Теория мармеладных мишек

big jet plane —

angus and julia stone

      Жёлтое светило продолжает безжалостно выжигать уже потерявшую свой зелёный оттенок траву, а заодно рассыпать по коже неровный загар от меняющейся ежедневно одежды. Тэхён уверен, что даже тот, кто убеждённо считает лето своим любимым временем года, сейчас без сомнений взмолится вместе со всеми, взывая небо о пощаде и спасительных осадках.       Он стоит у входа на рынок, втиснувшись в крохотную полоску тени от покосившегося фонарного столба. Раздражается на каплю пота, которая щекочуще скатывается вниз по шее, впитываясь в ворот расшитой мелким бисером футболки. В руке сорванная у обочины ромашка, которая стремительно теряет лепестки под проворными пальцами, которые движутся в такт песни, звучащей в наушниках. Когда на стебле несчастного цветка остаётся лишь желтая головка, Тэхён начинает озираться вокруг, пытаясь отыскать хоть какое-то укрытие от жгучих лучей. Но в округе, как назло, не обнаруживается ни единого дерева, потому что барахолка разместилась у самой окраины Милтонвэйла. Везде только засеянные фермерские поля и потрескавшийся асфальт на автомобильной трассе, которая уводит редкие машины в направлении крупных городов. Хочется поскорее нырнуть под тканевые навесы, а не плавиться в томительном ожидании.       Лишь бы Чимин не опоздал…       Сменяется трек, а вместе с ним стремительно перескакивают мысли. В груди уже пару дней как поселилось трепетное нетерпение выписки Чонгука.       Уже завтра…       До конца в это с трудом верится, потому что целую неделю Тэхён ежедневно мотался в госпиталь. Он проводил там время с утра до самого позднего вечера, нагло пользуясь расположением больничного персонала, который в какой-то момент просто махнул на него рукой. Увидели, что он не слоняется бесцельно по коридорам и не мешает работе, а лишь изредка выскальзывает из палаты в общий туалет или к автомату со сладостями.       Они с Чонгуком не исключают, что не последнюю роль в ощутимых послаблениях правил могла сыграть миссис Чон, но думать об этом как-то стеснительно. Складывается ощущение, что эта женщина приняла его, прилипшего к больничной койке её сына, как данность.       В последний раз, когда он, измотанный, уснул прямо в палате, удобно умостив лоб на здоровой руке Чонгука, она тихо разбудила его. Женщина шёпотом сообщила о том, что вот-вот уедет последний автобус, а потом как-то слишком нежно и будто даже по-матерински потрепала его по волосам.       Тэхён изначально боялся её — такой строгой и сосредоточенной. По их первым коротким встречам, когда пришлось перекапывать её цветочные клумбы, ему казалось, что она может испепелить одним лишь взглядом своих чёрных глаз.       У Чонгука они точь-в-точь.       А теперь Тэхён знает наверняка, как именно они умеют смотреть с любовью. Миссис Чон с недавних пор почему-то смотрит на него именно так. Будто благодарна за то, что Тэхён не оставляет её сына коротать дни в больничной палате в одиночестве.       Чимин, к регулярно озвучиваемому расстройству женщины, с головой утонул в работе, полностью подменив отсутствующего за кассой Чонгука. Прибежал навестить его лишь единожды. А вот Хосок и Юнги заглядывали регулярно, но при них она тут же перевоплощалась в сухую и строгую. Она мгновенно удалялась на обход пациентов, предварительно вновь и вновь читая лекцию о правилах поведения.       При каждом взгляде на неё Тэхён вспоминал рассказ Чонгука об отце, и ему становилось искренне жаль миссис Чон. Как же много она вынесла, подняв сына на ноги в одиночку. Прям как и его мама. Наверное, они могли бы отлично поладить, не будь у них разногласий из-за скачущих по общей лужайке подрастающих цыплят. Как хорошо, что курятник вот-вот будет готов, и появится призрачная надежда на перемирие.       Теперь миссис Чон вызывает лишь восхищение и бесконечное уважение. Тэхёну всё чаще хочется отвесить Чонгуку смачный подзатыльник, когда тот начинает пререкаться с ней. Особенно, когда настаивает на ускоренной выписке домой вопреки всем рекомендациям. Он поражается, откуда в этой хрупкой женщине столько терпения. А если брать в расчет все те невыносимо глупые выходки, что устраивает хулиганистая троица в обычные будние дни, то она вовсе — святая.       Жара всё так же покрывает тело липкостью, пока Тэхён, покачиваясь на носках, тихо напевает песню. И вдруг сзади чьи-то горячие ладони накрывают глаза, перекрывая обзор на гудящий асфальт. Он инстинктивно дёргается на долю секунды и теряет ориентацию, но потом улыбается и поднимает руку. Ощупывает чужие миниатюрные пальцы, убеждаясь, что приехал друг.       — Привет, Чим.       Позади раздаётся тихий смешок, и ладони исчезают.       — Прости, автобус с трудом телепался. В какой-то момент я даже подумал, что мы сваримся внутри, а ты меня так и не дождёшься. — Чимин выдыхает и оттягивает свою футболку. Трясёт её краем в попытках хоть немного охладиться.       Они начинают неторопливое движение вдоль ряда палаток, где на столах поблескивают хаотично расставленные, тусклые фарфоровые чашки с сеточкой трещин. В углах павильонов одной пыльной горой свалены старые пылесосы, утюги и табуреты, потерявшие ножки. Воздух под навесами практически не движется, попадая в нос запахом железа, дерева и старости.       — Так что мы вообще ищем? — спрашивает Чимин, оглядываясь по сторонам, чуть пригибаясь под болтающейся над головой плотной тканью, служащей подобием крыши.       Тэхён уже было собирается ответить, как ему под ноги выскакивает откормленный местными работниками рыжий кот, которому он чуть не наступает на хвост. Это заставляет его резко отскочить в сторону и шёпотом выругаться на пушистого. Нагоняя друга, он поворачивает голову и говорит:       — Велик. Любой, но чтобы ехал. И самое важное — с багажником!       Он замечает, как Чимин уже открывает рот, собираясь задать вопрос, но Тэхён, выучив того практически наизусть, опережает, добавляя:       — Чонгук же в ближайшее время не на ходу… но не будем же мы всё лето дома сидеть? Правда?       Чимин прикрывает рот ладонью, пытаясь безуспешно спрятать широкую, расползающуюся по лицу улыбку. Тэхёну сразу становится ясно, что тот пытается сдержать рвущиеся наружу вопросы, но ожидаемо проигрывает самому себе. Его глаза превращаются в узкие щёлочки, пряча вспыхнувшие там искорки любопытства.       — Так вы вместе теперь? — Его голос звучит с тихой, почти детской радостью.       — Ну… получается, что так, — шепчет в ответ Тэхён, отворачиваясь. Делает вид, будто заинтересовался витриной с книгами. На самом деле пытается побороть смущение, хоть и понимает, что друг уже давно всё о них понял.       Но вслух такое озвучивать всё ещё очень непривычно и странно.       Лично. Уязвимо.       Он больше не ощущает страха, потому что с самого начала Чимин окружил его тихой, ненавязчивой, но такой реальной поддержкой, что сомнений в нём не возникает. Он всегда будет рядом, что бы ни случилось. Тэхён теперь в этом уверен.       Даже Юнги с Хосоком принимают их без лишних объяснений, а только понимающе ухмыляются, стреляя хитрым прищуром при каждой встрече в госпитале. Хотя, казалось бы, должны в силу своих убеждений быть максимально далёкими от подобных историй.       Таких, где два парня вдруг решили, что теперь они вместе, потому что порознь уже не получится.       Потому что погрязли друг в друге так, что не выбраться.       Чонгук, правда, жалуется, что стоит Тэхёну хоть на минуту покинуть палату, как в её стены тут же врывается целый ураган пошлых шуток, генерируемых этими двумя. И что они просто сдерживаются в его присутствии, потому что им пришлось пригрозить жестокой расправой, если они только попытаются начать его смущать и выводить на эмоции.       Да, тут Тэхён согласен.       Он бы точно захотел провалиться под землю, услышь что-то подобное в свой адрес. Но всё же в глубине души он знает, что у друзей это способ лишний раз сказать, что они всецело за них.       Что ими дорожат.       Раньше Тэхёну даже в голову не приходило, что их история с взаимными взглядами, невесомыми прикосновениями и с поцелуями, от которых вокруг сердца расцветало целое поле благоухающих цветов, может быть кем-то непринятой. Он не думал о том, что это может оказаться чем-то далёким, странным и пугающим для подавляющего большинства. Ему было непонятно, как любовь может быть неправильной. Потому что в нём самом это чувство зародилось настолько органично, будто с самого детства жило внутри и только выжидало своего часа. Оно не кажется ему опасным или постыдным. Наоборот, разрозненные ранее частички души встают на свои законные места, мозаикой вырисовывая прекрасную картинку будущего. И именно это ощущение внутренней гармонии не оставляет страху ни единого шанса.       Всё окончательно прояснилось, когда Чонгук, улучив момент тишины и уединения, попросил Тэхёна плотнее запереть дверь палаты. Он потянул его к себе, поцеловал в лоб так нежно, будто заранее извиняясь за всё, что собирался сказать. Затем крепко сжал его ладонь, переплетая пальцы.       Его голос был слишком решительным.       Он с заботой и тревогой говорил о том, что им всегда придётся быть осторожными. Что нельзя расслабляться. Нельзя терять бдительность, даже если будет казаться, что всё отлично.       Милтонвэйл не то место, где их могут понять.       — Единственные, кому можно доверять — это ребята, — сказал тогда Чонгук. — Хосок, Юнги и Чимин. Только они. Мне, может, ничего и не будет. Меня опасаются здесь. А вот за тебя я боюсь по-настоящему. Я не могу позволить, чтобы тебе причинили боль, поэтому мы всегда должны быть рядом.       Вспоминая этот разговор, Тэхён думает о маме. О том, как она может отреагировать, если узнает, что её сын влюбился в парня. Он доверяет ей, но страх всё равно стискивает рёбра. Как на неё будут смотреть и что шептать, узнай в округе о новой образовавшейся паре? Ему не хочется, чтобы она отвернулась от него, но ещё больше переживает, что она может пострадать из-за его любви.       Пока он до конца не решил, станет ли признаваться, будучи неготовым услышать её ответ.       — О, Тэ, смотри! — внезапно врывается в сознание возбуждённый чем-то голос Чимина. — Вот тут много великов.       Тэхён переводит взгляд в том направлении, куда указывает друг. И правда, чуть поодаль вырисовывается целая груда велосипедов. Они старые, поцарапанные, некоторые с облезшими сиденьями, но явно ещё на ходу. А возле них суетится пожилой мужчина с разводным ключом в руке. Он подтягивает цепь, проверяет давление в колесе и на что-то грозно ругается себе под нос на корейском языке, вытирая руки о замасленную тряпку.       Чимин сразу ныряет вперёд, начиная внимательно всё рассматривать. Проверяет тормоза, крутит педали. А Тэхён столбенеет, потому что взгляд его мгновенно цепляется за один из велосипедов нежно-сиреневого цвета с изящной формой рамы. С ободками цвета топлёного молока и аккуратной, слегка потёртой корзинкой из лозы, криво прикреплённой к рулю.       Он выглядит как мечта.       Тэхён неспешно подходит к своей находке и протягивает руку. Кончиками пальцев проводит по островкам облупившейся цветной эмали, подбираясь ладонью к некогда белому сиденью. Теперь оно всё потёртое, но всё такое же мягкое на ощупь. Обходя велосипед сбоку, он обнаруживает вполне прочный багажник, и именно этот пункт позволяет принять финальное решение.       Это то, что он искал.       — Мдааа… Чонгук будет в восторге, — звучит за спиной голос друга, полный ироничного предвкушения. — Уже хочу увидеть его страдальческую мину.       Тэхён не оборачивается, а только согласно качает головой. Оба вдруг разрываются звонким и светлым смехом, который, прокатившись по всему рынку, уносится за его пределы. Прогоняет из каждого укромного уголка крошечного городка всё накопившееся напряжение последних дней.       Тэхён опускает ладонь в карман своих шорт и нащупывает там скромную стопочку бумажных купюр. Он собирал их последний месяц перед побегом из мегаполиса. Не зная тогда, как повернётся его жизнь в недалёком будущем. Он задался целью накопить на оплату комнаты в общежитии местного колледжа, куда рассчитывал поступать. Надеялся на то, что обретёт не только свой собственный уютный уголок, а независимость. Но с переездом в Милтонвэйл необходимость срочного поиска жилья исчезла, и теперь он только счастлив потратить всё, что отложил, на своё первое настоящее транспортное средство.       Деньги, честно заработанные Чонгуком у мистера Пака, он так и не взял.       Он подходит к продавцу и с чуть заметным волнением тычет пальцем в сиреневый велосипед.       — Его, пожалуйста.       — В подарок девушке покупаешь? Отличный выбор, парень! — одобрительно кивает мужчина и подмигивает, по-хозяйски шлёпая ладонью по багажнику.       Взгляд Тэхёна, горящий до этого счастливым возбуждением, гаснет в ту же секунду.       Он плотно сжимает губы, удерживая все чувства внутри. Не позволяет ни одной эмоции прорваться наружу. Лишь коротко машинально кивает в ответ и аккуратно вкладывает смятые купюры в протянутую перепачканную ладонь.       Всё было бы в порядке, если бы в этот раз дело касалось только его нестандартного стиля, ведь за многие годы Тэхён привык. Научился не обращать внимания и делать так, как велит собственное сердце. Яркие необычные вещи — то немногое, что приносит безоговорочное счастье в его жизнь даже в самые тёмные времена, поэтому ему не так сложно пропускать едкие комментарии в свой адрес мимо ушей.       Но в этот раз…       В этот раз граница прочерчена отчётливей. И касается она вовсе не его стиля, а Чонгука. Простая брошенная на ветер фраза, которая даже не несла цели задеть и обидеть, переворачивает всё внутри. Заставляет скрипеть зубами от пробуждающегося мучительного чувства несправедливости.       Он морщится от раздражения на тех, кто не может понять чуждое им светлое чувство, но кто годами жил бок о бок с монстром. Кто закрывал глаза на то, как тот ломает чужие жизни. Никто не перечил желаниям Чеда, унижающего и запугивающего добрую половину города как раз за то, что те не соответствовали его представлениям о правильных американцах. Но теперь есть надежда, что воздух на улицах станет чище, а общее напряжение ослабнет, позволив людям впустить в свои души новые откровения и осознания.       Есть шанс, что исчезновение вандализма с улиц позволит наконец жителям Милтонвэйла понять, что быть собой больше не страшно.       Что искоренение заразной ненависти позволит им впустить в свои сердца принятие и любовь.       Поглубже вздохнув, чтобы успокоить разбушевавшиеся эмоции, Тэхён хватает руль велосипеда и решает, что нужно уходить как можно скорее. Он разворачивается на месте и тут же встречается взглядом с Чимином, у которого на лбу бегущей строкой проносятся все его мысли. Тэхён кивает ему и начинает удаляться, катя свой новый велосипед по хрустящей под колёсами дорожке, усыпанной мелкими камнями.       — Тэ, не обращай внимания. Этот дед ничего не смыслит. — Друг нагоняет его и торопливо пристраивается рядом, стараясь поспевать за широким шагом длинных ног Тэхёна.       — Ты думаешь, я расстроился из-за того, что он посчитал мой велик девчачьим? — Он на миг замолкает, сжимая пальцы на железе крепче, и потом уже с лёгкой усмешкой добавляет: — Я уже давно не обращаю на подобное внимание.       — Но… — начинает было Чимин, подбирая слова.       — Я расстроился не из-за велика, — голос ровный, но где-то в глубине всё равно подрагивает лёгкой обидой. — Я расстроился потому, что Чонгук был прав в каждом своём слове. Наши отношения могут здесь не понять. Хоть я и не теряю надежды, но всё же боюсь, что ничего здесь не изменится. Мне страшно оттого, что всё может закончиться, так и не успев толком начаться. Вдруг Чонгук передумает?       — Даже представить не могу, как вам тяжело на всё это решиться, ребята. Не уверен, что у меня хватило бы смелости, но я так хочу, чтобы у вас всё было здорово. Вы оба заслуживаете любви, — Чимин грустно вздыхает. — Я чувствую, что Чонгук от тебя теперь не отступится, я его слишком хорошо знаю. Упрямый как баран. Если что-то решил, то так оно и будет.       — А мне не привыкать быть против всего мира, — Тэхён только пожимает плечами, констатируя факт. Ведь у него теперь есть тот, ради кого эта тихая борьба приобретает смысл. — Я точно от него не откажусь.       Сказав это и даже не обратив внимания, как Чимин восторженно округляет глаза, он неожиданно замирает возле одного из павильонов. Тот завален всякой мелочью, которая в своей общей массе будто и не имеет ценных вещей.       Тэхён прищуривается, внимательно всматриваясь в коробку, на которой красуется вполне привлекательный ценник со смешной цифрой. Как раз столько, сколько у него осталось в кармане. Он укладывает велосипед на землю, аккуратно прислоняя его к бордюру, а сам опускается на корточки у заинтересовавшего его ящика и запускает руку внутрь. Он уверенно достаёт оттуда старенький фотоаппарат мгновенной печати. Тот самый, который после нажатия кнопки начинает жужжать, выпуская на свободу самую настоящую фотографию.       — А у вас… картриджи к нему бывают? — спрашивает он, поднимая глаза на продавца.       — Бывают, конечно, — отзывается старушка из-под навеса. — Редко, но если заранее предупредить, то я подсуечусь и что угодно для тебя достану, мой хороший.       Тэхён решительно кивает.       — Тогда упакуйте, пожалуйста.

medicine — daughter

      Со стороны выхода с рынка доносится раздражённый мужской крик и резкая ответная ругань, заставляя всех отложить дела и обратить туда своё внимание. А у Тэхёна кровь отливает от лица, которое сразу приобретает серый и нездоровый оттенок. Со стороны может показаться, что он вот-вот рухнет в обморок, а все наивно спишут это на банальный тепловой удар.       Но нет…       На парковке, сверкая на солнце зловещим болотным цветом, стоит огромная квадратная машина с мутными фарами. Дверца её захлопывается с таким оглушительным звуком, что появляется мгновенное желание закрыть уши. Вместе с ударом двери, кажется, захлопывается и крышка гроба Тэхёна, в которую он самолично изнутри начинает вколачивать гвозди. Внутри всё холодеет так, будто он уже попрощался с жизнью.       Потому что эта машина точь-в-точь как у его отца.       Тот же цвет. Те же грубые агрессивные и массивные очертания. Она как смертоносная скользкая рептилия, которая вот-вот разинет свою пасть.       Тэхён не успевает разглядеть того, кто забирается внутрь, поэтому щурится. Пытается запомнить хотя бы номер, но тот скрыт от глаз. Сердце норовит пробить грудную клетку, барабаня так, что начинает звенеть в ушах, а в глазах темнеет.       — Это просто совпадение, — шепчет себе под нос Тэхён, не двигаясь с места.       Неужели он их нашёл?       Отыскал?       — В Америке таких полно, — убеждает он себя уже уверенней, делая спасительный вдох. Он подхватывает велосипед и крепко вцепляется в руль, готовый спасаться бегством.       Всё в порядке.       — Что ты там бормочешь? Я ничерта не слышу. — Чимин вдруг оказывается рядом, придвигается ближе и подставляет ухо. — Повтори?       Господи.       Он же так и не рассказал Чимину всю правду о своей семье.       Тэхён смотрит, как колымага болотного цвета срывается с места и уносится за поворот. Он торопливо перебирает в голове варианты, пытаясь подобрать слова, чтобы оправдать перед внимательным другом свой испуг. Так и не придумав внятных объяснений, натянуто улыбается и качает головой:       — Да так… Сам с собой. Глупость.       Неподалёку, у самой границы барахолки, которая соседствует с овощным рынком, Тэхён замечает знакомый припаркованный кирпично-красный пикап. Волнение понемногу отпускает. Возле кузова движется мистер Пак, неспешно перетаскивающий картонные паллеты с хрупкими яйцами. Он хмурится, поправляет соломенную шляпу и, судя по многочисленным коробкам с фруктами, прибыл он сюда за запасом в магазин на всю неделю.       — О, там папа, — замечает Чимин, махнув рукой в его сторону. — Но что-то он не в духе. — Друг чешет затылок и задумчиво выдыхает. — Может, к тебе домой на велике? А то он меня сейчас в магазин за кассу загонит, если я ему на глаза попадусь.       Даже издалека видно, что и впрямь что-то не так. Спина мистера Пака напряжена так, что создаётся ощущение, что на нём вот-вот лопнет рубашка. Лицо слишком сосредоточенное. Он почти не смотрит по сторонам, делая всё как-то торопливо.       Интересно, а у него что произошло?       — Да, конечно, — сразу соглашается Тэхён. Он оглядывается через плечо и видит, как Чимин внимательно осматривает багажник, прикидывая, как бы удобнее туда взгромоздиться.       Тэхён опускает глаза на плетёную корзинку, которая держится на руле на честном слове, а затем на потёртую коробочку с полароидом и без лишних сомнений протягивает её Чимину. Доверяет ценный груз, который тот тут же крепко обхватывает и прижимает одной рукой к своей груди, второй цепляясь за сиденье. Тэхён перекидывает ногу через сиреневый корпус, устраивается удобней и отталкивается ногой от земли, приводя велосипед в движение.       Первые секунды он криво петляет и никак не может уловить равновесие. То и дело сбивается на дополнительный и немаленький груз в лице друга, устроившегося сзади.       Надо привыкать, скоро там будет важно восседать более крупногабаритный пассажир.       — Только не убей нас, умоляю! — Чимин позади жалобно взвизгивает, когда они случайно съезжают на обочину, подпрыгивая на кочках.       — Я пытаюсь! — сосредоточенно сипит Тэхён.       С каждой новой секундой движение становится увереннее, и велосипед набирает ход. Взмокший лоб тут же обдаёт образующимся встречным, хоть и горячим ветром, который уносит вслед за собой всю тревогу, поселившуюся внутри.       Всё обязательно будет хорошо.       На одном из поворотов, между двух высоких тополей, вплывает в поле зрения здание колледжа из красного кирпича. Очень красивое, как из фильмов. А над его входом висят огромные часы, которые с каждым новым движением остроконечной стрелки приближают осень. Скоро двери распахнутся, принимая в свои стены новых учеников, которые принесут туда свои мечты, страхи, слёзы и улыбки. А Тэхён вновь осознаёт, что он слишком быстро полюбил эти улицы, здания и ширококронные деревья. В Милтонвэйле у него всё впервые и по-настоящему. Начиная от крепкой дружбы, заканчивая любовью.       Никогда и ничем не вытравить теперь это место из его сердца.       Даже если когда-нибудь всё изменится и им с Чонгуком придётся уехать, городок останется жить в его самых тёплых воспоминаниях.       Спустя пятнадцать минут неспешной дороги, во время которой мимо них на высокой скорости пронёсся знакомый пикап, колёса велосипеда мягко скрипят тормозами на подъездной дорожке у голубого дома. Чимин спрыгивает с велосипеда первым, но не спешит к крыльцу, а остаётся на месте и осторожно подталкивая Тэхёна плечом. Он поднимает голову и видит, что у входной двери стоят его мама и мистер Пак.       Это сюда тот так спешил?       Зачем?       Картина непривычная. Тэхён обменивается с другом коротким тревожным взглядом, и они одновременно делают шаг навстречу.       — О, и вы тут, ребята, — мистер Пак прокашливается и широко улыбается. Но от Тэхёна не ускользает его крайняя обеспокоенность чем-то, которую тот безуспешно пытается скрыть. — Так ещё и с обновками, — замечает мужчина, с явным интересом разглядывая сиреневое чудо. — Классный велосипед. Тебе подходит.       Мужчина подмигивает так добродушно и искренне, что буквально на секунду Тэхёну кажется, что он просто себя накручивает. В душе ненадолго расступаются серые тучи. Позволяют пролиться тёплому свету и подрасти крошечному ростку веры.       Может, есть среди местных те, кто умеет принимать и любить людей такими, какие они есть?       Но один только беглый взгляд на маму тут же возвращает его обратно на землю, ведь та чем-то явно встревожена. Её взгляд опущен, плечи чуть приподняты, а пальцы крепко сжимают край рубашки. Выглядит она так, будто вот-вот расплачется.       Тэхён чувствует, как становится нечем дышать.       — Мам? — зовёт он её, встречаясь глазами с такими же медовыми, но с мутной поволокой слёз, которая укрывает за собой весь живой блеск.