Летняя гроза

      Роберт Баратеон - король андалов, ройнаров и первых людей и прочее, прочее, прочее, был, откровенно говоря, хреновым отцом. Навещая свою дочь раза два в неделю, и сюсюкаясь с ней по 30 минут, он по всей видимости полагал, что он отец года. Однако стоило мне заплакать, он уносил свою тушку обратно в обитель разврата, то есть, в свои покои. Моя мать - Серсея Ланнистер тоже не была подарком. Полностью отдавшись заботе о новорожденном сыне, она практически не навещала свою дочь, а если и делала это, то только ради сохранения своей репутации. И этому я была ужасно рада, ведь стоило её взору коснуться меня, так в нем зажигалась такая ненависть, словно я и есть долбанная Лиана Старк, в честь которой меня назвал папаня.       Отдельными персонажем тут был и её братец - Джейме, мать его, Ланнистер. Светловолосый, статный и до ужаса высокомерный тип. Сопровождая отца или мать, он то и дело бросал на меня презрительные взгляды, однако вслух ничего не произносил.       Когда я научилась говорить и ходить, то первым делом решила наводить мосты с королем и родственниками по его линии, ибо даже годовалому младенцу было ясно, что к королеве подступа нет. И я даже могу понять почему. В один из дней, когда слуги принесли меня к ней, в её покои завалился пошатывающийся отец. Отказать своему благоверному в исполнении супружеского долга она не могла и меня отправили в другую комнату, а вернувшись мы застали её плачущей, в синяках и с разбитой губой. И если раньше я полагала, что Роберт Баратеон был легкомысленным пьяницей и гулякой, то теперь моему взору предстала и другая его сторона. Однако будучи гордой женщиной, мать не стала долго ронять слезы и, схватив гребень с тумбочки, швырнула его в служанку, державшую меня на руках, с требованием убраться в пекло.       И вот так проходили дни, недели и месяцы, пока я взрослела и вникала в обстановку, в которой оказалась.       Как уже было сказано, сейчас мне 5 лет. За время моего проживания здесь, у королевы появилось трое канонных детей: Джофри, Мирцелла и Томмен. Разумеется, все они были блондинами, зачатами от её любимого братца-близнеца, и потому моя дражайшая матушка тряслась над ними как над новорожденными котятами.       Подходить к ним мне не дозволялось, общаться и играть с ними тоже. С матерью я взаимодействовала примерно два раза в неделю, спокойно попивая чай в компании её фрейлин, служанок, а иногда и других гостей. Отыгрывали мы конечно знатно. Я делала вид, что у нас великолепные отношения любящей матери и дочери, рассказывая о своих достижениях пятилетки, а мать слушала меня и делала вид, что ей это интересно. Вот только даже мелким несмышленышам было понятно, что что-то тут не чисто. Или атмосфера была слишком холодной, или натянутые улыбки пробирали до костей.       Что касается её непосредственного и искреннего отношения ко мне, то тут все было сложнее. Яростной ненависти, как к тому же Тириону, она ко мне не питала, однако само мое существование она воспринимала, как свой промах и просчет. Стоило нам остаться наедине, её взгляд леденел, а интерес ко мне иссякал. Я не старалась наводить с ней мосты, проводя с ней именно столько времени, сколько и требовалось по этикету, и единственным сожалением, пожалуй, был отказ во времяпрепровождении с младшими детьми.       Намного лучше обстояли дела с отцом, выправить с ним отношения мне частично удалось, и секрет тут был только один. Роберт Баратеон любил внимание и почитание своей персоны, ему нравилось быть объектом симпатии и восторженных окриков, и потому наладить с ним отношения получилось лишь через притворное восхищение и радость при его появлении. Наведывающийся время от времени король млел от обожания своей дочери, которая то и дело тянула к нему свои ручки и что-то пыталась рассказать. Постепенно, научившись ходить, и более-менее связно говорить, я стала сама приходить к нему, от чего его свита льстиво умилялась подобному, высказывая комплименты о том, какой он великолепный отец, от чего его настроение улучшалось, а лицо приобретало довольный вид.       В дни же, когда мне не предстояло разыгрывать любящую дочь, я терроризировала окружавших меня нянечек, служанок и рыцарей всевозможными детскими «почемучками». И мне бы хотелось соврать, что эти вопросы были вызваны необходимостью расширения словарного запаса, но увы, я искренне не понимала быт этого мира. В чем смысл рыцарских обетов, какой график работы у слуг, как Мейстеры узнают о смене времен года, куда потом девается содержимое ночных горшков, мне было интересно узнать вообще все. И, поскольку малообразованные крестьяне не могли поведать мне тонкостей, а рыцари устав от моих расспросов, отвечали односложно, я нашла для себя новую жертву - имя которому «Пицель», он же Великий Мейстер, он же главный умник в красном замке, как его именовал отец, к которому я как-то подвалила с вопросом о том, как работает канализация (в переводе на язык трехлетнего ребенка – куда исчезают какашки, после того как их сливают в сточную трубу). В результате, с лёгкой руки отца, а также под комментарий Станниса Баратеона о необходимости моего обучения, мне было дано официальное дозволение на уроки с Мейстером.       Сейчас я топаю по коридору, целенаправленно идя в кабинет Пицеля, которого достаю последние пару недель, уговаривая приступить к изучению трав и растений, из которых в нынешнем мире и делались все лекарства, но старик упрямо отказывался и заявлял, что для принцессы недолжно заниматься подобным.       Дойдя до места назначения, я постучала и приоткрыла дверь: — Добрый день, Великий Мейстер!       — Ваше высочество, приветствую Вас! Проходите-проходите. Давайте проверим, что Вы успели запомнить из других уроков.       Разложив перед собой бумаги, мы приступили к письму. Обучение продвигалось довольно быстро, общий язык чем-то напоминал английский и давался легко, однако с чистописанием возникла проблема. С моторикой, ввиду малолетнего возраста, дела обстояли пока не очень, да и в прошлой жизни почерк у меня был не самый лучший. Так что особого значения я этому не придавала, зато куда более обстоятельно я продумывала план по изучению высоковалирийскиго, желательно с его имеющимися подвидами, а также бою на мечах и стрельбе из лука. Увы, последнее принцессам не дозволяется, однако уломать отца на это шансы были.