Долгожданный отдых

Воздух в таверне «Доля Ангела» был густым и сладким, пахнущим перебродившим яблоком, пылью и уютом. Люмин, сгорбившись над почти пустым бокалом вина «Тем рассветом», смотрела на кружащиеся в жидкости янтарные блики. Её плечи ныли от усталости, а веки отяжелели настолько, что, казалось, могли захлопнуться в любой момент. Она приехала в Мондштат всего три дня назад, с одной-единственной целью — отдохнуть. Но Мондштат, вечно нуждающийся в помощи рыцаря-путешественницы, не собирался отпускать её так просто. Сначала это была Джин с просьбой разобраться с лагерем хиличурлов на подступах к городу. Потом Лиза, томно вздыхая, умоляла принести несколько редких книг из руин, кишащих стражами. Затем кто-то из горожан потерял кошку, а кто-то — фамильное украшение. Казалось, сама судьба ополчилась против её скромного желания выспаться и ни о чем не думать. «Так не пойдет», — прошептала она себе, отпивая еще глоток. Вино было терпким, с глубоким фруктовым послевкусием, и оно медленно разливалось теплом по ее жилам, притупляя остроту разочарования. Дверь в таверну скрипнула, и внутрь вошел высокий мужчина в темном плаще. Даже в скудном свете масляных ламп Люмин узнала его по характерной осанке и пышным темно-красным волосам, собранным в низкий хвост. Дилюк Рагнвиндр, хозяин этого заведения и владелец знаменитой винодельни «Рассвет». Он сбросил плащ на стойку, кивнув Чарльзу, и его взгляд скользнул по почти пустому залу, задержавшись на ней. Люмин невольно выпрямилась. Дилюк всегда вызывал у нее смесь уважения и легкой робости. Он был человеком молчаливым, закрытым, но в его спокойной силе чувствовалась несгибаемая воля. Он подошел к ее столику. «Путешественница. Поздно для одинокого ужина». «Не ужина, а попытки забыть о том, что мой отпуск превратился в очередную серию поручений», — горько улыбнулась она, поднимая на него взгляд. Его глаза, цвета спелой вишни, изучали ее с невозмутимой серьезностью. «Слушаю», — просто сказал он, присаживаясь на противоположный стул без приглашения. Его манера держаться не была навязчивой; скорее, она внушала доверие. И она рассказала. Обо всем. О бесконечных просьбах, о том, как ее доброта и отзывчивость снова и снова использовались против ее же собственного покоя. Она не жаловалась, нет, она просто констатировала факты, и от этого ее история звучала еще более утомленно. «Я думала, Мондштат — город свободы. Но, кажется, для меня он стал городом вечных обязательств», — заключила она, допивая вино. Дилюк слушал молча, не перебивая. Когда она закончила, он сделал знак Чарльзу, и тот принес еще один бокал «Тем рассвета» и графин с водой. «Ты права. Ты заслуживаешь отдыха», — произнес он наконец. Его низкий, бархатный голос был спокоен. «Но в Мондштате тебя никогда не оставят в покое. Слава — палка о двух концах». «Что же мне делать? Уехать в Ли Юэ?» — вздохнула Люмин. «Есть вариант ближе», — Дилюк отпил воды. «Винодельня «Рассвет». Территория частная, посторонних нет. У меня есть гостевой дом. Ты можешь провести там свой отпуск. Никаких поручений, никаких просьб. Только тишина и покой». Предложение было настолько неожиданным, что Люмин на секунду опешила. «Я… я не могу так обременить тебя». «Это не обуза. Поместье большое, и гостевой дом пустует. К тому же, — в его глазах мелькнула редкая искорка, — ты уже внесла свой вклад в благополучие Мондштата. Позволь же ему, в моем лице, ответить тебе взаимностью». Сомнения боролись в ней с искушением. Тишина, покой, никто не дергает… И вино. Много хорошего вина. «Я подумаю», — сказала она, но в душе уже знала ответ. «Не думай слишком долго. Завтра в полдень я уезжаю из города. Если решишься — будь у ворот». Он встал, оставил на столе мору, чтобы расплатиться за ее выпивку, и удалился в свои апартаменты на втором этаже, оставив Люмин наедине с кружащейся от алкоголя и новых мыслей головой. --- На следующее утро, проспав дольше обычного и все еще чувствуя легкое похмелье, Люмин приняла решение. Она быстро собрала свои нехитрые пожитки, оставила записку для Джин у рыцарей Фавония с расплывчатым «уехала на несколько дней по личным делам» и ровно в полдень была у городских ворот. Дилюк уже ждал ее, стоя рядом с повозкой, запряженной двумя крепкими лошадьми. Он был без плаща, в простой, но качественной темной рубашке и брюках. Увидев ее, он лишь коротко кивнул. Дорога до Винодельни «Рассвет» прошла в основном в молчании. Люмин смотрела на проплывающие мимо виноградники, на высокие здания поместья из темного дерева и белого камня, на суетящихся работников. Воздух был чистым и свежим, пахнущим землей, виноградом и дымком от далеких печей. Их встретила экономка, пожилая, но бодрая женщина по имени Адельхайд. Она проводила Люмин в гостевой дом — уютное двухэтажное здание в стороне от главной усадьбы, окруженное розами. «Вам не стоит беспокоиться ни о чем, мисс Путешественница, — сказала Адельхайд. — Завтрак, обед и ужин будут приносить сюда. Если захотите, можете приходить в главный дом. Управляющий Дилюк сказал, что вы здесь для отдыха, так что никаких обязанностей». Люмин поблагодарила ее, и когда дверь закрылась, она осталась одна в просторной гостиной с камином. Тишина была оглушительной. Никто не звал ее имя, не просил о помощи. Она упала на мягкий диван и засмеялась. Сначала тихо, а потом все громче, от избытка чувств. Она была свободна. Первый день прошел в блаженном ничегонеделании. Она читала книги с полок, спала, гуляла по окрестным садам, избегая рабочих. Вечером служанка принесла ужин и бутылку легкого белого вина. Люмин ела на террасе, глядя, как садится солнце, окрашивая виноградники в золотые и багряные тона. Это было прекрасно. На второй день она решилась исследовать поместье поближе. Зайдя в одно из производственных зданий, она наткнулась на самого Дилюка. Он стоял, пробуя молодое вино из стеклянного бокала, его брови были сведены в сосредоточенной складке. Увидев ее, он не удивился. «Нравится?» — спросила она, подходя ближе. «Слишком кисло. Недостаточно выдержано», — отрезал он, отставляя бокал. «Осваиваешься?» «О, да! Это просто рай. Я уже забыла, что такое просыпаться от крика «Помогите, путешественница!». Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. «Рад, что тебе по душе». Они вышли из прохладного цеха на теплый воздух. «Покажешь мне процесс? — неожиданно для себя спросила Люмин. — Мне всегда было интересно, как рождается вино». Дилюк посмотрел на нее с легким удивлением, затем кивнул. «Пойдем». Экскурсия заняла несколько часов. Дилюк, обычно немногословный, преображался, когда речь заходила о его деле. Он говорил о сортах винограда, о почве, о тонкостях брожения и выдержки. Люмин слушала, зачарованная не только процессом, но и им самим. В эти моменты он был не суровым аристократом или владельцем бара, а увлеченным мастером, влюбленным в свое ремесло. Вечером того же дня, вернувшись в гостевой дом, она обнаружила на столе новую бутылку вина и записку с уверенным, размашистым почерком: «Попробуй это. Кларет «Рассвета», выдержка 5 лет. Д.» Она улыбнулась. Было в этой его заботе что-то… трогательное. И волнующее. Третий день ее отдыха был омрачен нежданным визитом. Люмин сидела в саду, завтракала свежей выпечкой и фруктами, когда услышала знакомый голос. «А вот и наша пропавшая путешественница! Мы уже думали, тебя архонты забрали за твои праведные деяния». Из-за угла главного дома появился Кэйа. Его единственный глаз насмешливо подмигнул, а улыбка была как всегда, беззаботной и чуть язвительной. «Кэйа, — вздохнула Люмин, без настоящего раздражения. — Что тебя сюда принесло?» «О, официальные дела от нашей милой Девы. Документы для Дилюка. Но кто бы мог подумать, что ты нашла себе такое… уединенное пристанище», — он подошел ближе и присел на противоположный стул. «И как тебе отдых под опекой нашего угрюмого графа?» «Он очень гостеприимен», — сухо ответила Люмин, отодвигая тарелку. «Не сомневаюсь. Дилюк всегда славился своей щедростью. Особенно к тем, кто ему… интересен», — Кэйа томно потянулся. «Знаешь, он редко кого приглашает сюда. Своеобразное святилище для него». Люмин почувствовала, как по щекам разливается легкий румянец. «Я просто турист, которому повезло». «Конечно, конечно, — засмеялся Кэйа. — Ну, что ж, не буду тебе мешать. Отдыхай, набирайся сил. Мондштат уже скучает по своей героине». Он встал, сделал изящный прощальный жест и направился к главному дому. Его слова засели в голове у Люмин. «Редко кого приглашает». «Интересен». Она вспомнила серьезный взгляд Дилюка, его редкие, но искренние улыбки, его заботу. Может быть, Кэйа прав? Может быть, для Дилюка она не просто уставший путник, нуждающийся в приюте? Эта мысль волновала и пугала одновременно. Вечером она налила себе бокал того самого Кларета «Рассвета». Вино было потрясающим — насыщенным, бархатистым, с долгим, теплым послевкусием. Она пила его, сидя на балконе своего домика, и смотрела на звезды. Алкоголь мягко расслаблял тело, разжигая в душе странное, сладкое беспокойство. Она думала о Дилюке. О его сильных руках, привыкших к тяжелой работе. О его спокойном, низком голосе. О том, как он смотрел на нее, когда думал, что она не видит — не с холодной оценкой, а с тихим, глубоким интересом. Ей захотелось увидеть его. Сейчас. Оставив недопитый бокал, она вышла из дома и направилась к главной усадьбе. В окнах первого этажа горел свет — это был его кабинет. Она подошла ближе и увидела его. Он сидел за столом, склонившись над бумагами, его лицо было освещено мягким светом настольной лампы. Он выглядел сосредоточенным и… уязвимым. Эта мысль поразила ее. Всегда такой сильный и неуязвимый Дилюк Рагнвиндр, а сейчас он казался просто уставшим мужчиной, несущим тяжелое бремя ответственности. Она не удержалась и постучала в оконное стекло. Он вздрогнул и поднял голову. Увидев ее, его глаза широко раскрылись от удивления. Он встал и открыл французское окно, выходящее в сад. «Люмин? Что случилось? Ты в порядке?» — в его голосе прозвучала тревога. «Все в порядке, — тихо сказала она, шагнув вперед, так что их разделял только подоконник. Воздух был прохладным, а ее щеки горели от вина и смелости. — Я просто… не могла уснуть. И подумала, не составишь ли ты мне компанию?» Она увидела, как его взгляд скользнул по ее лицу, по распущенным волосам, по простому шелковому халату, который она накинула на ночную рубашку. В его глазах что-то изменилось. Настороженность сменилась другим, более темным, более интенсивным чувством. «Войди», — произнес он хрипло, отступая и пропуская ее внутрь. Она перешагнула через подоконник, оказавшись в его кабинете. Пахло старым деревом, кожей переплетов и им — легким ароматом винограда, дыма и чего-то неуловимого, чисто мужского. Они стояли друг напротив друга в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев в камине. Люмин чувствовала, как вино придает ей смелости, разжигая в крови огонь. «Спасибо, Дилюк, — сказала она, нарушая молчание. Ее голос прозвучал тише и ниже обычного. — Не только за приют. За то, что увидел, что я устала. Никто другой не заметил». Он не ответил, лишь смотрел на нее, и его взгляд был таким тяжелым, что она почти физически ощущала его на своей коже. «Я пью твое вино, — продолжила она, делая шаг ближе. — Оно прекрасно. Но оно заставляет меня думать о тебе. О том, какой ты на самом деле, когда никто не видит». «И какой же я?» — его голос был почти шепотом. «Ты не такой суровый, как кажешься. Ты заботишься. Ты страстный, когда дело касается того, что ты любишь. И ты… одинокий». Он замер. Словно ее последние слова попали в самую цель. «Люмин… — он произнес ее имя с такой непривычной мягкостью, что у нее перехватило дыхание. — Ты не должна…» «А что я не должна? — она перебила его, подходя еще ближе. Теперь их разделяли сантиметры. Она видела золотые искорки в его темно-красных глазах, чувствовала исходящее от него тепло. — Не должна говорить правду? Не должна чувствовать то, что чувствую?» Она подняла руку и коснулась его щеки. Его кожа была горячей. Он резко выдохнул, словно ее прикосновение было и шоком, и долгожданным облегчением. «Ты пьяна», — сказал он, но его голос потерял всякую убедительность. Его собственная рука поднялась и накрыла ее, прижимая ее ладонь к своей щеке. «Не настолько, чтобы не понимать, чего хочу», — прошептала она. Это стало переломным моментом. С последними остатками сомнений, словно туман, рассеявшийся под утренним солнцем, он наклонился и захватил ее губы своими. Поцелуй был не нежным и вопросительным, каким она его представляла. Он был властным, жадным, полным долго сдерживаемого голода. В нем чувствовался вкус дорогого вина, мужской силы и чего-то дикого, первобытного. Люмин ответила ему с той же страстью, вцепившись пальцами в его рубашку, боясь, что он отступит. Но он не отступал. Наоборот, его руки обвили ее талию, прижимая ее к себе так плотно, что она почувствовала каждую мышцу его тела. Он оторвался от ее губ, чтобы пройтись губами по ее челюсти, шее, оставляя за собой trail of fire. «Ты уверена?» — прошептал он ей в ухо, его дыхание обжигало кожу. В ответ она лишь потянула его за воротник рубашки, снова находя его губы. Этого было достаточно. Он легко поднял ее на руки, как перышко, и, не прерывая поцелуя, перенес на широкий кожаный диван, стоявший у камина. Он был стремительным и нетерпеливым, его пальцы развязывали пояс ее халата, скользя под тонкий шелк ночной рубашки. Его прикосновения к ее обнаженной коже заставляли ее вздрагивать и выгибаться навстречу. Он был опытным любовником — уверенным, знающим, где прикоснуться, чтобы вызвать стон, где задержаться, чтобы довести до исступления. Вино и желание затуманивали ее разум, оставляя лишь животные инстинкты и всепоглощающее чувство, что так и должно быть. Что он — та самая твердая земля под ногами, которую она искала в своем бесконечном путешествии. Когда он вошел в нее, сначала медленно, давая ей привыкнуть, а потом все с нарастающей силой, она вскрикнула, впиваясь ногтями в его спину. Боль смешалась с наслаждением, рождая нечто совершенно новое, ослепительно яркое. Он шептал ее имя, его голос был хриплым от страсти, и это было самой прекрасной музыкой, которую она когда-либо слышала. Они двигались в унисон, под треск камина, в свете которого танцевали их тени. Мир сузился до этого дивана, до его тела, до его взгляда, прикованного к ней. Она чувствовала, как внутри нее нарастает напряжение, горячее и неотвратимое, как волна. И когда она наконец обрушилась, с криком, в котором смешались облегчение и восторг, он последовал за ней, произнеся ее имя как клятву. Некоторое время они лежали в тишине, он все еще был на ней, их тяжелое дыхание постепенно успокаивалось. Он откинул со ее лба влажные пряди волос. «Я… не планировал этого», — тихо сказал он. Она улыбнулась, чувствуя приятную истому во всем теле. «А я?» Он покачал головой, и на его лице появилось то самое редкое, настоящее выражение — удивление, смешанное с нежностью. «Нет. Ты всегда была непредсказуемой». Он осторожно отделился от нее, но тут же привлек к себе, укрыв пледом, лежавшим на спинке дивана. Они лежали, прижавшись друг к другу, глядя на огонь. Люмин понимала, что ее отпуск только что принял совершенно новый, неожиданный оборот. И, к своему удивлению, она не жалела об этом ни капли. Наоборот, впервые за долгое время она чувствовала себя не просто путешественницей, не героиней, а просто женщиной. Желанной и ценной. И, прислушиваясь к ровному биению его сердца под щекой, она поняла, что это, возможно, и был тот самый отдых, о котором она так мечтала.