Куда улетают нетопыри

— Верни мне эльфский дневник, — строго, даже холодно, потребовала Тина.       Урсула недовольно выгнула бровь. Ей определенно не нравилось, как теперь стала общаться ее подопечная.       — Не время для детских игр, — все же ответила Урсула. — Я прокладываю маршрут, и мне нужна карта. Дневнику гораздо более полезно находится в моей палатке.       Тина возразила:       — Я нашла этот дневник. Он принадлежит мне.       Урсула смерила Тину строгим взглядом, поджала губы.       — Нет.       Тина аж задохнулась от недовольства. Да кто вообще была эта Урсула чтобы так отвечать ей?! Тина ничего не ответила, развернулась на босых пятках и ушла вглубь пещеры, где за скоплением валунов никто не мог ее видеть.       С момента, когда дроу повстречали гоблинок, прошло около трех суток. Приблизительно, конечно. Урсула и Тина считали время, стараясь соотносить его с суточными циклами оставленного далеко за спиной Девичьего Сердца. В городе этим занимались жрицы в храме Ллос. Сутки измерялись большими песочными часами и обозначались ударом в гонг. Гоблинкам же понятие времени было вовсе чуждо. Как узнала Тина по отрывкам разговоров, гоблинки понимали сегодня, когда-то раньше, скоро и не скоро, но не больше.       Сама Тина не стремилась завязать общение с попутчиками. Она дулась и обижалась, все время держась особняком. Урсула вместе с двумя старшими представительницами низшей расы занималась починкой днища лодки. Тина сразу высказала, что считает идею наставницы бредовой, и она уже выполнила, все что должна была, когда нашла эту посудину. Мелкая гоблинка, которую, кажется, звали Нигги, просто была слишком слабой и только путалась под ногами. Они с Тиной были ровесницами, насколько вообще можно было считать ровестниками эльфку и гоблинку, но Нигги уступала Тине во всем, если не считать характера. Как решила сама Тина, ее характер был все же самый отвратительный и находился все конкуренции.       Отношения с Урсулой оставляли желать лучшего. Тина все время повторяла себе, что ей хорошо и в одиночку, однако каждый раз, когда Урсула разговаривала с гоблинками или дружелюбно улыбалась им, горло болезненно сжимала ревность, а к глазам накатывали слезы гнева. Это было нечестно! Урсула должна была принадлежать только Тине и больше никому. Гораздо легче было жить, когда Урсулы не было вовсе, чем когда она была рядом, но уделяла внимание кому-то другому.       Тина села на большой валун, напоминающий странный развалившийся трон. За спинкой трона Тина последние дни пряталась от Урсулы. Нет-нет, нельзя было сказать, что наставница так уж донимала своим обществом, однако, когда Тина совсем ее не видела, на душе становилось чуточку легче. Гоблинки вполне искренне разделяли нежелание дроу с ними контактировать. У всех еще болели синяки и царапины.       Тина дулась. Оставшись в гордом одиночестве, юная дроу придралась размышлениям. Ей определенно не нравилось, как оборачивалось ее путешествие. Слишком много народа крутилось рядом, а от этого у Тины кружилась и болела голова. Уже не первый раз она задумалась о новом побеге. Тина снова постаралась убедить себя выждать более удачный момент.       На валун выползла черная мохнатая паучиха. Тина оглядела ее скорбным взглядом и взяла на руки, нежно поглаживая бархатистую спинку.       — Одна ты у меня осталась, — промурлыкала дроу, поднимая ладони на уровень лица. — Только ты одна моя. А я твоя. Я знаю, что ты любишь меня, так ведь… Только ты навсегда останешься со мной, не бросишь, так ведь? Так ведь?       Тина шмыгнула носом. Глазам вдруг стало очень жарко.       — Нет-нет, мы не останемся с ними, милая, любимая. Никогда не останемся, ни за что! Я обещаю-обещаю, возлюбленная моя Прима. Я знаю, знаю, что и тебе эти уродцы не по нраву! Мы уйдем. Ушли один раз, уйдем другой и будем уходить всегда, пока не придем туда, куда улетают нетопыри… А Урсула… Урсула сама во всем виновата. Если мы ей не милы, то пусть со своими гоблинами и дружит. Мне не жалко. Вот ни капелюшечки не жалко. Правда-правда, совсем-совсем безразлично. Да-да, Прима, у меня есть ты, а на Урсулу мне наплевать. Даже если она умрет, то тоже совсем-совсем наплевать!       Тина смотрела блестящими глазами на Приму. Паучиха никак не проявляла своего согласия или несогласия с произносимым. Тина тоже молчала. По щекам стекали капельки слез.       Чуткие уши дроу уловили шлепающие шаги за спиной. Она быстро утерла глаза предплечьем, громко шмыгнула. Нет-нет, ей вовсе было безразлично, что подумают, увидев ее плачущей. Примерно так же все равно, как и на разлад с Урсулой.       — Что надо? — зло спросила Тина, не оборачиваясь на пришедшую.       Это была одна из гоблинок, скорее всего — младшая. Урсула ходила беззвучно, как любая дроу, а у взрослых гоблинок ритм шагов чем-то неуловимо отличался.       — Дроу-колдунья требует тебя видеть на собрании, — робея, сказала Нигги.       Тина фыркнула.       — Прям так и требует! Как очаровательно!       Нигги переступила с ноги на ногу. Тина поняла, что та не уйдет.       — Что за собрание? — спросила дроу, вложив все недовольство происходящим в ядовитый тон.       Прима сползла с ладоней и скрылась в расщелинах между камнями. Это разозлило Тину еще больше. По правде, последнее время ее злило, за редким исключением, вообще все.       — Дроу-колдунья говорит, что лодка готова.       В тоне гоблинского ребенка слышалась гордость. Тине вдруг невообразимо сильно захотелось снова сломать малявке нос, чтоб только она не смела гордится за успехи ее Урсулы. Тина зло фыркнула и повернулась к собеседнице лицом. Испуганная резким движением, Нигги отчетливо вздрогнула. Тина растянула губы в хищной улыбке. В Девичьем Сердце такой оскал сочли бы жутким, некрасивым и свидетельствующем о безумии его обладательницы, однако на гоблинку он впечатления не произвел. Нигги улыбнулась в ответ, гордо демонстрируя два ряда острых желтоватых, похожих на акульи, зубов. Тина замахнулась ласпахнутой ладонью, и, одновременно с этим, потянулась к кинжалу в ножнах на боку. Это оказалось более внушительным жестом.       — Проваливай прочь, — зашипела Тина на Нигги, и та в мгновение ока скрылась из поля зрения очень злых рубиновых глаз.       Тина поднялась с каменного трона, заглянула в расщелину. Прима тихо сидела там, но достать ее не представлялось возможным. Недовольная Тина поплелась в сторону лагеря, бормоча проклятия и жалуясь на жизнь.       — Дроу-колдунья, дроу-колдунья! — передразнила она тонкий голосок Нигги, напоминающий писк помойной крысы, на которую наступили тяжелым орочьим сапогом. — Что мир схлопнулася на том, что она умеет создать в воздухе туман? Да у нас каждая третья так может ! Вот еще достижение! А я? А я-то, как? Почему она не сказала мне об этом раньше, предательница проклятая? Колдунья, колдунья — большая противная лгунья! Фу!       Подойдя к лагерю, Тина замолкла. Урсула встретила ее спокойно, без улыбки, однако для Тины это было обжигающе-ледяным ударом хлыста морозного великана из снежной преисподней. Она нахмурилась, вопросительно кивнула: «Чего хотела?» Урсула дождалась, когда соберутся все.       Лагерь располагался на берегу реки вокруг лодки. Зрелище он являл собой очень-очень жалкое. Гоблинки обретались в наскоро сделанном из мусора шалашике. У Урсулы была палатка. Где и как спала Тина, знала только она да, возможно, всевидящая Паучья Королева Ллос. Если бы Тина захотела, то наставница охотно бы поделилась палаткой, однако девочка предпочитала холодные камни, сырость, насекомышей и одиночество.       — Я рада сообщить, дорогие подруги, — с некоторым — лишним, на взгляд Тины — пафосом начала Урсула, увидев, что все четверо ее спутницы собрались у костровища, — что наши совместные труды увенчались успехом и это судно готово к отплытию!       Урсула гордо махнула рукой в сторону лежащей вверх днищем на берегу лодки. Тина закатила глаза.       «То же мне: «совместные труды»! Специально ведь сказала, чтобы меня задеть. Носом, как котенка, тыкает: ты, де, трудилась недостаточно. А я ведь считала ее подругой… фи!»       Урсула продолжила речь:       — И теперь мы сможем отправится вниз по течению реки в новое светлое будущее. Объявляю начало подготовки к отплытию!       Тина думала, что ее стошнит от этой приторно-сахарной речи. Никогда прежде Урсула не была такой слащавой. Однако гоблинкам понравилось. Обе взрослые заулыбались, скаля острые зубы во всю пасть. Одна — Тина совершенно не различал а их между собой — с восторгом хлопнула себя по колену и загоготала. Нигги несколько раз подпрыгнула на месте.       «Низшие создания, что с них взять! — подумала Тина. — Они ведь как дети маленькие всю жизнь. Одни эмоции, одни эмоции…»       Тина собралась быстрее всех. Наверное, дело было в том, что все ее вещи можно было пересчитать по пальцам одной руки. Прима так и не захотела самостоятельно вылезти из щели между камнями, поэтому Тина провела остаток времени, выделенного на сборы, за расковыриванием щели ножом. Прима все же вылезла и тут же оказалась схвачена и посажена под домашний арест в холщовый заплечный мешок хозяйки.       Когда Тина добежала до лодки, ту уже спустили на воду. Все ждали только Тину и уже успели отправить на ее поиски Нигги. Спустя несколько минут запыхавшаяся и взволнованная девочка-гоблин вернулась. Она залепетала, что никого не смогла найти, а потом пересеклась взглядом с дроу и замолкла.       — Наконец-то, — язвительно прокомментировала Тина.       Урсула строго посмотрела на нее, но Тина демонстративно скучающе рассматривала воду за бортом.       Весла так и не нашлись, но в гребли не было необходимости. Течение реки само несло лодку в нужную сторону, только изредка Урсула подправляла курс шестом, сделанным из деревянного гоблинского копья.       Тина всеми силами старалась не пересекаться взглядами с кем бы то ни было. Ей почти на физическом уровне было неприятно делить с попутчицами невеликую лодочку. Гоблинки разговаривали между собой. Урсула молчала, однако Тина чувствовала ее взгляд спиной. Это сбивало с мыслей.       «Еще пару дней такого молчания, — подумала она, не отрывая глаз от черной воды, стремительно несущей лодку вперед, — и мне даже уходить не придется. Меня попросту выставят прочь, а если совсем-совсем не повезет, то…»       Мысль не успела до конца сформироваться, когда Тину прервал тихий голос Урсулы.       — Долго еще ты планируешь изображать уязвленную гордость и дуться на всех и вся?       Тина не повернулась. Рядом с лодкой по воде плыла длинная и очень худая то ли змейка, то ли ящерка. Созерцание рептилии полностью захватило внимание младшей дроу. По крайней мере, такое впечатление Тина надеялась произвести.       «Все равно я первая на примирение не пойду, — решила она. — Я что, виновата в чем-то? Ни в чем! Вот пусть она извинится, тогда может быть, но все равно я ей уже не доверяю!»       — Твое молчанье — это ответ: «Да, еще довольно долго?» — саркастично спросила Урсула.       Тина напрягалась. Она не любила, когда над ней издевались. Желание говорить, которого и так было не много, пропало вовсе. Губы словно приклеились друг к другу, а в горле встал ком.       За бортом длинная змейка-ящерка начинала отставать от лодки. Тина проследила за ней взглядом и нечаянно повернулась к корме. На корме сидела Урсула, поэтому Тина неестественно быстро развернулась и уставилась на проскальзывающие назад стены пещеры. Лодка плыла через туннель. Стены были черными и блестели от влаги, больше ничего интересного найти не удалось. Дроу завертела головой, ища очередной объект пристального изучения. Косой взгляд нечаянно упал на Нигги.       Маленькая — еще меньше, чем обычные гоблины — с широко распахнутыми раскосыми глазами, она чем-то неуловимо напоминала младшую сестру Тины, Лику. Странное сходство играло отнюдь не на руку девочке. С самого начала Тина относилась к ней предвзято, однако даже осознав это, дроу ничего не стала ничего менять. В сущности, ей были безразличны чувства кого-то, кто не являлся ей самой.       Нигги пристально наблюдала за Тиной. На ее мордочке застыло выражение удивления, создающее совершенно комический эффект. У Лики тоже была дурная привычка смотреть, как старшую сестру отчитывают взрослые. За вредную привычку Лике частенько доставалось, Тина уже подумала отвесить воспитательный подзатыльник гоблинке, но Урсула снова отвлекла ее.       — Ты же понимаешь, милая, — сказала она, — что ведешь себя как глупый ребенок?       — Я не глупая! — возмутилась Тина, забыв, что собиралась не разговаривать с Урсулой.       Она резко развернулась и нечаянно скинула стоящую на ее коленях сумку. Вспыхнула. В глазах горели в перемешку смущение и праведный гнев. Как же сильно в такие моменты хотелось сорваться с места и бежать-бежать-бежать, не разбирая дороги под ногами, только бы остаться в вожделенном одиночестве подальше ото всех.       Урсула хихикнула.       К ушам и щеками Тины прилила кровь.       «Ах! Ее еще и забавляет все это! Проклятая, проклятая ведьма!»       — Глупая, хотя это твои, а не мои слова, — подавив смех, сказала проклятая ведьма.       — Что тебе надо от меня? — прошипела Тина, уже раздумывая, насколько рационально оправданным будет прыжок за борт и последующее бегство.       — Чтобы ты объяснила, почему все эти дни обижалась на меня, хотя я никогда ничего ровным счетом тебе плохого не делала.       Тина аж воздухом подавилась. Не делала она, ага! И говорит так, будто это она, Тина, во всем виновата. Будто она виновата, что разонравилась ведьме и та променяла ее на вонючих гоблинов!       Тина зло всхлипнула, давя в себе даже зачатки слез от осознания своего полнейшего и беспросветного одиночества в мире. Это была самая глупая из всех возможных мысль. Тина не страдает от одиночества, а наслаждается им! Да-да, наслаждается! А Урсула и ее вонючие гоблины могут идти на все шесть сторон! Да-да!       — Я на тебя не обижалась! — фыркнула Тина и отвернулась к борту.       — Нет, милая, обижалась, — строго и даже жестко сказала ей в спину Урсула. — А знаешь, что еще хуже? То, что ты мне врешь.       Тина снова пожалела, что сбежать от неприятного разговора некуда. Но это ничего! Это только сейчас надо потерпеть, а потом она навсегда уйдет от Урсулы и от всех-всех в неприятных разговоров в мире. Нужно только подождать. Подождать, да-да, а еще забрать назад дневник с картой. Нужно прокладывать путь самой, это самая очевидная очевидность из всех очевидностей в мире подземелий. Урсула ведет на поверхность, потому что хочет посмотреть, так ли страшны эльфы, как их малюют. Однако нужно ли Тине туда? Да-да, конечно, был тот странный сон, но сны и миражи имели неприятное свойство совсем не всегда отражать реальную действительность. Нужно найти стаю улетающих летучих мышей и идти следом. Только так, а не иначе, только это единственно-верный и надежный путь! Да-да! Но даже чтобы идти следом за нетопырями нужна карта. В диких подземельях живут многие монстры, логова которых следует обходить десятой дорогой, и разумные народы, совершенно искренне мечтающие убить каждого, кому не посчастливиться попасться им на глаза. Не стоит забывать и о природных ловушках: кислотных озерах, мрачных безднах, отваливающихся полах и потолках, ядовитых испарений и прочих радостях.       — Ты меня не слышишь или намеренно игнорируешь? — раздался над ухом голос Урсулы. На плечо легла рука.       Тина дернулась, стараясь вырваться из стальной хватки наставницы, но впустую. Урсула развернула девочку лицом к себе, игнорируя полное злобы и ненависти шипение.       — Если ты не заговоришь сама, я найду способ заставить тебя это сделать.       На лице Урсулы играла сладкая улыбка. Тина глядела волком, чуть-чуть только клыки не оскаливала, хотя к тому уже была близка.       — Ты ведьма! — сказала, словно выплюнула, Тина. — Злая ведьма из злых сказок, вот ты кто! Да-да! Злая ведьма и предательница! И лгунья!       Тина почувствовала, что сейчас расплачется, однако она начала говорить, и ее было больше не остановить.       — Ты мне всегда говорила, что не умеешь колдовать по-настоящему, что знаешь только пару заговоров, да секреты зельеварения! А я! А я тебе еще доверяла! Глупые, глупые мы тебе доверяли! Мы доверяли тебе, а ты, ты, ты променяла на… — она пропустила мало симпатичный эпитет, который каждый раз употребляла в мыслях, — гоблинов! Ты нас презираешь! Да-да, мы видим: ты презираешь и ненавидишь!       Тина хлюпнула носом. Урсула с выражением глубочайшей усталости на лице откинулась на скамейку. Тяжело вздохнула, прикрыла глаза.       — Мое милое глупое дитя, — тихо сказала она, точно вовсе не адресуя фразу сидящей напротив Тине. — Мое милое глупое дитя, значит так ты ко всему относишься… Ох, этого можно было ожидать…       Некоторое время она молчала. Тина тоже молчала. Смотрела себе под ноги, стараясь унять выступившие слезы. В лодке с тремя гоблинками они были одни.       — Я не ведьма, не чародейка, не колдунья, не волшебница и даже не чернокнижница… — начала наконец Урсула.       — Туман.       — Я просила о помощи у Ллос, и Мать Подземелий направила меня, даровав магическую силу.       — Ради спасения меня?       Тина скептически подняла брови.       — Я говорила уже, что Ллос благоволит тебе, дитя.       Брови Тины поползли еще выше. Урсула хмыкнула.       — Предупреждая твои всенепременный комментарий, скажу, что неверие не делает тебя меньшей дроу и ее дочерью… Если же тебе нужно более приземленное объяснение, то Ллос любит хаос, а ты, дорогая, занимаешься в основном тем, что его сеешь, поэтому тебя ждет долгая неспокойная жизнь.       Тина фыркнула. Она не верила. Недолгое время обе молчали, потом Тина спросила:       — Ты не объяснила, почему решила продолжить путь с гоблинами. Почему мы не ушли сразу? Я знаю, что дело не в лодке. Не только в ней. Мы могли забрать ее силой, однако тебе верно какие-то демоны подсказали продолжить путь шумной толпой.       — Тина, — вздохнув, сказала Урсула. — Тина… Ты ведь совсем не знаешь, отчего эти девушки оказались в диких подземельях совсем одни, далеко от родных мест? Не знаешь, конечно. Я думаю, ты и не задумывалась вовсе. Тебе и в Девичьем Сердце не были интересны чужие жизни, а тут… тем более гоблины.       Тина странным образом не чувствовала в тоне Урсулы осуждения или пренебрежения. Только усталость и что-то отдаленно напоминающее скорбь о содеянном давным-давно.       — Они ушли из родного поселка, когда в том бушевала страшная болезнь. Они называют ее красной чумой. Эти трое — кстати, тебе полезно знать их имена: Шкрага, Нардрак Кровожадная и Нигги — остались последними в своем племени и, скорее всего, последними гоблинами в этой часть подземелий. В диких подземельях живет монстр — большая полу разумная красная масса. Это жижа, вроде серой жижи или желатинового куба, про которые ты читала в своих книжках. Она захватывает все большие и большие участки земли, дурманит разумы и приносит тела всех живых в жертву своему чревоугодию. Ты еще не так много видела и не сможешь понять, но попробуй поверить: это худший кошмар на яву, истинное исчадие ада!       — Это они так сказали? — осторожно спросила Тина.       Тина смотрела в пол, поэтому не видела, как Урсула с печальной улыбкой покачала головой.       — Нет, они этого не говорили. Они не знают этого.       Тина открыла рот, собираясь задать следующий вопрос, однако Урсула заговорила снова раньше.       — А я знаю. Я знаю много больше других об этом монстре. Я видела, что он делает с мудрыми дроу и их прекрасными городами. Ты можешь считать меня слабой характером, однако я сочувствую даже гоблинам, потому что знаю, что они пережили… Тебе же, Тина, следует знать одно: эта тварь близко, поэтому мы должны держаться друг друга и не тратить время на глупые обиды. Я люблю тебя, Тина, и не хочу потерять. У меня никогда не было детей, однако ты для меня словно родная дочь.       Тина подняла глаза и посмотрела на наставницу. Урсула выглядела, как дроу прожившая долгую жизнь и очень-очень уставшая. В мимолетном выражение глаз, кривящей губы полуулыбке Тина увидела все те долгие, очень-очень-очень долгие годы и даже века, которые пропастью разделяли подруг. Это было странно, она никогда прежде не задавалась вопросом, сколько же Урсуле лет. Наставница была просто взрослая, без точного возраста, ответственная, серьезная, мудрая, а иногда по-девичьи веселая. Она всегда была странной, теперь Тина начала понимать, почему. Просто Урсула умела сострадать и была доброй — настолько доброй, насколько это вообще было возможно для дроу.       Они решили устроить привал, когда течение реки вынесло лодку в длинный, как рыбья кишка, грот. Ловко орудуя шестом, Урсула причалила с пологому берегу. Повинуясь приказу, Тина забросила на якорь. Веревка, оканчивающаяся кривым металлическим крюком, взлетела в воздух и обвилась вокруг одиноко торчащего из земли, как ведьмин палец.       Гоблинки первыми спрыгнули в воду, вызывая фонтан брызг. От девушек неприкрыто веяло радостью. Тина пригнулась, прячась от колючих ледяных брызг, смешанных с песком, за бортом лодки, улыбнулась в кулак, надеясь, что Урсула не заметит. Непосредственная и какая-то детская радость попутчиц была заразительна во всех тех случаях, когда не выводила из себя. Тина поглядела им вслед. Они суетились недалеко от берега, как тараканы или крысы, выпущенные из стеклянной банки на свободу, ища место для лагеря. Нигги пробежала несколько раз взад-вперед и, выбрав, наконец, место, упала там, оставшись лежать кверху пузом, закрыв глаза и подложив руки под голову.       «Возможно, — к каплей грусти отстраненно подумала Тина, — мы могли бы стать друзьями, несмотря на различия. Могли бы, да-да, будь я помладше и по-наивнее, но теперь… боюсь теперь я не способна на такие чувства. Жаль. Жаль…»       Лодка глубоко уткнулась носом в песчаный берег.       — Так и останешься тут сидеть? — спросила Урсула, заметив, что Тина осталась в неподвижности смотреть в сторону берега.       Тина мотнула головой из стороны в сторону, прогоняя туман с глаз, кивнула: «Выхожу».       Она стояла, зарывшись пальцами босых ног в холодный мокрый песок. Слабая волна, то и дело накатывающая на берег, сильнее погружала ступни в шелковое дно. Сапоги, в которых Тина сбежала из дома, остались вместе с прочими вещами на дне лодки. Они были не нужны ей. Вверх по руке на плечо заползла Прима. Губы Тины тронула легкая улыбка.       «Вот так. Вот так — хорошо. Только ты да я, и ничто больше не имеет значения. Вот так».       На плечо легла рука Урсулы. Тина вздрогнула. На мимолетное мгновение ей показалось, что по коже в месте соприкосновения пробежала маленькая молния.       — Почему они всегда веселится, а мы нет? — спросила Тина, продолжая смотреть на отдыхающих гоблинок.       Маленькая Нигги стоила из гальки замок. Одна из взрослых опустилась рядом на колени и стала помогать возводить башню. Судя по всему, настоящих замков и дворцов, таких, в каких жили дроу в Девичьем Сердце, гоблинки никогда не видели. Замок получался заметно кривоватым и больше походил на высокие каменных холмы, выстроившиеся в форме закругленного квадрата.       — Тебя это удивляет?       — Немного. Ты говорила, что они потеряли всю родню и дом, однако…       — Ну, Тина, милая, ты тоже не носишь траура по Натии.       — Потому что это бессмысленно.       Урсула очень выразительно молчала, старательно сдерживая саркастическую улыбку.       — Это другое! А они… Они же, ну, не дроу! Почему они веселятся?       — Потому что им это нравится… А кто тебе мешает?       Голос Урсулы звучал мягко и бархатисто, ласково, словно и не было трехдневной размолвки. Тина в очередной раз поразилась отходчивому характеру подруги. Сама она ничего не забывала и не прощала, даже если старательно убеждала всех, в том числе и себя, в обратном. Попроси кто-нибудь Тину назвать всех, когда-либо причинивших ей обиду, дроу бы, не задумываясь, дала полный длинный список, уходящий корнями в год, когда она научилась говорить.       — Никто, — подумав, ответила Тина. — Однако мне не принесет это никакого удовольствия, если я буду знать, что ты да и они тоже видите меня.       Урсула покачала головой.       — Воспитание. Это все твое аристократическое воспитание. Материнская муштра?       — Сестринская дрессировка, — кисло скривившись, уточнила Тина.       — Машо?       Тина ответила кивком и снова взглянула на гоблинов. Замок, вероятно, успел наскучить непоседливым созданиям. Одна из взрослых — или Нардрак, или Шкрага — от того, что Урсула назвала имена гоблинок, Тина не научилась различать их между собой — вступила в шуточную потасовку с Нигги, поддавшись на уговоры последней.       — Отправляйся на разведку, — распорядилась Урсула. — Не нравиться мне это место.       Проходя мимо, она хлопнула Тину по плечу и улыбнулась. Младшая дроу передернула плечами и нахмурилась. От улыбки Урсулы становилось тепло и приятно на душе, однако Тина знала, что нельзя терять бдительность даже на миг и позволять себя приручить.       Тина внимательно осмотрелась по сторонам. Вопреки мнению Урсулы, пещера вовсе не казалась опасной.       По черным стенам, поблескивающим, точно в них прочно засели маленькие бриллианты, густо разрасталось шляпочные грибы изумрудного, карминового и золотисто-желтого цветов. С потолка свисала переплетенная борода уснеи. Вода тихо плескалась о берег. То и дело из глубоких нор и туннелей, которых было с достатке в стенах грота, доносилось мелодичное пение певчих ящериц, очаровательных миролюбивых рептилий с белыми крапинками на темно-зеленых головах и спинках. Пение ящериц часто оглашало окрестности Девичьего Сердца. Оно вызывало приятные ассоциации с детством и днями, проведенными в туннелях и коридорах, которые тогда для маленькой Тины казались наполненными таинственными чарами и древними сокровищами. Ничего необычного не происходило.       Тина несколько раз прошла вдоль стены, с любопытством заглядывая в те туннели и норы, до которых могла дотянуться.       — Чисто, — вслух прокомментировала она, отворачиваясь от входа в последний туннель, в которых заглянула, встав на носочки.       Из соседней норы раздалась мелодичная четырехсложная трель певчей ящерицы. В пустом животе Тины заурчало. Дроу облизнула пересохшие губы и пошла на звук. Туннель — к слову, совсем не широкий — располагался в стене на высоте в рост Тины. Если бы некто смотрел изнутри, то смог бы заметить полтора дюйма заостренных ушей да покрытую растрепаной белой шевелюрой макушку.       Трепь повторилась. Потом к ней добавилась еще одна, а потом еще две. Тина снова облизнулась, сглотнула слюну. Ящерицы считались отличной дичью и на вкус были не хуже курятины.       Тина залезла с ловкостью обезьяны. Она делала это не в-первый и не во-второй раз.       Сев на край и свесив ноги, она окунула взглядом длинный узкий грот с высоким потолком. Внизу суетились гоблинки, укрепляя в кучах камней ребра палатки. Одна из куч отчетливо считывалась как руины недавнего галечного замка. На некотором расстояние, скрестив ноги и сложив руки на бедрах, сидела Урсула. Судя по неподвижности, свойственной больше для каменной статуи, нежели для живой женщины, Тина поняла, та молилась.       Тина уже ушла на порядочное расстояние вглубь туннеля. Некоторое время назад воздух разорвал отдаленный пронзительный визг, распугавший ящериц, однако продлившийся совсем недолго. Тина не придала ему большого значения. Так часто кричали грибы-визгуны, бесполезные неразумные создания, частые обитатели диких подземелий. Однако Прима встревожилась, спрыгнула с плеча Тины и скрылась в тенях меж камней.       Долго идти в одиночестве Тине не пришлось. Через несколько шагов она почувствовала, как сердце сжимается в тисках предчувствия беды. Тина замерла на месте и прислушалась. Даже чуткие уши дроу не уловили ничего сверхъестественного. Все тихие звуки перекрывались чириканье и посвистыванием ящериц. Тина простояла на одном месте еще несколько секунд. Впустую.       — Умолкните! — воскликнула дроу, негодуя на хор ящериц.       Чем дольше ничего не происходило, тем сильнее окружающая безмятежность нервировала ее. Тина выхватила клинок из ножен, крутнулась на пятках, оглядываясь по сторонам. Никого. Только ящерицы смотрят большими глазами, подняв пятнистые морды.       Тина глубоко вздохнула, медленно выдохнула. Это просто глупый необоснованный страх. Просто-напросто она слишком близко к сердцу приняла историю Урсулы про чудовищного монстра. Просто она перенервничала в последние дни. Тине нечего бояться. Она в этих подземельях тоже монстр не из слабых. Да-да, это ее стоит бояться, а не ей.       В туннеле воцарилась тишина, нарушаемая лишь стуком сердца в груди Тины. Дроу сделала несколько беззвучных шагов в сторону лагеря, Урсулы и гоблинов.       Нет! Тишина вовсе не была полной, как ей сперва показалось, когда замолкли ящерицы. Не была это и та спокойная полу тишина, в которой слышно потрескивание камня и писк летучих мышей. Тина нахмурилась и прильнула к стене туннеля, прижимаясь к ней ухом.       — Тук-тук-тук, — говорила стена, словно там, в толще камня, стучали многие кирки, молоты и отбойники.       Тина отпрянула назад в ту же секунду. В громадных, испуганно рапахнутых рубиновых глазах блестел испуг.       — Двергары! Злобные карлики! — беззвучно произнесла Тина на выдохе.       Ее, как и многих других маленьких дроу, пугали народом подземных рудокопов. Двергары были родичами дварфов, однако различались с ними столь же разительно, как дроу с надземными эльфами. Их называли злобными карликами не спроста. Тине повезло, и она не успела застать время, когда в ходе масштабной и кровопролитной резни, продлившейся едва ли не целое поколение, дроу вновь отвоевали право на жизнь в гроте Девичьего Сердца. Сейчас вокруг города располагалась широкая полоса безопасной пустоши. Безопасной ее делали воспоминания о пролитых там реках из крови двергаров и других таких же безумцах, которые по глупости своей захотели тягаться в воинском искусстве с дроу. Машо рассказывала страшные истории о том, как проходили боевые столкновение и что обычно случалось после. Обе стороны едва ли уступали руг другу в жестокости. Двергары славились сплоченностью боевого строя, фанатичной преданностью народу, а также тем, что в плену даже под самыми страшными пытками хранили молчание.       — А пальцы мы им отрезали веселья ради, — с очаровательной улыбкой рассказывала Машо. — Ну и из мести, конечно.       Натия же, в те редкие моменты, когда появлялась дома и снисходила до разговора с младшей сестрой, говорила, что война была угодна Ллос.       — Только дроу достойны жизни в подземельях, а двергары — это упрямый народ, который никогда не склонит голов. Поэтому мы должны вырезать их всех до одного, — отвечала Натия на вопрос Тины и уходила в библиотеку.       Тина надеялась, что эта мета сестры никогд не осуществиться. Пустой мир не привлекал ее, а мир, где было место и монстрам и гоблинам и злым карликам, обещал увлекательные приключения. Однако одинокой юной дроу все же не следовало искать приключений там, где обитали двергары.       Тина снова приложила ухо к стене.       — Довольно далеко, — пробормотала она, прислушиваясь. — Пока не о чем беспокоится. Пока…       Взгляд дроу блуждал по стенам, полу и потолку узкого туннеля. Она нетерпеливо теребила висящий на тонкой цепочке флакончик. Кусала губы.       — Придется вернуться, да-да, — наконец приняла она решение.       Быстрыми беззвучными шагами, сливаясь с тенями на камнях, Тина направилась в сторону грота. Она не стала искать Приму, надеясь, что через время та отыщется сама. Постепенно ящерицы вновь начинали трели и пересвисты. Идти приходилось, пригнув голову. Высоты потолка не хватало даже для невысокой дроу-подростка.       Тина остановилась у выхода в грот. Беспокойство крутилось тугим узлом в животе. Осторожно — руки у нее подрагивали — Тина сняла с шеи цепочку. Карминно-красная и прозрачная, как слеза, капля скатилась на лезвие кинжала. Металл угрожающе блеснул. Капля растеклась по клинку и будто бы даже впиталась в него.       Тина крепче сжала рукоять, ведомая не разумом, но неким шестым чувством, сохранившемся с зари времен. Выглянула из туннеля.       Сердце ухнуло вниз. В лагере были чужаки. Тина прильнула к стене, надеясь, что ее не успели заметить.       «Беда никогда не приходит одна, — подумала Тина. — Это не двергары, но вряд ли лучше».       Семь высоких фигур, с ног до головы закутанных в серо-зеленые мантии. В безликих масках, двигаясь с излишней резкостью, они казались не живыми существами, а зомби.       Тину никто не замечал, поэтому юная дроу отважилась спуститься из туннеля, обеспечивающего надежное укрытие, в грот. То ли безрассудная тяга к приключениям и любопытство, то ли крепко сжимаемый в руке кинжал придавали решительности отважному девичьему сердечку.       Тина несколько сократила расстояние до лагеря. Она держалась близ стены и не сводила глаз с фигур в мантиях, готовая в любую секунду сорваться с места и скрыться в одном из туннелей или вступить в драку и биться до последней капли крови: их или своей.       Чужаки — судя по всему девушки эльфийского происхождения — стояли при гоблинках, как конвоиры. Урсула только сейчас прекратила попытки договориться и молилась, склонив голову и прикрыв глаза. Одна из фигур связывала руки дроу веревкой, на которой — это не ускользнуло от острых глаз Тины — было несколько старых пятен засохшей крови.       Тина остановилась, продолжая наблюдать. Напряженная, как натянутая тетива, и дрожащая от возбуждения, она то и дело поглядывала в темный провал туннеля, начинающегося за ее правым плечом.       Сбежать или подождать и посмотреть?       Гоблинкам крепко связали руки. Они восприняли это покорно, по-гоблински, как признавшие поражение. У Нигги текла кровь из носа, а на щеке алела свежая ссадина. На остальных тоже оставило свою метку сопротивление. Однако это не мешало Тине презирать их гоблинскую беспомощность. Сама она предпочла бы смерть в бою, пленению. А Урсула, Тина это точно знала, всегда имела план отступления и не просто сдавалась на милость победителю. Одна из фигур в балахонах скомандовала, и все выдвинулись в путь, к одному, пожалуй, самому широкому, туннелю в дальнем конце грота.       Тина беззвучно развернулась и собралась уйти в противоположном направлении. Смотреть стало не на что. Тина была смелой девочкой, но не героиней и не собиралась следовать в могилу за подругой. Проблемы Урсулы были исключительно ее проблемами и ее зоной ответственности.       Неожиданно Тину что-то кольнуло. Затылком она почувствовала внимательный взгляд. По коже пробежали мурашки. Она обернулась. На нее смотрела Урсула, и во взгляде ее, глубоком, как омут, читалось печальное разочарование, словно она не ожидала такого предательства от подопечной.       «Я дроу, — словно оправдываясь, подумала Тина, — это мое законное право. Я всего лишь дроу, она не может требовать от меня героизма, когда на кону моя свобода».       Тина печально улыбнулась, закусив нижнюю губу. «Извини, я не могу по-другому», — говорила эта улыбка.       Урсула едва различимо кивнула. Воздух вдруг стал неестественно морозным. По коже побежали мурашки. Уходя, Тина не оборачивалась.