I think this is love

Когда самый красивый мужчина, которого Хуа Чэн когда-либо видел, садится за стол напротив него, он сразу понимает, что произошла какая-то ошибка. Просто немыслимо, чтобы его спутник был настолько красивым – с такой нежной и, одновременно, подтянутой фигурой, с глазами, сияющими медово-золотым отблеском в мерцающем свете свечи между ними. Хуа Чэну не может так сильно повезти. — Привет, — говорит мужчина, и, о боже… Хуа Чэн и раньше считала его безмерно красивым, но невозможно описать, как он прекрасен, когда улыбается. Его голос успокаивает, как алоэ на обожжённой коже. Хуа Чэну хочется утонуть в нём. — Привет, — еле слышно говорит он. В горле раздаётся один только слышный хрип. Он неуверенно произносит: — Ты… — Се Лянь, — говорит другой мужчина, и ах! Вот оно: подтверждение того, что это слишком чудесный расклад, чтобы быть правдой. Ему здесь не место. Он не достоин здесь сидеть. Хуа Чэн должен извиниться и немедленно позвать метрдотеля, чтобы объяснить, что Се Лянь — не его настоящий спутник. Он должен был ждать кого-то по имени Инь Юй, но вместо этого ему по ошибке явился ангел. Настоящее божество. Но затем Се Лянь спрашивает: — Ты Цюань Ичжэнь, верно? — и Хуа Чэн замирает. Се Лянь выжидающе улыбается ему, слегка склонив голову набок, а Хуа Чэн не может ничего сделать, только смотреть. У него перехватывает горло, а сердце пропускает несколько ударов. Со стороны, скорее всего, это выглядит глупо, но Хуа Чэн даже не может заставить себя беспокоиться. Чтобы посчитать, сколько раз он был на свидании, Хуа Чэну достаточно двух пальцев. На своё первое свидание он пошёл в пятнадцать лет, весь такой неуверенный, с голосом, который так часто срывался, что он предпочитал вообще не разговаривать. Его спутником был парень из его школы, такой же неуклюжий и долговязый, как и он сам. Хуа Чэн даже не помнит его имени. Тот парень ему не очень нравился, и он согласился на свидание только потому, что в тот момент это казалось правильным, что-ли? Ведь все его сверстники ходили на свидания. Почему он не может? Его второе свидание… Ну, это его второе свидание. По крайней мере, так должно быть. Прошло восемь лет с его первого, но он всё ещё чувствует себя тем же неловким, неопытным подростком перед таким совершенством, как Се Лянь. Особенно теперь, когда он точно знает, что ему даже не следует сидеть напротив. Он понятия не имеет, как быть дальше. Последние несколько часов он чувствовал себя совершенно разбитым, словно его вырвали из тела и заставили смотреть, как он слепо спотыкается. Теперь, когда здесь Се Лянь, он чувствует себя ещё более растерянным. Хуа Чэн отчаянно надеялся, что его второе свидание будет лучше первого, но теперь он оказался между молотом и наковальней. Если он расскажет Се Ляню правду, то уйдёт – Хуа Чэн, возможно, упустит нечто грандиозное. Но если он позволит Се Ляню поверить, что он кто-то другой, не создаст ли это ещё больше проблем в будущем? От необходимости немедленно отвечать на вопрос Се Ляня его избавил официант, который улыбнулся им обоим и попросил сделать заказ. Хуа Чэн смутно заметил, как Се Лянь взглянул на меню и что-то быстро пробормотал официанту, но из-за шума в ушах он не мог разобрать, что именно он говорит. Когда Се Лянь поднял на него взгляд и кивнул, он понял, что теперь его очередь заказывать. Он даже не взглянул на меню, поглощенный созерцанием прекрасного мужчины перед собой и молча поддавшись внутреннему смятению. Откашлявшись, он заглядывает в меню и говорит первое попавшееся. Оказывается, это какое-то блюдо из говядины, что, в общем-то, неплохо. Хуа Чэн сомневается, что сможет его попробовать, учитывая его рассеянность. Официант быстро записывает заказ и улетает, прихватив с собой меню. Когда они уходят, Се Лянь делает глубокий вдох и смеётся. — Ух ты, как странно, — говорит он, и Хуа Чэн чувствует, как у него всё внутри падает. Его лицо, должно быть, выдаёт его, честно говоря, необоснованное, разочарование, потому что глаза Се Ляня расширяются, и он быстро качает головой. — Подожди, прости, я не хотел тебя обидеть! Я просто… то есть, я очень нервничал из-за предстоящей встречи с тобой, но теперь, когда я здесь, я чувствую себя совершенно спокойно. Вот что странно. Хуа Чэн резко вздыхает. Во рту внезапно пересыхает, и он делает глоток бесплатной воды со стола, прежде чем ответить. — Рад, что тебя всё устраивает, — говорит он. — Хм, но… Вообще-то… Официант выбирает именно этот момент, чтобы вернуться с заказанными напитками, и Хуа Чэн проглатывает остаток слов. Се Лянь благодарит официанта ещё одной милой улыбкой, от которой Хуа Чэн буквально тает. — Извини, Ичжэнь. Что ты хотел сказать? Хуа Чэн тихо вздохнул и покачал головой. — Я… как раз хотел сказать, что никогда здесь не был. А ты? — О, — Се Лянь оглядывается вокруг с удивлением в глазах. — Я тоже. Очень мило. Признаюсь, для меня это немного слишком шикарно. Но мне нравится. — Рад, — говорит Хуа Чэн. Се Лянь резко наклоняется вперёд, скрестив руки на столе. В его глазах мелькает блеск, когда он говорит: — Лин Вэнь сказала мне, что ты боксёр. Это достаточно интересно! Хуа Чэн борется с желанием рассмеяться в голос. Он в самом деле похож на боксёра? Конечно, он часто тренируется — он подтянут, крепок и здоров, чем можно похвастаться. Но разве боксёры не должны быть более… уверенными? Из них двоих Се Лянь больше похож на боксёра, чем он. — Мне нравится иметь широкий спектр навыков, — отвечает он, и это не то чтобы ложь.. Тем не менее, он ругает себя за то, что снова не решился сказать Се Ляню правду. Они уже заказали еду и начали болтать — и теперь, когда бы Хуа Чэн ни сказал Се Ляню, что он на самом деле не его спутник, он удивится, если Се Лянь не перевернёт стол от злости. Перестань тратить его время! — мысленно ругает он себя. — Ты только испортишь ему и себе вечер, если продолжишь эту бессмыслицу! Но дело в том, что Се Лянь обладает сильнейшим магнетизмом. Он втянул Хуа Чэна в свою орбиту, и тот с радостью остался бы в ней навечно. Всё в Се Ляне очаровало его. Стоит ему только подумать о том, чтобы раскрыть правду, как он чувствует спазм в животе и щемящую боль в груди. Чем больше Се Лянь говорит, тем сильнее Хуа Чэн хочет, чтобы он не уходил. Нечасто ему попадается что-то стоящее. Но Се Лянь? Что ж, очевидно, что любой, кто его отпустит, будет полнейшим глупцом. Итак, Хуа Чэн держится – как бы глупо это ни звучало. Они говорят и говорят, и даже еда, которая в конце концов оказывается на столе между ними, не может помешать им слишком долго разговаривать. Се Лянь – учитель, узнаёт Хуа Чэн. Он думает, что это очень подходит ему. Вокруг Се Ляня царит приятная аура, которая создаёт ощущение безопасности. Хуа Чэн слушает, как он рассказывает истории об учениках, с мягкой улыбкой на губах. Он представляет, как сможет слушать его рассказы каждый день, в пространстве, созданном специально для них. Даже самые обыденные истории стоило бы послушать, если бы их рассказывал Се Лянь. Может быть, думает Хуа Чэн, ему удастся просто не говорить Се Ляню, что произошла путаница. Он сможет всю оставшуюся жизнь притворяться Цюань Ичжэнем. Это имя он будет называть каждому новому встречному. Имя Цюань Ичжэнь даже будет написано в их свидетельстве о браке. Хуа Чэн резко подавился куском говядины. Браке?! Он знаком с Се Лянь всего час! Парень, о котором идёт речь, останавливается посреди очередного рассказа, чтобы дать Хуа Чэну стакан воды, обеспокоенно нахмурив брови. Хуа Чэн с благодарностью принимает стакан и одним глотком выпивает его содержимое, затем делает глубокий вдох и ставит пустой стакан обратно на стол. — Спасибо, — хрипло говорит он. Се Лянь кусает губу и спрашивает. — Ты в порядке? — Блять... — думает Хуа Чэн. Он стонет и закрывает лицо руками. Он чувствует, как Се Лянь в панике стоит напротив, приподнимается со стула и неловко парит руками над столом, пытаясь поддержать его. Он такой внимательный, такой добрый, такой терпеливый. Прекрасен во всём, абсолютно. Хуа Чэн был бы таким же идиотом, если бы продолжал его обманывать, как и если бы отпустил. — Мне очень жаль, правда, — говорит он, и его голос заглушают ладони. — Ичжэнь? Что ты имеешь в виду? За что ты извиняешься? Хуа Чэн ни за что не станет приукрашивать ситуацию. Он делает ещё один глубокий вдох, затем медленно поднимает голову. — Я не Цюань Ичжэнь, — говорит он в глаза Се Ляню. Се Лянь моргает, склонив голову набок. — А? — Прости, я соврал. Я не Цюань Ичжэнь. — А, — говорит Се Лянь. Он откидывается на спинку стула и чешет щеку, отводя взгляд. — Хорошо. — Хорошо? — не поняв, что он пытается сказать, спрашивает Хуа Чэн. Се Лянь заливается краской. Он тихо прочищает горло и ёрзает на стуле. — То есть, я как бы предполагал, что ты не Цюань Ичжэнь, — объясняет он. — Ты так и не подтвердил, что ты Цюань Ичжэнь, и иногда во время разговора ты казался немного неловким. К тому же, я определённо выдумал часть информации, которую мне рассказали о настоящем Цюань Ичжэне, чтобы проверить тебя, а ты вёл себя так, будто всё это правда. Хуа Чэн смотрит на него, не в силах придумать подходящий ответ. Се Лянь, похоже, воспринимает его молчание как проявление неловкости, потому что спешит объяснить подробнее. — Я ничего не сказал, потому что мне было очень весело, и, судя по всему, ты тоже. Но мне не следовало предполагать… то есть, я должен был сказать тебе с самого начала, что знаю об ошибке, но не хотел прерывать всё это. — н проводит пальцем по воздуху между своей грудью и грудью Хуа Чэн, образуя между ними невидимую связь. — Оу, значит мы совпали в мнениях, — признаётся Хуа Чэн. — Я не хотел говорить тебе, кто я на самом деле, потому что думал, что ты уйдешь. В глазах Се Ляня промелькнуло что-то похожее на облегчение, и он затаил дыхание и рассмеялся. — Ну, теперь ты можешь быть уверен, — говорит он, ухмыляясь, — Что я остался ради тебя. А не ради Цюань Ичжэня. Несмотря на то, что эти слова исходят непосредственно от Се Ляня, в них трудно поверить. Хуа Чэну, конечно, время от времени везёт, но точно не настолько. Се Лянь должен был уйти сразу же, как только понял, что Хуа Чэн — не его настоящий спутник, ведь как Хуа Чэн мог заслужить того, чтобы он остался? Он отчаянно пытается вспомнить, чем он мог заслужить, чтобы Се Лянь остался с ним, но ничего не приходит в голову. Либо удача внезапно и необъяснимо повернулась к нему за одну ночь, либо он всё ещё каким-то образом обманывает Се Лянь. — Я не совсем такой, каковым ты меня считаешь, — говорит он. Слова словно лезвия, рвущие ему горло. — Всё, о чём мы говорили раньше, — это не я. Я не боксёр, я не вырос в Богучжэнь и не работаю волонтёром в приютах для животных. Я даже не смогу сказать, где находится ближайший приют. Се Лянь, впитывая всё это, медленно кивает. Закончив, Хуа Чэн снова готовится посмотреть, как Се Лянь встаёт и уходит. Вместо этого он видит вот это: Се Лянь наклоняется вперёд. Он чувствует: пальцы Се Ляня осторожно касаются его собственных, вызывая искры, летящие от соприкосновения их кожи. И он слышит: — Ита-а-а-ак, какой ты? — протягивает Се Лянь. — Ты действительно хочешь знать? — спрашивает он. Се Лянь улыбается. — Конечно. Расскажи мне о себе. — Хорошо. Хуа Чэн прикусывает губу и на мгновение задумывается. Независимо от того, зачем ему дали эту возможность, он не будет принимать её как должное — он должен сделать так, чтобы потом не жалеть. — Э-э… ​​Моё настоящее имя — Хуа Чэн. Мне двадцать три года. Недавно я закончил магистратуру и собираюсь начать стажировку в архитектурной фирме. Мне всегда очень нравилось рисовать, но я не очень хорошо пишу — мой почерк ужасен, мягко говоря. Я вырос в Гуйяне, но переехал в Шанхай, чтобы поступить в университет. Се Лянь улыбается, переплетая их пальцы. Хуа Чэн замечает, что их руки идеально подходят друг другу. Этого достаточно, чтобы ненадолго отвлечь его, но лёгкого пожатия руки и ободряющего кивка Се Ляня достаточно, чтобы вернуть его в нужное русло. — Ненавижу весну, потому что у меня сильная сенная лихорадка, и ненавижу лето, потому что моя кожа легко обгорает. Я, конечно, не настолько богат, но я люблю путишевствовать. — Да, это и вправду интересно, — говорит Се Лянь. — Я тоже всегда хотел путешествовать. Работа не оставляет мне на это много времени. «Может быть, мы когда-нибудь отправимся путешествовать вместе», — думает Хуа Чэн. — «Бангкок, Париж, Нью-Йорк. Куда угодно, куда бы ты ни захотел поехать. С тобой хоть на край света». Но он пока не говорит об этом вслух. Всё это кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой, поэтому он будет держать мысли о будущем под замком, пока не убедится, что это не сон. Потому что, о боже, как же это похоже на сон. Се Лянь внимательно слушает, как он рассказывает ему всё до последней мелочи о себе. Се Лянь сдвигает их ладони вместе и улыбается, несмотря на то, насколько холодными были руки Хуа Чэна. Се Лянь остаётся ради него. — Не для Цюань Ичжэня, только для тебя, – сказал он с такой убеждённостью, что у Хуа Чэна закружилась голова. Он всё ещё не оправился от своих мыслей, хотя их разговор течёт лучше и легче, чем прежде. Кажется, проходят часы, прежде чем они наконец уходят. Может быть, это часы, а может быть, минуты — в любом случае, Хуа Чэн сохраняет в памяти каждую секунду их времяпровождения. Даже когда они возвращаются к входу в ресторан, чтобы расплатиться, Хуа Чэн не может отвести взгляд от Се Лянь, боясь упустить какую-нибудь мелочь. Лишь услышав тихие перебранки стоящей перед ними пары, он наконец отводит взгляд от стоящего рядом мужчины. Он смотрит с любопытством и раздражением на двух мужчин, которые сейчас расплачиваются за еду. — Я оплачу ужин! — настаивает мужчина пониже, размахивая кредиткой в ​​воздухе, словно оружием. Его спутник цокает языком. — Цюань Ичжэнь, давай просто разделим счет, — говорит он. — Но я хочу угостить тебя, Инь-сюн! — Я... Хорошо. Ладно, твоя взяла. — А, — шепчет Се Лянь, вставая на цыпочки и стараясь дотянуться поближе к уху Хуа Чэна, чтобы тот мог его услышать. — Должно быть, это наши настоящие спутники. Как думаешь, стоит их поприветствовать? Наблюдая за ними, Хуа Чэн снова благодарит всех божеств за то, что они послали Се Ляня к его столу. Ему действительно чертовски сильно повезло. — Нет, не думаю, — говорит он. — Кажется, они вполне довольны друг другом, и мы тоже счастливы, верно? Увидев ответный кивок Се Ляня, он с облегчением вздыхает и улыбается. — Тогда давай остановимся на этом и не будет прерывать их идиллию. Се Лянь, похоже, вполне доволен этим. Их настоящие спутники расплачиваются и выходят из ресторана, держась за руки. Хуа Чэн с довольной улыбкой смотрит им вслед. Когда они всё оплатили, Се Лянь снова взял Хуа Чэна за руку и вывел его на улицу. В воздухе всё ещё чувствовалось тепло, и Се Лянь поднял лицо к ночному небу и счастливо вздохнул. — Хуа Чэн, — вдруг говорит он. Его имя, произнесённое Се Лянем, немного шокирует. Хуа Чэн понимает, что слышит его впервые. Это приятно. Он не совсем понимает, как с этим справляться. — А, может быть, вы могли бы называть меня Сань Лан, — говорит он, не успев дважды подумать. Се Лянь напевает и с любопытством наклоняет голову. — Сань Лан? — Я третий сын в семье, — объясняет Хуа Чэн. — Если тебе не нравится имя, можешь звать Хуа Чэном. — Нет, мне нравится, — говорит Се Лянь, сияя. — Сань Лан. Это мило. Хуа Чэн наклоняет голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — Сань Лан, — выдыхает Се Лянь. — Да? — Я знаю, что мы даже не должны были встретиться сегодня вечером, но… — Се Лянь фыркает от смеха. — Ах, возможно, глупо называть это судьбой, но где-то в глубине души, я чувствую, что нам действительно суждено было встретиться. Мне тоже было очень хорошо с тобой, и я бы очень хотел увидеть тебя снова. Ты ведь не против? В голове Хуа Чэна звенят тревожные колокола, бабочки трепещут крыльями о стенки живота, а рука сжимает сердце. Он изо всех сил старается не обращать внимания ни на что из этого, сосредоточившись на мужчине перед собой – на этом прекрасном мужчине, который, вопреки всему, хочет увидеть его снова, как и он сам. — Да, — говорит он. — Это было бы более чем нормально. Я бы с удовольствием увидел тебя вновь. — Отлично. Дам тебе свой номер? Хуа Чэн тупо кивает. Заметив, что Се Лянь с нетерпением ждёт его телефон, он быстро вытаскивает его из кармана. Се Лянь смотрит на него, тряся плечами и прикусив губу – несомненно, чтобы не расхохотаться. Хуа Чэну хочется поцеловать его, но он уверен, что тот ещё не готов. Пока нет. Се Лянь вводит свой номер в телефон Хуа Чэна, а затем отправляет себе сообщение. — Теперь я возьму и твой номер, — говорит он, возвращая телефон. Телефон в руках Хуа Чэна внезапно становится тяжелее и ценнее. Он держит его обеими ладонями, боясь уронить. Вот это ему повезло, думает он. Потерять такую ​​бесценную вещь так скоро, после позволения взять на себя такую ношу. — Скоро увидимся, Сань Лан, — говорит Се Лянь. — Хорошо? Хуа Чэн кивает. — Хорошо. Прежде чем он успевает полностью осознать происходящее, Се Лянь тянется на носочках к его щеке, чтобы целомудренно поцеловать. У Хуа Чэна перехватывает дыхание. Он всё ещё стоит на месте, не в силах дышать, когда Се Лянь приземляется на пятки и ухмыляется. — Пока, Сань Лан. Помахав рукой, Се Лянь уходит. Хуа Чэн наконец перевел дух и с опозданием поднял руку, чтобы ответить на помахивание. — Прощай, Се Лянь. Ему остается только надеяться, что удача будет сопутствовать ему и вскоре он снова встретится с Се Лянем.