Тихий океан между ними

– Ну что, Лилит? – Адам подошел почти бесшумно, его голос, пропитанный самодовольной ухмылкой, прорезал тишину. – Разве это не та самая жизнь, о которой ты так мечтала? Ты же, если я правильно помню твои пафосные речи, «сбежала к лучшей жизни». Он остановился рядом с шезлонгом, в котором неподвижно лежала его бывшая жена. Ее взгляд был скрыт за темными очками, лицо – каменной маской, но Адам знал. Он с наслаждением ловил каждую вибрацию её ущемленной гордости, чувствовал её молчаливую ярость. – Мне казалось, Самуэль сделал всё, чтобы его королева была счастлива, – продолжил он, нарочно используя старое, почти забытое имя Люцифера. Это был укол, и он видел, как чуть дрогнул уголок её губ. Лилит знала, что он прав. Её новый муж давно ей надоел. Все его обещания оказались пустым звуком, красивым фантиком, за которым не последовало ничего, кроме разочарования. Он не мог управлять даже своим собственным народом, а их дочь... увы, пошла в отца. От одного воспоминания о Люцифере её теперь тошнило. В буквальном смысле. Ирония судьбы была горькой: разведясь с ним, она сама приползла назад к тому, от кого когда-то сбежала, – к Адаму. Заключить сделку с бывшим мужем... это должно было быть верхом унижения. Но по сравнению с тем, что она чувствовала в Аду, эта унизительная сделка казалась глотком свежего воздуха. – Сначала всё было красиво, – её голос прозвучал тихо и устало, без единой ноты оправдания. Адам видел, как напряглись её пальцы, сжимающие подлокотник. Ему доставляло удовольствие это раздражение, которое она так тщательно скрывала. Как же странно – видеть её здесь, ту самую мятежницу, сорвавшуюся с крючка Рая, вкусившую запретный плод и увлекшую за собой в пропасть других. Ту, что так яростно рвалась к свободе и власти. А теперь? Теперь её просто тошнило. Тошнило от Ада, от мужа, от вечной суеты грешных душ, от всей этой обретенной и развенчанной «лучшей жизни». И в этом отчаянном бегстве назад её гордыня уже не казалась такой уж важной. – Лилит, – его голос прозвучал тише, но от этого не потерял своей едкой остроты. Адам опустился на теплый песок, его взгляд, как и ее, устремился к безмятежному горизонту. – Скажи, разве было так уж плохо – следовать правилам? Он не смотрел на нее, давая вопросу повиснуть в воздухе, словно дым от дорогой сигары. – Разве все это стоило того? Неужели нельзя было хоть на ноту укротить свою гордыню? Он уловил едва слышный скрип плетеного подлокотника, сжатого ее пальцами. Возможно, где-то в самых потаенных глубинах ее души на мгновение мелькнула тень сомнения – крошечная, как песчинка, мысль о том, что когда-то давно она могла свернуть не туда. Но Лилит не из тех, кто живет прошлым. Что сделано, то сделано. Люцифер в саду Эдема был подобен глотку свежего воздуха – бунтарским ветром, обещавшим свободу от удушающего совершенства Рая. Но здесь, в Аду, этот самый воздух превратился в серную ядовитую мглу, что медленно и безжалостно сжимала ее горло. В этом хаотичном королевстве не было ни короля, ни порядка, ни обещанного уважения. Было лишь бесконечное карнавальное безумие, которое ей пришлось взвалить на свои плечи. И это ярмо оказалось невыносимым. – Мне казалось, что так будет правильно, – наконец произнесла она, и ее голос прозвучал хрипло. Она провела языком по пересохшим губам, ощущая горький привкус признания. Признания, что в словах этого самодовольного, ее бывшего мужа, была своя, чертовская, правда. – Я так хотела глотнуть того самого свежего воздуха. Я хотела... не ошибаться. В тот момент мне казалось, что я делаю единственно верный выбор. – Я не хочу об этом думать! – слова вырвались у Лилит резким, сдавленным шипением. – Не хочу думать об этом чёртовом Аде! Ей безумно хотелось выкрикнуть это во весь голос – чтобы это услышали и небо, и преисподняя: «Пропади он пропадом, этот ад!». Ирония судьбы была горькой: она, Первая Грешница, та, что положила начало этому царству порока, теперь содрогалась от одного воспоминания о нем. Её тошнило от вечного карнавала, от вони серы и греха, от этой липкой, притворной развращенности, что стала для нее тюрьмой. Адам наблюдал за ней, и в его глазах плескалось холодное, безразличное удовлетворение. Он ловил каждое напряжение ее тела, каждый сдавленный вздох. «Неужели?» – пронеслось в его голове. «Неужели эта горделивая сука, наконец, осознала, что свернула не туда? Или это просто очередной приступ её вечного бунтарства?» Он видел трещину в её броне из высокомерия, и ему доставляло удовольствие наблюдать, как она пытается её скрыть.