you ask me what I’m thinking about

Когда Фред просыпается, солнце уже колосится в окне, и если закрыть глаза и прислушаться, то он узнает, что мама уже час как возится в гостиной, отец торопливо собирается на работу, Перси удивительно громко листает книгу, Рон разговаривает сам с собой во сне, Джинни скрипит пером, бережно выводя кому-то письмо. Только Джорджа не слышно — он едва дышит на первом этаже их двухъярусной кровати, и, наверное, ему снится что-то хорошее. Доброе. Красочное. Фред спрыгивает вниз, на мягкий ворс ковра, и угловатая тень падает на светло-зелёное одеяло Джорджа. Солнце золотит его кожу и обнажённые плечи, волосы у Джорджа — кленовый сок в сахаре, а губы. А губы... свои. Родные. Фред нависает над ним, как угроза и ожидание. Трогательно близкий, трогательно далёкий. Что снится Джорджу? Конечно, что-то весёлое, забавное и смешное. Фред нависает над этим сном и думает, твердит, как мантру: «Я хочу быть в твоём сне. Я хочу быть в твоём сне. Я хочу быть в твоём сне». Телепатия между близнецами не работает. Они проверяли тысячу раз. Джордж спрашивал: «О чём ты думаешь? Я — о новом выпуске «Пророка». Фред думал о Джордже. Джордж спрашивал: «О чём ты думаешь? Я — о том, что было бы круто сбежать на озеро». Фред думал о Джордже. Джордж спрашивал: «О чём ты думаешь? Я — о... любви». Фред думал о Джордже. Фред всегда думал о Джордже и всегда отвечал ему: «Не поверишь, но наши мысли совпадают». Остановиться в самом начале было проще, чем сейчас, когда целый состав шальных мыслей нёсся на полной скорости прямиком к обрыву. Не склонный к пессимизму, Фред всегда напоминал себе, что у них с Джорджем всё обязательно выйдет, но та маленькая, уязвимая часть его сознания, которую Фред боялся и берёг одновременно, шептала следом: «У вас всё будет, да, обязательно, между вами — никогда». Это было трудно не заметить. Все твердили, что они — Фред и Джордж — не разлей вода, неразделимые. «Даже под венец пойдёте вместе?» — спрашивала мама. Джордж смеялся в ответ, Фред тоже. До слёз. Ему не нравилось работать в паре с кем-то, кроме Джорджа, или работать в саду вместе с Роном, пока второй близнец помогал отцу с машиной. Не нравилось отдельно мыться, спать, есть и ходить на разведку, чтобы узнать, уснул ли карга-Филч или нет. Фреду не нравилось без Джорджа. «Вы как один человек», — умилялась мама. Джордж прыскал от смеха, а Фред — от несогласия. Потому что у Джорджа маленькая родинка на шее, о которой никто не знает. Потому что Джорджу нравится слушать музыку по радио, а Фред до сих пор не понимает её ценности в принципе. Потому что Джордж хуже плавает, но быстрее бегает. Потому что Джордж больше любит солёную карамель, а Фред обычную. Потому что Фред помнит все уголки Хогвартса, а Джордж только идёт за ним. Потому что именно Джордж предлагает угнать папину машину, отдать карту Гарри и никогда ни под каким предлогом не взрослеть. Потому что Джордж думает обо всём на свете, а Фред — о Джордже. Потому что они разные, но об одном. Одно. Единое целое. Два кусочка пазла одного оттенка — идеально дополняющиеся друг друга, образующие превосходную комбинацию. — Ты пялишься, — мягко, без капли осуждения произносит Джордж, вытягивая Фреда из раздумий. — Хотел угадать, что тебе снится, — Фред садится по-турецки на ковёр и вытягивает руки над головой, пытаясь изобразить гадалку. — Я вижу.... я вижу... мммм... Дамблдора в... костюме гоблина. Мерлинова борода, Джордж, не стыдно тебе даже думать о таком? Только проснувшийся и млеющий от солнечного тепла, Джордж только улыбается: — Неправда. Я видел тебя. Фред моргает и тут же спрашивает: — Тогда... попробуй узнать, о чём я думаю прямо сейчас? — Ты? — Джордж щурит один глаз, и Фред не может не думать о любви и нежности, в которой он вязнет всё сильнее и сильнее день за днём. — Обо мне. — Угадал. Джордж действительно прав.