Teenage Mutant Ninja Turtles: Fracture

Pow Донателло : Тишина логова была пронзительно хрупкой. Даже Микки, обычно болтающий без умолку, сегодня молчал. Сплинтер сидел перед нами, скрестив лапы, и долго не говорил ни слова. Его глаза — усталые, глубокие — словно смотрели не на нас, а сквозь время. — Пришло время… — наконец произнёс он. — …рассказать вам о моей прошлой жизни. Я заметил, как Луис, сидевший рядом, чуть подался вперёд. Он всегда любил слушать истории, но сейчас в его взгляде читалось что-то другое — уважение, будто он понимал, что перед ним открывается не просто рассказ, а чужая судьба. Сплинтер коснулся старого, пожелтевшего снимка.На нём — человек в кимоно, высокий, с благородным лицом. Рядом — женщина с мягкой улыбкой, а на руках у него крошечная девочка. — Это я, — сказал сенсей тихо. — Когда-то меня звали Хамато Ёси.Он провёл пальцем по лицу женщины. — Это Тэн Шен… моя любовь. А это — Мива, наша дочь. Майки не выдержал:— Она такая милая… Но Сплинтер не улыбнулся.— Всё это отнял у меня Ороку Саки. Когда-то он был мне братом по духу… пока не предал. Он убил Тэн Шен… и вместе с ней погибла Мива. Или… я так думал. Слова повисли в воздухе, и только гул каналов глухо отзывался где-то вдали. Я поднял взгляд на фото. Глаза Мивы…Большие, тёплые, но с тем же огнём, что я видел у Караи.Я почувствовал, как сердце сжалось. — Сенсей, — начал я, неуверенно. — Я, может, ошибаюсь… но что, если Мива… жива?— Что ты хочешь сказать, Донателло? — Караи. У неё… такие же глаза. Тот же взгляд. Я не уверен… просто подумал… Сплинтер долго молчал.А потом только кивнул: — Лучше забудь, сын мой. Иногда надежда — опаснее любого врага. Но по его глазам я понял: он не забудет. Конец Pow Донателло : Позже, той же ночью. Pow Сплинтер : Сон не пришёл. Слова Донателло жгли сознание. Такие же глаза.Я должен был убедиться сам. Я скользнул в тень. Легкие шаги не издавали ни звука.Город спал, но его тьма шептала. И вот — башня Шредера. Всё вокруг пахло железом и злом.Я проник внутрь, как тень — мимо стражей, мимо камер. Пока не почувствовал их присутствие. — Кто ты? — холодный голос, знакомый до боли.Я обернулся — Леонардо. Рядом — Рафаэль. Два лица, чужие, но… в них что-то откликнулось в моём сердце. — Уйдите, дети, — сказал я. — Я не пришёл сражаться с вами. — Тогда не мешай нам служить мастеру Шредеру! — рявкнул Рафаэль, бросаясь вперёд. Бой был молниеносным. Удары, блоки, падения.Я сражался, не желая ранить их. Они — не ведали правды. И тогда появилась она.Карай. Грациозная, быстрая, смертоносная. — Стой! — выкрикнул я, видя её глаза.Мир вокруг исчез. Осталась только она. Я видел не убийцу, а ребёнка, которого когда-то качал на руках. — Мива… — прошептал я. Она замерла.— Что ты сказал?.. И тогда в зал вошёл он.Шредер. Мой брат, мой враг. — Прекрати, Хамато Ёси. Эта девочка — моя дочь! Я вскрикнул:— Ложь! Ты украл её! Бой вспыхнул вновь — на этот раз насмерть.Два мастера, две тени прошлого, две половины одной судьбы. Металл встретился с когтями, и всё погрузилось в пламя. Конец Pow Сплинтер : Pow Луис Аддамс : Солнце только поднималось, окрашивая небо в серый.Я возвращался в логово после школы. Всё казалось странно тихим. Слишком тихим. Я спустился вниз — и сердце замерло.Донни и Микки стояли в оцепенении. Перед ними — человек в железных доспехах. В его руках… тело. — Сенсей?.. — шёпотом произнёс Донателло. Шредер бросил тело Сплинтера на пол, как куклу.— Вот конец вашего мастера. Его безумие стоило ему жизни. Я ощутил, как в груди всё оборвалось.Донни бросился вперёд, но Микки схватил его за плечо. — Нет! Донни! Шредер повернулся, его глаза вспыхнули сквозь маску.— Ваш путь окончен. Но Донни уже схватил меня, закинул на панцирь, и мы помчались прочь по туннелям.Плеск воды, эхо шагов, тяжёлое дыхание — и тишина. Только когда мы остановились, я понял: Сплинтера больше нет.Наш дом разрушен. Майки сел на пол, дрожа.Донни просто стоял, глядя в пустоту. — Всё… — прошептал он. — Всё кончено. Я не знал, что сказать. Только положил руку ему на панцирь.И впервые увидел, как Донателло плачет. Слёзы падали в мутную воду, растворяясь в ней, как память. Теперь мы остались втроём.И я понял — с этого дня мы больше не просто семья. Мы — выжившие. И где-то далеко, за слоями ночи, я поклялся: Я найду тех, кто забрал у нас всё. И я не буду ребёнком, когда это произойдёт. Конец Pow Луис Аддамс : Pow Донателло : Прошло три дня.Три длинных, вязких, бесконечных дня с того момента, как Шредер унёс из нашей жизни всё, что мы знали. Мы больше не возвращались в логово.Оно стало могилой. Теперь наш дом — старый технический тоннель, где пахнет ржавчиной, маслом и дождём.Луис устроился в углу, завернувшись в старое одеяло. Майки сидит рядом, без своей привычной улыбки. Его маска потускнела, словно вместе с краской ушло всё, что делало его тем солнечным братом, которого я знал. А я… просто чиню старый коммуникатор.Не для того, чтобы кого-то вызвать — я знаю, никто не ответит. Просто чтобы руки не дрожали. — Донни… — шёпотом говорит Майки. — Как думаешь, сенсей… успел понять, что Карай — это его дочь? Я молчу.Где-то в груди боль сжимается сильнее. — Думаю, да. Он всегда всё понимал. Майки закрывает глаза.— Тогда, может, ему уже не больно. Он пытается улыбнуться.Но я вижу — его губы дрожат. Луис поднимает голову.— Я… я всё время думаю, что он знал, что с ним случится. Будто он специально пошёл туда. Я кивнул.— Он пошёл туда не умирать, Луис. Он пошёл — узнать правду. А Шредер лишил нас не только сенсея. Он лишил нас прошлого. Слова застревают в горле.Впервые за всё время я чувствую, как гнев перекрывает боль. Позже, ночью. Мы выбрались на поверхность.Город жил своей жизнью — шум, свет, запах бензина и пиццы. Но для нас этот мир стал чужим. Теперь мы — призраки. — Донни, — тихо сказал Майки, шагая рядом. — А что теперь? Мы просто будем прятаться? Я посмотрел на него. Его голос дрожал, но глаза — нет. В них было что-то новое.— Нет. Мы будем готовиться. — К чему? — К возвращению. Мы остановились на крыше, с которой когда-то впервые увидели город.Всё началось здесь. Тогда мы были просто детьми, поражёнными видом неоновых огней и запахом пиццы. Теперь… эти огни казались холодными и враждебными. — Я создам базу, — говорю я. — Новое убежище. Более скрытное.— А я… — Майки сжал кулаки. — Научуcь драться не только ради веселья.— И я помогу, — сказал Луис. Его голос был тихим, но уверенным. — Я не мутант, но я не бесполезен. Я смогу быть вашим глазами, вашим звуком. Я научусь. Я посмотрел на него. Этот мальчишка, потерявший всё, стал частью нашей семьи.— Тогда слушай внимательно, Луис. Я достал из-за пояса маленький чип, исписанный кодом. — Это остатки данных, что я успел скачать из базы Крэнгов. Они что-то планируют. Что-то, связанное с мутагеном.— Они снова в деле? — нахмурился Майки. — Да. И если Шредер уничтожил нашего сенсея, то Крэнги — угроза всему городу. Майки усмехнулся, мрачно и устало:— Значит, теперь у нас два врага. — Ошибаешься, брат, — ответил я, глядя вдаль. — У нас один враг. Просто у него два лица. Конец Pow Донателло : Тем временем. Башня Шредера. Pow Карай : Ветер бился в окна башни.Карай стояла на коленях перед телом Шредера, ощущая, как в ней кипит странная смесь гнева и пустоты. — Он пришёл за мной, — сказала она. — Старик... назвал меня Мива. Шредер повернулся к ней, в его взгляде — сталь.— Он лгал. Хамато Ёси всегда был лжецом. Ты — моя дочь. Карай подняла глаза.— Тогда почему, когда он умер, мне стало больно? Ответа не последовало. Только шаги Леонардо и Рафаэля, входящих в зал.— Мы нашли следы. Черепахи ещё живы. Шредер кивнул.— Найдите их. И покончите с этим. Рафаэль ударил кулаком по ладони.— Будет сделано. Леонардо отвёл взгляд.Но Карай видела: он не был уверен. Никто из них не был уверен. Конец Pow Карай : Pow Донателло : Я стоял у входа в новый туннель. Вода капала с потолка.Луис спал, прижимаясь к старому куску одеяла. Майки дежурил, не спуская глаз с прохода. Я достал старое фото — с той самой ночи, когда сенсей показал нам свою семью.Теперь мы — всё, что осталось от этой семьи. И я поклялся: Мы выживем. Мы станем сильнее. И когда придёт день — мы вернём всё, что у нас отняли. Я потушил свет, и в темноте прозвучали мои слова:— Путь Тени начался. Первые дни после побега прошли в тишине.Никаких тренировок, никаких патрулей — только холодные тоннели, запах сырости и отдалённый шум города над нами. Но я не мог просто сидеть.Если сенсей учил нас чему-то — так это действовать. Мы нашли старую станцию метро, закрытую после обвала.Полуразрушенные стены, заржавевшие рельсы, остатки заброшенного оборудования. Именно здесь началось новое убежище. — Здесь будет генератор, — сказал я, ставя ящик с инструментами. — Если повезёт, восстановлю питание хотя бы в одном отсеке.— А там, — Майки ткнул в дальнюю нишу, — будет комната отдыха! Ну, если мы когда-нибудь снова научимся отдыхать. Он улыбнулся, и я впервые за долгое время услышал в его голосе ту старую нотку — лёгкость, будто тьма не способна её заглушить. Луис подошёл ближе.— Дон, дай инструмент. Я помогу. Я удивился, но передал ему отвёртку.— Уверен? — Сенсей всегда говорил, что путь ниндзя — это труд. Пусть я не мутант, но я часть вашей семьи. Он говорил серьёзно.И я понял — он уже не просто мальчишка, спрятавшийся в логове. Позже. Ночь. Мы втроём сидели у костра, разожжённого из старых досок.Пламя отражалось в металлических стенах, и Майки вдруг сказал: — Знаете, что я понял? Если перестанешь шутить — значит, враг победил. Луис усмехнулся:— Ты серьёзно? Даже после всего этого? — Именно. Потому что если мы потеряем себя, тогда всё, что делал сенсей, — зря. Я смотрел на них и чувствовал: даже в этом мраке они сохраняют свет.Может быть, в этом и есть настоящая сила. Конец Pow Донателло : Pow Карай : Ночь. Башня Шредера. Сон не идёт.В ушах звучат последние слова умирающего Сплинтера: "Мива..." Это имя не даёт покоя.Почему оно кажется таким родным? Карай встаёт, надевает маску и, не сказав ни слова Шредеру, Рафаэлю или Леонардо, покидает башню.Тени улиц Нью-Йорка обнимают её. Логово Черепах. Запах гари. Следы борьбы.Тишина. Карай идёт вперёд, пока не видит то, от чего сердце обрывается:тело Сплинтера. Она медленно опускается на колени.На лице — не ярость, не страх, а ужасное осознание. Рядом — старая фотография: мужчина, женщина и младенец на руках. Она берёт снимок, руки дрожат.— Это... я... — шепчет она. — Он говорил правду... Слёзы падают на холодный пол. — Отец... о боже... что я наделала... Она закрывает глаза, потом осторожно берёт тело Сплинтера на руки.Сил едва хватает, но она несёт его сквозь ночной город — туда, где хоть немного света. Центральный парк. Под старым деревом, где тихо шелестят листья, она копает руками землю.Каждое движение — будто ножом по сердцу. Карай осторожно укладывает тело Сплинтера, прижимает к груди фотографию.— Прости меня, отец. — Я не знала... Она кладёт снимок себе в карман — как единственное напоминание, кто она есть.И, стоя над свежей могилой, клянётся: — Я узнаю всё. Я найду Донателло и Микеланджело.Они скажут мне правду. Возвращение в башню. Она идёт мимо охраны, мимо братьев.Не произносит ни слова. Леонардо смотрит ей вслед — видит, как по её лицу стекает одна-единственная слеза. В своей комнате Карай садится на пол, достаёт фотографию.На ней улыбается Хамато Ёси — её настоящий отец.И впервые за долгое время она плачет по-настоящему. Тьма всё ещё окутывает город,но где-то под землёй трое братьев и человек строят новое убежище, а на поверхности — потерянная дочь сенсея ищет путь к искуплению. И вскоре их дороги снова пересекутся.