Квиты

      Казалось, время течёт сквозь пальцы — быстро, неумолимо, безжалостно. Дни перетекали в недели, недели складывались в месяцы так стремительно, что не успеваешь осознать прошедший срок. Именно это переживала Райна последние полтора месяца. Её дни были заполнены изнуряющими тренировками. К финалу каждого такого дня оставалось только добраться до постели — и почти мгновенно провалиться в сон, чувствуя, как изнывают мышцы. Да, тело адаптировалось, становилось крепче, выносливее — это было необходимо. Но постоянные прибавления нагрузок брали своё, выматывая физически. Но человек привыкает ко всему. Даже к тем, кто вызывает раздражение. В том числе — к коменданту, которого кареглазая откровенно не переносила.       Увидев его на базе, Рейн испытала не просто шок — её словно ударили под дых. До этого она жила с облегчением: их сотрудничество завершилось, а значит, больше не нужно изо дня в день сталкиваться с его самодовольным выражением лица, терпеть его ехидные смешки, язвительные замечания и грубую манеру общения. Пусть даже ради этого, конечно, под весом и иных обстоятельств, пришлось уйти в разведку — какая разница? Главное — подальше от него. От этого человека, в котором, казалось, не было ни капли сочувствия, только эгоизм, жестокость и самовлюбленность. Но теперь иллюзия свободы рухнула. Ван Хейс снова рядом. И он будет попадаться ей на глаза — снова и снова.       Противоречивые чувства к Ксандру терзали Райну годами. Ненависть — да, безусловно, она преобладала. Но где‑то глубоко, в потаённых уголках души, жила другая часть её существа, которая вопреки всему тянулась к нему и которая, по мнению самой девушки, лучше бы и оставалась запертой, почти захоронённой. Всё крайне сложно, и пытаться в этом разбираться сейчас она точно не собиралась.       Словесные баталии случались сейчас гораздо реже, но всё же вспыхивали порой — словно тлеющие угли, готовые разгореться вновь. Ещё бы! Райна никогда не молчала: острый язык и дерзость были её щитом в попытке отстоять свои взгляды и интересы. А бывший разведчик… Он, признаться, обожал ядовитые шутки в её сторону, не выносил в их перепалках поражений и явно получал удовольствие, пытаясь укротить эту строптивую девчонку. И что хуже всего — Райна не могла отрицать: и ей нравилось это противостояние. Нравилось, что мужчина заставляет её разум отступать, уступая место тягучему, тёмному желанию — желанию ловить его насмешливый и одновременно угрожающий взгляд, ощущать его властные и грубые прикосновения, слышать шутливый флирт... Ну прямо-таки обаятельный ублюдок!

Месяц назад

— Подъем! Все, через 2 минуты чтобы были на плацу! — хлестко пробудил криком Куорич, разрезая утреннюю тишину. Ни единого возражения. Кадеты действовали слаженно, будто заведённые механизмом: заправляли постели, торопливо собирались. За две недели эти движения стали привычными, почти рефлекторными. Каждый понимал: малейшее промедление — и всему отряду назначат дополнительные круги. И вот — секунда в секунду — курсанты замерли на плацу. Впереди очередная тренировка.       Монотонность дней стала почти комфортной. Рейн даже начала ценить это странное спокойствие, эту видимость стабильности. «Так будет всегда», — думала она, невольно цепляясь за иллюзию. Курсантка не знала, что сегодня всё изменится. Что этот день разрушит её уверенность, перевернёт всё с ног на голову, и привычная рутина вот‑вот рассыплется.       Утренняя зарядка шла своим чередом — привычные движения, знакомые лица сослуживцев. И вдруг внимание Райны привлёк серый внедорожник, плавно въехавший на территорию базы. Машина остановилась неподалёку — метрах в двадцати от места тренировки. Брюнетка невольно оторвалась от приевшегося зрелища и пригляделась. Внешне — ничего примечательного. Обычный внедорожник, что такого? Да. Но только не для неё. Она узнала его сразу. Как и человека, что сидел за рулём. «Твою мать... Какого хрена?!» — молнией пронеслось в сознании. Тревога, словно холодный ветер, пробежала по спине, взметнув вихрь тревожных мыслей.       Из машины, словно нехотя, вышел Ксандр ван Хейс, что для кареглазой всегда был и должен оставаться врагом. Его наряд отличался от привычного, но сохранял фирменный ленивый стиль: чёрная облегающая футболка, тёмно‑серые брюки с шлёвками и наколенниками, начищенные берцы. Своему внешнему виду он тоже не изменял — те же слегка уложенные, но растрёпанные волосы, что частично обрамляли, чёрт бы его побрал, красивое и мужественное лицо. Открыв заднюю дверь, мужчина достал сумку и перекинул её через плечо, удерживая за ручку. Каждое его движение было исполнено двойственности: военная осанка сочеталась с расслабленной неторопливостью. Обойдя машину, он вольготно опёрся бёдрами о капот, засунув вторую руку в карман брюк.       Взгляд его скользнул по курсантам, и девушка была готова поклясться, что разглядеть и найти своим цепким взором он хотел именно её. В этот момент она сделала то, что казалось единственно верным: отступила, скрывшись за спиной сослуживца, не желая никаким образом пересекаться с комендантом, зачем бы он сюда ни прибыл.       Сердце стало разгонять кровь, колотясь с невообразимой скоростью, сбивая дыхание, отдавая своим биением в уши, а ладони практически мгновенно намокли, стоило ей увидеть коменданта. Да, одним только своим видом Ксандр мог вогнать Райну в стресс! Но было бы чему удивляться, ведь не счесть сколько раз девушка подвергалась риску, работая с человеком, чей шёпот, когда он недоволен, был куда страшнее криков. Непредсказуемый, опасный, невероятно раздражающий — то, как бы она описала его, и все бы, кто знал ван Хейса, безоговорочно согласились с ней. Это не тот человек, с кем определенно стоило бы спорить. Кто знал, чем это могло обернуться?       Но Райна спорила. Всегда. Иногда казалось, что инстинкт самосохранения у неё отсутствовал напрочь, ведь каждый раз, стоило коменданту пригрозить строптивой брюнетке, она отвечала ему: дерзко, нагло, с вызовом. Не стоит думать, что не боялась, нет! Внутри всё сжималось от страха: мурашки пробегали по спине, пальцы дрожали. Каждая клеточка тела кричала: «Остановись!», но язык, за что кареглазая не раз себя ругала, словно жил отдельной жизнью, опережая все доводы разума.       Однако, вопреки всем ожиданиям удара, окрика или чего похуже, мужчина не делал ровным счетом ничего, позволяя ей и дальше вести себя вызывающе. Было в высшей степени странно для самого ван Хейса: вопреки всякому здравому смыслу, он словно делал для этой девушки особое исключение. Райна вела себя как дикая кошка — дерзкая, непокорная, — а он, вместо того чтобы пресечь, спускал ей с рук почти всё. Он осознавал: это его собственная слабость. Но она его интриговала. А он, бывший разведчик, с юности отличался неугасимым любопытством. Именно поэтому снова и снова шёл ей на уступки, по его собственному и такому наивному мнению. — Ксандр ван Хейс! Ну, здравствуй! — воскликнул Куорич, его голос звучал громко и по‑дружески оживлённо, явно нацеленный на собеседника. — Дориан, добрый день, — отозвался брюнет. Он всё также лениво прислонялся к капоту внедорожника, всем своим видом демонстрируя безразличие ко всему: казалось, ни капрал, ни предстоящий разговор не вызывали у него ни малейшего интереса. — Рад видеть в добром здравии. Какими тут судьбами? — спросил Дориан, уверенно двигаясь в сторону молодого мужчины. Тот отреагировал едва заметной ироничной улыбкой, искривившей губы. Неторопливо вынув руку из кармана, он опустил сумку на капот и направился навстречу к инструктору. Их рукопожатие вышло твёрдым, почти демонстративно крепким. — Да вот... — с рта Ксандра сорвался смешок, и, поведя головой, он сжал челюсть в сдерживающем самого себя жесте. Вовсе не желая что-то рассказывать, он, однако, продолжил: — Поступило... предложение. Решил воспользоваться им. — Вот уж да! Возвращаешься? Неужто захотелось, чтобы Гарпия надрала тебе зад? — Возвращаюсь, — произнёс Ксандр резко, без тени улыбки, явно не оценив шутку. Но уже через мгновение на его лице вновь появилась привычная едкая усмешка. — Пополню ряды разведчиков в вашем… — он снова кинул взгляд за спину Куорича, внимательно оглядывая группу, в попытке отыскать знакомое лицо, — отряде.       Райну словно окатили холодной водой. «Твою мать... Нет-нет-нет... Ещё не хватало тебя здесь!» — отчаяние окутывало девушку собой быстро, жадно, без шанса на то, чтобы Рейн смогла взять себя в руки. Взглядом сверля землю под ногами, она крепко-крепко сжала кулаки, а затем зажмурила глаза, будто надеясь, что ван Хейс растает, точно галлюцинация. Хотелось верить, что всё сон, просто шутка её разума, и в надежде на то, что это действительно так, сильно прикусила внутреннюю сторону щеки, одновременно вжимая ногти в ладони, сильнее сжимая кулаки и, с досадой подмечая жгучую боль, подытожила вполне ёмко: «Блять! Я в полной заднице!». — Славно, славно! Что же, — похлопал матерый разведчик коменданта по плечу. — Такие солдаты нам нужны. Так... — обернулся Дориан, смотря на застывший отряд. — Чего вы встали, Горгоны вас дери?! Живо 5 кругов по плацу! И не греем свои уши! — раскатисто отдал приказ капрал, и кадеты, словно отошедшие ото сна, последовали ему, не желая злить Куорича.       Ван Хейс, не теряя времени, вновь принялся к поиску знакомых глаз. «Теперь не скроешься, моя птичка, не-е-ет», — подумал он, довольно подняв правый уголок губ и вскидывая бровь. Что тут скажешь? Соскучился по их такому напряженному, но доставляющему какое-то своеобразное удовлетворение с Рейн общению. Нравилось, как она была готова вгрызться в глотку, защищая свою правду, как грубила, заставляя бесконечно злиться, как раздражала его, стоило только ей приоткрыть свои пухлые и, он был уверен, мягкие, чувственные губы, чтобы сказать очередную колкость.       В какие-то мгновения Ксандра буквально захлёстывало необъяснимо сильное желание — прижать Райну к себе и заглушить её резкие слова поцелуем. Он представлял, как её сопротивление тает, как она поддаётся его напору, приоткрывает губы, впуская его язык, позволяя ему спешно, жадно изучать каждый уголок и миллиметр её рта. Но всякий раз он усилием воли давил эти фантазии в зародыше. И всё же не мог отрицать: Райна, эта дерзкая, бойкая девушка, всем своим существом демонстрирующая ненависть к нему, необъяснимо притягивала. Противостоять этому притяжению с каждым днём становилось всё сложнее.       Когда Рейн ушла на службу, Ксандр неожиданно для себя понял: её отсутствие ощутимо меняет его серые будни. Ему недоставало не только её физического присутствия, но и их бесконечных столкновений, где каждый яростно защищал собственные позиции. Особенно остро он ощущал нехватку тех мимолетных взглядов, за которыми скрывалось нечто иное — не просто ненависть, а что‑то более глубокое, невысказанное. Оба упорно запирали это чувство внутри себя, как и те мысли, которые казались им совершенно неуместными, неправильными, почти запретными.       Не описать, насколько сильно ему нравилось касаться девушки, и совсем не нежно, то было не в их стиле: грубо и властно обхватывать девичью шею, ощущая бархат чувствительной смуглой кожи, а потом наблюдать, как на месте его ладони остаются красноватые следы — отпечатки пальцев, словно немые свидетельства его власти. В голове то и дело вспыхивала мысль: оставить такие метки везде, на каждом сантиметре её тела. Не чтобы причинить боль — нет. Чтобы закрепить право владения, доказать и ей, и себе, и всем остальным: она принадлежит ему. И, признаться честно, это далеко не новое чувство — оно живёт в нём давно, очень давно.       Ревность... Неправильная и абсолютно неуместная в их взаимоотношениях ревность и собственничество порой выбивали Ксандра из колеи. Стоило кому-то попытаться донять Рейн, когда та выполняла свою работу, о, поверьте, им не позавидуешь — окажутся размазанными по стенке, стоит только сказать подопечной о произошедшем, а объяснял он свою опеку сам себе очень просто: то лишь порыв защитить свою подельницу, что поставляла товар для его маленького бизнеса, всего-то собственная безопасность, не более!       А что же тогда говорить о взглядах, брошенных другими мужчинами, стоило брюнетке одеться не в рабочий комбинезон? Тут всё гораздо сложнее... Мысли и злость снедали, всё же пробивая броню безразличия и засаживая в самую глубь души росток неконтролируемой и почти неотрицаемой потребности в Райне.       Признаться честно, бывший разведчик сам восторгался и любил, когда его глаз радовали прекрасные наряды на девушке, а как иначе? Он отмечал её стройные ноги, округлые бёдра, спортивное телосложение — всё это выгодно подчёркивала одежда. При этом Ксандр понимал: привлекательность Рейн не зависит от нарядов — она умела «носить» любую одежду, даже рабочую униформу.       В мире, где сексуальная объективизация стала историческим пережитком, а глобальная угроза Колоссов стёрла многие социальные разграничения, казалось бы, не должно оставаться места для примитивных инстинктов. Однако человеческая природа не подчиняется рациональным установкам: Ксандр, как и многие другие мужчины, что порой всячески заигрывали с брюнеткой, не мог полностью абстрагироваться от очевидного — Райна обладала яркой, притягательной внешностью, сильным характером и, безусловно, была фигуриста. Где‑то в глубине души звучало упрямое: «Она принадлежит мне, и только мне». Но он тут же одёргивал себя, понимая, что эти мысли идут вразрез с их напряжёнными отношениями, и усилием воли загонял их вглубь сознания.       Пробегая мимо капрала и ван Хейса, Рейн изо всех сил старалась не встречаться взглядом с давним другом. Однако ощущение, будто его взгляд прожигает её насквозь, оказалось невыносимым — она не выдержала и повернула голову, встречая знакомую усмешку, кривившую губы коменданта, карие насмешливые, но в то же время строгие глаза. Её внимание невольно приковало шрам — тот самый, что тянулся от лба к щеке. Сколько раз она уже разглядывала его? Не сосчитаешь, и всё же каждый раз она приходила к одному выводу: этот шрам удивительно шёл ему, подчёркивая мужественность и правильные черты лица.       А ещё иногда возникало желание коснуться шрама, очертить его, ощутить неровность сросшейся кожи под своими пальцами. Не меньше хотелось и коснуться шрама на подбородке, почувствовать бархат родинок под полными губами, ненароком задевая и их, ощущая их мягкость, и от них скользнуть ниже к другой родинке — на шее, дотронуться до неё устами, оставляя поцелуй на нежной коже, и чтобы глаза ненавистного ей ван Хейса закрывались в наслаждении от её ласк.       Резко тряхнув головой и поспешно отводя глаза от лица мужчины, Райна отругала себя: «Ты совсем рассудок потеряла уже? Нет-нет, и думать об этом забудь, Рейн!». Но теперь, абсолютно точно, брюнетка знала — её относительному спокойствию пришёл конец вместе с появлением Ксандра здесь, а он, в свою очередь, только рад его потревожить.

***

      Как же жаль, что времени передохнуть и вовсе нет, но что поделать — тяготы службы, и это лишь малая жертва во имя блага человечества и, скорее, мнимой победы над Колоссами, как считала сама девушка. Ей до сих пор было сложно осознать свою значимость в борьбе с ними, что она — ключ к будущему, где люди снова одержат верх и будут править этим миром, не боясь покинуть стены городов и не страшась атак тварей, что могут произойти за долю секунды.       И вовсе не кривя душой, брюнетка признавалась: ей тревожно, ужасно боязно встретиться лицом к лицу с существами, что были сотканы из ненависти и преследовали лишь одну только цель — истребить всех и вся, не оставив и шанса на существование всего живого, кроме них. Несправедливый и абсолютно неправильный мир! А ей, как и многим другим, просто хотелось жить — любить, плакать, радоваться, спокойно засыпать и просыпаться.       Пугала и перспектива погибнуть в первом же походе за стены Ковчега. Но выбора не было: либо служба, либо казнь. Два зла — и выбирать не приходится. Деваться некуда, нужно сражаться, и Райна будет, невзирая на терзающие её душу переживания и мнение о бесполезности войны с превосходящими по силе людей Колоссами.       Смирившись — уже в который раз — Райна направилась в тренировочный зал. Здесь, день за днём, они совершенствовали навыки борьбы, оттачивали приёмы, учились держать удар. Расписание не менялось — и в этом была своя логика. Дисциплина, железная дисциплина: вот что отличало настоящего солдата.       Когда Райна вошла, отряд уже стоял в зале — минута в минуту. Капрала ещё не было, что выглядело странно: он никогда не опаздывал. Но сейчас это даже радовало: можно было перевести дух, расслабить натруженные мышцы. Кадеты молчаливо наслаждались редкой передышкой — такие моменты случались нечасто и потому ценились особенно. Тишину нарушил скрип двери. В зал вошёл инструктор. Райна внутренне сжалась: это был не тот человек, которого они ждали. — Добрый день, курсанты, — прозвучал голос ван Хейса. Он едва повернул голову к строю. Девушка отметила, что он уже успел переодеться: чёрная спортивная водолазка, плотно облегающая торс, демонстрировала ту самую форму, которую Райна помнила со дня их встречи. Брюки, берцы — всё привычно, всё безупречно. Было бы неправдой сказать, что военная форма ему не шла. Напротив: аккуратность в одежде, соединённая с чертами лица, придавала ему почти дьявольскую привлекательность. И, дабы не быть пойманной за разглядыванием мужчины, Рейн заставила себя посмотреть вниз, остановив свой взгляд на полу. Не хотелось бы вновь слышать язвительные усмешки с его стороны.       Уложив журналы и тетради, комендант развернулся к строю кадетов. Его взгляд скользил по лицам — ровный, беспристрастный. Брюнетка невольно напряглась, ожидая привычного внимания, но напрасно: сегодня он рассматривал всех без исключения с одинаковой тщательностью, будто взвешивая в уме потенциал каждого из подчинённых. Это дало надежду на то, что хотя бы сегодня Ксандр оставит Райну в покое. — Итак, я так же, как и вы, разведчик и пополню ваши ряды, когда придёт время и ваши задницы будут готовы к походу за стену, а до тех пор буду натаскивать вас в навыках борьбы и самообороны. Всё ясно? — Все, как единый организм, ответили согласием. — Отлично. Сегодня мы с вами будем отрабатывать гильотину и выход из неё, я покажу один раз — дальше вы сами, и поможет мне с этим... — Ван Хейс всё же остановил свой взгляд на Райне, чьё лицо старалось не выдавать никаких эмоций. «Не говори "гоп", пока не перепрыгнешь», вроде так говорится? Эта пословица описала всё произошедшее со стопроцентным попаданием: Ксандр, натянув едкую ухмылку, подошел к своей подруге, выдержав дистанцию, дабы у других не возникло вопросов, что было крайне разумно, и сказал: — Вы, курсант Рейн. Прошу на мат. Остальные — наблюдайте.       «Сучёныш», — подумала девушка, возымев немалое желание снова вдарить парню что есть силы, но ничего не попишешь — идти придётся. Собравшись всеми силами и преследуя цель выместить всю обиду и неприязнь в учебной схватке, Райна ступила на мат. — Только позвольте узнать, как к Вам обращаться, сэр? — уточнила Рейн, всячески стараясь показать сослуживцам, что с этим человеком явно не знакома. — Как так, курсант, неужели не знаете? Я был комендантом в вашем секторе — С-161, и, кажется, нам доводилось пересекаться, не припоминаете? — парировал мужчина, поднимая в издевательском жесте уголок губ. Вот зараза! — Ничего себе! Знаете, нет, не помню, чтобы мы с Вами виделись. Такую важную персону я бы обязательно запомнила. — театрально виновата помотала головой. — Лишь знаю, как жители сектора то и дело жаловались на коменданта... Неужто врали? Вы не выглядите как человек, что работает спустя рукава и просто редкостная сволочь. — вышло почти удивленно. «Шах и мат, ублюдок», — победно подумала брюнетка. — А ты, я смотрю, любишь поговорить? — заиграл желваками Ксандр и сощурил глаза, в недовольстве поднимая бровь. — Бороться, надеюсь, любишь так же. Отставить разговоры и принять стойку, живо. — угрожающе почти прошептал последнее слово, что, обычно, подчеркивало степень его крайнего раздражения. Да, даже здесь и сейчас рот у неё не закрывался в попытке переспорить, абсолютно безрассудна!        Внутри Райны бушевал протест — она неизменно не хотела выполнять какие-либо приказы ван Хейса. Но выбора не было. И вот она уже в боевой стойке, тело само принимает нужное положение, мышцы напрягаются, готовые как к атаке, так и к защите.       Последний взгляд — глаза в глаза. Время замерло, и в этом безмолвном диалоге отразилось всё: напряжённая сосредоточенность, твёрдая решимость, неукротимая готовность вступить в бой. Это было больше, чем просто столкновение взглядов. Это превратилось в молчаливую прелюдию к битве, где ставки казались им предельно высоки. Для кареглазой победа означала нечто большее, чем просто успех — от неё словно зависела сама жизнь.       Восприятие брюнета разительно отличалось. Он не видел в этой схватке простого желания позлить бывшую подопечную, хотя оно, безусловно, было. Нет! Для него это был принципиальный момент — возможность в очередной раз продемонстрировать, что он всегда был, есть и будет главным. Ван Хейс не просто вёл за собой — он был лидером по определению, и предстоящая схватка должна была закрепить этот статус в их запутанных, противоречивых отношениях. Где‑то в глубине души мужчина уже видел общий финал всего их противостояния: он приручит её, шаг за шагом, терпеливо, как приручают дикую кошку, пока она не признает его власть и слабость перед ним.       Разведчик действовал молниеносно. Его движения были быстрыми, выверенными, что присуще военным. Шаг — и его рука уже тянется к её хрупкой шее, пытаясь выполнить удушающий приём. Но Райна не дала ему шанса: скрестив ладони, ухватилась за предплечье мужчины, затем поднырнула левой рукой на внешнюю сторону шеи партнера, зажимая между своими плечом и предплечьем голову, оставаясь в выгодном положении, правой же рукой обхватила также, только сверху, и, потянув на себя, поставила правую ногу на левое бедро Ксандра и оттолкнулась что есть силы, чтобы перекатиться вместе с противником. В следующее мгновение она уже сверху. Её тело — как стальной капкан: ноги держат его корпус, руки не дают вырваться, она почти контролирует ситуацию.       Вдруг неожиданно Рейн отчётливо поняла: никогда раньше их тела не сближались настолько. Сейчас, в этой необычной схватке, которая всё меньше со стороны походила на обычное тренировочное упражнение, а всё больше — на странную прелюдию, она ощутила, как ситуация наполняется особым смыслом. Каждое движение, каждое прикосновение обретало сокровенную, почти запретную глубину. И самое пугающее — где‑то внутри Райны зрела уверенность: несмотря на всю неуместность, этот момент ощущался до дрожи правильным, словно так и должно быть.       Райна продолжала держать верх, и, из-за того что её собственная голова почти упиралась в плечо противника, в нос ударили запахи, заставляя в них утонуть. Сначала — парфюм. Табак и ваниль. Удивительно, как этот запах не примелькался, не стал фоном за все годы. Он шёл Ксандру, подчёркивая все противоречия его поведения и характера, что ей доводилось и приходится наблюдать. Потом — аромат волос. Она не сомневалась: они мягкие, шелковистые, и порой так и хотелось провести по ним рукой, чтобы убедиться в собственной правоте. Горький шоколад. Этот запах она узнала бы из тысячи. Потому что знала его вкус. Потому что любила его. Это сочетание ароматов было таким же противоречивым, как сам его обладатель. И оттого к коменданту, в совокупе с его внешними данными, с его характером, её тянуло куда больше. Больше, чем она хотела бы признавать. И в этом признании — стыд и упрёк самой себе.       Бдительность была потеряна — и виной тому множество факторов. Разведчик оказался слишком близко, ароматы, исходящие от него, заполняли сознание, а мысли в голове грохотали, мешая сосредоточиться. Ноги, которые до этого чётко удерживали его руки, прижимая к корпусу, внезапно ослабли. Идеальная механика удушающего треугольника, которым она хотела впоследствии защититься от гильотины, что почти вышел, дала сбой. И ван Хейс не упустил шанса, заметив неясное для него промедление со стороны противницы. Его сильные, уверенные ладони легли на её бёдра. Это была явная, решительная попытка переломить ход борьбы — сбросить её, получить преимущество.       Ксандр действовал чётко и расчётливо: сначала надавил на бёдра Рейн, постепенно ослабляя их хватку. Затем он плавно сместил обе руки ниже, уверенно обхватив бёдра с внутренней стороны, и решительно развёл их в стороны. В тот же миг равновесие девушки было нарушено — мышцы рук потеряли силу, и она невольно скользнула вниз, лицом уткнувшись в шею брюнета. Кареглазый не терял ни секунды: молниеносно переместив левую руку под захват Райны, он окончательно разорвал крепкий захват и сбросил её на мат. Перекатываясь вместе с ней, он завершил манёвр — теперь девушка лежала на спине, ошеломлённая стремительностью его действий, а он уверенно возвышался сверху, заняв позицию между её бёдер.       Резким движением мужчина упёрся локтем правой руки в шею Райны, усиливая давление и лишая её возможности свободно дышать. Не тратя время на раздумья, левой рукой он, не колеблясь, обхватил её запястья и зафиксировал их над головой. Ноги его крепко сжали её левую ногу, окончательно обездвижив — теперь любые попытки исправить ситуацию были невозможны. Досада сдавила грудь. Опять Ксандр вышел победителем, а она — поверженной. И в этой горькой правде, которую невозможно было больше скрывать от себя, проступило самое неприятное: она питала к нему слабость. Слабость, которую ненавидела, но всё чаще принимала, не в силах отрицать.       Брюнет явно наслаждался победой: на лице — привычная едкая ухмылка, взгляд, прищуренный и твёрдый, был устремлён прямо в глаза соперницы. Она же испытывала лишь злость — но не на мужчину, вовсе нет! Её злость не искала внешних мишеней — она была направлена строго внутрь, в самое ядро её «я». Она же могла остановить этот процесс! В тот самый момент, когда ростки ощущений вновь начали пробиваться сквозь броню рассудка, когда ещё можно было взять их под контроль, закончив схватку с очком в свою пользу. Но она не смогла сделать этого — и теперь расплатой стало это тяжёлое, давящее чувство поражения самой себе.       Сказать, что ван Хейс не был и сам взволнован близостью их тел, было бы чистейшей ложью. Его сознание словно окутывала пелена — давно подавленные чувства пробивались сквозь привычную защиту, и самоконтроль был готов вот-вот рухнуть только от одного вида своей бывшей подельницы: растрёпанные каштановые волосы, раскрасневшееся лицо, что выражало задумчивость и явное недовольство, быстрое, рваное дыхание, что отдавалось дрожью по всему её телу. Просто потрясающее, завораживающее зрелище. И он был бы любовался вечно, упиваясь своей маленькой, личной победой, но, поведя головой, чтобы обуздать поток ощущений, стремительно отвёл взгляд. «Неправильно, неуместно, попросту не вовремя», — он усмехнулся своим мыслям. Классика жанра.       Чётким, почти механическим движением инструктор освободил кареглазую из плена своих рук и ног, вскочил на ноги и обернулся к кадетам, что стояли, как статуи, не понимая смысла этой странной схватки. Задуманная демонстрация приёма провалилась, но принесла свои плоды: между ним и Райной стремительно размывалась невидимая линия, которую было уже всё сложнее восстановить. — Вы всегда должны контролировать ситуацию, надеюсь, это понятно. Секунда промедления может стоить вам не просто поражения, а смерти в будущем. — На секунду он замолчал, прикрывая глаза, перед которыми всё поплыло от ненавистного недуга. Собрав силы в кулак, и сжав челюсть он продолжил: — А теперь вперёд, покажите, что вы умеете. — Сэр, но, всё же, как к Вам обращаться? — спросил сослуживец. — Просто Ксандр, — ответил он с явным нежеланием, чтобы его сейчас тревожили, и отошел в сторону, ища опору в стене. Боль пришла без предупреждения — не тупая ноющая тяжесть, а резкий, пронзительный спазм, скрутивший позвоночник. Он почувствовал, как мышцы спины напряглись до предела, словно пытаясь защититься от невидимого врага. Обезболивающее бы не помешало прямо сейчас, определённо точно. «Дерьмо... сука», — мысленно подытожил он всю паршивость ситуации, прикрыв глаза. Тренировка курсантов пустилась на самотёк, бывший комендант и вовсе не торопился вмешиваться — в этом был его стиль. Работать спустя рукава, как сказали бы многие? Нет. Просто не размениваться по, как ему казалось, мелочам.

***

      С каждым уходящим часом день всё явственнее подходил к концу — а вместе с ним приближалась и возможность наконец расслабиться. Райна мечтала о сне, о том блаженном состоянии, когда тело полностью отключается и даёт отдых натруженным мышцам. Но главное — хотелось успокоить голову. Мысли, словно назойливые мухи, возвращались к одной и той же сцене: их учебная схватка с ван Хейсом. Она вновь и вновь прокручивала в памяти его твердые, уверенные касания к своим бедрам и рукам, их слишком близкие друг к другу положения тел и насмешливый взгляд, в котором мелькнуло, пускай всего и на секунду, какое-то внутреннее противостояние, что было ей так знакомо — всё это не желало покидать сознание, раз за разом заставляя её переживать тот момент заново.       Покидая лабораторию Марии после очередной инъекции сыворотки, Рейн двигалась словно во сне. Усталость накатывала волнами, заставляя тело двигаться механически, а разум погружаться в бездонные глубины размышлений. Улица, разделяющая здания казарм и медицинского корпуса, оказалась настоящим спасением. Моросящий дождь и прохладный ветер дарили долгожданное облегчение разгорячённому лицу. Кареглазая, стремясь перевести дух, свернула за угол — в укромное место, скрытое от чужих глаз. Опершись спиной о холодную стену, она прикрыла глаза, подставляя лицо под нежные капли дождя. И именно в это мгновение её бдительность, словно уставший страж, задремала. И это вовсе не сыграло на руку.       Её «добрые друзья», оскорблённые до глубины души тем, что сделала она с ними в душевой, неотступно следовали за ней от самой лаборатории. Их, очевидно, очень хрупкое эго не могло смириться с поражением какой-то девчонке, но измученное состояние Райны, к сожалению, не позволило заметить слежку. Они прошагали за ней, выжидая подходящего момента. И вот он настал. Блитц действовал молниеносно, не давая ни секунды на реакцию. Он стремительно приблизился, зажал ей рот ладонью, резко развернул спиной к себе и заломил руки за спину. Хватка была железной — как она ни старалась вырваться, всё было тщетно. В голове промелькнуло, стоило ей увидеть, что было вполне себе ожидаемо, Торсена, даже не пытающегося скрыть свою противную, садистскую ухмылку: «Твою мать… Суки! Ну просто чудесно...»       Парадокс ситуации: её особенность, что делала её «сверхчеловеком», которая всегда очень кстати выручала раньше, сейчас, ну надо же, молчала! Именно в этот момент, когда она была так нужна, чтобы вырваться, дать отпор, уйти, судьба решила поиздеваться и преподнесла подарок, что казался, по-видимому, для неё самой, в каком-то извращённом понятии, смешным: сделала её абсолютно беспомощной перед лицом двух сослуживцев, в чьих намерениях определённо точно не было хороших помыслов.       Взмах руки — и резкая боль взорвалась в животе ослепляющей вспышкой. Тело рефлекторно согнулось настолько, насколько это было возможно в её положении, чтобы закрыться от угрозы. Крик рвался из груди, но выходило лишь приглушённое мычание из-за руки, что плотно закрывала рот. Следующий удар также быстро и без предупреждений пришёлся точно в уязвимое место, не давая организму адаптироваться к боли. Слёзы выступили на глазах, превращаясь в горячие дорожки на щеках. Не было в этих слезах ни капли жалости к себе — организм реагировал сейчас единственно возможным способом на боль. И в тот момент, когда рука Торсена начала своё движение для третьего удара, сердце Рейн замерло в ожидании. Но вместо боли пришло облегчение — удар так и не был нанесён, а причиной тому стали тяжёлые шаги, что разнеслись за спиной кадета. — Что здесь происходит? — строгий голос бывшего коменданта прозвучал как команда «стой», позволяя Райне выдохнуть с облегчением. Ксандр приблизился неторопливым, уверенным шагом. Лео мгновенно отреагировал, развернувшись к нему всем корпусом, будто пружина, готовая распрямиться. Лишь теперь он заметил фигуру за спиной курсанта. Лицо в одно мгновение заметно преобразилось, искажаясь от злости. Тени, играя на его чертах, усилили эффект: челюсть напряглась, щёки будто втянулись внутрь, а глаза сощурились в совсем недобром для Блитца и Торсена предзнаменовании. Чтобы кто-то посмел и пальцем тронуть его дерзкую мисс Рейн в его присутствии? Да ни в жизнь! — Вы, два ублюдка, что же, совсем охуели? — голос, что больше походил на шёпот, пропитанный угрозой, прорезал шум дождя. Брюнетка, руководствуясь всем своим опытом общения с этим человеком, знала: сейчас стадия недовольства была финальной.       Хватка Харви значительно ослабла, что курсантке дало вырваться из его рук. В долю секунды её организм активировал уже почти привычный механизм защиты. Тело, словно хорошо настроенный инструмент, отбросило боль в сторону, заменив её дикой, первобытной злостью, заполнившая собой каждую клеточку сознания и тела. Резким движением девушка развернулась, встречая испуганное лицо сослуживца. «Что, уже не смешно? Я тебе покажу... придурок», — мысль о мести затмила всё остальное. Уставы? Запреты Карвера? Плевать! Себя унижать больше Райна совершенно точно не даст. Сконцентрировав всю энергию, что, казалось, бушевала в ней бескрайним океаном, в одном движении она выбросила колено вперёд. Удар пришёлся точно в цель — между ног, заставив Блитца согнуться пополам. Чистейшее наслаждение!       Меж тем, не теряя ни мгновения, ван Хейс провёл сокрушительный удар наотмашь. Нос Торсена хрустнул под натиском его кулака, окрашивая лицо алой кровью и заливая ею футболку. Вцепившись в ворот кадетской формы, он рывком приблизил парня к себе. Его голос вибрировал от отвращения, когда он начал говорить, не пытаясь скрыть свои чувства: — Если я ещё хоть раз увижу, что ты или твой дружок трогаете хоть кого-то, для того чтобы самим себе показать, что вы крутые, лидеры, что ваши яйца большие, хотя у неё, — его палец устремился в сторону Райны, которая стояла в стороне, демонстративно скрестив руки на груди. Её поза и выражение лица выдавали явное удовольствие от того, что этих ублюдков, а особенно Лео, удалось осадить, — они больше, чем у вас двоих долбоебов вместе взятых, и если они есть вообще, в чём я сильно сомневаюсь, я лично позабочусь о том, чтобы вы не вернулись из похода за стену, или, — каждое слово Ксандра было пропитано угрозой. Его голос не оставлял ни малейшей надежды на то, что его предупреждения пустой звук, — ещё лучше, поспособствую тому, чтобы вы после первой же разведки стали калеками на всю оставшуюся жизнь. Я ясно выразился? — прошептав последние слова, спросил брюнет.       Торсен закивал так энергично, что казалось, его шея вот-вот хрустнет. Каждое движение головы говорило о том, что он полностью уяснил суть предупреждения и не намерен его игнорировать. Если он и притворялся, то крайне убедительно. Отпустив курсанта, Ксандр отступил в сторону и двинулся к Рейн, что продолжала за ними наблюдать с улыбкой на лице. Не оглядываясь на своего прихвостня, который, словно дрессированная собака, готов был следовать за ним куда угодно, Торсен зашагал обратно к медицинскому корпусу. Блитц, превозмогая боль, с трудом плелся позади. — Придурки конченые, — процедила кареглазая, с явным наслаждением провожая взглядом сослуживцев, упиваясь их страданиями. Вовсе не кривя душой, она добавила: — Спасибо, давно хотела стереть их самодовольные рожи. — Её взгляд наконец обратился к разведчику. — Не боишься Зейна? — Нет, детка, не боюсь. — Как обычно ухмыльнулся Ксандр, переводя взгляд на свою бывшую подопечную. — Ты, я смотрю, тоже. — В ответ она лишь мотнула головой. — Кстати... Какого хрена ты тут забыл? — повернулась к парню, вскидывая бровь, вопрошая. — Захотел вернуться в разведку, серьёзно? — Ну вот, птичка, наконец-то узнаю тебя. — В ответ корпусом повернулся к собеседнице, одаривая насмешливым взглядом. — Я тоже безмерно рад тебя видеть. Скучала? — Ни капли. — Рейн демонстративно закатила глаза, осознавая бесполезность своего вопроса. Вместо внятного ответа она снова получит лишь привычную издёвку. — Райна, детка, — он наклонился ниже, почти касаясь её уха, — по глазам вижу… — его шёпот обжёг нежную кожу, — врё-ё-ёшь… — импульс, дремавший годами, вдруг снова прорвался наружу, и ван Хейс, следуя ему, поднял левую руку. Его пальцы невесомо скользнули по нежной щеке, оставляя после себя жгучий, огненный след. Его рука скользнула ниже — по подбородку, едва касаясь кончиками пальцев её пухлых мягких губ. Курсантка застыла, словно статуя, не зная, чего ожидать. В голове царил хаос — она не могла предугадать его следующий шаг, настолько он был непредсказуем, но не могла отрицать очевидного: его прикосновения будоражили её, она желала их — властных, грубых, хотела быть подчинённой ему. При всём этом собственная гордость никуда не делась, даже несмотря на то, что останавливать текущее она попросту не хотела.       Ладонь разведчика продолжала свой путь, спускаясь по нежной шее. Миллионы мурашек разбежались по её коже, когда его пальцы достигли затылка. Непроизвольно она подалась вперёд, ближе к нему. Его пальцы сжали и потянули волосы, заставляя поднять свой взор. Их взгляды встретились — глаза Ксандра потемнели ещё сильнее, чем обычно, в них читалось чистое желание, без намёка на издёвку. Райна почувствовала, как внутри разгорается пожар, как каждая клеточка её тела отзывается на его прикосновения. Разум кричал остановиться, вопил, что всё происходящее не должно происходить в принципе, это неправильно! Но тело предательски тянулось навстречу, жаждая ещё больше этих, что она сама для себя давным-давно решила, запретных ласк, выдавая все истинные чувства Рейн к мужчине, что спасла много лет назад.       Новоиспечённый инструктор не мог не заметить каждую реакцию её тела на свои прикосновения. Каждый вздох, каждое непроизвольное движение говорили ему больше любых слов, и эти отклики более чем удовлетворяли его. Он склонился ещё ниже, сокращая расстояние между их лицами до минимума. Их дыхание смешалось в едином ритме, а его взгляд стал почти осязаемым, проникая в самую глубину её души, разгадывая все тайные чувства, которые она пыталась скрыть от него и самой себя куда подальше. Каждое его движение было просчитанным, каждое прикосновение — намеренным. Парень наслаждался её реакцией, впитывал каждую эмоцию, каждую дрожь её тела, понимая, что полностью контролирует ситуацию. — А я вот скучал, — сказал Ксандр неожиданно серьезно и, не давая Райне возможности ответить и не оставляя времени на размышления или сомнения, он резко наклонился и накрыл её губы своими. Движения его губ были властными, требовательными, но в то же время полными невысказанной тоски и желания. Но их первый поцелуй не состоялся, и так, вероятнее, и должно было бы произойти в любом из случаев, так было в какой-то степени, учитывая их взаимоотношения, правильно — разум словно хлестнул Рейн по щекам, выводя из будто гипнотического состояния. Именно так порой ван Хейс действовал на неё. Её руки уперлись в твёрдую грудь мужчины. С силой оттолкнув его, она на мгновение замерла, а затем размахнулась и со всей силы влепила звонкую пощёчину. Ксандр отшатнулся, его щека вспыхнула от удара, но удивлён он вовсе не был, об этом говорил огонёк, что был в его взгляде, и самодовольная улыбка. Да, она всегда противилась и будет это делать до самого конца, он точно знал. Упряма, дерзка, непокорна — всё это было отражением её существа, а ему это, вне всякого сомнения, нравилось. Мужчина тихо рассмеялся, опустив голову вниз и покачав ею. — Райна-Райна... Ты разбиваешь моё сердце, детка... — Да пошёл ты. — тихо, растерянно и почти разочарованно ответила она. В её глазах читалась внутренняя борьба — было очевидно, что решение разорвать поцелуй далось ей с огромным трудом. Но в глубине души она понимала: это решение, каким бы неожиданно болезненным оно ни было, являлось единственно верным. Не оборачиваясь, не давая себе времени на сомнения или сожаления, она направилась в казарму. Её силуэт постепенно растворялся в полумраке вечера, оставляя Ксандра наедине с эхом её слов и жгучей болью от пощёчины, что, казалось, вовсе не волновала его. Улыбаясь, для себя он закрепил окончательно: ей, как и ему, далеко не всё равно, и внутри теплится что-то совершенно отличное от привычной им друг к другу ненависти.