Теория мармеладных мишек

silver lining — merci, mercy

      Чонгук ёрзает от дискомфорта. Ещё не до конца проснувшийся мозг не сразу понимает, что именно не так, но каждая мышца ноет, будто его на приличной скорости переехал бульдозер. Он открывает глаза и хмурится от яркого света, ощущая, что вся левая сторона тела онемела от неудобной позы, в которой он проспал всю ночь. Но выбора нет, потому что на правой руке всё ещё красуется изрисованный друзьями вдоль и поперёк гипс. К счастью, избавится он от него уже через считанные часы.       Он вздыхает и раздражённо цокает языком. Хрустнув шейными позвонками, поворачивает голову вбок, сразу сталкиваясь с щекочущими кончик носа светлыми волосами чудоши. Они покалывают щёку и пахнут так, что он не может сдержаться, чтобы не втянуть глубоко в себя воздух. Ноты засахаренных яблок смешиваются с ароматом тела Тэхёна, заставляя скапливаться слюну во рту. Каждую клеточку организма затапливает неимоверное желание стиснуть чудошу в крепких объятиях, чтобы у того затрещали кости. Хочется куснуть.       А лучше съесть.       Чонгук читал на каком-то сайте, что где-то даже придумали целый термин для подобного чувства, которое невозможно контролировать при виде любимого человека, но точного названия не запомнил.       Надо будет выучить.       Тэхён утопает в подушке и посапывает, приоткрыв рот. Полные губы распахнуты и слегка блестят от слюны. Такие розовые и притягательные, что Чонгук невольно сравнивает их с любимым чудошей мармеладом. Дыхание у него размеренное, но длинные ресницы уже начинают подрагивать на грани подкрадывающегося пробуждения.       Просыпаться рядом с ним — непередаваемое чувство.       Вот уже две недели как всё поменялось. Почти каждый день они тайком крадутся друг к другу в надежде провести вечер и ночь вместе. Смотрят старые кассеты Юнги на видеомагнитофоне или делят пару наушников на двоих, валяясь на полу. Иногда Чонгук садится за компьютер, проваливаясь в поисках нового скейтборда на различные сайты, а Тэхён в это время сидит неподалёку, вырисовывая что-то в своём скетчбуке. Тишина между ними настолько комфортная, что забывается, что не так давно они были готовы испепелить друг друга взглядами при каждой случайной встрече. Сейчас же, наоборот, она ощущается, словно они вместе уже множество лет и пробудут рядом друг с другом ещё целую вечность.       Под потолком желтеет рассеянный утренний свет. Чонгук, залюбовавшись тенями на стене и утонув в мечтах о будущем, пропускает тот момент, когда Тэхён рядом с ним начинает недовольно морщить нос. Как он начинает бормотать что-то неразборчиво, а потом резко распахивает глаза.       — Ты давно встал? Который час?! — спрашивает чудоша, сбрасывает с себя одеяло и свешивается через край узкой односпальной кровати, на которой они ютились всю ночь. Его пальцы стучат по полу в попытках отыскать футболку.       А глаза Чонгука цепляются за его острые позвонки. Каждый выступ для него — как маленькое напоминание о хрупкости и одновременно о силе Тэхёна, уживающихся друг с другом в этом невероятном теле. Широкие плечи. Выступающие лопатки, на которых поселились маленькие родинки. Изгиб рёбер, обтянутый смуглой кожей, плавно перетекает в линию талии, которую так и хочется обхватить руками. В этот момент Чонгук вновь злобно косится на проклятый гипс, который прячет под собой покалывающие от желания пальцы.       — Чонгук? — зовёт Тэхён, разворачиваясь и начиная размахивать перед его глазами ладонью. — Ты ответишь?       — А? Что? — Он дезориентированно моргает, пытаясь уловить суть вопроса, и понимает, что не слышал ни слова.       Потому что в голове у него тихие вздохи, которыми они награждали друг друга этой ночью. Бесконечные влажные поцелуи, от которых краснеет контур губ. Скользящие прикосновения к телу, сначала осторожные, а затем всё более несдержанные. Длинные пальцы Тэхёна, гуляющие по его соскам, заставляющие срываться на стоны. Рука Чонгука, с нажимом обнажающая крупную головку члена чудоши, пока он выгибается дугой от наслаждения, сидя у него на коленях. Обоюдное желание большего, которого оба одновременно страстно хотят и отчаянно боятся.       В боксерах вмиг становится тесно.       Когда же это безумие уже закончится? Когда-нибудь удастся обуздать своё желание любить чудошу без остановки?       Чонгук уже не уверен, потому что дорвался.       — Земля вызывает! Мы всё проспали, твоя мама уже наверняка вернулась со смены. — Тэхён встаёт с кровати и чуть ли не на цыпочках подходит к двери, осторожно приоткрывает её и подставляет к образовавшейся щели ухо. — Да, чёрт. Придётся сваливать через окно… — разочарованно вздыхает он.       А Чонгук слышит, как с первого этажа доносится сначала звякающий звук ключей, которые мама положила на тумбу у двери, а потом шаги куда-то в направлении кухни.       Действительно проспали.       Но никак не получается расстроиться данному факту, потому что Тэхён сейчас выглядит настолько обескураживающе привлекательным в собственной растерянности, что у Чонгука щемит в районе сердца от нахлынувших чувств. Он встаёт с кровати и быстро преодолевает половину комнаты.       — Прости, — хрипло шепчет он ему на ухо, — я с тобой вообще время не ощущаю. Не боишься лезть? Если что, то дождёмся, пока мама уйдёт в душ, и быстро выбежишь.       — Не хочу рисковать. Я под землю провалюсь, если она меня заметит.       — Мне кажется, что она уже давно обо всём догадывается. — Чонгук пожимает плечами. Мама слишком часто начала задавать вопросы о соседском мальчишке, а ещё начала неплохо общаться с его мамой, позабыв о прошлых обидах. Это наталкивает его на соответствующие мысли.       — Я боюсь… — Тэхён густо краснеет, начиная громко дышать и явно испытывая приступ паники.       — Не волнуйся так, ты чего. Если бы она была против, то мы бы уже давно выслушали от неё целую лекцию, подкрепленную тонной медицинских фактов, уж поверь мне. — После этих слов Чонгук тихо смеётся, представляя, какой забавной была бы в этот момент его сердобольная мама, а затем целует Тэхёна в скулу.       Не будет заставлять его нервничать лишний раз подобными разговорами.       Тэхён отстраняется, наклоняется за кедами и, балансируя, поочерёдно натягивает их на босые ноги. Уже в следующее мгновение он оказывается у открытого окна, пока Чонгук, замерев, разглядывает его силуэт в солнечных лучах, окруженный дымкой из мелких пылинок. Чудоша перекидывает свою стройную ногу через подоконник и уже норовит вылезти на крылечную крышу, когда он отмирает и ловко хватает его за пояс разноцветных штанов. Мягко, но властно тянет на себя, заставляя того сдавленно охнуть от неожиданности, а потом прижимается широкой грудью к его спине. Тут же находит выступающий позвонок на шее и оставляет на нём невесомый щекочущий поцелуй.       — Осторожней, ладно? — бормочет Чонгук наставления, не отрываясь от нежной кожи, продолжая водить по ней губами и заставляя ту покрываться мелкими мурашками.       Чудоша выдыхает от удовольствия, согласно кивает и покидает пределы комнаты. Оказавшись у самой толстой ветви, которая касается края крыши, оборачивается и спрашивает:       — Встречаемся у магазина, как и договаривались?       — Обязательно.       Тэхён удобно умещает подошву обуви на скользкой коре дерева, находит опору и ловко цепляется за соседнюю ветвь. Листва шелестит и бросает на его лицо тени, после чего вовсе прячет стройную фигуру за толстым стволом. Чонгук ещё несколько секунд смотрит на пустующую ветку, с которой только что перелез чудоша, и глубоко вздыхает. Его взгляд машинально опускается на неудобную белую повязку, стягивающую руку и доставляющую с недавних пор лишь дискомфорт. На ней ручками выведены глупые рожицы от Хосока и Чимина. Маркерами попытки Юнги изобразить миниатюрные граффити, которые появились в первые же дни, как друзья получили доступ к подобному роду занятий. Но сегодня глаза стремятся к маленькому медведю фиолетового цвета, которого Тэхён рисовал, пока пережёвывал любимый мармелад. Тот прячется в самом труднодоступном месте под сгибом локтя. На момент его появления свободного пространства на марлевом полотне уже не было. Чонгук осторожно проводит подушечкой пальца по ушастому мармеладному силуэту с растопыренными лапами.       Символу этого жаркого лета, которое они проводят в богом забытой дыре под названием Милтонвэйл.       Необходимо собираться в больницу. А предвкушение свободы и возможности обнять чудошу двумя здоровыми руками — только подстёгивают его делать это быстрее.

***

      Чонгук не торопясь сворачивает на тихую улочку, ведущую к магазину. За одним из заборов гудит газонокосилка, и он с наслаждением вдыхает аромат свежескошенной травы. Машинально сжимает и разжимает пальцы на освобождённой от гипсовых оков правой руке. Ощущения странные. Кожу покалывает так, что она начинает зудеть и чесаться. Но радость вытесняет даже лёгкую остаточную боль.       Он стягивает рюкзак со спины и достаёт из бокового кармана пластиковую зажигалку, а потом вытягивает сигарету, удобно спрятанную за ухом. Отвыкшие от движений пальцы нащупывают рифлёное колёсико, и большой скользит по нему, выпуская огонь. Первая затяжка слегка обжигает горло, потому что в последнее время Чонгук старается дымить реже в присутствии Тэхёна, не желая больше пагубно на него влиять. Тот при любой удобной возможности умоляет научить его курить, а протестовать с каждым разом становится всё сложней. Даже поцелуи больше не работают.       Похоже, придётся бросать.       Он размыкает губы и выпускает сизую никотиновую струю, которая тут же рассеивается в летнем мареве. Чонгук начинает спуск с пригорка. Думает о том, как было бы здорово сейчас разогнаться на скейтборде и нестись вниз, перепрыгивая асфальтные дыры. Ловить встречные порывы ветра, которые будут оставлять на щеках капли воды, летящие с близлежащих садовых опрыскивателей. Хочется вновь почувствовать, как всё вибрирует под подошвами кед. Но в рюкзаке валяется бесполезный и абсолютно пустой с недавних пор кошелёк, напоминающий о том, что новая доска светит ему ещё очень нескоро.       Приходится кататься поочередно на скейтбордах Юнги и Хосока, а хочется свой…       Зато приоритеты были расставлены в пользу более важных для него вещей, и он нисколько не жалеет ни об одной потраченной копейке, заработанной за эти недели в магазине.       Он сделал выбор в пользу того, что будет отзываться теплом в сердце всю оставшуюся жизнь.       По дороге медленно проезжает машина, которая сигналит ему, а из окна приветливо машут мужчина с дочкой, живущие в соседнем квартале. В последнее время это стало какой-то обыденностью, но Чонгук всё ещё искренне удивляется. Каждый день он встречает на улицах жителей Милтонвэйла, которые спрашивают о его выздоровлении, а потом благодарят за спокойствие, поселившееся в городе с пропажей банды Чеда.       Слухи о том, что именно он поспособствовал задержанию отморозка, быстро разлетелись по всей округе. Они пересказываются друг другу, обрастая какими-то совершенно невообразимыми деталями, а остановить поток фантазии уже не представляется возможным. Поэтому только и остаётся, что скромно принимать добрые слова.       Тэхён в такие моменты льнёт к нему и твердит о том, что не зря назвал его тогда в больнице супергероем. А Чонгуку приходится прибегать к шантажу и напоминать чудоше о том, что вообще-то супергерои сражаются с инопланетными захватчиками, а не зажимают их в подсобке, прячась от вездесущих камер мистера Пака.       Он ещё не решил, хочет ли распрощаться со славой местного хулигана.       Дойдя до конца улицы, он тушит сигарету, щелчком запуская окурок в единственную на всю улицу урну, пристроившуюся у магазина. А за поворотом уже ждёт Тэхён. Он прислонился к стене, которую они вместе разрисовали луговыми травами по просьбе мистера Пака. Придерживая одной ногой велосипед, чтобы тот не упал, он запрокинул голову назад и прижимает к губам бутылочное горлышко, жадно втягивая холодную воду. Солнце скользит по его шее, а кадык дёргается с каждым новым глотком. Капли стекают по подбородку и, минуя подвеску из разноцветных бусин, исчезают в вырезе майки.       Чонгук проводит языком по своим сухим губам, собирая вкус табака, который вдруг кажется противным. Поймать бы эту ускользнувшую из бутылки влагу самостоятельно, а потом смаковать вкус солоноватой от жары кожи чудоши. Но мысль о том, что подобное может увидеть кто-то посторонний, быстро отрезвляет. Чонгук инстинктивно озирается. В округе ни души, и когда он поворачивается к Тэхёну, то сразу ловит его хитрый взгляд.       Иногда ему кажется, что чудоша безошибочно определяет каждую смену его настроения.       — Что? — Он пытается изобразить на лице непонимание, но получается из ряда вон плохо.       — О чём ты только что думал? А? — Тэхён подмигивает и чуть понижает голос. Стоит в своих розовых шортах и с сиреневым велосипедом, заигрывающе басит и откровенно выводит из себя.       Ничего не меняется.       В этом статусе всё же есть некоторые преимущества.       Он великолепен в своём умении язвить, а Чонгука это только сильней раззадоривает. Он в несколько шагов сокращает дистанцию между ними, а Тэхён тянется ближе, как мотылёк на огонь. Перехватывает его освобождённую руку и рассматривает татуировки на фалангах пальцев, спрашивая:       — Что врач сказал?       — Что всё отлично срослось, но руку нужно будет постоянно разрабатывать.       Тэхён на этих словах что-то неразборчиво отвечает и прячет глаза, упираясь взглядом в носки своих кед. Но не успевает скрыть от внимательных чёрных глаз вспыхнувший румянец на щеках.       — А ты сейчас о чём подумал, Тэ? — Чонгук возвращает тому его же фразу. Высвобождает руку и подцепляет его подбородок, заставляя посмотреть на себя.       Чудоша уворачивается и, пыхтя, ловко седлает свой велосипед. Пытается спастись бегством, будучи пойманным с поличным на непристойных мыслях.       — Лучше заткнись, — бурчит Тэхён, пока Чонгук пытается пристроиться на багажнике, подавляя рвущийся на свободу смех. — А то сброшу тебя в овраг на первом же повороте, — бросает он через плечо, отталкивается ногой и яростно начинает крутить педали.       Сиреневый чудаковатый велосипед слегка поскрипывает под их общим весом, когда они выезжают на дорогу, ведущую в направлении скейтерской площадки. А Чонгуку только и остаётся, что залипать на бёдра Тэхёна, которые приобрели более сочные очертания благодаря ежедневной езде. Неприлично короткие шорты обтягивают округлые ягодицы, когда тот слегка привстаёт, чтобы набрать скорость, что заставляет Чонгука нервно и громко сглотнуть.       Невыносимо желанный чудоша.

***

The Killers —

Shot At the Night

      Тэхён грызёт кончик карандаша, придирчиво оглядывая очертания нарисованной им скейтерской площадки. На листе уже различимы сколоченные из подручных средств рампы, бочки, которым он обязательно дорисует ржавчину, а ещё линии трёх человеческих силуэтов. Хочется запомнить это место таким, ведь уже совсем скоро всё здесь снесут и сделают капитальный ремонт. С одной стороны, он бесконечно рад за ребят, ведь они давно этого ждут, а с другой — пространство, с такой любовью собранное из всего, что попадалось под руку, потеряет свой неповторимый шарм. Станет скучным. Удобным, но совсем не вдохновляющим.       Он поднимает голову и рассматривает каждый кривой гвоздь, чтобы передать его с наибольшей точностью. Чонгук попадает в поле его зрения и в этот момент, стоя на доске, разгоняется и ударяет хвостом скейтборда об асфальт. Подпрыгивает так высоко, что кажется, будто позволяет телу стать невесомым и парящим. Он виляюще проносится над трубой, уложенной на бочки. Тэхёну со стороны видится это просто идеальным, но вот трюк, похоже, выходит грязным и с множеством ошибок, поэтому он слышит осуждающий свист и ругань Юнги:       — Не угробь мою малышку, придурок! Если снова загремишь в больницу, мы больше не станем тебя там навещать.       Чонгук кричит что-то в ответ, но сосредоточиться на дальнейшей перепалке не получается, потому что рядом плюхается Хосок, гремя многочисленными цепочками на ремне.       — Снова рисуешь, Пикассо? — Он перекатывает языком тонкую соломинку во рту, склоняясь ближе и внимательно разглядывая набросок. — Ты не на дизайн у нас поступил, случайно?       — Ага, другие факультеты даже не рассматривал.       — Будешь нам эскизы для татуировок бесплатно рисовать? — Хосок умоляюще выкатывает глаза, пытаясь заглянуть в самую душу.       Тэхён же театрально вздёргивает подбородок. Притворяется, что раздумывает над предложением, и отвечает, задумчиво постукивая себя по подбородку карандашом:       — Только если на лоб!       — Мы, значит, к тебе со всей душой, а ты… — Друг откидывается назад и театрально хватается за грудь в районе сердца, изображая сердечный приступ.       — Вы чего тут шумите? — Чонгук подкатывает к ним, сбавляя скорость. — Чего к нему пристаешь? — Промокает напульсником на здоровой руке пот со лба. И устало, но тепло улыбается Тэхёну, обнажая крупные передние зубы, тут же теряя весь свой грозный вид.       — Гук, прикинь! Твой парень только что заявил, что никакие эскизы для нас создавать не будет. Я возмущен до глубины души! — Хосок выплёвывает соломинку и поднимается. — Поехал, Юнги расскажу, чтобы он разделил со мной мои страдания. — Он подтаскивает свою доску поближе и, похлопав друга по плечу, срывается в направлении Юнги.       А Тэхён наблюдает, как Чонгук будто замирает на секунду и уводит глаза в сторону. Он следит за трюком Хосока, который тот пытается выполнить по пути, и как-то резко отстраняет руку от лица, заводя её за спину. Его уши, почти полностью спрятанные под тёмными прядями волос, всё же заметно краснеют, выдавая взволнованность. Тэхён недоумевающе следит за его реакцией и пытается понять, что вдруг произошло и почему он так подозрительно себя ведёт. Молчит и будто делает вид, что этого диалога между ними только что не было.       Стесняется, что он получил звание его парня?       Подозрительно.       Надо будет выпытать потом, что произошло.       Чонгук вздыхает и опускается рядом. Он подталкивает доску, которая, стуча колёсиками, начинает свой уверенный путь в сторону ожидающего своей очереди кататься Юнги. Бедро в грубой джинсе прижимается к оголённой коже Тэхёна, а крупная ладонь скользит по его ляжке. Обхватывает. Сильные пальцы слегка сжимаются, нащупывая мышцу. Тэхён ощущает электрический импульс, который проносится по всем венам и артериям в тот момент, когда задумавшийся о чём-то Чонгук начинает непроизвольно медленно разминать плоть, всё приближаясь к области паха.       Сам не обращает внимания, что творит, заставляя медленно сходить с ума.       Дыхание Тэхёна учащается, когда большой палец начинает круговыми движениями проминать внутреннюю часть его подрагивающего бедра. Кровь стремительно проносит адреналин по всему организму, который туманит мозг, лишая здравого рассудка, а ещё заставляет член реагировать на каждое последующее прикосновение. Приходится как можно скорей придвинуть ближе скетчбук, чтобы спрятать за ним возбуждение, которое всё отчётливей проступает, натягивая розовую ткань коротких шорт.       — Чонгук… — он с трудом зовёт его, мечась внутри собственного сознания, которое жаждет продолжения. Но ещё мелькающий на задворках, трещащий по швам контроль напоминает о том, что они на скейт-площадке далеко не одни.       Тот одёргивает руку и шипит как от ожога. Напульсник от резкого движения немного сползает в сторону, обнажая край чернильных линий. Но Тэхён, к своему разочарованию, не успевает рассмотреть, что именно там изображено, потому что, спохватившись, Чонгук быстро поправляет съехавшую ткань. Обдумывая свои наблюдения, Тэхён понимает, что тот не расстаётся с этой повязкой не только во время отработки трюков, но даже тогда, когда работает в магазине или они проводят время у него дома. А никаких рисунков в этом месте он ранее у него не замечал, хотя знает уже каждый завиток, выведенный поверх кожи.       Прячет новое тату. Зачем?       И как он не додумался до этого раньше?       Вопросов становится всё больше, но подумает он об этом потом.       Их тела тянутся друг к другу как намагниченные. Они оба застывают в искрящемся между ними напряжении. Сдерживать себя с каждым днём становится всё сложнее. Чонгук укладывает руки на свои колени и сжимает кулаки. В его глазах мелькает что-то дикое. Зрачки расширяются, затапливая и без того тёмную радужку. Заметно невооружённым глазом, что он тоже возбуждён до предела.       Чонгук бросает быстрый взгляд на друзей, которые громко спорят о чём-то возле рампы, и, будто не в силах сопротивляться, наклоняется к Тэхёну. Горячее дыхание обдаёт уязвимую шею и движется в направлении уха. Его губы прикасаются к мочке, слегка обхватывают её, а потом шепчут сдавленно:       — Прости меня… Не могу слишком долго не прикасаться к тебе.       Воздуха как будто не хватает. Грудь Тэхёна тяжело вздымается, а карандаш начинает жалобно трещать в руках и грозит вот-вот сломаться. Чонгук уже начинает отстраняться, но он отчаянно ловит его за футболку. Не раздумывая слишком долго, чтобы не терять драгоценное время, впивается в манящие губы несдержанным поцелуем. Тот на секунду каменеет, а затем отвечает с таким же яростным желанием. Его руки вновь сжимают бедро Тэхёна, заставляя издать тихий стон, который Чонгук тут же ловит, проталкивая язык и углубляя поцелуй.       — Эй, валите уже отсюда! — Рядом раздаётся тихий смех Хосока, и они буквально отлетают друг от друга в разные стороны, будучи пойманными на месте преступления.       Когда только успел так тихо подкрасться?       Нужно с этим что-то делать. Может, правда уехать куда-нибудь подальше? Или вернуться домой в конце концов, чтобы спрятаться вдвоём в тишине комнаты, которую всегда можно запереть на замок?       Тэхён проводит кончиком языка по губам, собирая их общую слюну с привкусом мятной жвачки, а потом, решившись, спрашивает у Чонгука:       — Помнишь, ты обещал устроить мне самое лучшее свидание в моей жизни?       — Да, уже на днях. Мне осталось совсем немного подготовиться.       — Хочу сейчас. — Тэхён начинает спешно засовывать все свои художественные принадлежности в рюкзак, уже заранее зная, что ему не смогут отказать. — Любое свидание с тобой будет лучшим, даже спонтанное. Мы уезжаем, хорошо? И надо поторопиться, пока не приехал Чимин, а то он потом нас не отпустит, — убедительно заключает он, глядя на Чонгука, который ожидаемо согласно кивает, хоть и напряжённо растирает шею, наклонив голову.       Тэхён спрыгивает с настила, ступнями приглушённо касаясь земли. На губах всё ещё играет довольная заговорщическая полуулыбка, в глазах пляшут черти. Он подходит к припаркованному у бетонного бортика велосипеду, сжимает руль одной рукой, а другой приглашающе хлопает по багажнику.       Чонгук поднимает ладонь в небрежном прощании, адресованном другу, и ловко взбирается на своё сиреневое посадочное место, заставляя велосипед слегка накрениться. Но Тэхён, встретившись с тёплым взглядом Хосока, полным понимания, успевает поймать равновесие и отталкивается ногой от земли. Он неторопливо объезжает бочки и немного дёргает головой, пытаясь убрать с глаз мешающую чёлку. Чувствует, как сзади к нему прижимаются вздымающейся от дыхания грудью, крепко обхватывая за бока под майкой.       — Куда едем? — довольный тем, что его предложение не встретило сопротивления, спрашивает Тэхён.       — Я уже давно хочу показать тебе озеро. — Чонгук зарывается носом в его затылок и делает глубокий вдох, от которого всё внутри Тэхёна восторженно беснуется. — Конечно, планировал я это сделать совсем не так, но перед твоими желаниями я бессилен, сам знаешь.       Сзади раздаётся далёкое, немного шепелявое от Юнги:       — Эй! Вы куда, мать вашу, поехали?!       Но они оставляют его без ответа, скрываясь за воротами и выезжая на широкую дорогу, залитую солнцем. Чонгук, как навигатор, задав направление и план всех поворотов, которые должны будут встретиться на пути, осторожно вставляет ему в ухо наушник, а Тэхён усиливает нажим на педали, прокручивая их в такт ритмичной мелодии. Старается как можно быстрей унести их подальше от всех, чтобы остаться один на один.       В этот момент посреди крошечного Милтонвэйла ему кажется, что им двоим принадлежит весь Мир.       Он наконец бесконечно и безоговорочно счастлив.

***

Close to you

— gracie abrams

      Велосипед теряет сцепление и с характерным шорохом скользит по траве, что вымахала вдоль дороги в тени деревьев. Под плотным слоем зелени прячется влажная земля, которая никак не может просохнуть в глубоких канавах. Тэхён чувствует, как колёса вязнут, отказываясь везти их дальше. Где-то рядом стрекочет кузнечик. В стороне виднеется покосившийся указатель, оповещающий, что они выехали за пределы городка. Тэхён откидывает голову и смотрит в голубое небо. Любуется, но чувствует, как Чонгук немного подаётся назад и осторожно отстраняется.       — Вот отсюда уже пешком, — негромко говорит Чонгук и спрыгивает с багажника.       — А как же велик? — спрашивает Тэхён, слезая следом и придерживая своё драгоценное транспортное средство. Он озирается по сторонам и видит впереди за посадками только поле, после которого начинается лес. — Может, пристегнём его к дереву как-нибудь?       — Расслабься и просто бросай прям здесь. Тут вообще никогда никого не бывает, его не заберут, — усмехается Чонгук и кивает в сторону просвета между стволами. — Погнали, а то солнце скоро сядет!       Тэхён не успевает даже вскрикнуть, прежде чем тёплые пальцы перехватывают его за запястье и утягивают вперёд. Они срываются на бег. Несутся по полю сквозь высокие колосья, и те хлещут по голым лодыжкам, цепляются за шнурки и щекочут кожу. Вокруг разлетаются потревоженные жуки, которые то и дело норовят залететь в нос или рот. Ему очень хочется попросить задержаться хоть на минуту и рассмотреть встречающиеся изредка маки и полевые цветы, но приближающийся закат отмеряет слишком ограниченное время.       По дороге начинают попадаться первые деревья, которые с каждым новым шагом становятся всё кучней. Тонкие вытянутые ветви переплетаются над головой, иногда задевая волосы и царапая плечи. Свет между ними мигает как в киноплёнке, задавая невероятную атмосферу и превращая всё в какую-то лесную сказку. Где-то вдалеке вскрикивает птица, заставляя Тэхёна дёрнуться от неожиданности, а Чонгука засмеяться. Ладонь скользит в ладонь, а пальцы переплетаются, пока едва заметная, вытоптанная редкими прохожими дорожка продолжает уводить их вглубь.       Они выныривают из зарослей и жмурятся оттого, как резко становится светло. Глазам Тэхёна открывается вид на идеальную, словно зеркало, гладь небольшого озера. Он застывает на границе землистого берега и, выдыхая от восхищения, открывает рот. Деревья будто обнимают берег, обступая его со всех сторон и создавая непроглядную ширму, защищающую от незваных гостей. А в воздухе концентрированный запах тины, древесной смолы и чего-то цветущего.       — Невероятно.       Тэхёну кажется, что его голос звучит непривычно громко, нарушая звенящую тишину. К воде ведут старые, немного прогнившие местами мостки. Вода у самого края медленно покачивается. Она прозрачная, наверняка тёплая, хоть и с зелёными лентами водорослей.       — Почему ты никогда не показывал мне это место? — спрашивает он, не оборачиваясь, зная, что Чонгук стоит позади. А голос чуть дрожит от восторга.       — Я очень хотел устроить свидание именно здесь, но ты слишком нетерпеливый, не дал мне достойно подготовиться. — Чонгук привычно приобнимает сзади, укладывая подбородок ему на плечо и тоже устремляя взгляд вперёд.       — Мы сможем вернуться сюда завтра? Я хочу нарисовать здесь всё до последней травинки. — Тэхён оборачивается и смотрит в глаза Чонгука, а тот улыбается так, будто с самого начала знал, что он окончательно и бесповоротно влюбится в это место.       — Ох, чудоша, ты неисправим. — Чонгук делает шаг назад и становится слишком сосредоточенным. Расстёгивает рюкзак и начинает вытряхивать на землю всё его содержимое. Вслед за вылетающей пачкой сигарет падает зажигалка, смятые бумажки, ключи, монеты и телефон с поцарапанным экраном. Он подходит к мосткам и укладывает рюкзак на влажные доски. — Обещаю тебе, что мы вернёмся, а сейчас садись вот сюда, чтобы шорты не намокли.       До Тэхёна начинает медленно добираться мысль, что, похоже, Чонгук сильно взволнован от мысли, что так и не смог произвести достаточного впечатления, и сердце сжимается от нежности.       Он смотрит на него и не знает, как объяснить, что абсолютно каждая секунда наедине с ним уже сама по себе неповторима. Не знает, как отблагодарить за все те невероятные эмоции, что дарит ему Чонгук на ежедневной основе, открывая новые чувства и показывая новые места. Тэхёну слов никаких не хватит, чтобы объяснить, что он собирает по крупицам их моменты, храня в своей душе с благодарностью и трепетом. Что по ночам он выпускает их, превращая в самые красочные сновидения, где соседский хулиган преображается рядом с ним в самого заботливого и доброго парня на свете.       О таком Тэхён даже мечтать раньше не мог.       А Чонгук переживает о том, что не взял с собой какие-то вещи.       Для Тэхёна гораздо ценней, что тот запоминает о нём все, казалось бы, незначительные детали. Такие, как любовь к природе. Знает, какие сладости он предпочитает. Во сколько просыпается. Он делает комплименты его выбору одежды, хоть и норовит нагло снять её, если они оказываются дома одни. Чонгук знает, что он любит зелёный цвет, а ещё слушает с ним песни его любимой музыкальной группы, не пытаясь переключить их на свой агрессивный рок. Он даже выучил зачем-то фирму его любимых карандашей.       Он внимателен до каждой мелочи, что касается Тэхёна.       Что может быть ещё более впечатляющим?       Сегодня не хочется больше ни о чём думать. Хочется только чувствовать.       Всё тело превращается в натянутую от напряжения струну. Он сбрасывает кеды, и его пальцы начинают уверенно скользить к пуговице на шортах. Расстёгивают её, а затем расправляются и с молнией. Джинса скользит вниз, заставляя немного сжаться оттого, что вечер тут же начинает обтекать кожу обнаженных ног своей прохладой.       — Тэхён… — Чонгук не двигается с места, но произносит его имя так, будто ему физически больно даже говорить.       Он решает не отвечать, а прикрывая глаза, цепляется за подол майки. Поднимает её медленно, обнажая свой плоский живот с едва заметными косыми мышцами. Ткань сопротивляется, цепляясь за серёжку в ухе, и заставляет болезненно зашипеть. Когда Тэхён наконец расправляется с возникшей проблемой, то видит глаза Чонгука, которые даже издалека кричат о невыносимом голоде до прикосновений, который тот сейчас испытывает. Боксёры падают к ногам, и он отстраняет их носком, оставляя лежать рядом с брошенными шортами.       Теперь он полностью обнажён перед ним.       Именно такой реакции Тэхён и добивался.       Чонгук буквально пожирает его взглядом, забывая даже моргать.       Он чувствует его почти физически. Как расширившиеся зрачки облизывают линию плеч, задерживаются на его острых ключицах, а потом хищно спускаются к впадинке пупка. Когда глаза останавливаются на пока ещё мягком члене, челюсти Чонгука сжимаются так крепко, что о резкие черты, которые приобретает его лицо, кажется, можно порезаться.       Тэхёна начинает потряхивать оттого, что тот будто впервые показывает своё исступленное желание обладать им.       Он поднимает руки к небу и лениво потягивается, позволяя тусклому свечению окутать себя золотом. Делает шаг вперёд, ступая на скрипящие мостки, и двигается плавно в направлении Чонгука, но поравнявшись, обходит. Встаёт на самом краю досок и готовится прыгнуть в воду. Спиной чувствует, что за каждым его шагом непрерывно следят. Поражает то, что он ощущает не просто исходящую от Чонгука похоть, а самое настоящее благоговение.       — Нравится? — Тэхён демонстративно медленно поворачивает голову, позволяя рассмотреть всего себя сзади. Чувствует, как его собственная кожа вспыхивает от предвкушения. В какой-то момент хочется развернуться и сказать Чонгуку, чтобы тот забирал его всего без остатка. — Тогда догони… — Он набирает полную грудь воздуха и с головой ныряет в холодную воду, пуская по сверкающей глади миллионы крошечных брызг.       Тэхён выныривает с шумным выдохом. Влага струится по его лицу, попадает в глаза и заставляет усиленно моргать. Он хорошо плавает, но слишком давно этого не делал.       Озеро балует теплом у поверхности, но стоит приблизиться ногой к глубокому илистому дну, как ступни тут же щекочет холодом. Он отплывает чуть дальше, замечая, что редкие водоросли прилипают к коже, будто стараются удержать на месте и позволить Чонгуку его догнать.       Слышится всплеск.       Он загребает руками, разворачивая себя в сторону берега, но там уже никого. Только деревья, чьих верхушек касается своей яркой желтизной солнце и чьи стволы отбрасывают на озеро длинные тени.       Тэхён ощущает невесомое прикосновение.       Сначала кажется, что это просто лёгкое движение воды, но потом уже отчётливо — тёплые пальцы на контрасте со свежестью озера. Они скользят по коже, движутся медленно и изучающе, оставляя за собой дорожку из крупных мурашек. Чонгук собирает каждую из них и читает об истинных желаниях как по шрифту Брайля. У Тэхёна же каждая мышца в теле напрягается, отвечая взаимностью на любое действие.       Из тёмной глубины показывается размытый силуэт, в котором можно рассмотреть копну чёрных волос и шею. Чонгук появляется перед ним, и Тэхён видит, как прозрачная вода стекает по его лицу, соблазнительно очерчивая крупный нос, губы и острые скулы. Их горячие тела соприкасаются друг с другом, и он понимает, что тот тоже полностью обнажён.       Вода как будто закипает, создавая вокруг них жаркий кокон, где не существует больше никого и ничего.       Они смотрят друг другу в глаза непозволительно долго. Настолько, что начинает кружиться голова. Кажется, что так совсем недалёко до полной потери сознания, поэтому Тэхён инстинктивно хватается за мокрые плечи напротив, чувствуя под пальцами каждый мускул Чонгука и цепляясь за него как за спасение.       Чонгук отвечает. Его сильные руки оплетают вокруг талии, задевая пальцами ягодицы. Весь Тэхён непроизвольно поджимается, ощущая свою уязвимость. Льнёт ближе, соприкасаясь начинающим возбуждаться членом с чужим телом. И тут же вздрагивает от неожиданной стимуляции, когда его подтягивают ещё ближе, буквально впечатывая промежностью в каменное бедро, что создаёт дополнительное трение.       С губ срывается первый стон.       — Догнал.       Чонгук понижает голос и наклоняется, соприкасаясь с ним носами. Губы вовсе находятся в считанных миллиметрах друг от друга. Тэхён видит, как подрагивают кристалликами капли на его длинных ресницах. Чёрные глаза Чонгука словно поглощают весь свет в округе, засасывая на смертельную глубину и не оставляя никаких шансов.       Если Тэхёну сегодня и суждено утонуть, то точно не в сказочном озере.       — Тогда поцелуй меня.       О подобном много раз просить не надо. Они впиваются друг в друга не нежным и осторожным поцелуем, а жадным и ненасытным. Таким, будто тот для них воздух, а они слишком долго не могли надышаться друг другом. Чонгук захватывает нижнюю губу Тэхёна зубами и слегка прикусывает, и он несдержанно всхлипывает. Пластинки его ногтей впиваются в кожу на чужих лопатках, но Чонгуку, кажется, это только нравится, потому что хватка на талии лишь усиливается.       Они настолько близко друг к другу, что создаётся ощущение, что вот-вот сольются во что-то единое и абсолютно безумное.       Сильный язык напористо скользит внутрь, заставляя Тэхёна ещё шире раскрывать рот и терять ощущение реальности. Никакого леса и озера с ласкающей их водой больше не существует. Всё сосредоточено на жаре тел, собственнических прикосновениях и напористых поцелуях.       Чонгук поднимает одну руку, пересчитывая его позвонки, слегка массирует шею, а затем запускает пальцы в русые волосы, с мягкой силой оттягивая их назад и заставляя посмотреть себе в глаза. Тэхёну сложно даже разомкнуть веки, но когда это всё же получается сделать, он ощущает, как в уголках глаз скапливаются слёзы.       Он просто не справляется с пониманием того, насколько он желанен. Не справляется с тем объёмом чувств, который он испытывает к этому соседскому хулигану с сомнительной репутацией. С тем, что он, будучи вполне немаленьких размеров, всё равно кажется абсолютно хрупким в чужих крепких руках, увитых вязью чернильных татуировок. С тем, что один единственный человек стал для него всем.       Другом. Партнёром. Домом.       Его любовью.       Весь он со своими чувствами как на ладони.       Чонгук вновь припадает к нему, даже не требуя ответа. Впивается губами всюду, куда может достать. Собирает с шеи пресные капли лесного озера, оставляя розовые отметины, когда захватывает кожу чересчур сильно. А ещё раздражённо рычит, когда злится на разноцветную подвеску, что закрывает лёгкий доступ к ключицам, и которую Тэхён даже не подумал снять с себя на берегу. Тэхён понимает, что член наливается кровью и пульсирует, продолжая потираться о крепкое бедро. А вновь толкнувшийся между губ чужой язык заставляет скручиваться узел желания в районе паха.       Чонгук отрывается на секунду, чтобы перевести дыхание, а только вошедший во вкус и распалённый Тэхён сразу тянется за ним, не желая отпускать. Его губы горят, как и кожа под чужими внимательными пальцами, которые продолжают то невесомо парить по спине, то с силой сжимать бока.       Вновь поцелуй.       Ещё более неистовый и влажный.       Тэхён чувствует, как становится всё сложней удерживаться на воде. А Чонгук, будто считывающий любую его реакцию, тут же начинает утягивать его ближе к берегу, где есть возможность полноценно касаться стопами дна. Его спина прижимается к скользким ножкам мостка, находя в них опору. Чонгук вновь предусмотрителен и заботлив. Уже выучил, что на пике возбуждения колени Тэхёна трясутся так, что нет возможности удерживать равновесие. Он наклоняется и прикусывает кожу на его груди аккурат под соском, превращая выгнувшееся в наслаждении тело в оголённый нерв.       Каждая клеточка организма просто вопит и требует большего.       — Я так хочу тебя, Тэ… — Чонгук задушено шепчет, подливая масла в огонь и утыкаясь ему носом в висок, жадно втягивая воздух.       Как жаль, что сейчас нельзя. Они оба не готовы. И место совсем неподходящее.       — Знаю… знаю… — Тэхён пытается ответить хоть что-то внятное, но мысли в голове превратились в разрозненное нечто, отказываясь собирать слова в предложения. — Чонгук… — он стонет его имя, которое эхом проносится по зеркальному озеру и утопает в лесной чаще в тот момент, когда пальцы того скользят между его ягодиц, едва касаясь самого сокровенного.       Как он когда-то и воображал.       Тэхён медленно опускает свою руку вниз, пробегая ногтями по прессу и оглаживая полностью затянувшийся шрам, оставленный Чедом на боку Чонгука. И когда наконец касается его члена, оба одновременно стонут.       Он тоже уже такой твёрдый…       Чонгук прижимает лоб к его плечу. Обжигающее дыхание становится прерывистым в тот момент, когда Тэхён начинает двигать рукой, перехватывая его у основания возбуждения. Сначала ласкает медленно, чтобы почувствовать каждую набухшую вену и выпуклость. Чтобы поймать подушечками пальцев даже самую малейшую пульсацию. Вода создаёт сопротивление, но в то же время будоражит контрастом температур. Горячая плоть скользит в руке, обильно выделяя предэякулят, который тут же смывается, не позволяя размазаться по крупной головке.       Тэхён немного расстроенно закусывает губу и хнычет от этого осознания. Но Чонгук успокаивающе поглаживает его по бедру и клянется взглядом, что наслаждается. Ответно обхватывает его член своей шершавой ладонью. Начинает сходу совершать уверенные движения, заставляет запрокинуть назад голову и давиться поверженными всхлипами.       Тэхёна буквально колотит от происходящего в этом уединении.       Он пытается сосредоточиться на своих действиях, на крупном, стоящем колом стволе Чонгука, но терпит поражение. Отдаётся целиком то медленным и затяжным, то резким движениям. Отпускает себя на несколько секунд и позволяет всему своему существу сосредоточиться на расползающемся внизу пожаре.       — Не так быстро, умоляю тебя. — Он хватает увлёкшегося Чонгука за запястье, когда чувствует, что волна удовольствия начинает подниматься слишком быстро. Тот послушно замедляется, но его глаза всё ещё слишком опасно сверкают.       — Расслабься… — шепчет он, вновь скользя по ягодицам и с нажимом прикасаясь к его анусу.       Тэхён до боли закусывает губу, умоляя своё тело повиноваться. Тоже хочет ощутить что-то новое, хоть и бесконечно взволнован. Раскрывается навстречу неизвестному и позволяет ласковым пальцам трогать себя, в то время пока вторая сильная рука продолжает сжимать его член, даря двойную порцию наслаждения.       Хоть он и прикасался уже к себе самостоятельно, но всё равно движения Чонгука ощущаются иначе, особенно когда он слегка нажимает на вход, но не проникает внутрь.       Этого становится вполне достаточно для того, чтобы потемнело в глазах, а ноги задрожали в предательской слабости. Он чувствует нежный укус под подбородком, который немного отрезвляет, и понимает, что Чонгук довольно улыбается, спрашивая:       — Хочешь, чтобы я остановился?       Нет. Ни за что.       Но озвучить он ничего не может, потому что язык не слушается. А черноглазому демону и не нужны никакие ответы, потому что он точно всё прекрасно видит сам. Его палец кружит и надавливает, но не входит, а просто продолжает играть с колечком мышц, заставляя Тэхёна что-то бессвязно бормотать и сдавленно стонать после каждого движения. Тем временем его собственная рука, всё ещё сжимающая толстый член Чонгука, ускоряется, синхронизируясь с этими прикосновениями.       — Ты молодец. — Чонгук дышит ему в губы, периодически наклоняясь и оставляя на них благодарные поцелуи, а Тэхён гнётся в его руках как мягкий пластилин.       Палец слегка входит, не проникая внутрь даже на фалангу, но Тэхён дёргается как от разряда высоковольтного электричества.       Он никогда не думал, что это может быть так…       Хорошо.       Противоречиво.       Мучительно.       Каждый звук гипертрофированно громкий. Шум их дыхания, стук сердца в ушах. Хлюпающая от ускоряющихся движений вода, которая становится всё прохладней по мере того, как солнце прячется за верхушками деревьев.       Тэхён очень хотел бы замедлить время, чтобы растянуть их совместное удовольствие. Он понимает, что действия Чонгука обездвиживают его, не позволяя приносить ответное удовольствие в равной степени. Тот контролирует весь процесс. Тэхёну кажется несправедливым, что его одаривают более сильным потоком наслаждения, и внутри в этот момент вскипает раздражение на самого себя. Хочется сделать что-то такое, что точно запомнится на долгое время и при этом подарит такую необходимую обоим разрядку. В голове проносится шальная мысль, но Тэхён успевает поймать её до того, как сознание вновь будет затянуто дымкой похоти. Он отпускает член Чонгука, чувствуя, как парень вмиг напрягается от неожиданности.       — Тэхён? — Густые брови непонимающе сдвигаются у переносицы, а в его глазах мелькает испуг. Наверняка подумал, что сделал что-то не так или поторопился.       Но он уверенно отстраняется и разворачивается спиной, цепляясь дрожащими пальцами за край влажного дерева мостков. Он приподнимается на носочки, немного скользя по илистому зеленоватому дну, и чувствует, насколько сильно дрожит его тело от одной только мысли о собственной уязвимости.       Тишина.       Только надрывное дыхание возбуждённого Чонгука за его спиной.       — Я хочу… — Тэхён неуверенно сглатывает и зажмуривает веки, боясь показаться странным, но заставляя себя не трусить и продолжать: — …чтобы ты использовал мои бёдра.       Он сам не знает, как именно объяснить вдруг возникшее желание, которое кажется единственно правильным в той безвыходной ситуации, в которую они сами себя загнали. Он хочет, чтобы Чонгук взял его между ног. Чтобы позволил почувствовать, как его толстый член скользит по коже Тэхёна. Чтобы он отпустил контроль и доставил себе то удовольствие, которого он действительно заслуживает и которого жаждет уже не первый день.       — Ты уверен? — Тэхён чувствует большие ладони на своих худых бёдрах. Крепкие пальцы, которые спускаются вниз и стремятся к внутренней стороне, медленно их раздвигая и лаская. Поцелуй прижимается к его загривку, а затем его слегка царапают зубы Чонгука, который продолжает: — Ты просто незаконно красив, Тэ. Такой аппетитный. Если ты и впрямь позволишь мне…       — Сделай это. — В какой-то момент Тэхёну кажется, что он сейчас разрыдается оттого, насколько он сейчас открыт перед своим хулиганом в собственных фантазиях. Он чувствует, как чужой член касается его ног, и непроизвольно сводит их вместе, зажимая толщину между бёдрами.       — Да, вот так. Держись крепче, чудоша, — наставляет Чонгук и начинает движение.       Тэхён сжимает ноги до тех пор, пока не начинает слышать из-за спины несдержанные стоны. Горячая, увитая венами плоть буквально застревает в отведённом ей пространстве, цепляясь налитой и гладкой головкой за влажную кожу, по которой размазывается тут же уносящаяся со струями воды смазка, сочащаяся из уретры.       Чонгуку наверняка невыносимо тесно. Эта мысль заводит лишь сильнее.       Темп нарастает, а толчки становятся неровными и отчаянными. Тэхён готов кричать оттого, как трение восхитительно проходит под его яичками, заставляя их подрагивать в ожидании каждого последующего движения. Он нетерпеливо подаётся назад, когда Чонгук, поняв, что его это возбуждает, приподнимается и усиливает нажим на мошонку, притираясь ещё плотнее. Рукой в напульснике он вцепляется в древесный помост рядом с рукой Тэхёна, а второй вновь нащупывает его член. Обхватывает ствол, а большим пальцем дразняще размазывает скользкую каплю предэякулята.       Тэхён, задыхаясь, распахивает губы и пытается ловить ими лесной влажный воздух. А Чонгук не останавливается. Наоборот, ускоряется. Его бёдра соприкасаются с ягодицами, пуская по воде пузырящуюся пену. По спине вместе с брызгами рассыпаются поцелуи, которые сменяются мелкими укусами, заставляя Тэхёна всхлипывать при каждом новом прикосновении зубов к его чувствительной коже.       Чонгук срывается на хаотичные фрикции, и становится ясно, что он уже близок к тому, чтобы кончить. И действительно, спустя пару дерганых толчков, несколько хриплых стонов и продолжительной пульсации в члене, зажатом уже ослабшими ляжками, вокруг них расплываются тонкие мутные нити растворяющейся в воде белой спермы.       Тэхён опускает глаза и завороженно наблюдает за этим волшебством, пытаясь перевести дыхание. Так счастлив, что смог подарить Чонгуку этот момент их близости, что напрочь забывает о своём собственном неудовлетворении. Он не успевает ничего понять, как его разворачивают и, чмокнув в нос, поднимают под коленями, усаживая на мостки прямиком на брошенный на них ранее рюкзак.       — Вот посадочное место и пригодилось, — шутливо сообщает Чонгук, удобно устраивая его на смягчающей твёрдые доски ткани.       Бешено колотящееся сердце перебивают крики собирающихся в чаще на ночёвку птиц. По груди катятся вмиг остывающие капли, заставляя ёжиться от озноба. Между ног же так и покачивается нуждающееся возбуждение.       Чонгук прикосновениями начинает свой издевательски медленный путь в неизвестном Тэхёну направлении. Он обхватывает щиколотку, мелкими поцелуями поднимаясь всё выше к острому колену, а добравшись до него, высовывает язык и скользит, собирая озёрную влагу.       Тэхён исступленно мечется в сильных руках, которые крепкой хваткой пригвоздили его к деревянному настилу, не позволяя сдвинуться с места.       Он чувствует, что это только начало предстоящей сладостной пытки, хоть и не до конца понимает, какую цель Чонгук преследует.       Тот поднимается выше, оставляя поцелуй над пупком и непозволительно долго задерживая своё внимание на пахе, где сосредоточилась, кажется, вся кровь, находящаяся в организме. И только тогда смысл происходящего начинает добираться до помутнённого сознания. Пальцы Чонгука настойчиво скользят между стройных ног, раздвигая их шире и открывая себе обзор не только на заинтересованно дёргающийся член, отчего у Тэхёна вспыхивают щеки, но и на всю промежность.       — Тэ, пообещай, что не станешь сопротивляться. — Чонгук умоляюще смотрит на него снизу вверх, не оставляя своим видом никаких шансов на возмущение. Знает, хитрец, что он готов испепелиться сейчас от стыда при мысли о том, что его ожидает первый в жизни минет.       О том, что для Чонгука он вообще-то тоже первый, мыслительные процессы, происходящие в черепной коробке, предусмотрительно не напоминают.       — Ты… точно хочешь? Тебе не будет противно? — Тэхён предпринимает жалкую попытку приподняться и отползти, но крупные ладони тут же прижимают его обратно, не оставляя вариантов.       — Я сильно хочу. И уже очень давно, но до этого тебе удавалось от меня улизнуть. — Чонгук отпускает бедро и обхватывает рукой член, приподнимая и оставляя поцелуй под его нежной уздечкой.       А личность Тэхёна на этом моменте заканчивается.       Это непосильное испытание.       Все происходящее между ними смущает и восхищает.       Полные губы плотно обхватывают естество своей мягкостью, заставляя пальцы вплетаться в его мокрые волосы в поисках опоры. Чонгук обводит языком по кругу и проникает кончиком в отверстие уретры, собирая и смакуя солоноватые капли. Выглядит он со стороны так, будто упивается процессом. Он ласкает каждый сантиметр чувствительной плоти, хоть и не берёт глубоко. Втягивает щёки в неумелой попытке создать вакуум. Так старается, что от его периодической неловкости или совершаемых ошибок становится только приятней.       Он каждым своим действием вынуждает Тэхёна извиваться и хныкать. Зажимать себе рот ладонью в страхе показаться чересчур громким, когда Чонгук проталкивает его член глубже, практически позволяя упереться до предела. Сглатывает накопившуюся слюну, которая всё же покидает пределы губ и стекает неровными дорожками к подбородку, и обхватывает ствол у основания. Начинает совершать поступательные движения, пальцами массируя мошонку и даря двойную стимуляцию, от которой Тэхёну на какой-то момент становится восхитительно дурно.       Чонгук на секунду отстраняется, позволяя ветру облизать намокший от смеси слюны и смазки член. Сделав глубокий вдох, он вновь насаживается обратно, наращивая темп. Тэхён ощущает, как набухшая головка всего лишь на секунду касается стенки глотки, заставляя чуть задушено захрипеть. Этого становится вполне достаточно. В этот момент, когда он видит проступившие кристаллики слёз в уголках любимых глаз, он вдруг понимает, что Чонгук тоже уязвим перед ним, тоже бывает слаб, всё внутри взрывается ослепительным фейерверком.       Собирая всё самообладание, Тэхён быстрым движением перехватывает Чонгука за щёки, стаскивая его с собственной немаленькой длины, потому что сперма начинает покидать тело рваными толчками. Она оседает густыми каплями. Пачкает живот, затекая в пупок, стекает по всё ещё подрагивающей от сверхстимуляции головке и поблёскивает даже на пухлых губах хулигана. Тот слизывает сперму, обнажая абсолютно дьявольскую, ставшую непозволительно наглой и сытой улыбку.       Сознание медленно выбирается из густой, приторно сладкой туманной дымки. Тэхёну очень бы хотелось сейчас сказать Чонгуку что-то романтичное и до безобразия глупое, но мысли разбегаются, оставляя только единственную и отчётливую.       Ему слишком хорошо.       Не только физически и не только оттого, чем они только что занимались в тишине озёрной глади, укрытой от глаз любопытного Милтонвэйла. А от осознания того всеобъемлющего доверия, которое они испытывают друг к другу.       За столь короткий срок каждый из них отыскал правильные ключи к устранению стеснения и недопонимания. И не всегда нужны слова. Иногда достаточно взгляда друг другу в глаза или невесомого прикосновения. Они, кажется, научились читать друг друга на кончиках пальцев. Движутся неопытно, порой нелепо и скорее интуитивно, но настолько остро чувствуют, что сомнений не остаётся вовсе.       Тэхён пристально следит за Чонгуком, который, выбравшись из воды и натянув на себя второпях боксеры, тут же стремится принести ему свою широкую футболку, чтобы спрятать разгорячёную наготу от прохлады.       Кто бы мог подумать, что он будет благодарить каждое несправедливое обстоятельство, случившееся с ним по жизни, за то, что в итоге привело его сюда. В это лето, в этот день и в эту самую секунду? Сюда, где он любим самым внимательным и чутким парнем.       И в голову бы не пришло, а если бы и случилось подобное, то показалось бы бредом самого отчаянного сумасшедшего.       Но Тэхёну с его хулиганом восхитительно.

***

      Порывы ветра шевелят воду у берега, заставляя её лениво плескаться о редкие камни. Откуда-то из глубины леса доносится стук, издаваемый упрямым дятлом, который не может успокоиться, даже несмотря на надвигающуюся ночь.       Они лежат на траве и всё ещё пытаются прийти в себя. Домой торопиться совсем не хочется. Чонгук спиной ощущает, как земля отдаёт накопленное знойным днём тепло, согревая кожу, несмотря на то, что воздух становится ощутимо прохладным. Тэхёну снять свою футболку он так и не позволил. А тот, перестав наконец недовольно сопеть по этому поводу, теперь размеренно дышит, устроившись рядом. Застыл ничего невидящим взглядом на небе, медленно окрашивающемся в розоватый оттенок. Этот цвет смешивается с его медовой радужкой глаз, отчего тот вновь кажется совершенно инопланетным.       Как и положено всем чудошам.       Его длинные пальцы вслепую находят руку Чонгука и начинают невесомо поглаживать центр ладони. Он скользит вверх и вниз, не оставляя без внимания и тыльную сторону. Но в какой-то момент натыкается на влажный напульсник.       Чонгук же не оставил незамеченным тот факт, что эта вещица взволновала Тэхёна, когда они были на скейт-площадке. Поэтому не сопротивляется, когда мокрая ткань начинает сползать вниз, обнажая прячущийся под ней сюрприз. Он немного волнуется, что чудоша может неправильно понять то, что обнаружит, но обратного пути уже нет.       Тэхён замирает. Чонгук чувствует, как тот приподнимается на локте и напрягается всем телом. Его раскосые глаза, устремлённые на запястье, шокированно округляются. Ведь там, где раньше был чистейший участок кожи, теперь поселился маленький вытатуированный мармеладный медведь бледно-фиолетового цвета. Становится очевидным, что Тэхён точно узнаёт в чернильных линиях свой собственный рисунок, который шуточно оставил на гипсе.       Чонгук не ждёт вопросов, потому что видит, что чудоша потерял дар речи от неожиданности. Хочется как можно скорее объясниться. Дать понять чудоше, что его это ни к чему не обязывает, если тот вдруг испугался столь опрометчивого решения.       — Я договорился о сеансе и набил его на следующий же день. Как только увидел, сразу понял, что он должен остаться со мной навсегда. — Голос немного дрожит, потому что он слишком долго ждал этого момента. — Когда я смотрю на него, то сразу чувствую тебя рядом, даже если ты не со мной. Хочу сохранить это.       Он переворачивает руку так, чтобы подставить татуировку под слабый вечерний свет, а Тэхён вдруг отводит взгляд. Но невозможно не заметить, как затрепетали его ресницы. Сначала он закрывает своё лицо ладонями, заставляя понервничать, что всё же его расстроил подобный сюрприз, но потом он также резко тянется обратно, оставляя на желейном фиолетовом пузе рисунка благодарный поцелуй.       Тэхён не произносит ни слова, а Чонгуку они и не нужны. Он и так знает, о чём тот говорит, а иногда даже кричит в каждом своём действии. В этот момент его переполняет счастье настолько необъятное, что становится сложно дышать, ведь оно горячим потоком затапливает всю грудную клетку.       Они не дают громких обещаний. Оба ощущают ответственность и необратимость, боясь ранить.       Но сейчас молчаливое признание Чонгука принимают.       Важнее для него и быть ничего не может.       — Если честно, то у меня тоже есть для тебя подарок. Но теперь он не такой крутой, как я думал раньше. — Чудоша взбудораженно ёршится и немного обиженно надувает губы-сердечки. Он встаёт и отбегает за своей сумкой, которую оставил валяться у мостков, а потом так же быстро возвращается и достаёт оттуда старенькую коробку. — Вот, держи. Очень надеюсь, что тебе понравится.       Чонгук удивлённо принимает ту в руки. Нетерпеливо открывает крышку и достаёт небольшой старенький полароид с прицепленным к нему кожаным ремешком, чтобы можно было удобно вешать на шею. Он восхищённо выдыхает, потому что его часто посещали мысли о покупке подобной вещицы, но всегда было жаль своих кровно заработанных.       А Тэхён, ёрзая рядом от нетерпения, продолжает:       — Не так круто, как у тебя, конечно. Но фотографии ведь тоже сохраняют память на всю жизнь. Ты сможешь сделать много снимков. С ребятами и… со мной?       — Внутри есть картриджи? — Чонгук отрывает восторженные глаза от фотоаппарата мгновенной печати и поднимает их на чудошу. И получив утвердительный радостный кивок, притягивает его к себе за шею, накрывая его губы своими. Отставляет руку вперед и нажимает на спусковой механизм, заставляя затвор щёлкнуть.       Через считанное мгновение аппарат начинает задорно жужжать в его руках, выпуская на свободу пока ещё тусклую, не напитавшуюся краской фотографию, на которой видны очертания двух невероятно влюблённых друг в друга парней.       Чонгука и его чудоши.       Тэхён вытягивает её и вертит в руках, разглядывая результат и задумчиво вздыхая, пока Чонгук продолжает оставлять на его щеках нежные поцелуи.       — Не хочу, чтобы нас хоть что-то смогло когда-нибудь разлучить, — шепчет он своё признание, заставляя сердце пропустить удар. — Я так счастлив, что всё время теперь боюсь, что у меня отберут это чувство.       — Ничто и никогда не сможет, — безапелляционно отрезает Чонгук.       — А если отец вернётся? А если Чеда выпустят?       — Значит, уедем отсюда навсегда. Сбежим, и никто нас никогда не найдёт. — Он успокаивающе начинает гладить чудошу по пояснице.       — Но я полюбил Милтонвэйл. Здесь я встретил тебя и ребят. Здесь мне хорошо. А если… А если мамы будут против нас?       Бесконечная тревожность Тэхёна уничтожает любые аргументы на корню и заставляет Чонгука поджимать губы. Он понимает, что попытка продумать каждую секунду будущего наперёд, заранее представляя наихудшие исходы — способ защиты от боли. Но ощущение, что сейчас любое его слово будет использовано против него.       Тэхён в этом мастер.       Хочется спрятать его от всех тревог и мрачных мыслей. Укрыть своим несокрушимым позитивом и здоровым пофигизмом. Помочь посмотреть на жизнь под другим углом, где необязательно пытаться предугадать будущее, напрасно пугая себя тем, что, возможно, никогда не произойдёт.       Чонгук даёт себе обещание помочь ему с этим справиться.       — Ну, будут. И что? Во-первых, мы уже вот-вот станем совершеннолетними. А во-вторых, с чего ты вообще решил, что они против? Они прекрасно общаются, у меня такое ощущение, что они видятся даже чаще, чем мы с тобой.       — А если они вновь поссорятся? Я слышал, как мама договаривалась с мистером Паком о покупке утят. — Тэхён страдальчески вздыхает. — Если что-то вновь случится с вашими цветами, миссис Чон это просто так уже не оставит. Спалит наш дом, например?       Звонкий смех Чонгука отскакивает от зеркальной глади озера, заставляя квакающих в зарослях лягушек замолчать, а Тэхёна вымученно, но всё же улыбнуться. Он крепче обнимает своего беспокойного пришельца с золотистыми локонами и заговорщически шепчет:       — Слушай внимательно, чудоша. У меня есть теория….