experemental

— Хисын, ты лузер. В этом весь секрет. Отталкиваюсь левой ногой, чтобы набрать скорость. Скейт скользит на привычной мне скорости. Это не любовь и не хобби, лишь занятие от скуки. Скитаться по дворам или зависать в боулинге равносильно катанию на доске. Делаю очередной круг, обгоняю Хисына и сажусь на бетон.  — Не всем же рождаться счастливчиками. Но я далеко не он. Единственная вещь из миллиона других, которая легко мне далась. Нет хитростей или божьего дара. Убиваю время. Хоть как-то, хоть с кем-то, хоть где-то. Поэтому попросту улыбаюсь на слова знакомого из школы. Вопросов меньше, как и ненужного интереса. Я серый, непримечательный, больше похожу на оборванца. И душа у меня пустая, в ней, типа, абсолютно ничего.  — Слушай, Ники. Подтягивайся вечером в караоке. Позависаем, старший выпивку купит. Киваю. Ногами толкаю скейт из стороны в сторону, залипаю на шрамы от сигарет — не особо прикольный опыт, когда мы с этим самым Хисыном играли на слабо. Ему пришлось запрыгивать на проезжающий поезд, а мне тушить фильтр о свою кожу. Ещё мелочи. Всего лишь пять ожогов и небольших шрамов. Опять улыбаюсь. Мы самостоятельно наполняем жизнь разным дерьмом и бесполезными вещами. Точнее, сначала не осознаем всю глобальность исполняемого нами бреда, а потом ноем, мол на что мы тратим лучшие годы. Я не ною и не жалею, скорее плыву по течению в поисках своего предназначения. Возможно, мне суждено стать монахом или заботиться о котах.  Стряхиваю пыль с задней стороны джинс, салютую знакомому и иду домой. Там ждёт Сону, мой младший брат. Мы единственные, кто остался друг у друга.  — Я буквально на час и ухожу. — Ники, ты только вернулся.  Треплю его по волосам и падаю на диван рядом. Этот мелкий больше смахивает на зародыш, причём слишком умный. Ну, знаете, когда из двоих детей один — одарённый, а второй — спаси и сохрани. Но спасать не надо, я не умираю.  — Может в магазин? Всё же пребиться чем-то надо. Всяко лучше пустого желудка. — У нас не то чтобы деньги имеются. — Они и не нужны. Хватаю за руку и широко улыбаюсь. Сону только успевает запрыгнуть в летние шлёпанцы, и мы мчимся в ближайший супермаркет. Затеряться между стеллажей проще простого, как и открывать всякие снэки, съедать половину и класть обратно на полку. Отсутствие морали? Вероятно. Но когда с шестнадцати лет остаёшься сам по себе, то много вариантов выжить не предусмотрено. Всё вырабатывается с годами и ошибками. — Фу. Нори с кимчи мне не понравились. — Пить хочешь? Младший утвердительно машет головой. Мы ныряем между отделом сладостей и алкоголя, заворачиваем к обычной воде. Сону выпивает почти что полностью пол-литровую бутылку, оставляя мне пару-тройку глотков. Я прячу две шоколадки под резинку джинс, и мы как ни в чём не бывало покидаем магазин.  — Однажды это обернётся нихуёвыми последствиями. — Боже, Сону, где ты набрался этих выражений? Непривычно слышать такое от него. Всегда тихий и скромный младший брат, а маты для него как что-то запредельное. Однако, дети быстро растут.  — Куда ты сейчас уйдёшь? — С Хисыном покатаемся. Меньше пищи для размышлений и надумываний. Сону вечно недоволен, что я не с ним и не рядом. Но я не могу. Мне нечего ему дать, а включать его в свой путь и попытки найти себя настоящего приравнивается к убийству прирождённого потенциала.  — Только вернись, ладно?  Выдавливаю привычную улыбку, глажу по бледной щеке и ухожу переодеваться. Джинсы сменяются спортивными штанами, футболка белой майкой. Майские вечера больше не холодят рёбра.  — В ящике припрятан рамён на чёрный день. Проголодаешься — бери.  Захлопываю дверь. В правой руке скейт, под ногами два лестничных пролёта. Эти скитания не приносят эмоций. Ступеньки заканчиваются, доска касается земли, и я мчусь в очередной пустой вечер.  Иногда голова кипит размышлениями. Те подростки, у которых полные семьи и всё благополучно, как они проводят свободное время и есть ли оно вообще? Уроки, репетиции, поездка к родственникам, выгул собаки, просмотр сериала? Они вообще адаптированы к жизни? Как самостоятельно добыть себе пропитание, чем заняться при полном отсутствии света в квартире, как наскрести денег на прачечную. Знают ли они? Пользовались бы они тем, чем пользуюсь я или придумали что-то своё?  Но большую часть времени я не думаю. Просто не понимаю, чем мы с Сону хуже, что нас оставили одних. Мы не дефектные. Обычные, как и остальные. Косячим и радуем, болеем и пробуем себя в каком-то спорте. Может загвоздка в чём-то другом? В самих взрослых, например.  — О, пригнал. Молча здороваюсь с небольшой компанией. Хисын не торопится их представлять. Словно обучает меня самостоятельности, типа захочешь — спросишь имена сам.  — Крутой дизайн скейта. Я Чонвон. — Ага, неплохой. Отвечаю ему и улыбаюсь на протянутую руку, после сжимаю её. Мимолётно, не задерживаясь. Интересно, а Чонвон играл на слабо с Хисыном. Или тот только в моей компании ведёт себя по отбитому. За столиком сидит ещё один человек. Точнее, лежит головой на сложенных руках, но явно не спит. Пребывает где-то в своём мире. — Это Сонхун. Его мама сделала аборт. Вот и тильтует немного. Ещё один парень с компании зачем-то сообщает мне эту информацию. Я не нуждаюсь в этом, но стою и слушаю. — Грустит, типа? — Ага. Он хотел младшенького. Несколько лет выпрашивал. — Джейк, ты тупица. Зачем ты кричишь об этом на каждом углу? Чонвон оставляет неслабый подзатыльник другу. Кажется нормальным и здравомыслящим. Я бы вряд ли смог рассказать миру о том, почему Сону плачет или прячется под пледом в течение нескольких часов.  — Да ему плевать на то, кто и что знает. Его парит сам факт аборта.  Джейк трёт затылок, чуть кривится от боли. Неоднозначный персонаж, но будто безобидный. Я читать людей не умею. Я вообще без умений и эмпатии. Мне, наконец-то, дают пройти и сесть на свободное место. На столике разный алкоголь и много чипсов. Сону любит сырные. — А можно пачку сырных забрать? У меня брат их вечно ест. Не знаю, можно ли о таком просить, но меня больше волнует тот факт, что я могу вернуться лишь утром. Это расстроит младшего. Чипсы — как вариант загладить вину.  — У тебя есть брат? Сонхун поворачивается лицом ко мне, но всё также продолжает лежать на руках. Под неоновым светом можно заметить застывшие дорожки слёз. Киваю ему в ответ и копирую его позу. — А зовут как? Сколько лет? — Сону. Пятнадцать. Этот разговор не что-то из разряда воодушевляющего, но немного выводит из транса. Однако меня погружает в него. Много разговаривать неприкольно. — А тебе? — Восемнадцать.  — Можно я приду к вам домой? Принесу его любимые чипсы. Повторюсь — я не эмпат и совсем не понимаю чувства других людей. Но особо не вижу причин отказывать. Малознакомы? Подставу можно ожидать даже от самых близких. Интересуется братом? Скорее из-за того, что его самого намеренно лишили статуса брата. Из плюсов: у Сону будет запас чипсов. — Ага. Хисын и Джейк включают какую-то депрессивную песню и воют в микрофон. Улыбаюсь и смеюсь, поджигаю сигарету и запрокидываю голову на спинку красного диванчика. С одной стороны лежит Сонхун, с другой сидит ещё какой-то парень — тихий, наблюдающий за происходящим, явно постарше нас. — Это ты выпивку подогнал? — Да. — Я Ники. У меня на руках ожоги, и я не хотел бы становиться отцом. Незнакомец выдаёт лишь ухмылку, но без какого-то стёба или насмешки. Не может понять, что ему делать с таким набором информации. Я бы тоже не понял. — Джей. Я чуть не стал отцом в старшей школе. Обошлось. Смеюсь ещё громче, чем с завываний Хисына и Джейка. Протягиваю свою руку, демонстрируя последствия игры на слабо. Джей рассматривает, своей рукой трогает мою, целует в самый крупный шрам. — Типа быстрее заживёт? — Держи в курсе.  Отбиваю ему кулачок и тянусь за баночкой чего-то. В помещении душно, кондиционер не работает. Делаю глоток — похоже на какой-то коктейль. Возможно, смесь пива и чего-то фруктового. Сонхун сверлит меня взглядом, словно я ему задолжал. Но я в жизни не встревал в долги.  — Что? Не выдерживаю и спрашиваю прямо в лоб. Бегать, искать удобный случай, проигрывать сценарии — не про меня. Может поэтому я спокоен в большую часть времени. Всегда, если быть точнее. — Получать шрамы больно? — Я особо не почувствовал. — А я почувствую? Мне то знать откуда? Я не ручаюсь за чужие ощущения и не вникаю куда-то глубже уровня простых знакомых.  — Проверь. Он что-то раздумывает, но недолго. Распрямляется и поджигает свою сигарету, после протягивает мне. — Я только выкурил одну. — Оставь мне шрам. — Ладно. Я не садист, но меня попросили. Это не что-то трудное, просто ткнул в кожу и всё. Займёт пару секунд, но воспоминание на всю жизнь. Ненормальный. Забираю сигарету, делаю одну затяжку, стряхиваю пепел на пустую пачку из-под чипсов, тянусь к бледной руке. На ней не единой царапины и ранки, буквально чистая кожа. Прижигаю на пару секунд. Вижу, как Сонхун сжимает губы, вряд ли ему приятно. — Терпимо, но больше не хочу. Время близилось к половине третьего. Я выпил ещё несколько фруктовых баночек, отказался петь попсу и показал Чонвону пару трюков на доске. Всё слишком наскучило, пора возвращаться. Чувствую хватку сбоку, Сонхун тянет меня за ткань майки обратно. — Ты домой? — Да. Брат просил вернуться. — Я с тобой. В круглосуточный за чипсами зайдём. Киваю в знак согласия. Мы машем на прощание остальным, Джей второй раз отбивает мне кулачок. Сегодня я чувствую себя странно, словно у меня появился ещё один член семьи. Ну и Сонхун плетётся рядом. Мы молчим, я держу доску в руках и пинаю камни. Совсем не опьянел, всё также пусто и совсем немного прикольно.  Забегаем в первый попавшийся магазин. Сонхун берёт три пачки сырных чипсов, какой-то лимонад и пару шоколадных батончиков. Расплачивается картой, а у меня в карманах пусто. Так вот в чём разница между мной и другими подростками.  — Держи. Мне в руки прилетает шоколад. Откусываю половину, вторую подношу ко рту знакомого. Откусывает кусочек и отодвигает мою руку. Я не брезгливый и много не загоняюсь. Дают — беру, предлагают — пробую. А как ещё я пойму, что и почему мне нравится, а что нет.  Открываю дверь ключом. Сону залипает в телефоне, а рядом с ним валяется пачка с рамёном. — Я вернулся. Брат гасит экран и идёт в мою сторону. Он явно удивлён кому-то в нашем доме, кто не он и не я.  — А это..? — Я Сонхун. Новый друг твоего брата. Он сказал ты любишь сырные чипсы. Это тебе. Обилие информации быстро обрабатывается в голове Сону. Тот принимает пакет со снэками и пожимает Сонхуну руку. — Сону. Угостить тебя нечем, пустой холодильник. Света тоже нет. Проходи за мной, посидим в комнате. Тот самый друг, который вовсе не друг, загорается подобно лампочке. Следует за моим братом в нашу единственную комнату, садится на край матраса. Сону рассказывает про всё: то, что мы живём вдвоем, таскаем еду с магазинов, у нас нет света в квартире, пытаемся жить в этом мире и то, что у меня никогда не было друзей. Сонхун не меняется в лице, слушает до конца. — Могу взять твоего брата на подработку. А вечером приготовить вам рис с яйцом.  — Хён, правда? Сонхун счастливо машет головой, будто совершил вселенский подвиг и получил миллион одобрений. Сону придвигается к нему ближе и продолжает делиться глупыми историями из детства. Это не вызывает во мне опасений, чего-то неприятного.  — Оставайся у нас на ночь. Матрас, правда, небольшой, но поместимся. — Сону? — Ну, Ники. Сонхун такой классный и уставший. Зачем его выгонять? — Тоже верно. Я не стал спорить. Доля правды имеется — наш гость вот-вот свалится из-за сонливости. Решаем положить его в середине; мой брат не наговорился.  — Отлично. Проходит ещё минут десять и младшего вырубает. Он слишком громко сопит и иногда чавкает во сне. Сонхун тихо посмеивается над этим. Поворачивается на бок, ко мне лицом и шёпотом произносит: — Не теряет позитивного настроя. — Его ждёт хорошее будущее. — А тебя? Я молчу и улыбаюсь. За окном уже светает, улыбку можно запросто разглядеть. Сонхун большим пальцем гладит мою щёку и понимает, что ответа ждать не стоит. Это всегда рабочий вариант. — После учёбы я подрабатываю. Помогаю грузить вещи при переезде. Пошли со мной. — Пошли с тобой. Он улыбается в ответ. Он искренний, а я выдаю наигранность, отработанную схему. Но в этот момент мне хочется стать хоть немного настоящим. Отплатить за помощь. — Ники, ты целовался? Всё также шёпотом, с большим пальцем на моей щеке. Не меняюсь в лице, мол меня не смутить. Но в животе что-то стукнуло, будто водный мяч упал прямо на меня. — На слабо. С Хисыном. — У вас что-то есть? — Точно нет. Я не заинтересован. Его палец касается моей шеи. Я вижу его обнажённые клыки. Походу, мяч был не водный, а баскетбольный и сразу ударил по двоим. Но опять же, я не эмпат. — Можно тебя поцелую? Улыбка становится шире. Надеюсь, что из нас двоих он умеет читать людей на пару процентов больше. Смотрю прямо в его глаза. Методом проб и ошибок двигаюсь по своему пути. Мгновение спустя его губы касаются моих. Он целует меня прямо в улыбку. Наши носы сталкиваются, и мы оба посмеиваемся. Стараемся не разбудить Сону. Новая эмоция исследована на одну сотую. Я не могу сказать понравилось мне или нет, но точно не вызывает отвращения. Я пытаюсь честно оценивать ситуацию, чтобы не сотворить из нас глубокую яму, в которую не следовало лезть. — Я засыпаю. — Спи, Сонхун. Он ещё раз оставляет лёгкий поцелуй и отключается. 

***

— Добрый день, хён. Чай или рамён? — Добрый. Чай, пожалуйста. Наш гость проснулся в первом часу. Всё утро он сжимал меня в объятиях и дышал в шею. Впервые за всю мою жизнь я почувствовал эрекцию не от просмотра порно или естественных причин под названием утренний стояк, а из-за человека. Может, шея моя эрогенная зона? Меня не пугает, что я возбудился из-за парня. Пока Сону отошёл заваривать ещё одну кружку чая, Сонхун подошёл ко мне ближе. — Всё нормально? — А могло быть иначе? Вопросом на вопрос и натянутая улыбка. Мы установили зрительный контакт, наши носы вновь трутся друг о друга, но на этом всё. Этого достаточно. Он отходит от меня, услышав шаги брата. — Садись на матрас. Мы там и спим, и чай пьём. Эти двое опять разговаривают обо всём, вплоть до загадок человечества — перевал Дятлова, что стало с подругами Крис Кремерс и Лисанн Фрон, существование других цивилизаций. Час-два-три. Я молча слушаю их и краем глаза наблюдаю за Сонхуном: его жестами, мимикой, эмоциями. Со стороны кажется, что быть настоящим проще простого, но на деле выходит улыбка. Я поломанный?  — Когда мы на работу? — Можем уже выдвигаться так то.  Сону обнимает гостя и просит приходить почаще, напоминает об обещании вкусного ужина. Приходится оставить скейт дома. Идём минут пятнадцать, он разъясняет, как лучше грузить вещи, даёт несколько советов. Сама работа оказывается чуть тяжелее, чем я думал; таскать холодильник хуже, чем спускать диван со второго этажа. Мы тратим порядка часа, а получаем как за полноценный рабочий день. По словам Сонхуна, конечно же. — Этого хватит, чтобы купить продуктов и светящийся шар.  — А шар для чего? — Для освещения в квартире. Сегодня пасмурно и очень тихо. Люди спрятались в ожидании дождя, не понимая всей прелести промокнуть поздней весной.  — Иди за мной. Я уже. Мы шли по незнакомому мне маршруту. Какой-то закоулок, расписанный граффити. Одна лампа и словно не жилой район. Спиной чувствую стену. — Ты целовался раньше? — На слабо с Хисыном. И под утро с тобой.  — У вас с Хисыном что-то есть? — Ты повторяешься. Он дублирует наш прошлый разговор. Я пока не понимаю, чего он добивается по итогу. Пытается меня поймать на лжи? — Ответь, Ники. Пожалуйста. — Точно нет. Я не заинтересован. Начинаю подыгрывать, вспоминая свои ответы слово в слово. Я азартный, а что-то новое влечёт меня испробовать.  — А во мне? — Я не понимаю своих ощущений. — Хочу тебя поцеловать. — Днём не хотел? Игра продолжается. Кто из нас мышь, а кто кот? Ставлю всё на то, что мы оба в дураках или победителях. Третьего не дано. Осталось разобраться. — Хотел.  — Что останавливало? Ещё немного. Давай достигнем желаемого напряжения и выплеснем его. Я хочу знать, как ты поведёшь себя. Ты интересуешь меня своей неподдельностью и честностью. Я хочу также. Улыбаюсь. — Я бы не услышал шаги твоего брата. — Дышать в губы было прикольней? — Клянусь, Ники, я на последних нитях держусь. Тяну за ворот футболки ближе к себе, впиваюсь в его рот. Кусаю его и целую, получаю такой же грубый и несдержанный ответ; очередной мяч прилетает в район живота — можно ещё теснее. — А я не держусь. Сонхун копирует мою улыбку и не оставляет между нами ни миллиметра. Я слышу его пульс или биение сердца, его дыхание касается моего лица, а во взгляде желание. Нужда. — Если станет некомфортно, то оттолкни. Мне нравится соревноваться с ним в улыбке. У кого шире и реалистичнее. Я забираю победу в первой категории, а Сонхун оставляет меня без шансов во второй. Обхватываю его шею, и мы сливаемся в более спокойном поцелуе.  — Пока не хочется. Ну, отталкивать.  Мы зависаем друг на друге приличное количество времени. Губы саднят, а моё сердце начинает стучать активнее обычного. Можно ли считать, что я становлюсь искренним? Ответ уплывает куда-то под рёбра, пока Сонхун слюнявит мою шею своим языком. Я позволяю. Потому что мне интересно.  С Хисыном было обычно: без учащенного сердцебиения, без желания изучить подробнее, без интереса. — Ники. — Да. — Всё нормально? — Кажется, шея — моя эрогенная зона. Я возбудился, пока ты дышал мне в шею во время сна. Сейчас чувствую что-то похожее.  Я люблю прямо и в лоб. Но я не знал, что люди умеют вот так реагировать. Сонхун перестал дышать и лишь сильнее сжал талию. Мои кости проткнут его ладони. — Я причинил тебе дискомфорт? Не понимаю смысла его вопроса. Это волнение обо мне? Может, кажется. — Нет. О чём ты вообще? Пытаюсь вернуть его к своей шее, но он словно камень. Стоит и смотрит, не двигается. — Я не знаю. Ты такой внеземной. Тебя словно пришельцы прислали. Меня прорывает на смех. Пришельцев не существует, я не верю в другие цивилизации и не интересуюсь НЛО. Сонхун поражается мне, а я ему. Мы разные, но будто один человек.  — Не в этой жизни. Я вылупился из утробы матери, как и ты.  Его тело расслабляется. Наконец-то. Головой падает на моё плечо и что-то шепчет неразборчиво. Не пытаюсь вникнуть, если что-то важное — повторит.  — Как же с тобой необычно. Обними меня. Мне не трудно. И я, вроде как, хочу. Точнее следую за реакцией тела, поддаюсь. Я настоящий сейчас? Мы оба проигравшие. Его волосы скользят меж моих пальцев, чувствую влагу футболке и улыбку. И с кем ещё необычно?