Незабываемое Рождество доктора Бреннан

В кабинете было на удивление тепло, хотя камины в Сноу-Хейвене часто больше декоративные, чем практичные. Но сейчас огонь потрескивал по-настоящему, и на стенах плясали тени — слишком живые, чтобы не быть зловещими. Анжела сидела перед ноутбуком, глядя на составленную ею визуализацию. На экране — четыре лица. Все женщины. Все мертвы. Все с одинаковыми хирургическими следами. Бут стоял рядом, сжимая в руке чашку, из которой уже давно не пил. — Ты точно уверена? — его голос был сдержан, но под ним чувствовалось напряжение. — Абсолютно. Все жертвы… в чём-то повторяют её. — Она кивнула в сторону лестницы, где наверху спала Бреннан. — Повторяют как? — Рост, телосложение, возраст. И — вот самое страшное — каждая из них в своё время проходила обучение или стажировку по криминальной антропологии. У разных наставников, в разных странах. Но однажды — в статьях, в архивах, в симпозиумах — они все пересекались с ней. С Темперанс. — Он выбирает женщин, которых считает её отражениями. — Или заменами, — прошептала Анжела. — И убирает их, будто говорит: «никто не может быть такой, как она». Ходжинс вошёл с улицы, стряхивая снег с воротника. В руках — папка с распечатками, на которых были архивные справки: публикации, стажировки, места работы жертв. — Всё подтверждается, — сказал он. — У одной из них — Фелисити Юнг — даже была короткая исследовательская стажировка в Смитсоновском институте. За полгода до того, как туда пришла Бреннан. Они могли не встретиться напрямую, но явно шли параллельными тропами. Бут сжал кулак. — Значит, он следит за ней давно. И делает это не вслепую. — Более того… — Ходжинс вытянул ещё один лист. — У всех жертв… редкая форма соединительной ткани. Очень специфическая. И угадай, у кого ещё она есть? Анжела закрыла глаза. — Кости. В этот момент наверху послышались шаги. Бреннан спустилась по лестнице — в тёплом свитере, босиком. Она выглядела усталой, но в глазах был свет. — Вы… работаете? Они замерли. Анжела первой поднялась и пошла к ней. — Да. Мы пытаемся понять, что связывает жертв. И… возможно, это связано с тобой. — Со мной? — она нахмурилась. — Я их знала? — Может быть, — мягко ответила Анжела. — Но даже если и нет… всё это началось не случайно. Кто-то выбрал их потому, что они напоминают тебя. Бреннан подошла к ноутбуку. Взглянула на изображения. И вдруг прошептала: — Эта… у неё асимметричный лобный бугор. Такой же, как у моей коллеги в Перу. Я помню это. Помню, как сравнивала снимки черепов. Там была ошибка в статье. Я поправила её. В журнале «Forensic Horizons». — Это ты и сделала, Брен, — кивнул Бут. — Это ты. Она молча присела. И долго смотрела на экран. — Он убивает женщин, которые напоминают ему меня. И, возможно… пытается сказать, что настоящая всё ещё жива. Или… должна умереть. На дворе оставалось четыре дня до Рождества. А снег продолжал идти. И в глубине заснеженного леса кто-то открывал новый ящик. Там, среди аккуратных, тщательно отсортированных фотографий, он убрал последнюю — с изображением улыбающейся женщины в шапке Санты, стоящей перед светящейся ёлкой. Надпись на обороте была короткой: «Осталась одна».

***

Бут стоял у окна, сжимая в пальцах тонкий лист фотобумаги. Свет гирлянд отражался в стекле, двоился в зрачках, но он смотрел сквозь огоньки — прямо в снег, туда, где за ветвями спал лес и где, возможно, кто-то смотрел в ответ. На обороте снимка рукой было выведено: «Осталась одна». — Это угроза, — сказал он глухо, не оборачиваясь. — И она… адресована ей. Анжела забрала фото, взглянула и только кивнула. Впервые за всё время у неё не было саркастического комментария или лёгкого ответа. — Ты уверен, что это не просто совпадение? — спросила она, но сама не верила в свои слова. — Он знал, где она. Знал, как работает её память. Он ждал, пока она станет уязвимой… и сейчас он добивается конца… Анжела прошептала: — Он хочет завершить то, что начал. С ней. … Когда Темперанс вошла в комнату, они оба замолчали. Она чувствовала, что обсуждали её — это угадывалось в взглядах, в том, как быстро сменили тему. Но она ничего не сказала. Только подошла и присела, глядя на горящую свечу на столе. — Вы всё знаете, да? Бут медленно сел рядом. — Да. И ты в опасности. Она усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья. — Впервые в жизни я живу, не зная, кто я. И впервые… чувствую, что могу выбрать. Не убегать. Не прятаться за логикой. А остаться. — Остаться? — переспросила Анжела. — Ты не обязана. Мы можем вывезти тебя отсюда, прямо сейчас. Темперанс покачала головой. — Он ждал меня. Искал. Уничтожал других, потому что я была вне досягаемости. Я не хочу больше быть чьей-то тенью. Если он охотится за мной — пусть увидит, кого он выбрал. Бут провёл рукой по лицу, чувствуя, как сжимается грудь. — Это безумие. Ты не помнишь, как защищаться. Ты не в форме. Ты только недавно начала… возвращаться. — А если я никогда не вспомню? — перебила она тихо. — Значит, это и есть моя новая жизнь. И я начну её с того, что больше не буду жертвой. — Тогда… мы делаем это вместе, — сказал он. — До конца. Она посмотрела ему в глаза — впервые без страха. — Вместе. … И в ту же ночь Бут достал старое досье. На нём был значок ФБР. Под обложкой — всё, что он когда-либо знал о неуловимом маньяке. Почерк, детали, и… одна давно забытая улика, которую когда-то посчитали неважной. Но теперь — она складывалась в целое. Он понял: авария не была случайностью. А всё, что случилось потом — не совпадение. Он вышел на балкон, вдыхая холодный воздух, и произнёс в темноту: — Я найду тебя. И на этот раз — ты не уйдёшь.

***

Снегопад усиливался, ветер выл в щели, как будто сам воздух предчувствовал, что что-то идёт не так. В городке царила предрождественская суета: улицы украшали огни, витрины сияли гирляндами, а воздух был насыщен ароматами корицы, хвои и выпечки. Но в маленьком доме за пределами ярмарки — там, где жили Бут и Бреннан — было не по-зимнему тихо. Темперанс сидела у окна, прижав лоб к стеклу. За последние дни к ней начали возвращаться фрагменты: не воспоминания — скорее ощущения. Вчера она заметила отпечаток ботинка у заднего входа, и сердце сжалось — инстинктивно. А ночью ей снился тот же след: будто кто-то стоял у кровати, молча, дыша — тёпло, зловеще. Проснувшись, она долго не могла заставить себя снова закрыть глаза. В темноте не было звуков, но в ней скрывалась угроза. — Сегодня вечером снова ярмарка. — Сили появился в кухне, неся деревянную коробку с рождественскими украшениями. — Можем сходить, если ты захочешь. Все будут там. Даже Ходжинс поклялся выпить глинтвейна и не испортить всё своими теориями. Она взглянула на него с лёгкой улыбкой. Хотелось сказать «да». Хотелось притвориться, что всё в порядке. — Возможно… позже, — прошептала она, отворачиваясь. Он задержал на ней взгляд, нахмурился, но кивнул. … Когда он ушёл, сказав, что съездит за продуктами, Бреннан поднялась в кабинет. На стене висели фотографии жертв. Она остановилась у одной. Лицо женщины показалось знакомым. Нет — не лицо. Поза. Наклон головы. То, как она держала руки. Это было в зеркале. Или на фотографии. Или… в прошлом, которое ускользало. В висках коротко стрельнула боль, как вспышка. И исчезла. Она не сказала об этом Буту. Боялась. Если проговорить — всё исчезнет. А сейчас это было единственным, что казалось реальным. … Тем временем, в переулке за антикварной лавкой, неподалёку от центра, местный мальчишка Томми катался на санках. Его пёс внезапно залаял и бросился к снегу у старого люка. Под слоем льда и земли скрывался свёрток. Полиция прибыла через час. Сили оказался среди первых. Развернув свёрток, он застыл. Скелет. Женский. Свежий. Пролежал не более недели. Но не это было главным. Под ключицей, вырезано острым инструментом, словно скальпелем: «Ты почти дома, Доктор». — Он играет. Он уже рядом, — прошептал Силли, ощущая, как адреналин ударяет в грудь. Он сжал кулаки, борясь с гневом. … А в это время, в доме, Темперанс вглядывалась в свою ладонь. Там, на коже, казалось, остался еле заметный след — как в её сне. Тот же знак. Тот же холод. Она не сказала ему. Не могла. Но внутри уже знала: тот, кто охотился за другими, теперь смотрит прямо на неё. И до Рождества оставалось три дня. И снег шёл, как будто пытался укрыть улицы от надвигающейся правды.

***

В доме стояла тревожная тишина. С каждой ночью Темперанс становилась всё более замкнутой, будто её внутренний мир сжимался, оставляя только инстинкты. Она двигалась осторожно, глаза блуждали, как будто искали что-то неуловимое. Анжела это чувствовала всем нутром: её подруга изменилась. Не просто из-за потери памяти — что-то в ней треснуло, стало хрупким и при этом пугающе сосредоточенным. Анжела вошла на кухню, босиком, с растрепанными волосами и двумя чашками кофе. Вторая была для неё, но, заметив Бреннан у окна, она протянула её подруге. — Ты уже на ногах? — спросила мягко. — Снова не спала? Темперанс взяла чашку, не поворачиваясь. Её голос был хрипловатым: — Я спала. Но проснулась… с ощущением, будто что-то важное ускользнуло. Анжела молча села рядом. Бреннан продолжала: — Мне снился… фрагмент. Я держала кость. Женскую бедренную. И всё было… как обычно. Только вдруг я поняла, что знаю, чья она. Без анализа. Просто знала. Она сделала паузу, и голос стал тише: — И испугалась. Не кости. Себя. Монтенегро сжала губы, отпивая глоток. — Может, это хорошо? Может, что-то возвращается? — Возможно. Но я чувствую себя… чужой в собственном теле. Как будто одна часть меня хочет вспомнить, а другая — делает всё, чтобы этого не случилось. Анжела помолчала, потом легко коснулась её плеча: — Что бы это ни было, ты не одна. Мы рядом. Даже если ты пока не помнишь, ты можешь нам доверять. … В подвале старой пекарни, куда прибыли после анонимного звонка, полицейские осматривали обвалившееся помещение. Каменный пол, металлические крюки, запах плесени и ржавчины. Всё говорило о длительном пребывании жертв. Бут держал фонарь, свет скользил по пыльным полкам, пустым банкам и… кроваво-красной ленте, привязанной к двери. Он остановился. — Он оставил это специально, — произнёс он вслух. — Как маркер. Следующий этап. Ходжинс поднял из-под обломков потрёпанную тетрадь. Страницы были в пятнах, но текст был разборчив. — Здесь имена… и коды. Псевдонимы. «Объект Х». «Дело Z». И в самом конце: «Доктор B. — отменено». Потом — зачёркнуто. Подписано: «Активировано снова». У Силли перехватило дыхание. — Он всё это время шёл к ней… Свитс подошёл ближе, изучая записи: — Это журнал. Психопат, планирующий действия. Каждая жертва — этап. И финал… очевиден. — Он играет. И теперь мы почти на финишной прямой, — прошептал агент, разворачиваясь на пятках и выходя, не дожидаясь остальных. … Темперанс стояла перед зеркалом, в руках — деревянная фигурка с рождественской ярмарки. Её пальцы обвили выемку на спине, и внезапно в груди вспыхнуло жаркое, тревожное чувство — словно эта вещь не принадлежала чужому ребёнку, а была частью её самой. В дверь ворвался Бут, лицо напряжено, голос срывается: — Мы нашли его логово. Записки, комната. И… твоё имя. Он наблюдает, он здесь. Она медленно обернулась, не испугавшись: — Я чувствовала это. Во сне. И когда держала это. — Она подняла фигурку. — Я не знаю, кем была. Но это всё — как будто повторяется. — Поехали. Сейчас. Мы не можем рисковать. — Нет, — твёрдо сказала она. — Я останусь. Если он ищет меня, я хочу знать почему. Я хочу вспомнить. И, возможно, только так я смогу это сделать. — Ты не понимаешь, он может прийти этой ночью. — Тогда пусть придёт, — прошептала она. — Может быть, тогда всё станет на свои места.

***

Тем временем среди пёстрых огней города, между украшенными витринами и праздничными толпами, незаметный человек в длинном пальто стоял в тени. Его лицо было скрыто очками и капюшоном. В руках он держал снимок. Женский портрет, уголок бумаги стёрт, но подпись осталась: «Доктор Темперанс Б.» Он убрал фото во внутренний карман и двинулся в сторону окраины города. Рождество было близко. И финал становился неизбежным.