Одиннадцатый. Книга II Ересь Хоруса.

Сказать, что Каркази был несчастлив, значило ничего не сказать. Его обед остывал, Мерсади Олитон опаздывала, а вино, которое он пил, мало чем отличалось от машинной смазки. И в довершение ко всему его перо скользило по плотной бумаге «Бондсмана № 7» без всякого вдохновения. Игнаций стал избегать шумных сборищ в Убежище частично из-за опасений снова встретиться с Вендуин, но больше всего из-за царившей там угнетающей обстановки. Вандализм посетителей превратил бар в мрачное и унылое место, и хотя многие летописцы собирались там в поисках вдохновения, Каркази не испытывал такой потребности. Вместо этого он приобрел привычку оставаться на одной из нижних палуб, где летописцы часто перекусывали, но в остальное время помещение пустовало. Одиночество помогало ему обдумывать то, что произошло в тот вечер, когда он уличил Эуфратию Киилер в распространении брошюр Божественного Откровения, но никак не помогало в творчестве. Она не проявила ни тени раскаяния, когда Игнаций предстал перед ней с листками в руке, а только убеждала присоединиться к ней в молитве Богу-Императору перед импровизированным алтарем в ее комнатке. — Я не могу, — сказал он тогда. — Это же смешно, Эуфратия, неужели ты сама не понимаешь? — Что же в этом смешного, Иг? — спросила она. — Подумай сам: мы принимаем участие в величайшем Крестовом Походе, известном человечеству. В Великом Крестовом Походе — то есть в религиозной войне! — Нет, нет! — запротестовал он. — Это совсем не одно и то же. Целью Похода является вовсе не распространение религии, и мы покинули Терру не ради того, чтобы вернуться к устаревшим концепциям веры. Только рассеяв тучи религиозных предрассудков, мы можем постичь истину, здравый смысл и моральные устои. — Верить в бога не значит поддаваться предрассудкам, Игнаций, — сказала Эуфратия, протягивая ему еще одну книжицу Божественного Откровения. — Вот, прочти ее и сам все поймешь. — Я не собираюсь это читать! — Он швырнул брошюру на пол. — Я и так знаю, о чем там говорится, и мне это не интересно. — Игнаций, но ты же ничего не понимаешь. А для меня теперь все совершенно ясно. После того, как это чудовище на меня напало, я пряталась. Пряталась в своей комнате и в своих мыслях, а теперь понимаю, что мне надо было только впустить свет Императора в свое сердце, и я сразу же исцелилась бы. — А разве Мерсади и я не имели к твоему выздоровлению никакого отношения? — саркастически усмехнулся Каркази. — Зачем же ты тогда провела столько времени, выплакивая свои страхи у нас на плече? — Конечно, вы помогли мне, — сказала Эуфратия, подходя ближе и протягивая руки к его щекам. — Вот поэтому я и решила донести до тебя это послание и рассказать о том, что поняла сама. Игнаций, это очень просто. Мы создаем своих собственных богов, а благословенный Император — Повелитель Человечества. — Создаем собственных богов? — возмутился Игнаций, отшатнувшись от нее. — Нет, моя дорогая, невежество и страх создают богов, восторженность и обман поддерживают их, а человеческая слабость им поклоняется. Так было всегда, на протяжении всей истории. А когда люди ниспровергают старых богов, они находят новых, чтобы поставить на освободившееся место. Почему ты считаешь, что это что-то другое? — Потому что чувствую, как свет Императора горит во мне. — Ну конечно, как я могу с этим спорить! — Избавь меня от своего сарказма, Игнаций! — с неожиданной враждебностью воскликнула Эуфратия. — Я считала, что ты достаточно открыт для доброй вести, но вижу перед собой ограниченного глупца. Уходи, Игнаций, я больше не хочу видеть тебя. Так он оказался один в коридоре, смущенный и лишившийся единственного друга, которого обрел совсем недавно. После того случая Эуфратия больше не разговаривала с ним. Он и видел ее всего лишь однажды, но она даже не ответила на его приветствие. — Игнаций, ты заблудился в собственных мыслях? — спросила Мерсади Олитон, и ее неожиданное появление прогнало грустные воспоминания. — Прости, дорогая, — сказал он. — Я не слышал, как ты подошла. Я был очень далеко отсюда — сочинял очередную поэму, недоступную пониманию капитана Локена и не заслуживающую внимания Зиндерманна. Она улыбнулась, мгновенно принимая его легкомысленный тон. Рядом с Мерсади невозможно было долго предаваться унынию, она была из тех, кто заставляет человека постоянно радоваться жизни. — Одиночество идет тебе на пользу, Игнаций, ты меньше склонен поддаваться соблазнам. — Ну, не знаю, не знаю, — сказал он, поднимая бутылку с вином.– В моей жизни всегда найдется место для соблазнов. Если я не поддамся хоть какому-то из них, я считаю день прожитым зря. — Игнаций, ты неисправим! — засмеялась Мерсади.– Но хватит об этом. Что такое случилось, что ты оторвал меня от моих записей и попросил о встрече? Я должна сегодня присутствовать при возвращении штурмгруппы со спутника. Смущенный ее прямотой, Игнаций не мог решить, с чего начать свой рассказ, а потому предпочел самый осторожный подход. — Ты давно не встречалась с Эуфратией? — Я видела ее вчера вечером, как раз накануне отправки штурмгруппы. А что случилось? — Ты не заметила ничего странного? — Думаю, заметила. Резкое изменение ее внешности меня несколько удивило, но она же работает в области изобразительных искусств. Я решила, что такие перемены для нее — обычное дело. — Она не пыталась тебе что-нибудь передать? — Передать мне? Нет. Послушай, Игнаций, к чему ты клонишь? Каркази передвинул к ней по столу потрепанную брошюру и увидел, как изменялось выражение ее лица по мере того, как Мерсади читала заголовок. Она явно поняла, что это за произведение. — Где ты это взял? — спросила она, оторвавшись от чтения. — Мне дала ее Эуфратия, — ответил Каркази. — Очевидно, она захотела распространить идею о Боге-Императоре в первую очередь среди нас, поскольку мы ей помогли, когда она нуждалась в поддержке. — Бог-Император? Она что, совсем лишилась рассудка? — Не знаю, может, и так, — сказал Каркази, наливая себе вина. Мерсади протянула ему стакан, и он наполнил его тоже. — Я не думаю, что она вполне оправилась после пережитого в Шепчущих Вершинах, несмотря на ее заверения в обратном. — Это безумие, — сказала Мерсади.– Ее сертификат мгновенно будет отозван. Ты сказал ей об этом? — Почти, — ответил Каркази. — Я пытался ее образумить, но ты знаешь, как ведут себя религиозные люди — они не желают воспринимать никаких доводов. — И? — И ничего. После этого она просто вышвырнула меня из своей комнаты! — Так, значит, ты действовал с присущим тебе «тактом»? — Возможно, я мог быть и поделикатнее, — согласился Каркази. — Но я был потрясен, что такая умная женщина повелась на такую чепуху. — И что же нам с этим делать? — Вот об этом я и хотел поговорить с тобой. Я не имею ни малейшего представления. Как ты думаешь, может, поговорить об Эуфратии с кем-то еще? Мерсади, прежде чем ответить, сделала большой глоток вина. — Я думаю, что стоит попытаться. — Есть какие-то идеи насчет подходящей кандидатуры? — Зиндерманн? Каркази вздохнул: — Я так и знал, что ты предложишь его. Я недолюбливаю этого человека, но, возможно, в нашей ситуации это лучший выбор. Если кто-то и сможет разубедить Эуфратию, то только итератор. Мерсади вздохнула и наполнила оба стакана. — Не хочешь ли выпить? — Вот теперь ты заговорила на моем языке, — ответил Каркази. Еще около часа они обменивались историями и воспоминаниями о менее сложных временах, прикончили бутылку вина и послали сервитора за следующей. К тому моменту, когда опустела и эта бутылка, Каркази и Мерсади уже строили планы грандиозной симфонической поэмы из документальных находок Мерсади в стихотворной обработке Игнация. Они смеялись и болтали, старательно избегая всяческих упоминаний об Эуфратии Киилер и грядущем предательстве по отношению к ней. Но звон тревожного колокола прервал их болтовню, а коридор стал быстро наполняться бегущими людьми. Поначалу Мерсади и Игнаций не обращали на них внимания, но людей становилось все больше и больше, и друзья решили выяснить, что происходит. С бутылкой и стаканами в руках они неверными шагами направились к люку, ведущему в коридор, где царил сущий бедлам. Солдаты, гражданские служащие, летописцы и рабочие палубной команды торопливо стекались на стартовую палубу. Повсюду виднелись залитые слезами лица, а кое-где люди обнимали друг друга, разделяя горе. — Что происходит? — крикнул Каркази, хватая за плечо пробегавшего мимо солдата. Человек раздраженно обернулся: — Отцепись от меня, старый дурак! — Я только хотел узнать, что случилось, — сказал Каркази, пораженный его грубостью. — Вы что, не слышали? — всхлипнул солдат. — Все только об этом и говорят. — О чем? — прервала его Мерсади. — Воитель… — Что с ним? Он в порядке? Человек печально качнул головой: — Спаси нас, Император, но Воитель погиб. Бутылка, выскользнув из пальцев Каркази, разлетелась осколками по полу, а сам он мгновенно протрезвел. Воитель мертв? Нет, конечно, здесь какая-то ошибка. Воитель наверняка выше таких понятий, как смертность. Игнаций взглянул на Мерсади, и на ее лице прочел те же самые мысли. Солдат, которого они остановили, стряхнул с плеча руку Игнация и побежал дальше по коридору, оставив летописцев переваривать ужасное известие. — Это не может быть правдой, — прошептала Мерсади. — Этого просто не может быть! — Я знаю. Здесь какая-то ошибка. — А если ошибки нет? — Я не знаю, — сказал Каркази. — Но все равно нам надо все подробно разузнать. Мерсади кивнула и подождала, пока Игнаций заберет со стола свой «Бондсман № 7», а затем они присоединились к толпе, плотным потоком устремившейся к стартовой палубе. Переваривая мысль о возможной смерти Воителя, оба они проделали весь путь молча. Каркази ощутил, как под грузом тяжелого известия зашевелилась его муза, и постарался не отталкивать ее только потому, что она явилась в неподходящее время. Случайно подняв голову, он заметил отходящий в сторону коридор, ведущий на наблюдательную палубу, расположенную как раз над пусковым люком, через который влетали и вылетали штурмкатера. Он потянул туда Мерсади, но она упиралась, пока не выслушала его план. — У нас нет никакой возможности попасть на посадочную палубу, — пояснил Каркази, отдуваясь. — А там нам удастся увидеть прибытие штурмкатера, и с верхней галереи видно все, что творится на палубе. Они откололись от людского потока и свернули в сводчатый коридор, ведущий на наблюдательную палубу. Оттуда через сплошную стену из закаленного стекла можно было видеть свет далеких звезд и сияющие корпуса далеких грузовых крейсеров, принадлежащих Адептус Механикус. Внизу зиял огромный, как пещера, люк грузовой палубы, подсвеченный злобно мигающими красными огоньками локаторов. Мерсади притушила свет, и вид за окном стал отчетливее. Желто-коричневая сфера спутника Давина висела в пустоте перед ними, ее грязноватая поверхность была прикрыта тонким слоем облаков. Туманная корона неяркого света обволакивала спутник, и издали все выглядело вполне мирно. — Я ничего не вижу, — пожаловалась Мерсади. Каркази прижал лицо и руки к стеклу, чтобы отгородиться от отражений и рассмотреть хоть что-то кроме себя и Мерсади. И вот он увидел. Взлетающим мотыльком с поверхности поднялось далекое пятнышко огня и направилось к «Духу мщения». — Вон он! — воскликнул Игнаций, указывая на летящий огонек. — Где? Подожди-ка, я вижу его! — отозвалась Мерсади и замигала, чтобы запечатлеть в памяти образ летящего корабля. Каркази видел, что огненное пятно увеличивается, по мере приближения берет курс на пусковой люк и принимает очертания летящего штурмкатера. Не надо было быть пилотом, чтобы понять, насколько рискованным и нервным был его полет. Крылья корабля сложились в последнее мгновение перед тем, как катер нырнул в обрамленный красными огнями люк. — Пошли! — сказал Игнаций и, взяв Мерсади за руку, повел ее к лесенке на галерею. Ступеньки оказались узкими и крутыми, так что Каркази пришлось пару раз остановиться и перевести дух. Оказавшись на галерее, он увидел, что штурмкатер уже замер на палубе и трап заднего люка медленно опускается. Почти непрерывно звенел колокол возвращения, вокруг трапа собралось множество Астартес, и вот из корабля появились четверо космодесантников в помятых и заляпанных грязью доспехах. На своих плечах они несли тело, прикрытое знаменем Легиона. У Каркази при виде их сдавило грудь, а сердце словно окаменело. — Морнивальцы! — воскликнула Мерсади. — О нет… Вслед за этой четверкой из люка выехала каталка, на которой лежал огромного роста воин без верхних доспехов. Даже с такого расстояния Каркази не мог сомневаться, что на каталке лежит не кто иной, как Воитель, и хотя при виде поверженного воина еще непролитые слезы наполнили глаза, он испытал облегчение, поняв, что мертвое тело принадлежало не Хорусу. Он услышал, как Мерсади моргает, запечатлевая в памяти развернувшуюся сцену, но знал, что это напрасно: ее взгляд тоже был затуманен слезами. Следом за носилками из штурмкатера вышел неизвестный в серо-белой броне и с апотекарским оборудованием, при этом по росту походя на неполноценного астартес. Но Каркази тотчас забыл о ней, как только увидел, что к каталке подбежали еще несколько воинов. Эти Астартес носили белые доспехи. Не останавливая стремительное продвижение носилок по посадочной палубе, они окружили Воителя, и сердце Каркази взволнованно встрепенулось — он узнал апотекариев Легиона. — Он еще жив, — сказал Игнаций. — Как? Откуда ты знаешь? — Апотекарии еще работают с ним! — рассмеялся Игнаций, и чувство облегчения показалось ему слаще самого сладкого вина. От радости, что Воитель не погиб, они бросились друг другу в объятия. — Он жив! — всхлипывала Мерсади. — Я знала, что это так. Он не может умереть. — Нет, — кивнул Каркази.– Не может. Разомкнув руки, они склонились над перилами и смотрели, как Астартес везут лежащего Воителя по грузовой палубе. Огромные противовзрывные двери распахнулись при их приближении, но навстречу хлынула толпа собравшихся людей. Их горестные крики и стенания были слышны даже сквозь стекло обзорной палубы. — Нет, — прошептал Каркази. — Нет, нет, нет. Везущих каталку морнивальцев обогнал тот самый неизвестный в иных доспехах. Он взмахнул своей рукой, будто отгоняя мух, и Каркази с Мерсади могли наглядно наблюдать как толпы людей снесло в стороны, уступая место каталке с астартес. Тот спокойно последовал с боку от раненного тела Воителя и механические протезы на его силовом ранце начали также работать над телом воителя вместе с апотекариями легиона, орудуя чуть ли не искусней их самих. Наконец летописцы смогли увидеть белый символ морского хищника на правом наплечнике неизвестного и сопоставить кто это перед ними. -Это… Макайо Лазури? — неверя своим словам проговорила Мерсади смотря вслед за удаляющейся процессией.- Как здесь оказался примарх Одиннадцатого легиона? -Не знаю, — честно ответил Каркази больше смотря на убранных прочь людей, кого растолкнул своим явным применением психосил примарх Кархарадон Астра. Астаретс не собирались останавливаться на своём пути и могли бы спокойно пройтись по телам смертного экипажа как по муравьям. В голову сами собой забирались отвратительные образы того, как подобное могло бы случиться:

Астартес не собирались замедлять шагов перед этой массой людей и стали грубо расталкивать их, расчищая себе путь. Морнивальцы везли каталку и беспощадно расшвыривали людей, не обращая внимания на последствия. Каркази увидел, как упали и были затоптаны несколько человек, и похолодел. Палуба выглядела как поле битвы: раненые солдаты, летописцы и рабочие лежали, истекая кровью. Были погибшие. И только потому, что эти люди оказались на пути Астартес.

— Им все равно, — выдавил Каркази, с трудом веря своим глазам. — Они убили бы этих людей и даже не обратили на это внимания. Неужто…неужто примарх это предвидел и просто растолкал их? О Кархарадон Астра ходило множество слухов. Какие-то льстивые, какие-то гневные, но о милосердностью они не славились. Одиннадцатый мог присоединить мир бескровно в состав Империума, а мог сравнять обитающую там цивилизацию с землёй. Это значило бы что легиону, а в особенности их примарху, плевать на жизни простых людей…но тут Макайо Лазури поступил милосердней любого астартес Шестнадцатого. Он чувствовал, что в его сердце закипает ярость. Внезапно Игнаций заметил закутанную в накидку женщину, пробиравшуюся к раненым и покалеченным людям. Прищурившись, он узнал стройную фигуру Эуфратии Киилер. Эуфратия раздавала брошюры Божественного Откровения, и она была не одна. *** Малогарст просматривал запись высадки на стартовой палубе и угрюмо хмурился, глядя, как Сыны Хоруса пробивают себе дорогу через толпу, бросившуюся к телу Воителя, как их одним всплеском своей воли оттолкнул неожиданно появившийся на помощь примарх Одиннадцатого и тем самым спас большее число людей от их же защитников. Пиктпроектор, установленный на столе в личных покоях Хоруса, повторял запись снова и снова, и каждый раз, когда изображение появлялось, Малогарсту хотелось, чтобы оно было другим, но мерцающие образы складывались в одну и ту же картину. — Сколько убитых? — спросил Гектор Варварус, стоящий за спиной Малогарста. — У меня еще нет точных сведений, но, по меньшей мере, десять человек умерло от свернувшихся шей, многие тяжело покалечены после толка примарха, а кое-кто никогда не выйдет из комы. Проектор снова включил изображение, и Малогарст мысленно проклял тяжелые кулаки Локена и остальных, хотя ему трудно было осуждать Астартес за их рвение. Состояние Воителя было критическим, и никто не знал, выживет ли он, так что стремление поскорее доставить раненого в медицинский отсек было вполне понятно. Но хотя бы был крайне благодарен примарху Кархарадон Астра — тот спас людей от ненужных жертв и сейчас старается сильнее всех апотекариев над этим. Хотя переубедить его отправиться на «Мстительный Дух» было сложно — он отказывался, говорил что на «Удильщике» куда как лучше оборудование. Но из-за отдалённости его «Глорианы» от луны Давина, а также всё ухудшающегося состояния Воителя, ему пришлось согласиться с варианта Малогарста и приказать уже своим суднам переносить оборудование в апотекарионы Сыновей Хоруса. — Плохо дело, Малогарст, — вздохнул Варварус. — Астартес не выбраться из этого дела без потерь. Малогарст тоже вздохнул. — Они считали, что Воитель умирает, и действовали соответственно обстановке. — Соответственно? — переспросил Варварус– Я не думаю, что люди с этим согласятся, друг мой. Когда слух о происшествии распространится, это сильно подорвет репутацию Космодесанта. — Слух не распространится, — заверил его Малогарст. — Я наблюдаю за всеми, кто был на палубе в тот день, и заблокировал все линии вокс-связи корабля, кроме командной. К тому же…думаю примарх Одиннадцатого и сам не захочет распространять слухи — его слава как скрытного, и тщательно оберегающего свои секреты, лидера опережает его собственный легион. Это будет даже хорошо, если тот не решить убить половину наших летописцев, а второй промоет мозги и превратит в сервиторов… Гектор Варварус, худой, высокий и угловатый, как грабли, обладал особой отточенностью движений — эти черты он приобрел, занимая пост лорда-командира армии Шестьдесят третьей экспедиции. — Можете мне поверить, Малогарст, это дело наверняка выйдет наружу. Раньше или позже, но о нем станет известно. Все тайное становится явным. О подобных вещах люди не могут молчать, и в нашем случае исключений не будет. — Так что вы предлагаете, лорд-командир? — спросил Малогарст. — Вы в самом деле хотите услышать мое мнение, Мал, или ваш вопрос — дань вежливости? — Я действительно хочу знать ваше мнение, — ответил Малогарст и улыбнулся, сознавая, что говорит искренне. Варварус был хитер и опытен и хорошо понимал мысли и настроения смертных. — Тогда вы должны рассказать людям о том, что случилось. Надо быть честным. — В таком случае покатятся чьи-то головы, — заметил Малогарст. — Люди будут требовать крови. — Так дайте им кровь. Если это то, что они потребуют, надо уступить. Кто-то должен заплатить за жестокость. — Жестокость? Неужели мы должны употребить это слово? — А как еще это можно назвать? Воины Астартес совершили убийство. Тяжесть предъявленного Варварусом обвинения подкосила Малогарста, и он медленно опустился на один из стульев у стола Воителя. — Вы хотите, чтобы я пожертвовал воином Астартес ради их спокойствия? Или хотите чтобы я привлёк к ответственности примарха? Похоже вы не слышали каким страшным в гневе может быть Лазури. Варварус навис над столом, многочисленные знаки отличия и регалии маленькими солнцами отразились в черной полированной поверхности. — Пролилась кровь невинных, и, насколько я могу судить, причины, заставившие ваших воинов так поступить, ничего не изменят. — Гектор, я не могу этого сделать, — сказал Малогарст, качая головой. Варварус подошел и встал рядом с ним. — И вы, и я, мы оба поклялись в верности Империуму, разве не так? — Да, так, но я не понимаю, какое сейчас это имеет значение? Генерал посмотрел в глаза Малогарста. — Мы поклялись нести идеалы благородства и справедливости, которые проповедует Империум, так? — Да, но это же совсем другое. В этом случае есть смягчающие обстоятельства… — Это к делу не относится, — отрезал Варварус. — Принципы Империума должны что-то значить, иначе государство бесполезно. Если вы отвернетесь от них, вы нарушите клятву верности. Вы этого хотите, Малогарст? Не успел он ответить, как в застекленную дверь покоев Воителя кто-то негромко постучал, и Малогарст обернулся посмотреть, кто им мешает. Белым призраком в накидке с капюшоном, закрывающим верхнюю часть лица, перед ними предстала Инг Мае Синг. — Госпожа Синг, — произнес Варварус, склоняясь в глубоком поклоне. — Лорд Варварус, — ответила она мягким и каким-то невесомым голосом. Она вернула поклон лорду-командиру и, несмотря на свою слепоту, абсолютно точно определила направление — эта способность никогда не переставала нервировать Малогарста. — Что случилось, госпожа Синг? — спросил он, втайне радуясь ее вмешательству. — Я принесла известия, которые имеют отношение к вам, сэр Малогарст, — ответила она, обращаясь лицом к нему. — Равновесие астропатических потоков нарушено. Мои коллеги ощущают зарождение в варпе большой волны — мощной и быстро увеличивающейся. — И что это означает? — Что грань между мирами становится тоньше, — сказала Инг Мае Синг. *** Ваддон, сменивший доспехи на хирургическую робу, еще никогда за всю долгую службу апотекарием Сынов Хоруса не был так близок к отчаянию, как сейчас. Перед ним на операционном столе лежал Воитель, и его беззащитное тело было облеплено датчиками и утыкано иглами. Для нормализации кровяного давления через плотную маску к его лицу подавался кислород, а капельницы впрыскивали в вены сыворотки и растворы. Медицинские сервиторы готовили свежую кровь для полного переливания, и вся операционная гудела от лихорадочной деятельности. — Мы теряем его! — закричал апотекарий Логаан, глядя на монитор, отражающий сердечную деятельность. — Кровяное давление стремительно падает, сердечный ритм прерывистый. Сердца вот-вот остановятся! — Проклятье! — выругался Ваддон. — Введите еще дозу сыворотки Ларрамана, кровь никак не желает сворачиваться… И подведите еще одну капельницу! С потолка мгновенно спустился жужжащий нартециум, и многочисленные руки помощников, повинуясь громкому крику Ваддона, принялись за работу. Свежие клетки Ларрамана были введены непосредственно в плечо Воителя, и кровотечение замедлилось, хотя и не прекратилось. По многочисленным трубкам в тело Воителя подавалась перенасыщенная кислородом кровь, но ее запас истощался с невероятной быстротой. — Состояние стабилизируется, — выдохнул Логаан. — Пульс замедлился, а кровяное давление немного поднялось. — Хорошо, — сказал Ваддон. — Значит, мы получили небольшую передышку. — Но этого недостаточно, — заметил вошедший в операционную примарх, чьими стараниями до этого жизнь Воителя поддерживалась в стабильном состоянии. — Скоро мы исчерпаем все свои возможности и всё снова начнёт ухудшаться. Нам нужны более решительные меры. Макайо Лазури был нежданным, но нужным спасением для них — его знания и умения в биологии и физиологии превосходили любого апотекария, а мастерство рук было на невозможном уровне. Что уж там говорить — даже го натерциум был явно сделан вручную и каждый его механизм был доведён до совершенства. Ваддон никогда бы не подумал что увидит примарха-апотекария… Грудь Воителя резко поднималась и опускалась, дыхание вырывалось из груди резкими, частыми толчками, а из раны на плече снова выступила кровь. Из двух полученных Воителем ран эта выглядела наименее опасной, но Ваддон понимал, что именно она лишает его жизни. Колотое ранение в груди уже практически исцелилось, ультразвуковые сканограммы показывали, что легкие восстановились и отключились от резервной системы. В то время как апотекарии работали с максимальным напряжением, морнивальцы бесцельно слонялись в тревожном ожидании. Ваддон никогда не предполагал, что его пациентом станет Воитель. Организм примарха настолько же отличался от организма обычного воина Астартес, как физиология космодесантника от физиологии смертного человека. Только Император обладал достаточными знаниями, чтобы что-то исправлять в телах примархов, и этот факт не мог не оказывать влияния на состояние апотекариев. На панели нартециума зажегся зеленый огонек, и Ваддон подошел, чтобы взять информационный планшет с последними данными. Столбцы цифр и текста скользили по блестящей поверхности, и хотя большая часть данных ничего не говорила Ваддону, того, что он понял, было достаточно, чтобы впасть в отчаяние. Убедившись в стабильности состояния Воителя, апотекарий вышел из операционной и подошел к морнивальцам, сожалея, что не может сказать им ничего утешительного. — Что с ним случилось? — резко спросил Абаддон. — Почему он до сих пор там лежит? — Если говорить честно, Первый капитан, я не знаю. — Что значит «я не знаю»?! — закричал Абаддон. Он схватил Ваддона за грудки и стукнул его о переборку так, что с другой стороны на изразцовый пол со звоном посыпались серебряные подносы со скальпелями, хирургическими ножницами и зажимами. — Почему ты не знаешь?! Локен и Аксиманд бросились оттаскивать Абаддона, а Ваддон ощутил, как железные пальцы медленно сворачивают ему шею. — Эзекиль, отпусти его! — кричал Локен. — Это никому не поможет! — Ты не можешь допустить, чтобы он умер! — рычал Абаддон, и Ваддон поразился, увидев в его глазах всепоглощающий ужас. — Это же Воитель! — А ты думаешь, я этого не знаю? — выдохнул Ваддон, когда неестественная сила просто выломала пальцы первого капитана и оттолкнула астартес в полном терминаторском обмундировании как мешок с песком. -Вы требуете от простого апотекария невозможного первый капитан. Я бы даже сказал что вы настолько отчаялись, что даже не можете трезво оценить ситуацию.- спокойно проговорил выходивший из комнаты примарх Одиннадцатого, что даже при своём росте недоастартес выглядел крайне грозно. Точнее вокруг него ощущалась холодная, острая аура псайкера, готового вот-вот отделить твою плоть от мяса и брони одним только мановением воли. -Ты чёртов…- было хотел что-то сказать Эзекиль, но его сдержали Локен и Аксиманд, понимающие что у первого капитана не будет и шанса даже чтобы ранить примарха. -Макайо Лазури, сэр, что вы имели в виде под своими словами. На это Лазури только посмотрел на апотекария, взглядом давая понять что именно он даёт ему возможность всё объяснить своим братьям по легиону. Ваддон немного помедлил, собираясь с мыслями, и поднял упавший планшет. — Как я уже говорил, я не знаю. Мы словно дети, пытающиеся починить сложнейший механизм. Мы даже отдаленно не представляем себе, как устроено его тело и на что оно способно. У меня нет никаких догадок относительно полученных повреждений и их последствий. — А что с ним происходит? — спросил Локен. — Все дело в ранении плеча, рана никак не желает закрываться. Она кровоточит, а мы не можем остановить кровь. Мы обнаружили в ране остатки какого-то генетически деградирующего вещества, которое может быть ядом, но я не уверен. — Может это быть бактериологической или вирусной инфекцией? — спросил Торгаддон. — Вода на спутнике Давина перенасыщена всякой дрянью. Хотелось бы знать, а то я выхлебал не меньше ведра этой гадости. — Нет, — ответил Ваддон. — Кроме всего прочего, тело Воителя невосприимчиво к подобным вещам. — Тогда в чем же причина? — У меня есть всего лишь догадка. Похоже, что этот особенный яд вызывает острую форму малокровия, что приводит к кислородному голоданию. Попав в кровеносную систему, вещество без остатка поглощается красными тельцами, и они уже не могут воспринимать кислород. При ускоренном метаболизме, свойственном организму Воителя, токсины мгновенно распространились по всему телу и лишили органы возможности извлекать из крови кислород. — Так откуда же они взялись? — спросил Локен. — Как я помню, ты говорил, что Воитель невосприимчив к подобным веществам. — Так оно и есть, но я такого еще никогда не видел… Похоже, что вещество создано специально, чтобы погубить Воителя. Оно оказалось так… генетически замаскировано, что обмануло его иммунную систему и нанесло максимальный ущерб. Это яд для примархов в чистом виде. — И как же с ним бороться? — Против этого врага не помогут ни меч, ни болтер, капитан Локен. Это яд, — подал наконец голос Лазури. — Если бы это был простой яд, то моих знаний было бы более чем достаточно для уничтожения этой заразы. Тут дело совсем в другом — яд имеет иное происхождение, не принадлежащее нашей реальности и имеющее свойства варпа. -Варпа? — не особо уверенно спросил Торгаддон. Он имел дела с псайкерами, даже колдунами, но об особом виде варп-яда никогда не слышал.- Это какого-то рода проклятье? -Нет. Это именно что особый яд, нацеленный специально на медленное и мучительное убийство вашего примарха. То, чем Хоруса закололи являлось проклятым предметом — напитанным душами и эмоциями с чужой волей оружием, созданным за пределами материальной реальности и переданное кем-то тому трупу старого друга Хоруса. Сомневаюсь что тот генерал-предатель мог обзавестись чем-то подобным без помощи извне, но подобное можно оставить и на потом — сейчас надо подготавливать ритуал чтобы выжечь эту заразу из тела Воителя или по крайней мере запечатать в его руке и после вырезать. -Ритуал? Но ведь Император…Это же колдовство и лженаука! — было хотел вставить своё слово Локен, но наткнулся на холодный и спокойный, однако в тоже время яростный и презренный, взгляд Синего Ангела. -Императора здесь нету капитан — его воля в данной ситуации настолько же авторитетна, как зарождающаяся на вашем корабле псевдо-религия с его обожествлением. Здесь и сейчас Воитель умирает и нам нужно действовать решительно, а не надеется на чудо и слепо следовать законам, написанным сидящим в безопасности идиотом.- на секунду Лазури задумался и даже почесал подбородок, а глаза немного призакрылись в размышлениях. Наконец он открыл глаза и посмотрел снова на Локена.- Хотя знаешь Гарвель, думаю ты сможешь кое в чём помочь — найди оружие, коим ранили Воителя и принеси сюда. Если мне удастся понять его природу, то и ритуал можно сделать мощнее и надёжнее. Я даже кое-что дам тебе чтобы было наверняка… Тут он, достав из подсумков на своём поясе небольшой медальон, перекидывает последний в руки локена. Оно походило на песочные часы из золота, где на обеих вершинах было по черепу с вставленными в глазницы синими камнями. -Это небольшой стабилизатор материума — устройство, помогающее в случае чего уменьшить нестабильность варпа. Будет полезен если ты встретишь какую-нибудь сущность по пути к тому оружию. *** Медицинский отсек был похож на заснеженную пустыню: сияющие стерильной белизной коридоры и сверкающие сталью кабинеты перемежались безликими стеклянными боксами и лабораториями. Петронелла, еще не пришедшая в себя после экстренной эвакуации с поверхности спутника на борт «Духа мщения», совершенно потеряла направление. По пути через залитую кровью посадочную палубу она видела столпотворение на верхних ярусах, вызванное распространившимися со скоростью эпидемии слухами о гибели Воителя. Малогарст, прозванный Кривым, озвучил заявление, в котором опровергал слухи о смерти Воителя, но всеобщая истерия и подозрения после этого только усилились. На нескольких кораблях после выступлений демагогов, предсказывавших конец света, начались беспорядки. Армейские подразделения решительно подавляли все попытки дестабилизировать обстановку, но стихийные выступления возникали быстрее, чем на них успевали отреагировать дисциплинарные части. После падения Воителя прошло всего несколько часов, но Шестьдесят третья экспедиция уже была близка к распаду. Петронеллу сопровождал Маггард. Его раны апотекарии Легиона успели перевязать еще по пути со спутника на корабль. Телохранитель был еще очень бледен, а на доспехах остались прорехи и вмятины, но он был жив и выглядел внушительно. Он был всего лишь слугой, но его мужество и стойкость произвели сильное впечатление на Петронеллу, и теперь она относилась к нему с уважением, которого заслуживали его таланты. Воин Астартес проводил Петронеллу через лабиринт медицинской палубы и показал на неприметную белую дверь, отмеченную лишь крылатым посохом с двумя переплетенными змеями. Маггард отворил перед ней дверь, и Петронелла шагнула в сияющий операционный зал, стены которого по всей окружности до половины человеческого роста были покрыты зелеными изразцами. Лежащего на операционном столе Воителя окружали стеклянные стеллажи и жужжащие аппараты, протянувшие к его телу целую сеть трубок и проводов. Вокруг стола сновало несколько медицинских сервиторов, остальные ожидали вызова в стенных нишах, а из-под потолка свешивалась еще одна машина, которая с бульканьем перекачивала по трубкам прозрачную жидкость и кровь. При виде беспомощно распростертого тела Воителя взгляд Петронеллы затуманился слезами. Навстречу ей вышел высокий воин Астартес в хирургической робе. — Мисс Вивар, я апотекарий Ваддон. Петронелла провела рукой по глазам и попыталась представить, как она сейчас выглядит — в порванной и заляпанной грязью одежде и с тушью, размазанной вокруг глаз. По привычке она собралась протянуть ему руку для поцелуя, но тотчас поняла, насколько это неуместно, и просто кивнула. — Я Петронелла Вивар, — выдавила она. — Личный летописец Воителя. — Я знаю, — ответил Ваддон. — Он упоминал ваше имя. В груди Петронеллы вспыхнула надежда: — Он пришел в себя? — Да, — кивнул Ваддон. — Если бы это зависело от меня, вас бы здесь сейчас не было, но я не могу не повиноваться приказу командира, а он хочет с вами поговорить. — Как он себя чувствует? — спросила Петронелла. Апотекарий удрученно покачал головой: — Он часто теряет сознание, так что не стоит ожидать слишком многого. Если я сочту, что вам пора уходить, вы немедленно должны покинуть операционную. Вы меня понимаете? — Да, я понимаю, — сказала она. — Но прошу вас, можно мне сейчас с ним поговорить? Ваддону явно не хотелось оставлять Петронеллу рядом с Воителем, но он отступил в сторону и дал ей пройти. Она кивком поблагодарила апотекария и нерешительно шагнула к столу. Едва увидев его, она поспешно зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Щеки Хоруса запали, глаза утратили весь свой блеск и живость. Кожа приобрела серый оттенок и казалась старой и сморщенной, а губы посинели, словно у покойника. — Неужели я так плохо выгляжу? — хрипловатым голосом спросил Воитель. — Н-нет, — заикаясь, ответила она. — Нет, просто я… — Не лгите мне, леди Вивар. Если вы хотите услышать мою исповедь, между нами не должно быть никакой лжи. — Исповедь? Нет! Я не стану слушать. Вы должны жить. — Поверьте, я и сам не желал бы большего, — прохрипел он, — но Ваддон сказал, что у меня не слишком много шансов, а я не хочу покинуть этот мир, не выполнив… Я должен сказать… пока не стало слишком поздно. — Сэр, ваши деяния останутся в вечности. Прошу вас, не заставляйте меня… Хорус недовольно мотнул головой и закашлялся, забрызгав кровью грудь, но голос его стал сильным и властным, как прежде. — Вы говорили, что ваше предназначение — обессмертить меня и увековечить воспоминания о моих делах для будущих поколений. Это так? — Верно, — всхлипнула Петронелла. — Тогда выполните мою последнюю просьбу, леди Вивар, — попросил он. Она с трудом сглотнула, достала из сумочки блокнот и мнемоперо, а затем уселась на стул рядом с операционным столом. — Ну, хорошо, — сказала она наконец. — Давайте начнем с самого начала. — Все зашло слишком далеко, — начал Хорус. — Я обещал своему отцу не допускать ошибок, и, пожалуй, мы начнем с них. — Ошибок? — недоверчиво переспросила Петронелла. — Это касается Тембы и его назначения правителем Давина, — сказал Хорус. — Он умолял меня не оставлять его одного, клялся, что это задание ему не по силам. Я должен был прислушаться, но слишком торопился к новым завоеваниям. — Слабость Тембы нельзя ставить вам в вину, сэр, — заметила Петронелла. — Спасибо за добрые слова, леди Вивар, но это я его назначил, — возразил Хорус. — И ответственность лежит на мне. Проклятье! Жиллиман живот надорвет от смеха, когда узнает об этом, и Лион тоже. Они будут говорить, что я недостоин титула Воителя, поскольку не способен читать в сердцах людей. — Никогда! — воскликнула она. — Они не посмеют! — О, посмеют, можете мне поверить, милая. Да, мы братья, но, как и все братья, ссоримся и стараемся превзойти друг друга. Петронелла не нашлась, что сказать. Мысль о том, что могущественные примархи могут ссориться, как обычные люди, никогда не приходила ей в голову. — Они ревновали меня, ревновали все, — продолжал Хорус. — А когда Император назвал меня Воителем, им оставалось только поздравить меня. Особенно бесился Ангрон, я и сейчас с трудом могу удерживать его в рамках. И Жиллиман вел себя не намного лучше. Я считаю, что он хотел бы оказаться на моем месте. — Они вас ревновали? — не удержалась Петронелла, не в силах поверить тому, что услышала, и мнемоперо быстро заскользило по блокноту, запечатлевая ее мысли. — Конечно, — кивнул Воитель. — Лишь несколько моих, братьев были настолько великодушны, что искренне склонили головы. Лоргар, Мортарион, Сангвиний и Лазури — вот мои настоящие братья. Я помню, как смотрел на улетающий с Улланора линкор Императора, помню, как тосковал по отцу, но еще отчетливее помню нацеленные в мою спину ножи. Я читал их мысли, как будто они говорили вслух. Почему я, Хорус, избран Воителем, когда есть и другие, не хуже меня? — Вас назначили Воителем именно потому, что вы были лучшим, сэр, — сказала Петронелла. — Нет, — возразил Хорус. — Я не был лучшим. На тот момент я всего лишь более прочих устраивал Императора. Видите ли, в первые три десятилетия Великого Крестового Похода я сражался бок о бок с Императором и отчетливее остальных представлял его стремление управлять Галактикой. Он и мне передал эту страсть, и я носил ее в своем сердце, пока мы прокладывали свой путь среди звезд. Это было грандиозное предприятие; одна за другой звездные системы собирались под властью повелителя человечества. Леди Вивар, вы даже представить себе не можете, что значило жить в те времена! — Звучит великолепно. — Так оно и было, — сказал Хорус. — Было, но так не могло продолжаться вечно. Вскоре мы оказались в других мирах, где обитали мои братья-примархи. Почти сразу после рождения мы были разбросаны по Галактике, и только долгое время спустя Император собрал нас вместе. — Должно быть, странно было встретиться с братьями, которых вы никогда прежде не видели. — Не так странно, как вы могли подумать. В тот же момент, когда я встречал одного из них, я немедленно ощущал родственную связь, не подвластную ни времени, ни расстоянию. Не могу отрицать, что с некоторыми приходилось труднее, чем с прочими. Если вам приходилось встречаться с Ночным Охотником, вы поймете, что я имею в виду. Очень угрюмый и нелюдимый, но совершенно незаменимый, когда требуется заставить чуждую империю дрожать от страха, прежде чем ее атаковать. Ангрон не намного лучше. Я хочу сказать, что у него самый непредсказуемый характер, какой можно себе представить. Думаете, вам известно, что такое ярость? Так вот, могу уверить, что вы понятия об этом не имеете, если не видели, как выходит из себя Ангрон. А о Лионе и вообще лучше помолчать. — Примарх Темных Ангелов? Ему подчиняется Первый Легион? — Да, все это так, — подтвердил Хорус, — Но не стоит ему напоминать об этом факте. Я по его глазам видел, что он рассчитывал стать Воителем, поскольку командует Первым Легионом. Но разве не известно всем и каждому, что он рос, словно дикий зверь в лесу, и образован не намного лучше, чем самый невежественный язычник? И хочу вас спросить: может ли такой человек стать Воителем? Нет, не может, — ответил Хорус на свой собственный вопрос. — А кто, по-вашему, мог бы стать Воителем, если не вы? — спросила Петронелла. Такой вопрос явно рассердил Хоруса, но он все же ответил: — Сангвиний. Воителем должен был стать он. Только он обладает достаточными силами и интеллектом, чтобы добиться победы, и мудростью, чтобы управлять после того, как победа будет одержана. При всем внешнем несходстве только он унаследовал все таланты Императора. В каждом из нас есть что-то от нашего отца — его жажда побеждать в сражениях или упорство в достижении поставленной цели. В Сангвиний есть все. Это он должен был… — А какая черта Императора живет в вашей душе, сэр? — В моей? Жажда власти. Когда перед нами лежали бескрайние просторы Галактики, которые предстояло завоевывать, этого было достаточно, но теперь Поход близится к завершению. На Кретане есть пословица, говорящая о том, что мир находится «где-то там», но теперь вернее будет сказать по-другому: он там, где мы можем править. Дело почти сделано, а что остается амбициозному человеку, когда работа заканчивается? — Но вы — правая рука Императора, — запротестовала Петронелла. — Его любимый сын. — Теперь уже нет, — печально возразил Хорус. — Мое место заняли мелкие функционеры и администраторы. Высшего Военного Совета больше не существует, а я получаю приказы от Совета Терры. Когда-то все силы Империума были направлены на ведение войн, а сейчас мы обременены экзекторами, писцами и чиновниками, которые пытаются определить стоимость всего, что попадается на глаза. Империум меняется, а я не уверен, что могу измениться вместе с ним.....Хех, теперь я всё больше понимаю слова Макайо там на Улланоре — он оказался прав и теперь все его сопротивления насаждениям с Терры мне кажутся здравыми, а не просто выходками на почве паранойи и презрения к смертным. Может он даже человечней Вулкана? — Но как именно изменяется Империум? — Ведущие места отводятся бюрократии и чиновничеству, мисс Вивар. На смену героям приходят клерки и администраторы. Если мы не сменим пути развития, величие Империума станет лишь строчкой на страницах истории. Все, чего я достиг, останется туманным воспоминанием о былой славе, утерянной в пыли времени, как цивилизация древней Терры, добродушно грезящей о своем благородном прошлом. — Но ведь Великий Крестовый Поход был задуман как первый шаг к созданию нового Империума человечества, властвующего над всей Галактикой. А для управления таким государством необходимы администраторы, законники и писцы. — А что же будет с воинами, завоевавшими для них эту Галактику? — раздраженно спросил Хорус. — Что станет с нами? Придется стать тюремными надзирателями и усмирителями? Мы созданы для того, чтобы воевать и убивать. Так мы устроены, но это далеко не все. Мои способности гораздо шире. — Прогресс никогда не давался легко, мой господин, и люди всегда должны приспосабливаться к переменам, — сказала Петронелла, озадаченная сменой настроения Воителя. — Леди Вивар, прогресс и изменения нетрудно перепутать, — сказал Хорус. — Мне при рождении были даны удивительные способности, но я и мечтать не мог, что стану таким, как сегодня; я сам создавал себя в процессе боев и завоеваний. И все, чего я достиг за последние два столетия, придется отдать в слабые руки мужчин и женщин, которые не проливали с нами кровь в самых темных уголках Галактики. Разве это справедливо? Мирами, что я покорил, будут править смертные люди, а какой будет моя награда, когда закончатся сражения? Петронелла перевела взгляд на апотекария Ваддона, но он бесстрастно наблюдал за тем, как она заносит в память блокнота слова Воителя. На мгновение она задумалась, действует ли и на него гнев Воителя так же угнетающе, как на нее. Несмотря на глубочайшее изумление, честолюбивая Петронелла не могла не сознавать, что она сможет создать самую сенсационную летопись, что она раз и навсегда развеет миф о Великом Крестовом Походе как о сплоченных усилиях братьев, стремящихся объединить Вселенную. Слова Хоруса свидетельствовали о взаимном недоверии и неприязни, о чем до сих пор никто не мог и подумать. Видя задумчивое выражение ее лица, Хорус протянул дрожащую руку и дотронулся до пальцев Петронеллы. — Простите, леди Вивар. Мои мысли теперь уже не так ясны, как прежде. — Нет, — покачала она головой. — Мне кажется, сейчас они ясны, как никогда раньше. — Но я вижу, что шокировал вас. Извините, если рассеял ваши иллюзии. — Не могу не признать, что многое из сказанного вами меня сильно удивило, сэр. — Но вам это нравится, не так ли? Вы ведь для этого сюда и прибыли? Она хотела ответить отрицательно, но вид умирающего примарха заставил ее передумать, и Петронелла кивнула. — Да, — сказала она. — Ради этого я сюда и приехала. Вы расскажете мне все? Он прикрыл глаза. — Да, — ответил Хорус. — Я расскажу все.