематому, которая теперь пускает перед глазами приятные галлюцинации. Всё внимание сконцентрировано на тепле чужого тела, на силе пальцев, сжимающих его футболку, и на том, как у Тэхёна чуть подрагивают губы, ожидающие ответного поцелуя, неловко скользя по его собственным.       И только почувствовав, что тот замедляется, собираясь отстраниться, Чонгук инстинктивно подаётся вперёд, боясь потерять так доверительно подаренную ему близость. Слышит, как напротив вырывается короткий стон из смеси волнения и облегчения. Этот тихий, умоляющий о понимании звук пускает по нутру высоковольтное искрящееся электричество, заставляя ощущать каждое касание ярче и острее.       Из головы вышибает какие-либо сомнения.       Пальцы находят тонкую талию Тэхёна, обхватывают и удерживают на месте, чтобы и мысли не было отстраниться хоть на миллиметр. Тот откликается сразу, будто только этого и ждал, призывно распахивает свои влажные губы, заставляя их зубы удариться друг о друга. Язык Чонгука неуверенно скользит из стороны в сторону, жадно пробуя на вкус и смакуя новую для себя близость. А чудоша тянется в ответ, позволяя проглатывать свои вздохи и раскрывать губы ещё шире, неосознанно давая всё больше и больше доступа.       В этом неумелом поцелуе сконцентрирована абсолютная честность.       Не нужны больше Чонгуку никакие словесные ответы, потому что Тэхён дал гораздо больше, обнажив перед ним душу в своём нерешительном порыве.       Чудоша для него невероятно смелый. В такого невозможно не влюбиться.       От этого осознания в груди как будто взрывается ослепительный фейерверк, озаряющий всё тело пылким желанием быть рядом. Чонгук глухо выдыхает, продолжая сминать губы Тэхёна, то и дело сбиваясь с ритма, отвлекаясь на то, как тот весь дрожит от волнения.       Когда они оба наконец отстраняются друг от друга, чтобы вдохнуть необходимый кислород, он так и продолжает удерживать его за голые бока, выглядывающие из-под жёлтого топа, не в силах выпустить из рук. А тот, красный до кончиков ушей, с окончательно растрёпанными волосами, с блестящими от их общей слюны губами смотрит на него пристально, и в его расширенных зрачках Чонгук видит ту же разрушительную по своей силе бурю, что бушует в этот момент внутри него.       Слов не требуется.       Всё уже друг другу объяснено.       Тэхён перед ним сейчас точь-в-точь, как один из взъерошенных цыплят. Такой милый и растерянный, что сопротивляться собственным порывам не выходит совсем, поэтому, вновь срываясь, Чонгук подхватывает его под ягодицы, сминая руками бёдра, позволяя обвить свою талию длинными ногами. Прижимает к стене, с каким-то полудиким восхищением осознавая, что тот лёгкий как пушинка.       В самый неподходящий момент Чонгук осознаёт, что тело начинает предавать его. Накал страстей между ними происходит так неожиданно быстро, ярко и крышесносно откровенно, что в штанах становится катастрофически тесно. Возбуждение болезненно встречается с грубой тканью и заставляет раздраженно морщиться, что явно не ускользает от внимательного Тэхёна, который тут же начинает ёрзать в попытках осторожно выпутаться из крепких рук.       Напугал.       А вдруг тот вообще решил, что ему неприятно?       Когда ступни чудоши наконец встречаются с полом, Чонгуку только и остаётся, что взглядом вымаливать прощение за собственную несдержанность, но вопреки его страхам, тот направляется к двери, чтобы запереть ту на замок, окончательно отрезая их от всего, что могло бы помешать молчаливым и боязливым признаниям о самом сокровенном.       Пусть забирает всё, что хочет, но только не прогоняет.       Не сегодня… Не сейчас, когда Чонгук готов признаться всему миру, как он, оказывается, слаб перед инопланетным захватчиком.       Тэхён возвращается и, подходя вплотную, вновь позволяет проникнуть простому смертному в своё энергетическое поле. Он медленно поднимает руку, пальцами находя выбившуюся прядь смоляных волос, и мягким движением заправляет её за ухо. Ненароком касается кожи на скуле летящим, едва ощутимым теплом, которое вновь заставляет сгорать в желании стать к нему ближе.       И единственное, чего сейчас действительно хочется — чтобы эта ночь не заканчивалась никогда.       — Что нам со всем этим делать теперь? — спрашивает Тэхён почти неслышно. Голос его срывается, а каждое слово даётся будто с усилием. Чувствуется, что он боится не меньше.       — Я не знаю, — срывается с губ Чонгука, пока он прячет лицо в изгибе чужой шеи. — Чёрт, я правда не знаю…       Понятно одно, остановиться не выйдет.       Он вновь прижимает Тэхёна к себе. Была бы возможность — растворился бы в нём. Сухие губы нетерпеливо начинают покрывать поцелуями нежную кожу на шее и ключицах, уделяя внимание и линии челюсти. Сначала касаются осторожно, а потом всё отчаяннее, увлекаясь, забывая напрочь об аккуратности. Он оставляет влажные следы и невольно награждает смуглую кожу маленькими, но яркими отметинами, тут же их зализывая горячим языком.       Глухо бормочет:       — Я не знаю, Тэхён… но меня так тянет к тебе. Так сильно, что я сейчас сойду с ума. А может, уже сошёл?       В словах Чонгука ни капли лжи, а в голове полнейший хаос.       Что будет, если кто-то узнает?       Он прекрасно осознаёт, чем закончится подобная история в Милтонвэйле. Этот крошечный городок очень далёк от прогрессивных центров многих штатов. За однополую связь здесь с радостью выбьют из них всю, как выяснилось, гейскую душу.       Это что, они и впрямь такие, получается?       Самому бы до конца это осмыслить и принять. Но он оставит все свои переживания до того момента, пока не вернётся домой.       Упрямая, безрассудная часть мозга подсказывает, что плевать. Пусть весь этот город катится к чёрту. Пусть шепчутся за спиной, плюются и презирают. Но если только попробуют тронуть Тэхёна… Если хоть одна тварь рискнёт, то он разорвёт её голыми руками. Сам не замечает, как притягивает чудошу ещё ближе, прижимая к светловолосому затылку свою широкую ладонь в попытках защитить от собственных фантазий. Злится и заранее всех ненавидит. Начинает целовать нежное место за ухом, но уже не столько в порыве страсти, сколько в немой клятве защищать.       И это всё, что сейчас нужно Чонгуку.       Знать, что с ним чудоша в безопасности.       Тонкие пальцы Тэхёна осторожно цепляются за его запястье, вытягивая обратно из болезненных дум в безопасную тишину мансарды. Его затуманенные глаза блестят угольками зрачков в полумраке комнаты, заставляя залюбоваться и отвлечься.       Чонгук не сопротивляется, когда тот мягко тянет его в направлении своей кровати, куда оба падают уже спустя считанные секунды, и он инстинктивно выбрасывает руки по бокам, чтобы не придавить запутавшегося в покрывале Тэхёна своим весом.       Изящная ладонь ложится на тяжело вздымающуюся грудь, туда, где сходит с ума запертое сердце, а потом Тэхён, будто откидывая остатки стеснения, срывается, позволяя, и Чонгук больше не сдерживается. Их губы снова встречаются в голодном поцелуе, лишённом всякой осторожности, сталкиваясь сбивчивым движением горячих, переплетающихся друг с другом языков. Желание развязывает руки, лишая здравого смысла, позволяя полностью сносить установленные ранее рамки.       Возбуждение накрывает с головой.       Чонгук не осознаёт, как приходит в движение, когда, ведомый инстинктами наэлектризованного тела, медленно начинает тереться напряженным пахом о бедро Тэхёна, а тот в ответ жалобно стонет. Этот звук пронзает насквозь, заставляя оторваться и жадно поглощать картинку, представшую перед глазами.       Тэхён — с приоткрытыми и припухшими от поцелуев губами. С затопленными необузданным возбуждением огромными зрачками, за которыми не видно даже цвета его радужки, с трепещущими ресницами и прерывистым дыханием.       Чонгук не верит, что всё это не сон. Что чудоша действительно настоящий, такой красивый и такой… его.       Он борется между желанием вновь наброситься на него или так и продолжать наблюдать, пытаясь запомнить каждую секунду, проведённую с ним наедине. Внутренний голос подсказывает, что теперь для него пути назад нет, потому что кажется, что он никогда ещё не видел ничего прекраснее. И дело вовсе не во внешности и изначально было не в ней.       Тэхён не притворяется. Вот что действительно цепляет.       Он настолько честен в каждой из своих эмоций, что рядом с ним становится страшно за самого себя. Страшно оказаться недостойным.       Если есть на этом свете что-то по-настоящему совершенное, то оно сейчас у Чонгука в руках.       Чудоша под ним движется осторожно, прохладными пальцами проскальзывая под подол широкой футболки, несмело поглаживая кожу, обтягивающую мышцы, и заставляя заворожённо следить за каждым новым движением. Он тянет ткань вверх, задирая её всё выше, скользит ладонями по плечам, будто запоминая каждую линию и каждый изгиб. По всей видимости, решает, что мешающий элемент одежды вовсе не нужен, поэтому тот смятой тряпкой улетает в полёт в направлении стула.       Кончики его восхитительных пальцев гуляют вдоль обнажённых предплечий, зажигая миллиарды маленьких искорок. Спускаются ниже к запястьям, приподнимают руку и обводят чернильные рисунки на ладони. Тэхён бережно обхватывает расслабленную кисть и, прежде чем Чонгук успевает понять, что тот собирается сделать, подносит её к своим губам, одаривая татуировку смайлика у костяшки мягкими поцелуями.       Голова мгновенно пустеет.       Мир сжимается до исключительной и бесконечной нежности, в которой Чонгук тонет, даже не пытаясь спастись.       Они такие непостижимо близкие, что хочется кричать.       Чонгук хочет его.       Хочет целиком, чтобы не делиться ни с одной живой душой на этой планете.       Он приподнимается на коленях, чтобы дать себе больший обзор, и зависает. Смотрит, как Тэхён раскинулся на кровати в своём сбившемся складками топике, который теперь едва прикрывает грудную клетку, полностью оголяя впалый живот.       Боже, это тело.       Чонгук впивается пальцами в бока, сквозь тонкую кожу ощущая, как у того напрягаются мышцы. Он нарочито медленно скользит пальцами ниже, пробираясь под кромку пояса джинсов, наблюдая, как Тэхён задерживает дыхание, выпуская из приоткрытого рта грудной стон.       — Тебе когда-нибудь говорили, какой ты красивый? — шепчет Чонгук, не отрывая глаз.       Кажется, что он теперь всегда будет голоден до этой картины.       Тэхён отрицательно крутит головой, неловко уводя взгляд в сторону. И это делает его ещё прекраснее.       — Значит, я тебе говорю. — Чонгук скользит губами по животу, ловя бегущие крупные мурашки и вдыхая солнечный аромат кожи. — Ты невероятный. Я иногда даже не могу глаз от тебя отвести. — Его пальцы с нежной жадностью вновь начинают блуждать по отзывчивому телу в хаотичном маршруте. — Раньше сам не понимал, что со мной творится. А теперь… кажется, понял. — Он видит смущенную улыбку и не может сдержать ответную.       Между ними множество химических реакций, стремительно зарождающихся и пульсирующих в висках. Тела пересобираются заново из лихорадочных прикосновений и судорожных вздохов.       Он уверен, что еще никогда прежде не испытывал даже близко ничего похожего и превосходящего по силе.       Голова гудит от шумно проносящейся по венам и артериям бурлящей гормонами крови, а в паху скапливается натянутое, становящееся болезненным напряжение, которое лишь усиливается с каждым новым случайным движением тела под ним.       Чонгука буквально колотит от возбуждения, которого он ещё не знал. Разум тщетно пытается удержаться хоть за какую-то мысль, кроме одной — ближе.       Ещё ближе.       Прижать. Ощутить. Стереть все границы между ними.       Тэхён смотрит на него доверительно, с поволокой не меньшего желания, словно вверяя прямиком в его руки полный контроль. Чонгук губами касается зардевшейся щеки, потом скользит вдоль линии скулы, чуть прикусывает кожу под ухом, чувствуя, как чудоша вздрагивает всем телом.       Катастрофа.       Он не понимает, куда деть руки, потому что хочется трогать везде и сразу. Хочется исследовать каждый изгиб податливого стройного тела под собой, не оставляя без внимания ни одного сантиметра бархатной кожи. Бёдра сами собой прижимаются ближе, и Чонгук, до боли закусывая нижнюю губу, начинает настойчиво тереться пахом о стройную ногу, спрятанную под грубой джинсовой тканью, пока Тэхён бессознательно двигается под ним, потерянно всхлипывая и дезориентировано устремляя взгляд к звездам, поселившимся на потолке его чудаковатой комнаты.       — Тэ… — хрипло срывается с губ. — Ты… ты скажи, если… если я вдруг…       А тот в ответ протягивает дрожащую руку и, заливаясь насыщенно алым, боязливо касается паха Чонгука, намёками обозначая желание зайти ещё дальше. В животе скручивает болезненным тугим узлом, а вены на руках вздуваются, не справляясь со скоростью обезумевшего кровотока. Чонгук ошеломлённо замирает, а потом мысленно отвешивает себе по щекам звонкие пощечины, потому что чудоша под ним тут же останавливается, наверняка решив, что переборщил.       Требуется взаимность во всём.       Татуированные пальцы прочерчивают путь вдоль вздыбленной ширинки, пока не нащупывают очертания плотного возбуждения, но слой толстой ткани не позволяет даже ухватиться, лишь раздразнивает и разжигает нетерпение. Чонгук отрывает голову от шеи Тэхёна, тяжело дышит ему в висок и, запинаясь, горячо шепчет:       — Можно я сниму их с тебя? Пожалуйста.       — Можно… наверное… — нерешительно и задыхаясь звучит в ответ.       Он начинает спешно спускаться ниже, пока тот не передумал, и торопливо, но всё равно аккуратно цепляется за пуговку джинсов. С трудом расстёгивает её непослушными пальцами, хватается за язычок молнии и тянет вниз. Она предательски заедает, а Чонгук старается не дергать слишком резко, потому что возбуждение диктует вырвать её к чертовой матери с корнем и покончить с этим вопросом. Он сглатывает ком из сплошных нервов, застрявший в горле, и начинает стаскивать джинсы вниз, освобождая бёдра Тэхёна от давящих объятий ткани.       На свет показывается тонкое тело в мягких белых боксерах. И Чонгук чувствует, как его сознание заполняет белый шум, потому что его никогда не предупреждали, что желание может быть таким обжигающим. Он почти благоговейно прижимается губами к острому колену Тэхёна в трепещущем поцелуе, мечтая оставить такие печати везде, куда ему сегодня позволят добраться. Чудоша распахивает губы в томном стоне, когда ладонь начинает подниматься вдоль его бедра, следуя по вполне понятному им двоим направлению.       Трусы натянулись, не скрывая чужое возбуждение. Член призывно дёргается и нетерпеливо вздрагивает, прося о внимании, а чудоша начинает стесняться и сводит колени, пытаясь укрыться от чёрных глаз.       Чонгуку вдруг становится ясно, что перед ним парень, анатомия которого ничем не отличается от его.       Жаждущий, пульсирующий своим возбуждением, совершенно неспособный его скрывать.       Парень, который так же, как и он сам, наверняка не имеет за спиной никакого подобного опыта.       И им обоим необходимо с этим разобраться.       Себя тоже хочется избавить от излишнего давления, потому что потребность в этом топит голову, не позволяя соображать. А ещё, в теории… Тэхёну так будет проще довериться, если он сделает это первым…       Чонгук шуршит тканью в тишине, выпуская на свободу свой крепко стоящий член, который, покачиваясь, демонстрирует потемневшую от притока крови крупную головку.       Он гулко сглатывает, опуская взгляд вниз. Шепчет чудоше бессвязные нежности о его красоте, умоляет расслабиться и раздвинуть сомкнутые ноги, которые закрывают доступ к желанному. Сидит перед ним со спущенными не до конца штанами, сам готов от нервов взвыть, но не сдаётся.       Получив неуверенный кивок, тут же перехватывает резинку нижнего белья Тэхёна. Волнительно и страшно, но он игнорирует эти два чувства, которые могут сбить его с нужного курса, и начинает тянуть ткань вниз, задевая пальцами чувствительные места у стыка лобка и бёдер чудоши, заставляя того запрокинуть голову назад и зашипеть.       Когда обзору открывается немаленькое достоинство, в глазах от подскочившего резко давления начинают мерцать вспышки. Чонгук боится прикасаться, но с интересом самого настоящего исследователя пристально разглядывает. Член у чудоши длинней, чем у него, но меньше в обхвате. Ровный, с розовой головкой, блестящей в свете ночника от выступившего предэякулята.       Мог ли Чонгук подумать, что залюбуется членом другого пацана?       Слышится шуршание простыней, а затем Тэхён чуть приподнимается на локтях. Тоже смотрит, пробегаясь кончиком языка по верхней губе и заинтересованно склонив голову к плечу. Весь его вид кричит о том, что ему тоже нравится увиденное, и широкая спина Чонгука покрывается мурашками от одной только мысли о том, что его видом тоже наслаждаются.       — Мы станем делать с этим что-нибудь? — хрипло спрашивает он, чувствуя, как сердце готово покинуть пределы тела, выпрыгнув через глотку.       — Я… слишком нервничаю, — признаётся Тэхён, сквозя уязвимостью. — Но в тебя верю, — сообщает дрожащим голосом.       И Чонгук понимает, что сегодня всё в его руках, в неверии прикрывая глаза и пытаясь договориться с собственным, оробевшим от свалившейся ответственности сознанием.       Отступать уже поздно, поэтому теперь главное — ничего не испортить.       Его ладонь нерешительно скользит вниз, обхватывая чужой член, и первое же прикосновение заставляет подавиться воздухом. Вес в ладони кажется новым, пугающим, но всё равно необъяснимо притягательным. Руки одновременно обжигает температурой и в тот же миг успокаивает нежностью тонкой кожи, покрытой сеточкой вен. Тэхён откидывается обратно в мягкость подушек, рассыпая золотые пряди. Он весь поджимается и замирает, ожидая дальнейших действий. А Чонгук, наверное, впервые в жизни ощущает то, насколько хрупким может быть момент доверия между двумя людьми.       И насколько хочется сберечь его в памяти.       Он излишне осторожно начинает двигать рукой, пытаясь нащупать ритм и действуя практически вслепую, не зная ничего о предпочтениях Тэхёна. Приходится полагаться только на то, как доставлял бы удовольствие самому себе, ориентируясь на свои ощущения и на тихие, сдавленные реакции чудоши.       Выглядит тот под ним великолепно. Таз то и дело дергается навстречу движущейся руке. Взгляд Чонгука сам собой цепляется за выпирающие косточки, которые так и хочется облизать, и он даёт себе обещание заняться этим в следующий раз.       Почему-то очень хочется, чтобы тот обязательно был, ведь появляется стойкое ощущение, что насытиться видом такого чудоши невозможно, особенно зная, что подобное доступно лишь ему одному.       Эгоист и собственник внутри Чонгука победоносно ликует.       Тэхён страстно откликается на каждое прикосновение неумелых, но настойчивых пальцев. Выгибает спину, ерзает и цепляется руками за обнажённые плечи, оставляя полумесяцы от своих ногтей на коже.       Внутренне Чонгук уже испепелился.       Чудоша, кажется, не умеет быть тихим. Его движения становятся всё более нервными, а губы то и дело срываются на всё более громкие стоны, которые могут выдать их обоих. Чонгук подаётся вперед, прикладывая палец к губам-сердечкам и умоляя:       — Тише, Тэ… Пожалуйста. Нас могут услышать…       А затем сам хрипит, закатывая глаза и с трудом сдерживая порыв кончить без единого прикосновения к своему члену, потому что чудоша прикусывает зубами кожу фаланги, заставляя порабощённое выбросом гормонов воображение бесноваться.       Тэхён же льнёт к ладони щекой, как доверчивый и ласковый котёнок, который наконец перестал шипеть и царапаться. Распахивает свои раскосые ореховые глаза, а в них сосредоточены благодарность и удовлетворение, помогающие Чонгуку понять, что он всё делает правильно.       Чудоша перед ним — как открытая книга.       Тяжёлое дыхание наполняет мансарду, смешиваясь с чавкающими звуками истекающего естественной смазкой члена в руках Чонгука. Он бы и не подумал, что её может выделиться настолько много, если бы у самого с головки не тянулась ниточка капающего предэякулята на обнажённое бедро чудоши.       Они оба слишком возбуждены.       Чонгук учится читать реакции чужого тела, в то время как Тэхён принимает каждое его касание как нечто бесценное.       Он чувствует, как его собственное тело начинает сдаваться переполняющему до краёв желанию кончить без единого прикосновения к себе. Член то и дело вздрагивает, яйца болезненно поджимаются, а низ живота давно стал каменным. Он старается лишний раз не двигать ногами, чтобы не создавать лишнее трение. Застывает как статуя с единственно работающей без остановки рукой, скользящей по аппетитной длине Тэхёна с принципиальным желанием довести его сегодня до конца.       От мысли о том, что чудоша кончит с его помощью, позвоночник пронзает электрический импульс. И стоит ему задержать взгляд на красивом лице с проступившими капельками пота на лбу, пробежаться вдоль шеи и вздымающейся груди к втянутому животу с аккуратным пупком, как всё внутри срывается в бездну.       Чонгук на коленях подползает чуть ближе и, разжимая ладонь, движимый исключительно интуицией и предположением, что всё должно получиться, обхватывает сразу оба члена, прижимая их друг к другу вплотную. А Тэхён вскидывает руки, шепчет мольбой что-то неразборчиво и с каким-то животным отчаянием вплетает их в свои волосы, крепко сжимая те у корней.       Тоже сходит с ума.       Чонгуку хватает буквально нескольких рваных фрикций, чтобы почувствовать, как горячая сперма Тэхёна начинает стекать по его кисти, заливая их обоих тёплыми струями удовольствия, создавая дополнительное скольжение. Тот судорожно дергается под ним, срываясь на обречённый хрип, который он ловит своими губами, не позволяя вырваться за пределы комнаты.       Всего этого оказывается достаточно, чтобы наконец отпустить себя. Он приподнимается, закусывает ребро свободной руки, чтобы заглушить норовящий вылететь стон, и устремляется навстречу удовольствию, совершая резкие толчки в руку, кончая и смешивая на ладони их семя.       Своё и обмякшего на постели в послеоргазменной неге Тэхёна.       Чонгук шумно выдыхает и без сил опускается рядом плечом к плечу с чудошей, уже не боясь окончательно испачкать постель. Тело подрагивает, дыхание никак не удаётся выровнять. Рядом с ним такой вымотанный и красивый парень с блаженной полуулыбкой, что с трудом верится собственному счастью.       Чонгук очень надеется, что тот не пожалеет о случившемся.       Потому что он жалеть точно не собирается. Хотя внутри всё клокочет от непонимания самого себя.       Он молча наблюдает, вслушивается, наслаждается близостью. Чувствует, как тёплое тело Тэхёна под боком постепенно расслабляется, утягивая того в сон. Учитывая его яркую реакцию на случившееся, ему точно нужна перезагрузка после сметающих всё на своем пути эмоций.       Чонгук поворачивается набок и чистой рукой начинает собирать русые пряди, открывая обзор на взмокший от напряжения лоб чудоши. Ресницы у того всё реже подрагивают, а лицо становится умиротворённым. Тот засыпает, удобно устроившись в его руках, так и не найдя в себе силы вымолвить ни слова.       Наверное, вот так и ощущается начало чего-то настоящего.       Он ещё пару минут смотрит на идеальный, по его мнению, профиль Тэхёна в полутьме, а потом, не сдержавшись, склоняется и касается губами венки на виске, внутренне обещая себе добиваться расположения представителя внеземной цивилизации, даже если утром он заявит, что всё случившееся было ошибкой.       Чонгук уже заранее не согласен и будет оспаривать!       Но для начала пересоберёт себя и все представления о будущем, которые формировались в его голове все сознательные годы жизни.       Он осторожно, стараясь не разбудить чудошу, медленно освобождается из его объятий. Тот что-то невнятно бормочет во сне, но не просыпается, а лишь зарывается носом в подушку. Чонгук сильно не шумит, чтобы не потревожить зарождающийся сон, поднимает с пола и, вытирая об изнанку футболки сперму, натягивает на себя ставшую липкой ткань и прячет под широкими рукавами мелкие царапинки. Возвращает на место шорты и, взглянув на объект своего помешательства, направляется к окну. Порыв ворвавшегося внутрь ветра из приоткрытой створки тут же подхватывает стопку рисунков в углу и раскидывает их хаотично по всей поверхности стола. Чонгук уже тянется к одному из пейзажей в тот момент, когда взгляд невольно цепляется за выбивающийся из общих настроений портрет.       На нём — он.       Нарисованный карандашом в профиль, смотрящий вдаль с зажатой сигаретой между татуированных пальцев и с мечтательной улыбкой на губах.       Тэхён рисует его.       Можно ли тогда не переживать о случившемся, а радоваться имеющейся взаимности? Интересно, а кого-то ещё он рисует? Может быть, Чимина, Юнги или Хосока?       Вспомнив о друзьях, Чонгук тут же начинает суетиться и быстро наводить порядок. Надо скорее возвращаться, потому что его не было слишком долго, и если его отсутствие заметят…       Прежде чем покинуть мансарду, он находит карандаш и цветной скотч, потому что в голове вновь зарождается идея, не воплоти он которую, то завтра обязательно будет жалеть. Свершив задуманное, он делает глубокий вдох свежего ночного воздуха и, стараясь не издать больше ни единого звука, выбирается на улицу, тут же нащупывая толстую ветвь.       Спустя долгих десять минут попыток не сломать себе конечности, он добирается до дома, в окнах которого беспросветно темно. Появляется призрачная надежда на то, что ребята уснули, и это только подтверждает доносящийся сбоку приглушенный храп, который Чонгук слышит, как только спускается с подоконника. Чимин сладко посапывает на одной из подушек прямиком посреди его кровати, поэтому он облегчённо выдыхает, уверенный, что Юнги и Хосок привычно расположились на диване в гостиной, но не успевает сделать шаг, как…       — Ну и где ты был, герой-любовничек? — эхом доносится из темноты голос Хосока.       — Мы ждём подробности, — добавляет Юнги. — И даже не думай нам врать, Чонгук. Мы тебя знаем как облупленного.       Он в ужасе выдыхает, пряча лицо в ладонях.       Что о нём теперь подумают друзья?       Нет… от Тэхёна он не откажется, а если те от него отвернутся, значит, и не ценили дружбу вовсе.       — Блядь…       — Эй, успокойся. Мы с тобой, что бы там ни было, чувак… — Хосок взволнованно подскакивает на ноги, поддерживающе хлопая его по плечу.       С души падает многотонный камень.

***

      Свет солнца пробивается сквозь не до конца задёрнутую штору и скачет по лицу бодрыми солнечными зайчиками. Тэхён морщится, пытаясь прикрыть глаза рукой, но тот настаивает на пробуждении. Он чешет щеку, зевает и промаргивается, только в этот момент осознавая, что время явно близится к полудню, а в кровати он совершенно один.       Тэхён тут же принимает сидячее положение, а сердце совершает тревожный кульбит.       Ему же не могло всё это просто присниться?       Приподнимая одеяло, он оглядывает свои обнаженные ноги и член, на которых застыли подсохшие белесые капельки, а всё тело отзывается приятной тянущей усталостью.       Не показалось.       Поднимаясь с кровати и спешно натягивая на себя боксеры, Тэхён торопится к зеркалу. На голове будто случился ядерный взрыв, губы саднит после долгих поцелуев, а на шее красуются бледно-розовые, едва заметные отметины. И они будут практически не видны, если пристально не вглядываться и не знать, откуда они появились.       Но Тэхён знает. Помнит. Хочет ещё.       Завизжать бы и ущипнуть себя, чтобы проверить, что это произошло именно с ним, но взгляд замирает на стене над столом, на которой красуется тот самый рисунок Чонгука, который он так упорно пытался спрятать прошлым утром. Тот криво прилеплен на фиолетовый скотч рядом с другими его работами, выбиваясь из общей цветочной картины. Тэхён приближается и снимает лист бумаги с портретом соседского хулигана и, будучи уверенным, что найдет там послание, переворачивает его.       «В теории… Нам надо будет со всем разобраться и обязательно об этом поговорить, Тэ.»       В углу рисунка же поселилось нелепое сердечко, которое все же заставляет улыбнуться вслед за нервным выдохом.