Бери пример со снитча, Грейнджер

Гермиона сидела за завтраком в Большом зале и с завистью наблюдала за тем, как Гарри, Джинни и Рон сошлись в нешуточном споре из-за последнего куска пирога. Эх, вот бы и на её долю перепало хоть немного беззаботности и веселья! Ведь, Мерлин свидетель, как же ей уже осточертело терзаться тягостными размышлениями о том, с чего вдруг размеренная жизнь лучшей ученицы Хогвартса неожиданно стала настолько сложной. Она с трудом подавила горестный вздох. После событий в Больничном крыле прошло не больше недели, однако проблемы продолжали множиться прямо-таки с арифмантической прогрессией… «И как меня только угораздило попасть в такой идиотский переплёт?» — в очередной раз за утро сокрушённо подумала она и с болью в сердце покосилась на нетронутую чашку уже давно остывшего чая. Вот, кстати, и проблема номер один, с которой, собственно говоря, всё и началось… Хотя на первый взгляд здесь не было ничего особенного. Ну, остывшая чашка и остывшая чашка! Стоит себе спокойненько на столе, ожидает своего часа! Тем не менее как раз именно эта дурацкая чашка и являлась наглядным доказательством того, что вся жизнь примерной ученицы Гермионы Грейнджер со свистом полетела прямиком жмыру под хвост. Ведь после выписки из Больничного крыла, как бы она ни старалась, как ни пыжилась, но влить в себя хотя бы один глоток заветного чая ей так и не удалось. И это ей-то! Волшебнице с практически патологической зависимостью, которая ещё совсем недавно глушила этот самый чай целыми вёдрами! В нос опять ударил цитрусово-пряный аромат, и Гермиону передёрнуло… Чёрт, ну что за несправедливость! Это же была её любимая заварка — с корицей и долькой лимона! О Мерлин, да на прошлой неделе ей хватило бы и одной жалкой понюшки, чтобы от непередаваемого наслаждения разом перехватило дыхание, а на глазах выступили неконтролируемые слёзы абсолютного счастья. Однако, судя по всему, в ближайшем будущем ни счастья, ни наслаждения не предвиделось. После трагических событий, имевших место в Больничном крыле, эта дверь в мир гурманских удовольствий оказалась для неё закрытой навсегда. И кто же стал всему виной? Чьи необдуманные действия развили в ней фобию, отравлявшую каждый день её бренного существования? Благодаря кому гордая гриффиндорка Гермиона Грейнджер стала… стала… — о дьявол, как же не хотелось признаваться в этом даже самой себе! — жалкой чайной импотенткой? Ответ был очевиден! «Гадский Малфой!» — скрипнула зубами от досады она и со всей дури стукнула маленьким кулачком по столу. — Эй, не спи! — прокричал Гарри зазевавшемуся Рону, выхватывая пирог прямо у того из-под носа. «Прекрасный совет! Вот только слегка запоздавший!» — тоскливо подумала Гермиона, с трудом подавив очередной приступ самобичевания. И правда, если бы несколько дней назад после напряжённого разговора с Малфоем она проявила бдительность и не заснула, сейчас ей не пришлось бы проходить через все эти круги ада. Единственное, что могла сказать в своё оправдание Гермиона — на тот момент абсолютно ничего не предвещало беды. По крайней мере, ей так казалось…

* * *

Несколькими днями раньше в Больничном крыле

после напряжённого разговора с Малфоем

Тем вечером Гермиона, устав от невероятно изматывающих событий прошедшего дня, уютно устроилась под одеялом и изо всех сил постаралась выкинуть Малфоя из головы. Однако в ушах всё равно то и дело продолжали звучать отголоски его неосторожных признаний, бередивших душу… Эти сказанные в запальчивости слова о матери… Похоже, Малфой и сам не понял, какое сильное впечатление они на неё произвели. Да и гневная отповедь по поводу финта Вронского на самом деле лишь только подчеркнула схожесть их образа мыслей. Что ж, судя по всему, самодовольный слизеринский придурок, которого Гермиона знала как облупленного, на поверку оказался гораздо более многогранной личностью, чем она привыкла его считать. Так неужели за маской конченного засранца скрывалось что-то ещё? Вот уж и правда настоящая сенсация, достойная первой полосы в «Еженедельном пророке»: «Невероятно, но факт — слизеринцам тоже не чуждо ничто человеческое!» Гермиона хмыкнула и, перевернувшись на другой бок, в который раз запретила себе думать о чёртовом Драко Малфое. Словно ей больше не о чем было поразмыслить перед сном! Взять хотя бы предстоящий тест по Трансфигурации или... так и нераскрытый секрет невероятно больших ладоней Седрика Диггори. Однако, как бы она ни старалась, мысли всё равно нет-нет да и соскальзывали к горящим странным светом серебристым глазам, а затем в какой-то момент усталость взяла своё, и Гермиона задремала. Вообще-то, она всегда спала без сновидений. Но в тот вечер всё пошло совершенно по-другому сценарию. Как ни странно, всему виной стала самая что ни на есть обычная врачебная оплошность. Ведь после падения с метлы Гермиона слишком долго находилась без сознания, и не на шутку встревоженная мадам Помфри, желая перестраховаться, использовала такое количество магических лекарств и микстур, что в конечном счёте их причудливая комбинация сыграла с её пациенткой злую шутку. Поэтому, едва погрузившись в мир грёз, Гермиона оказалась где-то на грани реальности и сна. А если говорить обычным магловским языком — она попросту лунатила, причём лунатила так, что сон было не отличить от реальности, а реальность — ото сна… Ей мерещилась библиотека Хогвартса… Гермиона сидела на своём привычном месте в уголочке возле окна и внимательно изучала список тем для доклада. Если честно, этот самый список ничего, кроме раздражения у неё не вызывал. Да и как тут было не раздражаться, когда первая же попавшаяся на глаза тема звучала следующим образом: «Концепция наличия сердца у слизеринцев на примере Драко Малфоя». Вот же идиотизм! Откровенно говоря, этого самодовольного придурка ей вполне хватало и наяву. Так стоило ли вспоминать о нём ещё и во сне? Казалось бы, ответ был очевиден — ну разумеется, не стоило, однако, как на зло, вторая строка списка издевательски гласила: «Консенсус между заклятыми врагами сквозь призму отношений с Драко Малфоем», — и Гермиона окончательно скисла. «Ну какой ещё, к книзловой бабушке, «консенсус»? — искренне возмутилась она. — Не накладываем друг на друга Редукто при встрече — и на том спасибо! О господи, да что не так с этим списком? Тут же через слово один сплошной Драко Малфой!» Как бы то ни было, ей пришлось безжалостно забраковать ещё с десяток тем, прежде чем у неё получилось найти хоть сколько-нибудь приемлемый вариант. Хвала Мерлину, под последним номером в списке значилось: «Феномен больших ладоней Седрика Диггори: прямая зависимость между размером и сексуальностью», — и Гермиона, вздохнув с нескрываемым облегчением, тут же приступила к работе над докладом, но очень быстро зашла в полный тупик. И правда, ну вот где могли пригодиться большие ладони? Нет, конечно же, ими было гораздо проще обмахиваться во время жары или, скажем, отгонять назойливых мух, однако даже такая наивная волшебница как Гермиона Грейнджер прекрасно понимала — к вопросу сексуальной привлекательности эти сомнительные преимущества не имели абсолютно никакого отношения. Так в чём же здесь было дело? Но, как бы она ни старалась, приблизиться к ответу ей так и не удалось. И вот когда Гермиона уже почти признала, что неподдававшиеся никакой логике исполинские ладони Седрика Диггори одержали над ней полную и сокрушительную победу, внезапно рядом с её столом раздался знакомый язвительный голос: — Эй, Грейнджер, хватит валять дурака! Прошу, хотя бы на время притворись послушной ведьмой и обработай уже наконец свою спину чёртовой мазью! От неожиданности Гермиона едва разве что только не опрокинула чернильницу. О Мерлин, ну кого ещё сюда принесла нелёгкая? Хотя, чего гадать, такой маниакальной зацикленностью на судьбе её несчастной спины страдал всего лишь один единственный волшебник во всём Хогвартсе. «Да этот Малфой совсем обнаглел!» — не на шутку разозлилась она и собиралась уже было высказать ему всё, что думала по поводу столь бесцеремонного и самое главное — нежелательного вторжения, однако, повернувшись на голос, так и застыла на месте от изумления. И немудрено! Ведь голос, вне всяких сомнений, принадлежал Драко Малфою — не послышалось же Гермионе, в конце-то концов! — однако, как ни странно, никакого Малфоя поблизости не наблюдалось. Зато рядом с её столом горделиво возвышалось целых шесть футов несгибаемой мужественности и неотразимого обаяния в лице счастливого обладателя самых больших ладоней на свете общепризнанного симпатяги мистера Седрика Диггори. «А он-то что здесь забыл?» — удивилась Гермиона, с недоумением рассматривая недовольную пуффендуйскую мордашку. — Не заставляй меня просить дважды, Грейнджер! — весьма недружелюбно заявил между тем Седрик. — Давай-ка, шевелись! Спина, знаешь ли, сама себя не намажет! Нет, ну какая же неслыханная наглость! Гермиона даже не сразу нашлась, что ответить. И где только милые добросердечные пуффендуйцы успели понахвататься подобного истинно слизеринского высокомерия? Она уже на полном серьёзе начала размышлять над тем, не покусал ли ненароком симпатягу Седрика вездесущий Драко Малфой, как вдруг… кончиков её обонятельных рецепторов коснулось нечто настолько поразительное, что она попросту не смогла это игнорировать. Всему виной был запах… Едва различимый, но отчего-то до боли знакомый аромат цитруса с лёгкой пряной ноткой… И Гермиону внезапно накрыло ощущение какого-то необъяснимого дежавю… Она в волнении облизнула мгновенно пересохшие губы. Запах казался великолепным, чудесным, просто божественным. Сладость самым странным образом смешалась с горечью, пряность — с лёгкой ноткой кислинки, а терпкость — с бодрящей свежестью. Сказать по правде, всё это многообразие практически полностью выбило Гермиону из колеи. Словно подлый удар под дых… Пленительный аромат будоражил до дрожи в коленях. Хорошо, что она не сидела, потому что от непередаваемого наслаждения у неё вдруг разом перехватило дыхание, а на глазах непроизвольно выступили слёзы абсолютного счастья. Эффект дежавю продолжал усиливаться с каждой минутой… Тем не менее в настоящий момент Гермионе было абсолютно наплевать на какое-то там дежавю. Ведь, в очередной раз вдохнув полной грудью, она с удивлением поняла — доставлявший ей столько радости чарующий аромат исходил ни от кого иного как от корчившего грозные рожи поганца Седрика Диггори! Хотя… справедливости ради, благодаря разливавшейся в воздухе пленительной отраве сейчас этот самый поганец казался Гермионе едва ли не лучшим человеком на земле. — Рано или поздно я прибью тебя, Грейнджер! — зловеще предупредил «лучший человек на земле» и свирепо нахмурил брови. — Ну-ка, живо прекращай витать в облаках, а не то я… — но она его больше не слушала. Кажется, Седрик говорил что-то ещё… Что-то о безответственных гриффиндорках, сложности штопора Пламптона и каких-то дурацких договорённостях… Он не стеснялся в выражениях, то и дело срывался на грубость и через каждое слово сыпал угрозами, однако, как ни удивительно, Гермиона больше не злилась. Ведь, откровенно говоря, витавший в воздухе аромат оказывал на неё точно такое же гипнотическое воздействие как валерьянка на жмыра. О господи, да она едва сдерживалась, чтобы не свернуться клубочком и, Мерлин упаси, не заурчать. Сейчас ей хотелось только одного — полностью раствориться в запахе Седрика. Вот бы ещё и сам Седрик заткнулся хоть на секундочку! — …короче говоря, выбор за тобой, Грейнджер, — монотонно бухтел где-то на заднем фоне он, не давая ей до конца погрузиться в мир чувственных фантазий, — либо ты всё-таки возьмёшься за ум и позаботишься о своей спине, либо это сделаю я! — при этом на лице Седрика появилось такое неприкрытое самодовольство, будто прозвучавший ультиматум должен был загнать её в тупик, однако для Гермионы его слова прозвучали словно благословение свыше. Действительно, отчего бы не разрешить Седрику поиграть в колдомедика, раз уж ему так невтерпёж? Ведь если он всё-таки добьётся своего и займётся делом, то, вполне вероятно, прекратит бухтеть, и тогда уже ничто больше не сможет помешать ей вдоволь насладиться сводящим с ума восхитительным ароматом. Похоже, от этого решения выиграют абсолютно все. Так почему бы, собственно говоря, просто не попробовать? — Ну ладно, твоя взяла, давай, прояви себя! — с вызовом заявила Гермиона, удивляясь, как ровно и чётко звучал её голос. Конечно, в обычной жизни она ни за что не отважилась бы на такую скандальную авантюру, но ведь это был всего лишь сон… Однако, видимо, даже во сне подобное аморальное поведение считалось чем-то за гранью приличий, иначе почему бы ещё хороший пай-мальчик Седрик Диггори вдруг мигом растерял всё своё самодовольство, судорожно закашлялся и, неожиданно изменившись в лице, недоверчиво уточнил: — Э-э-эм… Что ты сказала? — Я сказала, давай, прояви себя! — словно разговаривая с полным идиотом, медленно и членораздельно повторила Гермиона. — Можешь заняться моей спиной хоть сейчас! Седрик закашлялся вновь. Откровенно говоря, на него было жалко смотреть. По какой-то непонятной причине он шокировано выпучил глаза, весь пошёл красными пятнами и даже… даже сделал несколько неуверенных шажочков назад. — Ну и куда ты пятишься? — с досадой взревела Гермиона, чувствуя, как с каждым шагом неуловимо чарующий запах начинает медленно ослабевать. — По-моему, ты же как раз именно этого и добивался! По опешившему лицу напротив можно было сделать вывод о том, что добивался Седрик вовсе не этого. Точнее — не совсем этого. Видимо, он просто наивно предполагал, что его дурацкий ультиматум припрёт Гермиону к стене и она тут же послушно побежит обрабатывать свою спину сама. Что ж, похоже, кто-то явно недооценил лучшую ученицу Хогвартса! Как бы то ни было, теперь Седрик вёл себя как самый настоящий болван, и Гермиона, порядком подустав ото всей этой второсортной мелодрамы, решила выложить на стол главный козырь любого опытного провокатора. — Тебе что, слабо? — небрежно бросила она, и, странное дело, эта старая как сам магический мир уловка сработала. Оскорблённый до глубины души Седрик грозно сверкнул глазами и, прекратив разыгрывать из себя опороченную невинность, яростно выпалил: — Запомни, ты сама напросилась, Грейнджер! А затем… затем всё было как в тумане. Кажется, она лежала лицом вниз на кровати. Запах усилился, обволакивая её словно кокон. Присутствие Седрика выдавало лишь только громкое сопение сзади. Как будто бы он собирался с мыслями для чего-то невероятно ответственного, но никак не мог решиться начать. «Пуффендуец! Что с него взять! — с пониманием хмыкнула про себя Гермиона. — Безобидное создание, каких поискать!» Откровенно говоря, текущее положение дел устраивало её как нельзя лучше — Седрик наконец-то молчал и теперь она могла беспрепятственно наслаждаться божественным ароматом. Внезапно нежной кожи поясницы коснулся легкий поток холодного воздуха, и та сразу же как по команде вся покрылась гусиной кожицей. Похоже, «безобидное создание» наконец-то взяло себя в руки и, набравшись мужества, уверенно задрало верхнюю часть её больничной пижамы. Вообще-то, Гермиона никогда не считала себя страстной натурой. Строить глазки противоположному полу? Так и до косоглазия недалеко. Ходить на романтические свидания в Хогсмид? Ещё чего! На эту бессмысленную свистопляску никаких маховиков времени не напасёшься! Отправлять анонимные записочки на День всех влюблённых? Пустая трата пергамента! Единственное любовное письмо, написанное рукой Гермионы Грейнджер — благодарность магазину «Флориш и Блоттс» за то, что после долгих уговоров они продали-таки ей редчайший экземпляр сочинений Николаса Фламеля. Так почему же тогда сейчас она внезапно почувствовала, что от вполне себе безобидных действий Седрика всё её тело словно наэлектризовалось, а вдоль позвоночника пробежал целый табун предательских мурашек? Да Мерлина ради, он ведь всего-то и сделал, что просто задрал чёртову пижамную рубаху! Гермиона и правда никак не могла взять в толк, с чего вдруг отреагировала так остро. Возможно, всему виной стал восхитительный аромат, сворачивающий внутренности в тугой пульсирующий узел. Или же ей просто было не по себе из-за того, что в руках у Седрика внезапно оказался полный контроль над ситуацией. Хотя… вполне вероятно, решающую роль сыграло то, что этот поганец всё тянул и тянул время, заставляя Гермиону томиться в ожидании неизвестности. В любом случае факт оставался фактом — прямо сейчас она плавилась от испепелявшего жара, и это пугало её почти что до чёртиков! А ведь Сердик к ней ещё даже не притронулся! Но тут на поясницу легла большая тёплая ладонь, и стало… хм-м-м, почему-то стало только хуже — жар усилился, грозя испепелить её целиком, в ушах стоял пронзительный гул, а внизу живота поселилось какое-то странное свербящее чувство, словно кто-то невидимый щекотал Гермиону кончиком длинного ногтя. Между тем ладонь Седрика, будто желая проверить границы дозволенного, осторожно прошлась по талии вначале в одну сторону, потом в другую. И в ответ на это, казалось бы, практически целомудренное прикосновение натруженная за долгие годы бдения над книгами спина Гермионы отозвалась почти что мгновенной благодарностью, послав по всему телу целый сноп искр удовольствия. Надо сказать, Седрик действовал крайне обстоятельно и никуда не спешил, уделяя пристальное внимание буквально каждому дюйму её затёкшей поясницы. Его проворные пальцы творили самые настоящие чудеса, то медленно и размеренно очерчивая выступавшие косточки, то усердно и тщательно разминая все болевые точки. «Так вот для чего, оказывается, нужны большие ладони! — тая от незабываемого наслаждения, запоздало сообразила Гермиона. — Неудивительно, что Джинни выглядела такой заинтересованной…» — в этот момент Седрик прошёлся по очередному особо болезненному желваку, и она, потеряв свою мысль, едва не застонала от блаженства. Какой же он всё-таки сильный! — Кх-м-м, Грейнджер, — раздалось из-за спины, — я как бы… э-э-эм… уже обработал поясницу… Ей померещилось, или голос Седрика действительно звучал слишком как-то уж хрипло? — Скажи, где-то ещё болит? — прочистив горло, осторожно поинтересовался он. «Ну конечно же, болит!» — так и хотелось выкрикнуть Гермионе, пришедшей в полный ужас оттого, что всё может закончиться прямо здесь и сейчас. Она возмущённо засопела и постаралась поднырнуть под руку Седрика, весьма недвусмысленно намекая на то, что неплохо было бы обработать всю спину целиком. Как назло, мешала пижамная рубашка, и Гермиона неуклюже забарахталась на кровати, изо всех сил пытаясь стянуть её поближе к груди. — О господи, Грейнджер! — голос за спиной стал ещё более хриплым. — Да понял я, понял! Только, пожалуйста, прошу, прекрати крутиться! У меня ведь всего лишь одна рука! — а затем ладонь Седрика осторожно проникла под рубашку и плавно скользнула вверх вдоль линии позвоночника. Мгновенный выброс чистейшего удовольствия обжёг словно неразбавленный огневиски. Всё оставшееся благоразумие вдруг резко отошло на второй план. Нужно было взять себя в руки и остановиться, нужно было проанализировать ситуацию, но необъяснимое чувство, определения которому Гермиона дать так и не смогла, несло её словно мчавшийся на всех парах Хогвартс-экспересс. Радовало только одно — похоже, она была далеко не единственным пассажиром на этом поезде. Ведь Седрик тоже задышал глубоко и часто. Ладонь проехалась по загривку, и Гермиона невольно прикусила губу. Потом будет ранка! Ну и пусть! А рука Седрика между тем спустилась обратно к пояснице, и сильные мозолистые пальцы прицельно надавили на две маленькие ямочки около позвоночника внизу спины. Вот тут-то она окончательно и поплыла… Пульс зашкалил, перед глазами всё потемнело, а затем Гермиона будто со стороны услышала свой собственный голос. — Се-е-едри-и-ик! — громко и протяжно простонала она, за что тут же получила… весьма ощутимый и очень болезненный щипок в бок. — Да пошла ты, Грейнджер! — непонятно с чего взбеленился «Седрик» и грязно выругался. Сон как рукой сняло, и реальность навалилась на Гермиону всей своей пугающей тяжестью. Вначале пришло осознание, что она лежала, уткнувшись носом в подушку на койке в Больничном крыле, затем — что боль в боку была вполне себе реальной, ну а в самом конце, так сказать, напоследок — что её драгоценная пижамная рубашка оказалась до неприличия задрана прямо к груди, а на спине покоилась чья-то липкая от мази рука. Так быстро Гермиона не реагировала никогда. Резко вскочив, она поспешно прикрылась одеялом и ошарашенно завертела головой по сторонам. Разумеется, никакого Седрика в палате не наблюдалось. Да и с чего бы ему здесь быть? Зато вместо Седрика она наткнулась — сюрприз! сюрприз! — на два горевших нехорошим светом малфоевских глаза. Мысли Гермионы заметались со скоростью пьяного пикси. То есть… что же получалось? Неужели её замечательный сон… оказался вовсе не сном… и всё это время рядом с ней находился… никто иной как сам Драко Малфой? — Вот же чё-ё-ёрт! — взвыла она и, не став размениваться на такие банальные вопросы как «что здесь происходит?» и «с чего это вдруг ты сидишь на моей кровати?», со всего размаха отвесила Малфою звонкую оглушительную пощёчину. Взгляд напротив из просто злобного превратился в убийственно злобный, но ей было уже всё равно. Да как только этот гад посмел притворяться кем-то другим! «Он… ведь притворялся… или… всё-таки нет?» — Гермиона судорожно попыталась восстановить в памяти подробности своего сна и едва удержалась оттого, чтобы не влепить пощёчину ещё и себе. Что ж, судя по всему, никаким Седриком Малфой не притворялся — просто так почему-то решило её собственное идиотское подсознание. Более того, похоже, тот даже не догадывался, что на протяжении всего этого времени она просто спала. «Вот именно! Спала! — жалобно всхлипнула про себя Гермиона. — И, конечно же, всё в этом дурацком сне было абсолютной ложью: и нежные прикосновения, и мягкие поглаживания, и даже запах… Запах тоже… Хотя-я-я… погодите! Она недоверчиво принюхалась к Малфою. Обычно этот придурок за версту благоухал своим дорогостоящим парфюмом, однако за время, проведённое в Больничном крыле, парфюм успел давно уже выветриться, оставив после себя лишь естественный запах кожи. Поэтому теперь в воздухе незримо витал ненавязчивый цитрусовый аромат с лёгкой пряной ноткой. «Цитрусовый аромат… Пряная нотка… Да что б меня!» — оторопело пробормотала Гермиона, чувствуя, что не в силах предотвратить надвигавшуюся катастрофу. В полном отчаянии она притянула слегка опешившего Малфоя к себе за грудки, уткнулась носом в его шею, и, сделав глубокий вдох, окончательно поняла — всё пропало. Ведь теперь, когда остатки сна бесследно исчезли и Гермиона наконец-то могла мыслить здраво, не оставалось и тени сомнения, почему этот манящий аромат казался ей таким знакомым. Так вот откуда взялось странное ощущение дежавю… Что и говорить, открытие оказалось не из приятных, но отрицать очевидное не было смысла — по какой-то неизвестной причине от высокородного мага и потомственного аристократа Драко Малфоя пахло ничем иным как… любимым чаем Гермионы — да-да, там самым с корицей и долькой лимона! И осознание этого факта едва не лишило её последних остатков самообладания. С силой оттолкнув абсолютно несопротивлявшегося Малфоя от себя, она с нескрываемой яростью уставилась в ненавистное лицо. Малфой напротив — рассерженным вовсе не выглядел. Да и вообще, если честно, таким притихшим Гермиона не видела его никогда. Нет, разумеется, он старался вовсю хорохориться, делая вид, что ему всё нипочём, но при этом почему-то отчаянно боялся встретиться с ней взглядом. Ну и как прикажите это понимать? Откровенно говоря, Гермиона даже ненадолго забыла, что злилась. Неужели многоопытный ловелас Драко Малфой так сильно засмущался всего лишь из-за того, что она имела неосторожность потыкаться носом в его драгоценную чистокровную шейку? Нет, серьёзно? Да быть такого не может! Вот же умора! По правде сказать, её так и подмывало крикнуть: «Отставить сопли! Так прожженные ловеласы себя не ведут!» — однако она не хотела умереть насильственной смертью в самом расцвете лет, а потому весьма благоразумно решила просто промолчать. Как бы то ни было, похоже, сам Малфой молчать вовсе не собирался и, прочистив горло, с нескрываемой обидой в голосе пробурчал: — Скажи-ка, Грейнджер, ты что, и правда всё это время представляла на моём месте зануду Диггори? Гермиона опешила. Ну вот и к чему, спрашивается, задавать такие странные вопросы? — О господи, да по тебе больница Святого Мунго плачет! — пробормотала она. — Какая разница, кого я там представляла на твоём месте? Действительно, какая? Однако, судя по всему, принципиальному Малфою такой ответ пришёлся явно не по душе, и он впился в Гермиону настолько злобным взглядом, словно прямо сейчас собирался послать её куда подальше, но, видимо, в конечном итоге так и не смог найти нужных слов. Вот так они и сидели, молча уставившись друг на друга. Гермиона думала о том, что, видимо, теперь при общении с этим новым — цитрусово-пряным — Малфоем ей, скорее всего, придётся каждый раз накладывать на себя Гайморитный сглаз. О чём думал сам Малфой было, наверное, разве что одному Мерлину известно… Именно в таком виде их и застала мадам Помфри, забежавшая проведать своих любимых пациентов перед отбоем. Увидев, что пациенты вместо того, чтобы спать, почему-то играют друг с другом в гляделки, она тщательно проверила состояние обоих, а затем быстренько сплавила окончательно пришедшую в себя Гермиону от греха подальше в Гриффиндорскую башню, строго наказав ей наведаться в Больничное крыло перед завтраком. Однако, лежа в своей уютной постельке, Гермиона так и не смогла сомкнуть глаз, будучи не в силах определиться с тем, как же ей теперь быть с этим поганцем Драко Малфоем…

* * *

Возвращаясь к событиям текущего дня

и… к насущным проблемам Гермионы

— Эй, Герми, похоже, это опять к тебе! — недовольно проворчал Рон прямо у неё под ухом. Гермиона вынырнула из своих горестных воспоминаний и, задрав голову к потолку, увидела, как к их столу приближался Мистер ферзь, чуть ли не заваливаясь набок под тяжестью собственной ноши. — Смотрю, Малфой прямо-таки из кожи вон лезет! — мрачно заметил Гарри, задумчиво поглаживая ножку бокала с соком. — Знаешь, он таким манером скоро к тебе всю свою фамильную библиотеку перевезёт. — Ребята, ну что вы! — лукаво усмехнулась Джинни. — Просто, судя по всему, у Гермионы внезапно появился новый влиятельный покровитель… Все за столом натянуто рассмеялись. Не веселилась одна лишь Гермиона. Ведь, как ни странно, Джинни оказалась не так уж и далека от истины — после событий в Больничном крыле поведение Малфоя действительно изменилось к лучшему. И, откровенно говоря, эти изменения стали для Гермионы самой настоящей проблемой. Проблемой под номером два. Ну… сразу же после вопиющего святотатства над её любимым чаем, конечно…