Улочка осеннего ветра.

Извилины мужика танцуют, танцуют на перипетии. Лески измученного рыбака скрываются в очередной миле. Они точно знают, как располосовать тело верно. Белая луна сегодня светит чересчур скверно-скверно-скверно. Рыбак, попавший в Уробороса, крутит между пальцами гайку, Он, верно, знает, куда девать остывшее тело и окровавленную майку. Извилины мужика танцуют, танцуют на перипетии: Они признают с каждым шагом все меньше литургии. Наверное, попав во временную петлю в девятнадцатом веке, Первый вопрос возникнет: а не скверно ль это — вечность бродить по свету, Купаясь в отражении бессчётных светил? Забыть откуда ты шел, и куда изначально уходил. Белые капилляры со смертью все больше походят на луну: Бледность, безмолвность, тишь — после кончины все же туда, на небосвод, я не пойду. Рыбак огляделся: вокруг непроглядно, ночь. Хоть бы никто не додумался, не открыл оконце. С бесчестностью жизней все же кажется, прохладный рай — Луна, а ад — это Солнце. Рыбаку, без зазрения, только гореть; тело Администратора некрасиво тащится на холм, Испепеляется вдали деревня, тает в окраинах его родной дом, Сизая дымка идет от полуостывших углей, травинки прижались к почве, будто у них такая игра. Бедный малый. Когда-то далеко — в это тусклое «завтра» — в одиночестве проснётся его жена. Рыбачок перекатывает по губе траву и бросает врага в овраг. Испорченный Администратор Царского Села — да кто бы был ему рад, Кто бы жил хорошо, если б рыбак, перерождаясь, не увидел в ту ночь, Как Администратор тронул Вареньку. Рыбачью дочь. И до сих пор он помнит синяки, барду и корки. Подлую луну. Варька ни словом. Он не учил ее быть воином, так и толкнул в глубину. В ту, которую надобно на холме за час разрыть. Ничего страшного — лишь два рубля работы. Так тому надобно и быть. И лицо постепенно погребает поддатая земля; она до капли человека изъест. Посеребрится край горизонта, из лопаты мужик по-привычному сделает насест, И зажжёт, конечно, что-нибудь прикурить, да что-нибудь, что притворит его незнакомцем. Гори, Солнце. Гори, Солнце. Жги его, Солнце. Наверное, попав во временную петлю в девятнадцатом веке, Первый вопрос возникнет: а не скверно ль это — вечность бродить по свету, Купаясь в отражении бессчётных светил? Забыть откуда ты шел. Куда изначально уходил. Смотря на весь край с запасом времени, ох, как много можно сказать об этом мире. И извилины мужика танцуют, танцуют на перипетии, Того, кто ушел — не вернуть, лишь посыпать поверху землей мерно-мерно. Рыбак уже не думает — только делает — о мести. Нет, не скверно. 29.05.23.