Вершина.

      

Сᴀʍый ᴦоᴩьᴋий ʙᴋуᴄ ᴨᴩᴇдᴀᴛᴇᴧьᴄᴛʙᴀ нᴇ ʙ ʙыᴄоᴛᴇ ᴨᴀдᴇния, ᴀ ʙ ʙыᴄоᴛᴇ, нᴀ ᴋоᴛоᴩую ᴛы ᴄᴀʍ ʙозʙᴇᴧ чᴇᴧоʙᴇᴋᴀ

__________________________________________________________________

      Тэхён вышел из сна резко — будто кто-то щёлкнул выключателем в его сознании. В комнате стояла густая тишина, та что бывает только перед рассветом. Он не сразу осознал, где находится, и несколько секунд прислушивался к непривычным звукам с первого этажа.       Его рука сама потянулась к прикроватной тумбочке, нащупав холодный прямоугольник телефона. В этом движении была привычка, отточенная годами — первым делом проверять, не случилось ли чего за ночь.       Экран вспыхнул в полумраке, заставив зажмуриться — тот самый ослепляющий, неприятный блеск, как от хирургической лампы в первые секунды включения. Среди безразличных уведомлений о погоде одно сообщение горело особенно ярко. В груди что-то ёкнуло, коротко и болезненно, когда он прочёл имя отправителя. Лёгкое движение пальце — и короткий текст открылся, словно старая рана, в которую только что ткнули скальпелем. Чонгук: «Я прошу тебя, не лети. Это опасно. Послушай меня хотя бы один раз.»       Омега заблокировал экран и откинулся на мягкую подушку. Он провёл ладонями по лицу, с силой потерев веки, пытаясь стереть не только усталость, но и навязчивый голос в голове, который шептал: «Три года — это вечность для альпиниста. Ты не в форме». Голос был похож на Чонгука — такой же спокойный, весомый и невыносимо логичный. Но под ним, глубже, клокотало другое — слепой, животный страх за брата, за Хосока, за всех. И тихий, но неумолимый шёпот долга: «Ты врач. Ты дал клятву. Ты нужен там».       Тэхён поднялся и направился в душ, двигаясь на автомате. Горячие струи обожгли кожу, но не смогли пробиться через слой внутреннего онемения. Он стоял неподвижно, позволив воде стекать по спине, надеясь, что она унесёт с собой хоть часть страха и сомнений.       Выйдя, он насухо вытер свои упрямые кудри, отчего они взъерошились с удвоенной силой. Механически почистил зубы, глядя на своё бледное отражение. Затем натянул тёмно-серый спортивный костюм — сегодня комфорт был важнее всего.       Спускаясь вниз, Тэхён замедлил шаг на последних ступенях. Из кухни доносились тёплые, живые звуки — смех, звон чашек, возбуждённый детский лепет. Он замер в дверном проёме, и прислонившись плечом к косяку, наблюдал.       Перед ним разворачивалась картина, полная тёплой, домашней суеты. Близнецы, только что вернувшиеся от дедушек, наперебой делились впечатлениями от вчерашнего вечера. Хан возбуждённо размахивал новой игрушкой, а Бонгю с не по-детски серьёзным видом вставлял в его рассказ свои поправки.       У плиты, помешивая кофе, стоял Сокджин. Тихий смех, срывавшийся с его губ, и безмятежное выражение лица делали его похожим на того юного омегу, каким Тэхён запомнил его много лет назад.       В груди у Тэхёна что-то остро сжалось — не боль зависти, нет, а тихая, щемящая грусть по чужому, но такому желанному для него теплу. Теплу дома, в котором тебя ждут. Теплу, которое осталось в его прошлом вместе с Чонгуком и которое он, кажется, навсегда унёс с собой в свою стерильную, беззвучную квартиру с полуувядшими цветами на подоконнике. — Дядя! — крикнул Хан, заметив его.       Мальчик спрыгнул на пол и подбежал к омеге, обнимая его за ноги. Следом, чуть более сдержанно, но с таким же сиянием в глазах, подошёл Бонгю. Тэхён присел на корточки, чтобы оказаться с ними на одном уровне, и крепко обнял обоих, расцеловав их пухлые, пахнущие какао и детством щёчки. — Мои тигрята, — прошептал он, и на мгновение все тревоги отступили, уступив место чистой, безоговорочной нежности. — Вы так быстро растёте… что уже скоро обгоните отца.       Сокджин обернулся. Его улыбка стала шире, но Тэхён, как врач, не мог не отметить лёгкую припухлость век и неестественный блеск в его глазах. «Он плакал. Всю ночь». Их взгляды встретились, и Сокджин, поймав этот безмолвный вопрос, коротко мотнул головой: «Не сейчас. Всё в порядке». — Садись завтракать, Тэ, — просто сказал он, наливая в кружку мятный чай.       Тэхён кивнул и направился к столу. Разговор сначала тек о нейтральном — о больнице, о новом рецепте Сокджина. Но тень предстоящего перелёта в Пакистан уже витала в воздухе, и разговор неумолимо клонился к нему.       Но когда в дверном проёме возникла высокая фигура Намджуна, атмосфера в кухне изменилась мгновенно. Будто выключили свет и включили тревожную сирену. Тэхён, всегда внимательный к деталям, сразу уловил это напряжение. Детский смех за столом резко оборвался, мальчики притихли, а Сокджин буквально превратился в натянутую струну, каждый мускул его тела выражал скованность и напряжение. — И вам доброе утро семья. — хмыкнул альфа, усаживаясь напротив близнецов. — Как провели время у дедушек? — он перевёл взгляд с одного сына на другого. — Бонгю? — Мы смотрели футбол. — ответил вместо брата Хан. — Ещё дедушка купил мне робота. — он протянул отцу жёлтого трансформатора. — Его зовут Лимон. — Почему «Лимон»? — выгнул бровь Намджун. — Ну он же жёлтый, отец. — наконец-то заговорил Бонгю, и чуть толкнул брата локтем в плечо. — Покажи какая крутая тачка из него получается.       Тэхён с нежностью смотрел, как его всегда суровый брат склонился над игрушкой, внимательно следя за ловкими пальцами сына, превращавшими робота в гоночный автомобиль. В воздухе на мгновение повисло призрачное «а что если…» — если бы его брак с Чонгуком не распался, возможно, среди этих детей сейчас был бы и их собственный ребёнок.       Намджун жестом попросил кофе. Сокджин молча поднялся, налил напиток в небольшую чашку и поставил перед мужем. В этот момент взгляд альфы упал на его руки — и застыл.       Вместо ухоженных пальцев он увидел красную, воспалённую кожу вокруг ногтей и несколько сломанных ногтевых пластин. Словно омега, в буквальном смысле пытался разодрать что-то голыми руками. — Что с твоими пальцами? — резко схватив запястье Сокджина, Намджун приподнял его руку.       Джин дёрнулся так, будто его ударило током, и мгновенно спрятал кисти под стол. — Джин, я спрашиваю — что с твоими пальцами? — голос альфы стал тише, и от этого — опаснее. — Я стирал, — коротко бросил Сокджин, глядя в сторону. — Руками?! — Намджун фыркнул, и в его тоне запрыгали ядовитые искры. — Или наша стиральная машинка внезапно перестала соответствовать твоим высочайшим стандартам чистоты?       Тэхён молча наблюдал, изогнув бровь. Теперь он видел это воочию — ту самую трещину, о которой Сокджин говорил с таким отчаянием. Пропасть между ними была не просто глубокой — она зияла, прикрытая тонким слоем бытового притворства. — Да, руками. Пятно въелось, а машинка не справилась, — тихо ответил Джин. — Так выбросил бы, — неожиданно альфа выдохнул, и его голос смягчился, будто он осознал свою резкость. — Я зарабатываю достаточно, чтобы ты мог позволить себе новую вещь вместо испорченной.       Джин молчал, и в этом молчании Тэхён слышал оглушительный крик — такой отчаянный, что у него самого свело живот. Ладно. Сейчас они уладят дела со спасательной экспедицией, и по возвращению он прижмёт брата к стене и вытащит из него правду. Тэхён тоже часть этой семьи, и он не позволит ей развалиться на его глазах.       Близнецы, доев завтрак, с грохотом умчались в гостиную смотреть мультики. Сокджин, не поднимая глаз, принялся молча собирать со стола посуду, а братья Ким склонились над телефоном, изучая сводки погоды в районе К2. — Здесь обещают окно в три дня, — Намджун ткнул пальцем в экран. — Послезавтра. Больше нам не светит. — Три дня… — Тэхён мысленно прикидывал логистику: акклиматизация, подходы, сам поиск. — А если он ранен? Каков запас времени в таких условиях, без бури?       Взгляд Намджуна потемнел. Он откинулся на спинку стула, и его голос приобрёл ровный, безжизненный тон, которым он, вероятно, озвучивал на работе самые мрачные прогнозы по срокам сдачи объектов. — На семи тысячах, при минус тридцати и ветре, тело сжигает запасы с катастрофической скоростью. Без активного движения и источника тепла — сознание начнёт отключаться через несколько часов. Сначала наступит апатия, потом — непреодолимое желание уснуть. А после этого... обратной дороги уже не будет. У нас есть не больше суток, максимум — полтора. Потом даже его сила воли не сможет противостоять физиологии.       Холодная волна пробежала по спине Тэхёна. Он хотел что-то сказать, но в этот момент резко прозвенел дверной звонок. — Мальчики, откройте дверь! — крикнул Сокджин не открывая от мытья посуды, и следом за его голосом послышался топот маленьких ног.       Тэхён даже не успел обернуться. Сначала он его учуял. Воздух в кухне сдвинулся, наполнившись густым, холодным ароматом мокрого камня, старого леса и выдержанного виски. Запах, который когда-то означал для него слово всё. Запах его бывшего мужа.       Тяжёлые, уверенные шаги отозвались гулким эхом в прихожей, заглушив детские голоса. Мускулы Тэхёна напряглись сами по себе, спина выпрямилась. Медленно, преодолевая внезапную скованность в шее, он повернулся, и моментально столкнулся взглядом с парой чёрных, бездонных глаз. Чонгук стоял в проёме кухни, его мощная фигура заслоняла свет из прихожей. Он не смотрел на Намджуна или Сокджина. Его всёпоглощающий, пронзительный взгляд был прикован только к Тэхёну. В нём читалась ярость, страх и мучительное, невысказанное «не лети, я боюсь».

***

      Переступив порог дома, Чонгук на мгновение замер. Ещё не увидел, но уже услышал — родное звучание лаванды и мирта, которое навсегда осталось в его лимбической системе как определение слова «дом». Тэхён. Его Тэхён.       Что-то древнее и неукротимое рванулось в нём навстречу этому запаху. Всё существо требовало одного — схватить, прижать, вдохнуть его так глубоко, чтобы не осталось места для пустоты. Чонгук с силой, от которой заболели виски, заставил себя остаться на месте. Не сейчас. Не здесь. Но будет. Обязательно будет.       Следующие минуты он прожил на автопилоте. Чонгук потрепал близнецов по пушистым макушкам, раздал шоколадки, купленные по пути, и притворно ахнув от крутости нового робота Хана, направился на кухню. Его взгляд, ставший за годы отточенным инструментом выживания в горах, скользнул по комнате, отмечая детали с скоростью компьютерного процессора. — Привет. — он подошёл к столу и протянул руку Намджуну.       Тот привстал, отвечая на жест уважения крепким рукопожатием. — Привет.       Затем Чонгук повернулся к Сокджину и, тепло улыбнувшись, исключительно по-дружески, чмокнул старшего в щеку. Воздух тут же разрезало низкое, предупреждающее рычание: — Полегче.       Чонгук хмыкнул, и бросив на Намджуна насмешливый взгляд, опустился на стул рядом с Тэхёном. Расстояние между ними оказалось обманчиво малым — невидимый кулак сжал воздух, стоило их плечам оказаться в сантиметрах друг от друга. Альфа сделал вдох, и в лёгкие ударила густая волна — терпкая лаванда, смешанная с лёгкой горчинкой мирта. Этот запах, забытый за три года разлуки, обжёг изнутри, заставив сердце сжаться в ледяной комок. Он скучал. Скучал до физической боли.       Чонгук поймал взгляд Сокджина и сделал небольшой жест, будто поднося невидимую чашку к губам. — Хён, можно кофе, пожалуйста? — он говорил спокойно, но в уголках глаз плясали мелкие морщинки — те самые, что появлялись, когда он что-то замышлял. — Тот, что с кардамоном. Если, конечно, твой ревнивый муж не добавил туда крысиного яда. — Там убойная доза, специально для тебя. — огрызнулся Намджун, бросая короткий взгляд на мужа. — Не злись большой брат. — Чонгук хлопнул старшего через стол по плечу. — Твой омега, твой.       Сокджин как-то грустно усмехнулся, и открыв дверцу шкафчика, достал оттуда электрическую турку, принялся готовить кофе. Чонгук тем временем развернулся к Тэхёну. — Ты не передумал? — задал прямой неожиданный вопрос.       Омега недовольно скривился, и не поворачивая головы ответил: — Нет, — коротко, чётко, как удар скальпеля.       Раньше Чонгук восхищался упёртым характером бывшего мужа. Сейчас же ему хотелось связать этого упрямца и запереть в самом надёжном подвале, лишь бы отгородить от грядущей опасности. — Кофе, — Сокджин тихо поставил перед Чонгуком чашку с дымящимся ароматным напитком. — Пойду посмотрю, что делают мальчики.       Чонгук кивнул в знак благодарности, и указательным пальцем пододвинул к себе телефон Намджуна. — Что здесь? — он сделал глоток кофе, и поставив чашку на стол с тихим стуком, нажал на экран. — У нас три дня на всё про всё, — Намджун скрестил руки на груди, и откинулся на спинку стула. — После, снова шторм.       Чонгук провёл пальцем по карте, увеличивая изображение. Его взгляд стал острым, сосредоточенным. — Три дня — это мало, но другого окна не будет, — слова адресованные Намджуну, были сухими и деловыми, но всё его внимание было приковано к человеку справа. Он кожей чувствовал его напряжение, слышал, как участилось дыхание. — Поднимемся через Западный гребень. Он технически сложнее, но там меньше лавиноопасных участков после такого шторма. — Это добавит к маршруту минимум день! — моментально вспыхнул Тэхён. — У нас нет лишнего дня, каждый час на счету! — А у тебя нет трёх лет реальной практики в горах! — жёстко, почти резко ответил Чонгук, поворачиваясь к бывшему мужу. — Я не позволю тебе убиться из-за собственного упрямства, Тэхён. Ни за что.       Он сделал паузу, давая словам осесть, и продолжил уже тише, но так, чтобы слышали все: — Погода — это лишь половина проблемы. Главное, успеть до того, как у Хосока кончатся силы… — его взгляд приковал взгляд Тэхёна, впиваясь в него, пытаясь донести всю тяжесть этих слов. Чонгук намеренно замедлил речь, делая паузу после каждой фразы. — …или желание бороться. На высоте сознание меняется. Холод не просто коченеет тело — он выжигает волю. Ты просыпаешься и не понимаешь, зачем бороться, когда так легко уснуть…       Тэхён не отводил взгляда, и Чонгук видел, как в его глазах вспыхивает понимание — то самое профессиональное, хирургическое понимание процессов, ведущих к смерти. Но за ним проглядывало и нечто большее — вера. — Он сильный, — тихо сказал омега, опуская взгляд на дрожащие руки. — Сильный? — Чонгук горько усмехнулся. — Сильный — это когда есть ради чего бороться. А что у него осталось, Тэ? После смерти Кихо? — он посмотрел на Намджуна, потом снова на омегу. — Хосок не ищет спасения. Он ищет точку, где можно перестать бороться. И если мы опоздаем… мы найдём его не замерзшим, а уснувшим… вечным ледяным сном.       

***

            День первый. Высота 5150 метров.       Лёд хрустел под кошками, ритмично, почти медитативно. Каждый шаг требовал концентрации, и Хосок был благодарен этому. Пока мозг занят расчётом траектории, проверкой страховки, выбором точки для следующего удара ледорубом — он не думает. Вернее, думает, но только о горе. О её нраве, её капризах, её безразличной жестокости.       Он шёл первым в связке, чувствуя вес верёвки за спиной. Когда-то этот вес был приятным, любимым, знаком того, что он ведёт за собой самого важного человека. Теперь же он был просто физическим явлением, грузом ответственности за того, кто доверил ему свою жизнь. — Страховка готова! — его голос прозвучал хрипло, но чётко, разносясь в разреженном воздухе. — Иду! — отозвался сзади молодой альпинист Субин, его дыхание сбивалось. — Может, передохнём?       Хосок жестом остановил группу. — Десять минут, — отдал он приказ и, отложив ледоруб, отошёл в сторону.       Отдалившись от остальных насколько позволяло опасное пространство, альфа закрыл глаза, прислушиваясь к наступившей тишине. Хосок любил этот момент, ведь сквозь леденящий шум начинали проступать другие звуки. Призрачный смех, тот самый, что когда-то наполнял его жизнь теплом и смыслом. Он помнил, как Кихо смеялся, поднимаясь рядом, — заразительно, беззаботно, заставляя его оборачиваться даже на самых крутых участках. Тогда за каждым поворотом его ждали живые, сияющие глаза… — Хосок-хён? — тихий голос вывел его из забытья. Субин стоял рядом, протягивая флягу. — Ты в порядке? Выглядишь… потерянным.       Хосок коротко кивнул и, повернувшись к ветру спиной, сделал глоток, сразу вытирая влажные губы перчаткой. — Высота, — коротко бросил он, возвращая флягу. — Акклиматизация.       Хосок отвернулся, делая вид, что изучает следующий участок. Субин не отходил, его взгляд выражал беспокойство. Через минуту он снова заговорил, понизив голос: — Хён… а мы точно справимся? Эта гора… — Она просто камень и лёд, — оборвал его Хосок. — Боишься? Поворачивай назад. Страх убивает быстрее любого обрыва. — Он медленно повернулся. Его лицо было маской из льда и усталости. — Ты ещё можешь вернуться в базовый лагерь самостоятельно.       Субин покачал головой, и в его глазах мелькнула тень горькой нежности. Глупый, влюблённый мальчишка… Год назад на склонах Лобуче этот юный омега с восторгом смотрел на своего гида — загадочного и неприступного Чон Хосока. Тогда Субин ещё не знал, что ледяная сдержанность альфы скрывает глубокую рану, а его собственная влюблённость со временем превратится в сложное чувство, где преданность смешалась с болью и безнадёжностью. — Я пойду с тобой, — твёрдо ответил омега. — До конца.       Хосок поднял голову, глядя на уходящий ввысь гребень. Где-то там, наверху, была цель. Но он уже не помнил, зачем на неё взбирается. Чтобы покорить? Чтобы доказать? Или просто чтобы подняться достаточно высоко и наконец-то почувствовать себя достаточно близко к небу, там, где его Кихо… — Тогда экономь силы, — наконец сказал альфа, кивая в сторону остальной группы. — До лагеря ещё три часа хода. И не смотри вниз — горы не любят, когда в них сомневаются.       Хосок развернулся и пошёл вперёд, не оглядываясь. Его крупная фигура быстро растворялась в снежной дымке, становясь призрачным силуэтом на фоне бескрайней белизны.       Субин остался стоять на краю уступа, чувствуя, как ветер пронизывает его тёплую куртку. Он смотрел вслед удаляющейся фигуре. Хосок шёл так быстро, будто пытался убежать не только от него, но и от самого себя — от призраков прошлого, что неотступно следовали за ним по этим склонам.       Омега глубоко вздохнул, сжал в руке ледоруб и медленно двинулся вслед. Даже если Хосок никогда не оглянется, он будет идти за ним. До самого конца.

***

      Намджун вышел из кухни в просторную гостиную, оставив за спиной приглушённые споры Тэхёна и Чонгука о маршрутах. Его встретили тёплый свет и звонкий смех сыновей. Воздух здесь был другим — пахло яблочным пирогом, детским шампунем и тем семейным уютом, который он когда-то считал вечным.       Замерев на пороге, он сложил руки на мощной груди и, облокотившись плечом о дверной косяк, позволил себе немного понаблюдать.       Сокджин сидел на диване, обняв Бонгю, и его улыбка — та самая тёплая улыбка, что когда-то согревала их обоих, — теперь принадлежала только детям. Намджун перевёл взгляд на сыновей. Бонгю, с нахмуренными бровями и серьёзным взглядом, был его отражением не только во внешности, но и в характере. Малыш с видом умудрённого жизнью старца что-то показывал папе в книге. А Хан… нежный Хан, в чьих объятьях хочется остаться жить, сидел на коленочках, играя с жёлтым роботом. — Мальчики… — его низкий голос разрезал уютную атмосферу гостиной, и разговор мгновенно оборвался, будто кто-то нажал на стоп-кран.       Намджун, избегая встречи взглядом с Сокджином, направился к глубокому креслу. Его движения были размеренными, почти тяжёлыми, когда он опускался в мягкую обивку. Положив ладони на колени, он несколько раз похлопал по ним, приглашая сыновей жестом, который когда-то был таким привычным: — Подойдите ко мне.       И тогда случилось то, от чего что-то остро и болезненно сжалось в груди Намджуна. Мальчики не бросились к нему с радостными возгласами, как раньше. Вместо этого они замерли, а затем в унисон повернули головы к Сокджину. В их глазах читался немой вопрос, поиск разрешения. И только после того, как омега, с трудом выдавив на лицо что-то, похожее на улыбку, коротко кивнул, они нерешительно, почти на цыпочках, подошли к отцу.       «Какого чёрта?» — пронеслось в голове у Намджуна с ослепляющей яростью. — «С каких пор мои собственные дети должны спрашивать разрешения, чтобы подойти ко мне? В какой именно момент я стал для них кем-то вроде чужого дяди, а не отца?» — Садитесь. — альфа заставил голос звучать мягче, хотя всё внутри требовало крика. Он помог мальчишкам забраться к себе на колени. — Вот так.       Сыновья немного поёрзали, устраиваясь поудобнее, но их тела всё равно оставались напряжёнными, неестественно прямыми. Намджун обнял их за плечи, прижимая к себе, и почувствовал, как сильно бьются их маленькие сердца. Намджун закрыл глаза на мгновение, пытаясь проглотить горечь подступающую к горлу. Как он докатился до такой жизни, что его кровь и плоть, боится рядом с ним даже дышать? Во что превратилась его семья? Как он мог допустить её крах? Почему осознание приходит только тогда, когда твоя жизнь может оборваться…. — Я уезжаю, — тихо начал он, и слова давались с неожиданным трудом. — Пока меня не будет, вы остаётесь за старших. — его рука медленно поднялась, ладонь легла на затылок Хана. — Я могу на вас рассчитывать?       Мальчики быстро, почти испуганно, закивали. Хан неожиданно прижался щекой к его груди, и Намджун резко сглотнул, закусив внутреннюю сторону щеки до металлического привкуса. Как же больно чёрт возьми.       Бонгю сидел с невозмутимо-серьёзным видом, совсем как он сам, в критический момент. — Берегите папу, ладно? — он бросил короткий взгляд через комнату, где Сокджин, опустив голову, разглядывал свои покрасневшие пальцы. — Не расстраивайте его и всегда слушайтесь. — Я защищу папу, — твёрдо заявил Бонгю, выпрямляя плечи.       Уголки губ Намджуна дрогнули в сдержанной улыбке. Он притянул сына ближе, чувствуя, как предательская влага накапливается на ресницах. — Мои сильные альфы, — прошептал он, касаясь губами то одной пушистой макушки, то другой, вдыхая ещё молочный аромат детей, пытаясь запечатлеть его в памяти навечно. — Я вас очень люблю. — Я тоже тебя люблю, отец, — тут же отозвался Хан, уткнувшись носом в его шею. — Очень-очень.       Бонгю помолчал несколько секунд, затем отстранился ровно настолько, чтобы встретиться с отцом взглядом, слишком взрослый для его возраста. — Ты… не вернёшься? — спросил он без обиняков.       Со стороны дивана донёсся сдавленный, едва слышный всхлип. Намджун поднял голову и встретился глазами с Сокджином. Это был не тот взгляд, к которому он привык за последние месяцы — не усталый, не покорный, не пустой. В глазах омеги была какая-то новая, странная решимость. Спокойная, почти отрешённая ясность, будто он принял какое-то важное решение, о котором Намджун даже не догадывался. В них читалась не боль, а некое прощание, и от этого по спине альфы пробежал холодок. — Вернусь, — сказал Намджун, снова прижимая к себе сыновей. В этих детях, вся его жизнь. И ради них, он постарается не уснуть. — Я всегда буду возвращаться к вам. Всегда. Что бы ни случилось.       Через пять минут в гостиную вошёл Чонгук. Его взгляд скользнул по слишком спокойному Сокджину, затем переместился к креслу, где Намджун прижимал к себе сыновей. — Юнги звонил. Пора.       Тэхён, появившийся из-за его спины, тихо обошел альфу и опустился на колени рядом с братом и племянниками. — Эй, тигрята, — его голос дрогнул, когда он протянул руки к детям, — а дядюшку на прощанье кто-то собирается вообще целовать?       Мальчики тут же сорвались с отцовских колен и бросились к любимому дяде, обвивая его шею маленькими ручками. Тэхён прижал их к себе, уткнувшись лицом в плечо Бонгю. — Люблю вас, мои хорошие, — прошептал он так тихо, но эти слова долетели до слуха Чонгука. — Очень сильно люблю.       Альфа сжал челюсть так, что заболели виски. Он видел, как Тэхён закрыл глаза, впитывая детское тепло, как его пальцы цеплялись за детские свитерки с такой отчаянной нежностью, что казалось эти пальцы сжимали сердце Чонгука. — Я жду в машине, — бросил он Намджуну, уже поворачиваясь к выходу. Затем его взгляд на мгновение встретился с Сокджиным. — Хён…       Джин кивнул, и он схватив куртку, почти выбежал из дома, хлопнув дверью. Ему нужно было уйти — от этой картины, от этого удушья в груди, от осознания, того, что он потерял.       Он запустил двигатель, бешено вытирая ладонью внезапно запотевшее стекло. В салоне пахло им — терпкой лавандой и миртом, будто призрак Тэхёна преследовал его даже здесь. Чонгук ударил кулаком по рулю, снова и снова, пока костяшки не заныли тупой болью. Но эта боль была ничтожной по сравнению с той, что разрывало его изнутри.       Через десять минут машина тронулась, и в салоне повисло тяжёлое молчание. Намджун сидел впереди, Чонгук за рулём, Тэхён — на заднем сиденье, глядя в окно на уплывающий назад родной дом. Тишину прервал короткий сигнал телефона Намджуна. Альфа вытащил аппарат, скользнул взглядом по экрану и, не поднимая глаз, бросил Чонгуку: — Надо заехать. Адрес: улица Каннам, 124.       Тэхён нахмурил брови, встретившись взглядом с Чонгуком в зеркале заднего вида. — Зачем? — спросил омега. — За моим помощником. Он летит с нами, — Намджун убрал телефон в карман. — Он обеспечит нам тыл. Кто-то должен координировать работу со спасательной службой в базовом лагере, решать вопросы с документами и вертолётом.       Тэхён промолчал, и снова уставился в окно. Вскоре они подъехали к высокому стеклянному дому, чей футуристический фасад кричал о деньгах и статусе. Намджун, не говоря ни слова, вышел из машины и скрылся за зеркальными дверями, оставив бывших супругов наедине.       Чонгук задумчиво барабанил пальцами по рулю. Напряжение в салоне стало таким густым, что его можно было резать ножом. Наконец, он резко обернулся к Тэхёну. — Что происходит между твоим братом и Сокджином? — выпалил он, срывая накопившееся раздражение. — Они стали будто чужие друг другу люди.       Тэхён медленно поднял на него усталый взгляд, несколько секунд молча раздумывая. Потом горько усмехнулся и отвернулся к окну. — То же самое, что и у нас. Неумение говорить. — Не сравнивай нас, — тут же отрезал Чонгук, его пальцы сжали ободок руля так, что кожа на костяшках побелела. Он пытался говорить, вот только Тэхён его не слушал. Но вслух он сказал другое, потому что все остальное было бы слишком больно. — Наша ситуация другая. — Конечно, другая, — безразличным тоном согласился Тэхён, глядя на своё отражение в стекле. — У вас всё всегда «другое», Чонгук. Особенно когда дело доходит до того, чтобы признать, что ты можешь быть неправ.       Тем временем Намджун, не стучась, вошёл в просторную квартиру на пятнадцатом этаже. Воздух пахнул дорогим парфюмом и сливочным ликёром. Джиу стоял перед большим зеркалом в прихожей, поправляя лёгкий макияж. На нём было надето дорогое пальто, чёрная водолазка, джинсы и белые высокие кроссовки. Намджун устало покачал головой. Джиу совершенно не понимает на что идёт. — Возьми мою сумку, пожалуйста, — попросил омега, не отрываясь от своего отражения. — Очень тяжелая.       Намджун молча подошёл к рюкзаку, стоявшему у дивана, и с лёгкостью взвалил его на плечо. — Ты понимаешь, насколько это опасно? — тихо, но чётко спросил альфа. — Это не корпоративный выезд на природу. Там, на высоте, любая ошибка стоит жизни. Даже в базовом лагере.       Джиу наконец оторвался от зеркала и повернулся к нему. В его глазах не было и тени страха или неуверенности — лишь холодная, почти стальная решимость. — Я всё прекрасно понимаю, — парировал он, подходя ближе. — И именно поэтому я еду. Если ты думаешь, что я позволю тебе исчезнуть в тех горах, пока я буду сидеть здесь и ждать звонка, как твой благовоспитанный супруг, то ты меня недооцениваешь.       Намджун замер. Его лицо не изменилось, но воздух в комнате стал тяжелее. Когда он заговорил, голос был тихим, но каждое слово падало, как камень: — Джин прошёл со мной три гималайских экспедиции. Он ночевал в палатке при минус сорока, подцепил пневмонию, но никогда не жаловался. В наше последнее восхождение, близнецам не было и двух лет, но Джин оставил их с родителями, и всё равно последовал за мной. Он знает цену этим горам лучше, чем кто-либо. — альфа сделал шаг вперёд, его взгляд стал пронзительным. — Никогда не смей обесценивать моего мужа или говорить о нём в неподобающем тоне.       Джиу кивнул. За столько лет работы, он привык к вспыльчивому характеру начальника и научился мастерски сглаживать углы. Омега положил ладонь на грудь Намджуна, его взгляд стал мягким. — Прости, я не хотел оскорблять Сокджина. — его улыбка стала виноватой, но в глазах осталась решимость. — Давай не будем ссориться? Просто позволь мне быть полезным сейчас, когда это важно.       Джиу погладил его по груди, чувствуя как дыхание приходит в норму. Зверь укрощён. — Там будет Тэхён, он не поймёт твоего присутствия, да и остальные тоже. — уже спокойно произнёс альфа. — Твои друзья и брат, должны понять, что именно я буду обеспечивать вам зелёный коридор на каждом КПП. — омега слишком умён и прекрасно знал куда давить. — Без меня вы потеряете минимум сутки. А у вас, насколько я помню, нет лишнего времени.       Намджун не стал спорить. Он знал, что Джиу прав. Он схватил его за подбородок, грубо притянул к себе и на несколько секунд прижал свои губы к его губам — не поцелуй, а печать на невидимом соглашении. — Тогда не мешайся под ногами, и контролируй свои действия, никто не должен знать о наших отношениях. — прошипел альфа, отпуская его. — И делай то, что умеешь лучше всего — говори с нужными людьми и решай проблемы. Понял?       Джиу провёл пальцем по его губам, сметая следы помады, и коротко кивнул. — Понял.       Через пять минут они спустились. Намджун бросил рюкзак Джиу в багажник и молча устроился на пассажирское сиденье. Чонгук, встретившись с Тэхёном взглядом в зеркале, с силой нажал на газ. Машина рванула с места, увозя их от прошлого — к непредсказуемому будущему.

***

      Дверь номера отеля закрылась с тихим щелчком, словно ставя точку на этом участке их жизни. Чимин вышел первым, прищурив глаз от яркого, режущего зрение, белого снега, его пальцы бессознательно теребили ремешок дорожного рюкзака. Юнги шёл следом, его тёмные глаза, скрытые за солнцезащитными очками, пристально следили за каждым движением омеги, отмечая лёгкую сутулость и нервный вздох, с которым тот поправил воротник куртки.       У припаркованного внедорожника, Юнги на мгновение опередил Чимина, чтобы открыть ему пассажирскую дверь. Его рука на долю секунды задержалась на металлической ручке, прежде чем он потянул её на себя — будто давая себе шанс передумать. — Садись, — его голос прозвучал приглушённо, с привычной повелительной ноткой.       Чимин молча кивнул, скользнув на сиденье. Пока он пристёгивался, Юнги загрузил их рюкзаки в багажник. Затем альфа обошёл машину, и занял водительское место. Запуск двигателя, щелчок ремня. Ритуал, отточенный до автоматизма, но сегодня каждый звук, каждое движение отдавались эхом в натянутой тишине салона.       Юнги плавно тронулся с места, внимательно следя за дорогой. Его взгляд скользил по зеркалам, пальцы уверенно лежали на руле.       «Нужно вести аккуратно, — пронеслось у него в голове. — Будет до смешного нелепо разбиться здесь, на ровном асфальте Пусана, когда их цель — смертоносные склоны К2.       Чимин, глядя в боковое окно, достал телефон, и смахнув по экрану, нашёл их билеты. — Летим до Китая, — тихо проговорил он, будто сверяясь с невидимым графиком. — Там пересадка… три часа. Потом ещё шесть с половиной часов в воздухе. И мы в Исламабаде.       Юнги кивнул, не отрывая взгляда от дороги. — В Исламабаде нас встретит джип, — его голос был ровным, деловым. Он мысленно прокладывал маршрут, как когда-то прокладывал треки для своих композиций. — Десять, может, двенадцать часов по шоссе Каракорум до Скарду. — он сделал паузу, бросая на омегу короткий взгляд. — Из Скарду, на вертолёте до базового лагеря. — Я понял. — тихо ответил Чимин, блокируя телефон и убирая его обратно в карман. — Надеюсь по дороге ничего не случится, и завтра мы уже будем на месте.       Юнги остановился на красном светофоре и посмотрел на омегу. Чимин смотрел перед собой, его лицо сосредоточенное, будто он мысленно уже там… на К2, впивается кошками в ледяной маршрут. В этом плане по спасению Хосока была странная, жуткая ирония — спасать одного, ведя другого, того, кого он любил больше жизни, прямо к подножию горы, прямо в лапы леденящей смерти.       Впереди показались знакомые огни международного аэропорта Кимхэ. Юнги плавно заехал на парковку и заглушил двигатель. В салоне образовалось густое молчание, нарушаемое лишь отдалённым гулом взлетающих самолётов.       Пятнадцать минут молчания, за которые можно было пережить целую жизнь, пролетели незаметно. Юнги щёлкнул замком ремня и тяжело вздохнув, повернулся к омеге. Он медленно, почти нерешительно, протянул руку. Ладонь, обычно твёрдая и властная, с нежностью обхватила затылок Чимина. — Знаешь… — его голос сорвался на хриплый шёпот, когда он притянул омегу ближе. Лоб коснулся лба. — Когда вернёмся… Сыграем наконец ту свадьбу. На берегу. Босиком, как ты всегда хотел. — Правда? — выдохнул Чимин, прижимаясь к альфе, как к единственной опоре. — Обещаешь? — Клянусь. — в этом слове было всё: и обещание свадьбы, и клятва вернуться. Юнги коротко, почти жёстко прижался губами к его губам, будто ставя печать. — Люблю тебя. Запомни это.       Чимин шмыгнул носом отвечая на этот отчаянный, больной, но такой родной и нежный поцелуй, вкладывая в него все свои чувства в отношении этого мужчины.       Они с трудом оторвались друг от друга, словно разрывая невидимую нить, связывающую их в этот момент. Воздух в салоне снова стал холодным и разреженным. Молча достав рюкзаки из багажника, они направились к стеклянным дверям терминала.       В бизнес-зале пахло дорогим кофе и стерильной чистотой. Пока Чимин, устроившись в глубоком кресле, по телефону успокаивал взволнованных родителей, Юнги наблюдал за ним издалека, стоя в очереди за кофе. — Да, папа, всё будет хорошо, — голос Чимина звучал нарочито бодро, но пальцы нервно теребили край свитера. — Обычная экспедиция. Мы вернёмся с неё как с любой другой горы.       Он не солгал, но умолчал главное — название вершины. Той самой, чьё одно лишь название заставляет замирать сердца даже у бывалых альпинистов. Той, что уже стала братской могилой для стольких смельчаков. Даже его пожилые родители, далёкие от гор, знали — К2 не прощает ошибок. К2 берёт свою цену кровью. И теперь их сын и зять летел прямо в её ледяные объятия. — Да пап, ну конечно Юнги со мной… Нет, не переживай так… — он закрыл глаза, слушая поток тревожных вопросов из трубки. — Я обещаю, мы будем осторожны. Целую.       Положив телефон, он с благодарностью принял из рук подошедшего Юнги дымящийся стаканчик. — Спасибо, — тихо сказал Чимин, делая глоток горячего кофе. — Родители… они очень волнуются.       Юнги молча кивнул, занимая соседнее кресло. Его взгляд скользнул по бледному лицу омеги, по тёмных кругах под глазами, выдававших бессонную ночь, и внезапно в голове промелькнула странная, леденящая кровь, мысль: «А что будет с его родителями, если Чимин вернётся один?» — Малыш, если со мной что-то случится… — начал Юнги, но был грубо прерван.       Рука Чимина дёрнулась, и кофе расплескался тёмными пятнами по светлому свитеру. — Не надо! — его голос сорвался на шёпот, но в нём была сталь. Он схватил Юнги за запястье, пальцы впились с такой силой, что причиняли боль. — Не произноси это вслух. Не давай этой… фразе… права на существование. Пожалуйста.       Он тяжело дышал, в его глазах читался не просто страх — животный, панический ужас от одной лишь мысли о потере. — Извини. — тихо ответил Юнги, и достал из сумки омеги пачку влажных салфеток. — Давай я помогу.       Через полчаса к ним наконец-то присоединились остальные. Первым подошёл Чонгук — его мощная фигура в походной одежде казалась чужеродной в роскошном интерьере бизнес-зала. — Привет, — альфа протянул руку Юнги, его ладонь была шершавой от работы со снаряжением. — Давно приехали? — Минут сорок назад, — ответил Юнги, отвечая на крепкое рукопожатие.       Пока Чонгук чуть наклонился, чтобы Чимин смог по-дружески поцеловать его в щеку, к ним подошёл Тэхён. Они с Юнги как обычно обменялись короткими кивками, и когда Чонгук сделал шаг назад, омеги приветливо обнялись.       Следом подошёл Намджун. Рядом с ним остановился незнакомый омега — стройный, с идеально уложенными светлыми волосами и в светлом, дорогом пальто, которое явно никогда не видело гор. — Джиу, мой помощник, — Намджун произнёс это чуть резковато, как бы отрезая возможные вопросы. — Он будет координировать наши действия с местными властями и спасательной службой. Без его помощи с документами и логистикой мы даже не ступим на ледник. — Здравствуйте. — кивнул блондин, пожимая руку Юнги и Чимину. — Приятно познакомиться.       Чонгук и Тэхён лишь кивнули в ответ на представление — они уже познакомились с омегой в машине, когда Намджун попросил заехать за своим «помощником» по пути в аэропорт. — Взаимно. — Чимин вежливо улыбнулся, затем повернулся к Тэхёну. — Тэ? Пошли возьмём кофе для всех.       Юнги внимательно наблюдал за Намджуном и Джиу. Его взгляд скользнул по безупречному маникюру омеги, затем перешёл к Намджуну. Он не мог не отметить, как Джиу инстинктивно встал так, чтобы Намджун находился между ним и остальными — жест скорее интимный, чем деловой. — Надеюсь, моё присутствие не создаст неудобств, — сказал Джиу, и его голос прозвучал тише, чем требовалось.       Намджун не сразу ответил, будто взвешивая что-то. — Справлялся с бумажной работой в офисе — справишься и здесь, — альфа бросил это сухо, но его рука непроизвольно легла на поясницу омеги. — Присаживайся.       Юнги отвел взгляд, чувствуя прилив тошноты. Теперь всё стало ясно — неестественная холодность Намджуна дома, отчаяние в глазах Сокджина… Он поймал взгляд Чонгука — и в секундном молчаливом диалоге между альфами промелькнуло одно и то же: «Пахнет предательством. Воняет сильно.»       Тем временем Чимин и Тэхён вернулись с подносом, уставленным стаканчиками с кофе. Пока Тэхён расставлял напитки, его взгляд случайно упал на брата и Джиу. В этот момент Намджун, смотря в экран телефона, что-то тихо сказал Джиу. Омега в ответ наклонился ближе, и его рука на мгновение легла на грудь Намджуна — жест быстрый, интимный, полный непроизвольной близости. Намджун не отстранился, не сделал замечания, как будто это было совершенно естественно.       Тэхён замер на секунду с подносом в руках. Такая бессознательная фамильярность не играется — она либо есть, либо нет. Он быстро отвёл взгляд, но семя сомнения было посеяно.       Напряжение немного спало, пока все расхватывали напитки. Разговор стал формальным — обсудили предстоящий перелёт, проверили документы. Джиу молча сидел рядом с Намджуном, изредка отвечая на прямые вопросы.       Когда прозвучало объявление о посадке, все разом замолчали. Момент истины приближался. Они поднялись, собирая вещи — последние, безопасные минуты перед опасным путём в царство льда и камня.       Юнги поймал взгляд Чимина и коротко кивнул: «Пора». Они двинулись к выходу из зала — пятеро тех, кого связывали годы дружбы, и один чужак, чьё присутствие бросало тень на их общее прошлое.       За стеклянными стенами терминала уже ждал самолёт, который должен был доставить их к подножию К2. К горе, которая уже забрала у них одного друга и теперь, казалось, жаждала новой жертвы.

***

            День второй. Высота 6700 метров.       Воздух становился густым и неминуемо разреженным. Каждый вдох обжигал лёгкие, каждый шаг давался ценой невероятных усилий. Группа медленно продвигалась по ледовому склону, связанная одной верёвкой — Хосок впереди, за ним Субин, затем четверо других альпинистов.       Утро началось с несчастья. На сложном участке один из альпинистов оступился — глухой хруст, сдавленный стон. Закрытый перелом лодыжки. Пришлось оставить его в промежуточном лагере с запасом еды и топлива. «Обещание прислать за ним помощь на обратном пути» повисло в разреженном воздухе тяжкой ложью, в которую не верил никто, включая самого пострадавшего. Все понимали: если со основной группой что-то случится, ему на помощь никто не придёт. — Концентрация, Субин! — голос Хосока прозвучал хрипло, но властно, когда омега на мгновение замер перед особенно крутым участком. — Не торопись. Проверяй каждую точку опоры.       Субин кивнул, но его движения стали ещё более осторожными, почти робкими. Страх витал вокруг него почти осязаемой аурой.       И тогда случилось то, чего Хосок боялся больше всего. На казалось бы простом участке Субин внезапно оступился. Лёд под его ногой треснул, и он с коротким вскриком начал падать.       Рефлексы, отточенные годами в горах, сработали быстрее мысли. Хосок резко рванул верёвку на себя, впиваясь кошками в лёд. Рывок был жестоким, вырывающим из груди воздух, но он удержал. Субин повис на страховке, беспомощно болтая ногами над ледяной пропастью. — Я… я не… — его голос был полон ужаса. — Тихо, — Хосок говорил ровно, хотя сердце колотилось как бешеное. Медленно, с невероятным усилием, он стал перебирать верёвку, подтягивая омегу к себе. — Всё в порядке. Я тебя держу.       Когда Субин наконец оказался рядом, он вцепился в куртку Хосока дрожащими руками, прижимаясь всем телом. — Я думал… я думал, всё кончено…       Хосок не стал его отталкивать. Вместо этого его рука в толстой перчатке легла на спину омеги, сжимая плечо в коротком, ободряющем жесте. — Всё хорошо. Ты жив. Это главное, — он отстранился ровно настолько, чтобы внимательно осмотреть Субина. Затем его пальцы поправили сбившуюся шапку на голове омеги, потом потянули воротник куртки выше, защищая обветренные губы от режущего ветра. — Сосредоточься. Дыши глубже. Мы почти у цели сегодняшнего перехода.       В его голосе не было ни упрёка, ни раздражения — лишь усталая решимость. Но в глазах, скрытых за затемнёнными очками, мелькнула тень. Он снова видел это — страх смерти в глазах другого человека. Тот самый страх, что когда-то застыл в глазах Кихо. И снова он был бессилен что-либо изменить, кроме как крепче держать конец верёвки.