Улочка осеннего ветра.

каждый раз я помню свою смерть в идеале — как поставленная на репит пластинка, переслушанная всеми веками, как вечера на хмуром балконе и растворимым кофе, как каждое слово, выложенное в старой книге на продавленной софе. я помню — себя — принцессой, но как бы — немного фальшивой, я помню — себя — принцессой, но как бы — ничуть не любимой, а в следующей жизни — любимой принцессой — но в конце — опять не живой, и снова и снова, платила-платила за жизни. опять — головой. я помню каждую свою смерть в идеале — под гильотиной, от яда, просто — в обычном баре, я помню золотой салют, праздник, парад, величие, и в каждой жизни — найди отличие. давай, найди отличие. я помню в идеале каждую свою смерть — и в каждой смерти — ещё одна смерть, и в каждой что-то есть. я помню блестящие стрелы, гильотины, отголосок последнего причала, я так и не узнала — кричала ли я — может, опять не кричала. ты, кажется, снова меня не спас. я задохнулась вчера, а сегодня — отключили ненавистный газ, хотелось ругаться, но не было сил под покрывалом теплого тафта, сегодня я не принцесса, но может — стану ею завтра. и ты с зонтиком встретишь меня, и говорить мы не будем. мы теряем постепенно себя, и теряем — в угоду людям, и каждый год повторяется и заканчивается тем же числом, принеси-ка, друг мой, ром. давай же, ром. и снова мелодия невозмутимо возвратилась к репиту, давай поболтаем заново. подашь мне вот только биту? о, и ты знал, что у меня отличная память, кстати говоря? я помню каждую свою смерть в идеале. не помню только тебя.