Сказки, рассказанные днем

— К тому же, — говорил дедушка, — когда ты попал в большой город, полезно и поучительно знать, что кроется за толстыми каменными стенами домов. (c) "О том, как буря перевесила вывески" Г.Х. Андерсен

— Ну, кому весело? Кто хотел к мандачиванам в гости поехать? — Отче, успокойтесь! — Дэвид, не лезь мне под руку. Еще немного и того, кто придумал этот идиотский карантин, я собственночакрно прокляну в обратном направлении. — Ой! А это как это? Не хотите дать по этому поводу интервью? Сенсация гарантирована. — Руби, отойди от греха подальше! Дэвид, а мы с тобой это изучали два года назад. — Эээ… — Я понял, ты опять все забыл. Охо-хо. Корбен лишь вздохнул: — Карантин необходим. Это мандачиваны могут безбоязненно прилетать к нам, когда им вздумается, а мы можем принести всякие неожиданные и неприятные, хм, элементы… — Да мы им просто камни хотим вернуть. — Карантин прежде всего. — Тьфу на них. — А давайте играть! — Кто-нибудь успокойте Руби, а то он от того, что тут блокируются все радиоволны, совсем без своего шоу на радио извелся. — Конечно! Целый час без работы, так и поскучнеть можно! Бррр. Я уже чувствую всем телом, как теряю свою квалификацию. Бззз. — О боже… — Ты мне льстишь, Корбен, но я все равно безутешен. Так что, кто будет играть? — Только не на деньги. — У вас их, святой отец, все равно нет. — Тем более. — На желания. — Еще глупее. Пока суточный карантин пройдет, желания сто раз могут поменяться. — Давайте поговорим о чем-нибудь. — Я придумал! А давайте рассказывать сказки. — Руби, ты перегрелся. — Ну почему, когда меня посещают гениальные идеи, все начинают говорить одну и ту же фразу? Птсс! Всем молчать. Я придумал. Корбен, ты будешь Красной Шапочкой. — Кем?! И почему это я «должен быть»? Ты ж сказал, что будем рассказывать сказки. — Корбен, поставь стул на место. Ты сейчас глубоко вздохнешь и успокоишься! Ну что интересного в просто пересказе? Другое дело, если каждый из нас расскажет в сказке что-нибудь про себя взаправдашнее. Ну, или покажет. — Да вы, гражданские, совсем все на голову больные. — Кстати, о головах, святой отец, и ты, Дэвид, будете Белоснежкой. — Простите, что? — спросили одновременно отец Корнелиус и его ученик. — Я вижу, вы согласны. Какая прелесть! Ну а я беру на себя самое тяжелое. Я буду рассказчиком. — Руби, если ты это быстро не закончишь, мы за себя не ручаемся. — Ну вы же сами хотели скоротать день? Когда еще мы все вместе встретимся? Хорошо, если вы против моего комментирования, я могу и помолчать. — Уже кое-что. — Ну? Дорогие сокарантинники, вперед! Мы начинаем!

Фрэнк: Я требую, чтобы все платья этого… этого существа сегодня же сожгли! Клингер: Сожгли?! Сэр, каждый человек имеет право на приданое. т/с "M*A*S*H" (с)

— Каждый может обидеть гения. Особенно такого трудолюбивого, старательного, симпатичного и отзывчивого на приключения. Хотя это не надо. Я родился сиротой… — Эй, сиротами не рождаются, ими становятся. Кстати, при чем тут Золушка, у нее отец был. — Бзз! Это моя сказка, будете вашу рассказывать, там что хотите делайте. Ну ладно, я был не совсем сиротой, у меня была мама. — Ну вот! — Крестная, Дэвид, крестная. — Эээ. — В соседнем квартале был крестный отец, а у нас была крестная мать. — Ух ты, — заинтересовался святой отец. — Да. Ее даже Зорг боялся. — Ммм, это тот, который… — Нет, это был батюшка того которого. Добрейшей души человек, изобретал нанотехнологии, а испытывал на соседней планете. То ли на Плутоне, то ли на Марсе. Я точно не помню. Кому это интересно вообще? — Мне! — хором ответили присутствующие. — Да ну вас, вы меня разыгрываете. Вы шутите, я по глазам вижу. В общем, я трудился как пчелка в сети. Кто не знает, а вы точно не знаете, я лучший специалист по подслушивающей аппаратуре в нашем секторе Союза Федераций. Корбен как-то странно посмотрел на Рода, но промолчал. — Меня даже прозвали Замарашкой по причине моего постоянно чумазого лица… Теперь святой отец странно посмотрел на Руби. Но тоже тактично промолчал. Дэвид слушал, раскрыв рот. — Однажды я оцифровал Энигму… Корбен закатил глаза к потолку. — Маме понравилось. А вот папе, тому которому, нет. — Так ты стал сиротой. — Не дождетесь! Прогресс нельзя остановить, а особенно рекламу. Мама решила, что меня пора вывозить в свет, но так как папа на меня взъелся, то пришлось прибегать к макияжу. — Ты хотел сказать, к маскировке? — Тц у меня! Я сказал, к макияжу, значит, к макияжу. Знали бы вы, как трудно было на этой планете 19 лет назад найти красные сапоги на платформе, 46 размера… Корбен, перестань ухмыляться. — Пошел бы босиком. — Ну да, по холодному зеркальному полу босиком. Бал был, кстати, в Зале конгрессов. — Ну да! – восхитился Дэвид. — Тебе бы понравилось, Дэви. Кругом свет, журналисты, люди в платьях, перьях и прочей мишуре. Шикарно. — Не думаю, что понравилось бы… я толпы людей не очень люблю. — Ну, может быть, у каждого свои недостатки. В общем, к полуночи я подустал и, кажется, потянул связки на левой ноге. — А что ты там в свете делал? — Вращался, — нахмурился Руби. — Корбен, перестань меня сбивать с мысли. Я налаживал связи для мамы. А так как папа тоже был начеку, приходилось вращаться в темпе вальса, прикрываясь ветошью. — Это он про сапоги на платформе говорит, — подмигнул святому отцу Корбен. — Гырм. В полночь мама строго-настрого мне наказала возвращаться домой. — Строгая она у тебя. — Да уж, у нее не забалуешь. Просто в полночь у меня работа начиналась. Я тогда подрабатывал на радио диджеем. Больше для души. Ну и именно в тот день мама продала Энигму правительству, поэтому папа рвал и метал. Так что было не очень безопасно. — Пока ничего не понятно, но мы во всевнимании, Руби. Жги дальше. — Утром папы не стало, а я получил предложение возглавить отдел масс-медиа нашего Союза Федераций. — Не понял, а подробней можно? Руби всплеснул руками и закатил глаза: — Ну что тут не понятного?! — Всё! — Объясняю для особо развитых: про сапоги я говорил? — Говорил. — Про определенное время возвращения домой говорил? — Ага. — Ну. Сложите дважды два, и вам все станет понятно. Корнелиус с Дэвидом переглянулись. Корбен Даллас задумчиво потер подбородок: — Если я правильно догадался, папу взорвали? Но не на балу? — И? — Ты не хочешь сказать, что он таскался с твоим сапогом по всему Залу конгрессов? — Эй, вы о чем это? — А что тут такого? Я ему понравился! Корбен заржал. — Я был в сапогах, мне сильно натерло ногу, я снял сапог. Но стоять в одном сапоге как-то глупо, поэтому я снял оба. Пока искал, где на часы посмотреть, чтобы узнать, а не пора ли мне домой, потерял один сапог. А тут этот рядом вертится. Вообще-то, я и не знал, как папа на самом деле выглядит. Я думал, он гораздо старше. — А может, это был не папа? — Может быть, но тогда у них с папой одна фамилия на двоих. Короче, я сбежал, а сапоги он так и остался прижимать к груди. — Какая романтическая история, — всхлипывал от смеха Корбен, уже не скрываясь хохоча. — Утром я узнал, что папа подорвался во время второго ужина в своих апартаментах в центре города. А что сапоги были взрывающиеся я не знал, мамой клянусь! — Ну, мама-то точно знала. — Эээ, а почему ты стал шефом масс-медиа? — робко поинтересовался совершенно сбитый с толку Дэвид. — Хотелось бы сказать, что мой талант шоумена наконец-то был оценен, но нет, все было прагматичней. Это меня так отметили за Энигму. Я потом пять лет не знал, как от этого кресла в масс-медиа избавиться. Это ж ужас, ходить на работу в протокольном костюме. Между прочим, каждый день! — Бедняга. — Еще какой! Перестаньте смеяться!

Разумеется, с философской точки зрения, совершенно безразлично жив ты или нет… «Муми-тролль и комета», Туве Янссон (с)

Отец Корнелиус потер руки. — Просто не знаю, с чего начать… — Представьтесь, святой отец, — подбодрил его Корбен. — Меня зовут Вито Фридрих Иероним Корнелиус. Мое обычное детство пропустим в рассказе, обучался же я в колледже святого Игнация в Берне. — А почему вас прозвали Белоснежкой? — Меня так никто не называл, это Руби изволил пошутить и навязал мне для рассказа именно эту сказку. — Отче, вы говорили, что очень любили ходить на лыжах, — подсказал Дэвид. — Да? Не помню. — Да, после этого вы, конечно, ничего не помните! — Ну надо же. Может быть, ты, Дэвид, сам все расскажешь? А то я ничего не помню. — Хорошо. Святой отец тогда, конечно же, не был еще святым отцом, а был простым студентом философского факультета. В отличие от своих сокурсников, он очень любил заниматься спортом… Корбен потер себя по затылку, вспомнив, как этот милый старик стукнул его по голове кубком, когда оказалось, что необходимо как-то заполучить билеты на лайнер во Флостонский рай. Рука была тверда и ни разу не дрогнула. — Это его и сгубило. — Да что ты говоришь, Дэвид, — отец Корнелиус начал лучиться от любопытства. — Он родился там, где никогда не было снега. Поэтому, когда во время учебы он впервые увидел снег, то влюбился в него с первого взгляда… Отец Корнелиус покраснел. — Он его даже украдкой ел. Послышалось деликатное покашливание. Но Дэвид не внимал. — И даже замораживал в морозильной камере! Руби присвистнул. — Мои поздравления, отче, вы та еще штучка. — И вот однажды, катаясь у подножия вулкана… — А что, в Берне есть вулканы? — оживился Корбен. Отец Корнелиус приложил указательный палец к губам: — Тсс. Мне уже самому страшно интересно, что Дэвид расскажет. Если ты не в курсе, у него с фантазией всегда было плохо. Но тут появилось что-то новое. Это очень любопытно. — …святой отец, тогда еще не святой отец, попал под снежную лавину. — А почему? Я просто уточняю, вдруг это будет интересно моим будущим потенциальным радиослушателям. — Он пел песню. Вито Корнелиус коротко кивнул: — Ну, я так и думал. Дэвид, у тебя любой рассказ заканчивается песнями. — Не песнями, а песнопениями. Вы же сами меня им обучали. — Ну не мог я еще в молодые годы уж совсем в маразм впасть, чтобы в горах песни распевать. Как я предполагаю, лавина накрыла меня в один момент? — Да, святой отец. — И я чуть не умер? — Ага. — Дэвид, эту историю нужно рассказывать совершенно по-другому. Когда я пошел в научную экспедицию в одиночку в горы, я совсем не предполагал, что вернусь оттуда совершенно другим человеком. Предметом моего пристального изучения был снег. Он еще с детства поражал меня своими чудесными свойствами, которые вы все, конечно же, знаете. — А вы точно замораживали снег в морозилке? — не выдержал Руби. — Я не буду отвечать на этот вопрос. — Так и запишем, клиент уклоняется от ответа… — Внезапно свет померк перед моими глазами, а уши перестали слышать что-либо. Я и отключился. Как мне потом рассказали, я провел в коме три дня и три ночи. А также получил, как ни странно, легкое сотрясение головного мозга. Меня спасла поисковая собака. Тут-то я и очнулся, просто у меня аллергия на собак. Страшная. На кроликов, кстати, тоже. — После этого случая, святой отец понял свое призвание и отправился в Египет. А снег он больше видеть не мог. — Ох, Дэвид, ты как всегда все перепутал… Все помолчали, переосмысляя полученную туманную информацию. Руби покусал нижнюю губу, но все же спросил: — Святой отец, а вы снег красили когда-нибудь? Вито Корнелиус в ответ предпочел закрыть лицо рукой. — Руби, чудо нельзя заморозить или покрасить. Его можно только увидеть.

Ну и зараза же ты, родной! х/ф "Кин-дза-дза" (с)

— Корбен, твоя очередь. — Ребята, я, пожалуй, не буду. — Что значит, не буду? Вон святой отец про целый сугроб мифологический рассказал! Я тоже. Так не честно! Корбен встал со стула и, глядя прямо в стену перед собой, начал рассказ: — Я, эээ, Красная Шапочка. Так меня прозвали за рыжие волосы… — Секундочку! У тебя светлые волосы! — Да, Корбен, придерживайся истинного положения дел. Корбен усмехнулся. — Так меня прозвал папа, который страдал дальтонизмом. — Чем он страдал? Дельтанизмом? Корбен, говори помедленней, я запишу. Постой, ты что, издеваешься? Даллас только ухмыльнулся еще шире. — Эй, кто на связи? — Это я, Фингер. Как дела? — Да ничего, везу пирожки бабушке. — Понял. Привет бабуле. Отбой. — Тебя понял. Отбой. — Один двадцать пять. На связи. — Тринадцать восемь восемь. До бабули не долетел, помешали по дороге волки. — Отбился? — Пятью пирогами. Бабуля голодает! Пошел на второй заход. — Удачи. — Тринадцать восемь восемь, ответьте. — На связи. — Я тебя не слышу. Тринадцать восемь восемь. Судя по координатам, ты сейчас провалишься в яму, там нет связи. Бери правее. — Один двадцать пять, я тебя не слышу. Радар не работает, ничего не вижу, сдается мне, что бабуля останется скоро сиротой. — Правее! — Тринадцать восемь восемь. Тринадцать восемь восемь. — Ноль один двадцать пять. Бабулю не обнаружил, нашел одного волка. Возможно, бабуля пошла в магазин. Пошел кормить пирогами чудовище. — Черт, тринадцать восемь восемь! Отмена команды. Возвращайтесь на базу. — Я тебя не слышу, ноль один двадцать пять. Уже на месте. — Отмена команды! — На месте, накормил. Сейчас домой вернулась бабуля, кормим вместе. — Вы там совсем с ума спятили! Раздался зумер. — Курсанты Фингер и Даллас пройдите к майору Манро для разбора ошибок. — Эй, Даллас, а ты куда пропадал-то из эфира? — Ты не поверишь, кормил волков. — Ну да ладно, ври больше. Вот когда выйдем в отставку, стану я твоим начальником, только потом попробуй мне соврать. Я ж просто нюхом чую, когда ты мне заливаешь. — Когда это еще будет… — Оглянуться не успеешь! — К твоему сведению, я никогда не оглядываюсь. — Ну да, я совсем забыл, что у тебя на затылке глаза есть. — Курсанты Фингер и Даллас! Отставить разговоры. Почему засоряете служебный эфир? Обоим три дня на тоннажнике в качестве наказания. — Но сэр… — Отставить! — Кому в голову пришло возить на этой махине кондитерские изделия? — И не говори. Зато как сладко начинается наша служба. — Даллас, я тебя прибью. — Сначала поймай, Фингер. — Корбен, это ты сейчас к чему рассказал? Что это сейчас такое было? — А мы сладкое мандачиванам везли. Очень они это дело любят. Доставили, кстати, без всякого карантина. — Что?! И ты молчал? — Ну это мы тогда без карантина летали, а сейчас, может быть, карантин как раз необходим. Святой отец, только без этих ваших штук. У меня до сих пор черепушка от вашего удара болит. Сдается мне, что в горах вас не только снегом шарахнуло, но еще и… — Корбен! То есть, сын мой, это уже слишком! — Свободу! В комнате стало гораздо оживленней. И только Дэвид сидел на стуле, пытаясь представить какое именно пирожное любили мандачиваны. Кажется, отче ему когда-то рассказывал об этом, но Дэвид, как обычно все забыл. — Кажется, названо в честь какого-то то ли императора, то ли диктатора… Фридриха что ли?.. А вот что было дальше — это совсем другая сказка.