Уроборос

Лондон

24 июня 1980 г.

— Если всё настолько страшно и ужасно, — сказала я буднично, с тем самым американским безразличием, которому нас учат с детства, — я, пожалуй, поеду домой. Он стоял напротив, как будто снова ошарашенный. Словно снова не знал, что сказать. Словно я — это переменная, которую он не может вставить в своё уравнение. — Так просто? — выдохнул он. «Так просто». Вот это «так просто» было обиднее всего. Будто бы я — случайность, будто бы я пришла в его жизнь по ошибке, будто бы ему всё ещё нужно что-то от Роуз, а не от меня — живой, тёплой, обиженной. Он вернул мне трусики — и этим, по сути, всё сказал. Спасибо, шоу окончено. Ты не она. Даже не пытался скрыть, что я его пугаю. Что я слишком резкая, слишком прямая, слишком… настоящая. Потому что я говорю вслух, что хочу. Потому что я не прячусь за запахи и поэзию. Потому что я пришла к нему — не как спасительница, а как человек. А он… Он боится. Боится, что я не уйду. И боится, что уйду и не вернусь. Я закурила ещё одну сигарету. Чёрт с ним, с этим Лондоном. Невыносимо сыро. Всё пахнет камнем, пивом и войной. — Ты ведь сказал, что мне здесь небезопасно, — напомнила я, — сквиб, девчонка, одна, в стране, где за неправильную фамилию режут горло. По-твоему, это романтика? Он молчал. В его глазах была та же самая боль, что я видела у ветеранов Вьетнама, когда пела в барах в Новом Орлеане. Та, которая не уходит даже через десять лет. Он сражался. И сражается до сих пор. Но не факт, что знает за что. Я затянулась и бросила окурок в лужу. — Знаешь, я не волшебница. Но у меня всё ещё есть выбор. И это, Сириус Блэк, самое магическое, что есть на свете. Я повернулась, чтобы идти. И даже не знала — остановит он меня или нет. Я, возможно, и хотела бы, чтобы да. Но ведь он — не герой моей сказки. Он просто мальчик с именем, которое звучит как дешевый виски. А я — не Роуз. И слава Мерлину. — Останься хотя бы на ночь, — сказал он вдруг. Голос хриплый, растерянный. — Я приготовлю что-нибудь поесть… Могу дать пару артефактов для защиты. А если действительно соберёшься возвращаться — помогу с билетом. Я уже шла прочь, в голове прикидывала цены на ночные поезда, когда он это ляпнул. Я ехала сюда, будучи уверенной, что встречу старого хрена, с которого можно стрясти денег, а в итоге… он начал говорить именно то, что мне хотелось услышать. Чёртовы британцы. Всегда не вовремя. Я повернулась. — Поесть было бы неплохо. Спать… вряд ли, я не усну. А если с билетом поможешь — вообще супер, — усмехнулась я, по-американски, без стеснения. Он шагнул ближе, теперь уже почти как друг, а не как волшебник из газетных страшилок. — Я живу с матерью. Так что… потише, ладно? Я вскинула бровь, чуть склонив голову: — Ещё раз трахнуть хочешь? За билет надо расплатиться? — спросила, без обид, но с вызовом. Его глаза расширились. — Ты… торгуешь телом? Ты проститутка? — спросил он, будто в лоб дал. Меня переклинило. Я распахнула глаза и шлёпнула его по щеке — звонко, без злости, но с ясным смыслом. — Катись-ка ты к Джеймсу Стюарду! — заявила я и пошла прочь. Проститутка. Вот так про меня всегда говорил отец, если ловил ночью на улице. Но почему этот парень, что только что рычал от наслаждения, спрашивает меня о том же тоном, как старик, который меня никогда не понимал? — Подожди, Софи! Я не утверждал — я спросил! — догнал он, хватая за локоть. — С чего вдруг? У всех спрашиваешь? — не сбавляя шаг, бросила я. — Ты уже пару раз упоминала оплату, деньги, секс, — бросил он, уже чуть растерянно. Я остановилась, повернулась, встала прямо против него. — Слушай, милый, либо ты с проститутками не был, либо просто дурак. Ни одна приличная шлюха не уйдёт без денег вперёд. А я как раз и собиралась — пока ты не предложил еду, крышу и билет до дома, — выплюнула я ему в лицо. Он нахмурился. На лице его промелькнуло что-то вроде понимания. Мальчик ещё. Ему двадцать лет. Да, может, он и волшебник с родословной, но мужчину из него жизнь пока не сделала. Жаль. Но таков мир — либо быстро взрослеешь, либо уезжаешь в Мексику. — Прости… Я не понял. Точнее… — начал он, но я оборвала: — Зато в пабе ты был увереннее, когда думал, что я из Пожирателей. Он рассмеялся, растерянно, но честно. — Завтрак и билет? — предложил он с усмешкой. Я улыбнулась — легко, раскованно, без того напряжения, что скребло внутри весь вечер. — Это не оплата за секс, сладкий. Это просто подарок от друга, — сказала я и подмигнула. И впервые за всю ночь мне захотелось остаться. Не из-за страха. Не из-за одиночества. А просто потому, что сейчас — это мой выбор.

***

Уже знакомые дома разъехались — как по команде, как сцены в дешёвом театре, только здесь запах был не пыльной пудры, а древней магии. Передо мной открылось узкое крыльцо, несколько ступеней вверх и массивная, тёмная дверь с медной ручкой в форме змеиной головы. Выглядело это как портал — не просто в дом, а в век, где всё давно умерло, но продолжает дышать. — А этим ты свою маму не разбудишь? — спросила я, насмешливо, но почти шёпотом. — Это магия дома. Её не чувствуют ни соседи, ни те, кто внутри, — ответил он, открывая дверь. Он придержал её для меня — галантно, но без улыбки. Я вошла. Холод. Пыль. Запах времени. Магия висела в воздухе, как плесень на старых обоях. Она липла к коже, щекотала спину, будто кто-то тенью провёл по позвоночнику. Это не был дом. Это была шкатулка с проклятиями. — За мной, — прошептал он, совсем близко, почти касаясь губами уха. Команда. Как будто он всё ещё тот же самоуверенный парень с вечера. Но нет. Что-то во мне щёлкнуло. Исчезло. Я не любила мальчиков, что тонут в себе после оргазма. Он больше не возбуждал. Он раздражал. Мы вошли в его комнату. Стены — в постерах. «The Clash», «Pink Floyd», даже «AC/DC». Мотоцикл у стены. Настоящий, будто только что припаркованный в спальне. Кожаная куртка на спинке кресла. Трон в мире подростка, играющего в бунт. Вау, как круто, — подумала я с кривой усмешкой. — Очередной избалованный сын только в кожанке и с волшебной палочкой. — Что будешь есть? — спросил он, уже у двери. — Я бы и от хлеба с молоком не отказалась, — сказала я честно. И он удивлённо поднял бровь. — Хорошо, — кивнул, и скрылся за дверью. Я осталась одна. И, разумеется, начала исследовать. Не как воровка, как женщина, которая не верит ни одному слову. Книжки разбросаны. В углу лежит «Природа оборотней в Британских лесах», рядом «Философия панковского самовыражения». На прикроватной тумбе спички, нож, и что-то, похожее на магнитофон, только с медной пластиной вместо кассеты. Я коснулась кожаного сиденья мотоцикла. Пыль. Но магия… она шевелилась внутри. Этот байк дышал. На полке пачка писем, перевязанная шнурком. Я не прикасалась. Но взгляд прилип. «Роуз» — на каждом конверте. Я вздохнула. Села на край кровати. И подумала, что зря я сюда полезла. Этот дом, этот парень, эта магия — всё было не моё. Я была сорванная кнопка с чужого пальто. Сквиб, американка, певичка на вечер, временная, как запах табака на пальцах. Но есть одна вещь, которую я умела хорошо: держаться. Даже когда казалось, что стою в доме, где каждое зеркало — ловушка. Он вернулся не с волшебным зельем и не с британским завтраком по всем правилам, а с простым глиняным кувшином и нарезанным тёплым хлебом. Пахло, как в доме моей бабушки под Бостоном: молоко, хлеб, сыр. Никаких зелий, специй, лягушачьих шкурок. Просто еда. Мы сидели друг напротив друга, как странные старые знакомые. Между нами — столик, хлеб, сыр, кувшин. Я собрала ломтик сыра на кусок хлеба и, не церемонясь, откусила. Он, глядя на меня, сделал себе такой же. Поднялся, подошёл к шкафу, откуда начал вытаскивать коробку. — У меня есть несколько артефактов. Они как щит. Думаю, могут пригодиться, тебе действительно опасно оставаться, — сказал он, жуя, как обычный парень, а не как волшебник, способный в одиночку сжечь улицу. — Они работают на тебе? — спросил он, когда потянулся к внутренней полке. Я угукнула. Рот был полон. Сыр попал мне прямо в душу — я за целый день не ела ничего, кроме пепельного воздуха и собственных мыслей. Он вернулся с коробкой. Поставил её рядом со мной на кровать и налил себе воды, наколдовав стакан и кивнул на коробку, будто напоминая, что это не пикник, а подготовка к выживанию. Я отставила чашку, открыла крышку и ахнула. Внутри было всё: камни, кольца, амулеты, обереги, кристаллы, какие-то странные бронзовые статуэтки, куски меди, кости с рунами, кулоны, похожие на зубы животных. Не музей — магазин ужасов на колёсах. Некоторые светились слабым фиолетовым светом. Другие вибрировали, стоило коснуться их пальцами. Я провела ладонью над всем этим — и почувствовала, как кожа на руках слегка покалывает. — Я не совсем обычный сквиб, — сказала я, немного неловко. — Магию я чувствую. В детстве даже умела поднимать вещи… выбросом. Но к десяти всё прошло. Он слушал внимательно, и в его взгляде не было жалости. Только интерес. — Отец считал, что это сглаз, — продолжила я. — И не стал отменять моё поступление в Ильверморни. Думал, что магия вернётся. Но семь лет в школе не сделали меня ведьмой. Магии так и не стало. Однако, — сказала я, перебирая амулеты, — простые зелья я умею. Те, что без палочки. И артефакты… Они меня защищают. Хорошо. Но и подавляют. Я как губка. Всё впитываю, но ничего не отдаю. Поэтому украшения не ношу. Они давят. Но если в Лондоне теперь война — давай посмотрим, что у тебя тут есть, Блэк? Он протянул мне пару камней, два серебристых кольца и старомодное ожерелье — всё явно из тех, что передаются по роду, в запылившихся шкатулках, полных воспоминаний. Каждый предмет слегка покалывал пальцы, когда я касалась его. — Все они щитовые, — сказал он, осторожно перебирая амулеты. — Некоторые защищают от простых заклятий, другие распознают яд, третьи счищают сглаз и прочую фигню. Типа проклятий, наведённых на расстоянии. — Щит. Нужен щит, — пробормотала я, отпивая молоко, которое теперь было прохладным и чуть сладким. Я даже не стала спорить. Защита — это хорошо. Особенно в городе, где носятся люди с палочками и желанием кого-то «очистить». — Вернёшься в Штаты? — спросил он, не поднимая глаз. Я пожала плечами, оставляя на верхней губе молочные усы. — Не знаю… Надо подумать. Пошататься по Лондону, Биг-Бен увидеть, чёрт подери. Я не просто так сюда перлась, не для того, чтобы трахнуться в мотеле и улететь. Он кивнул, совершенно невозмутимо, и поднялся. — Я могу дать денег на билет, — сказал он спокойно, будто это не жест доброты, а выплата по контракту. — Давай, — ответила я без лишних «ты не должен» и «ой, неудобно». Я знала цену себе и знала, сколько стоит билет. Он не обеднеет. Он достал кошелёк, стоя ко мне спиной. — Ты прилетела на самолёте? — спросил он, не оборачиваясь. Я усмехнулась. Вот сейчас будет интересно. — Пароход до Ливерпуля. А затем перешла на вашем вокзале в магическую часть. Он резко развернулся. Именно так я и ожидала. — Да-да, я знаю. Сквибы не могут пользоваться порталами без волшебников. Но, как я уже говорила, я не совсем сквиб. Я губка. Поглощаю магию. Но не отдаю. Отец — профессор, мать — врач. Они ставили на мне эксперименты лет с десяти. Мама даже докторскую защитила. Я в диссертации упомянута как «анализ атипичного взаимодействия субъекта с магическим фоном». Так что поверь — из меня выжали всё, что можно. Он, конечно, промолчал. Как и в прошлый раз, когда я проговорилась слишком много. Такие, как он, боятся искренности. Боятся, что, прикоснувшись к чему-то настоящему, уже не смогут вернуть себя обратно в ледяную скорлупу чистокровного спокойствия. Он достал кристалл — тёмно-зелёный, как трава в сумерках. — Вот. Этот сильнее всех. Будет тебе щит. Надолго. Я взяла его в ладонь — и сразу ощутила, как он «сел» мне в грудь. Тяжесть, но приятная. Как будто кто-то прижал меня к земле, чтобы я не улетела от ветра. — Отлично, сэр, — сказала я, почти по-военному, и сунула кристалл в карман пиджака. Он не просил называть его так. Но отчего-то мне захотелось. Чтобы напомнить — он не просто парень из бара. Он потомок древней семьи. А я сквиб. Да ещё и в его кресле, в его доме, с его молоком на губах. — Хочешь в душ? — спросил он. — Хочу, — ответила я, не задумываясь. Было бы странно отказаться. Особенно когда сама пахну чужими странами и усталостью с дороги. — Слева по коридору, третья дверь от стены. Там всё найдёшь. Одежду можешь оставить на полу — я найду тебе что надеть. — Магия? — спросила я, хотя знала ответ. — Домовые эльфы, — сказал он, пожав плечами. Вот тебе и английская аристократия: молоко, артефакты и рабы. Всё, как учили. Я встала, провела пальцем по волосам, чтобы немного уложить их, и вышла из комнаты. Половицы под ногами скрипнули, но приглушённо. Дом явно слушал. И хранил свои тайны.

***

Спустя пятнадцать минут я стояла у зеркала, закутанная в огромное белое полотенце — красная, как после сауны. Влажные волосы прилипали к шее. Я пахла свежестью, но чувствовала, как по позвоночнику ползёт холод. Что-то в этом доме было не так. Когда я вышла из душа расслабленная, чистая, почти человек, мне показалось, что я забыла, где нахожусь. Вроде бы всё было на месте, но воздух изменился. Он стал… гуще. Дом будто перестроил коридоры, сжал стены, и, пока я намыливала волосы в ванне с позолоченными кранами, решил проверить, что я за тварь такая. Я свернула налево. Раз, два, три — как велел Сириус. Открыла дверь. Но вместо спальни, где он оставил меня, я попала в… склеп памяти. Иначе не скажешь. В комнату, которую не открывали и давно. Только вот не была она заброшенной, наоборот, слишком ухоженной, слишком музейной. Всё как в фильме про детей из великих семей: мебель ручной работы, витрина с метлой в идеальном состоянии, ни пылинки. И фотографии. Да, фотографии выдали её. На одной — мальчишка в зелёной квиддичной форме, волосы вихрями, глаза как у ребёнка. На другой — командное фото. Всё в тех же зелёных мантиях. По центру — какой-то профессор и юноши вокруг. Один из них… Я прищурилась. Не Сириус. Почти как он. Тот же овал лица. Те же скулы. Но не он. И тогда — хлопок. Воздух взорвался магией. Появился эльф. Маленький, злобный, как гнев в сжатом кулаке. И, Мерлин свидетель, орал он так, что у меня в ушах зазвенело. — Кто ты такая, грязный сквиб?! — взвизгнул он, подпрыгивая так, будто сейчас кинется с кулаками. Стекло в витрине завибрировало, как перед землетрясением. — Тихо! Тихо, мать твою! — прошипела я, поднимая руки. Ну да, жесты мира. Конечно, он сейчас успокоится и сварит мне чай. — Прочь из комнаты хозяина! — заорал он, и по спине пробежала реальная, физическая волна ужаса. Я не спрашивала, кто этот «хозяин». Не хотелось знать, был ли это отец Сириуса, или еще кто. Я рванула прочь. Паника взяла контроль. И вот тогда дом решил, что достаточно шуток. Дверь передо мной сама распахнулась. Сириус стоял на пороге — босиком, в расстёгнутой рубашке, с лохматыми волосами и лицом, в котором было больше испуга, чем у меня. — Что за чёрт?! — прошипел он и шагнул вперёд. Домовик исчез мгновенно. Я, не раздумывая, метнулась к нему, захлопнула дверь. С грохотом. И прислонилась к ней, глядя в его глаза. Дыша, как после стометровки. Сердце било в горле. Он смотрел на меня молча. А я смотрела на него — и впервые подумала: а не замешан ли он во всём этом? Может, это ловушка? Может, я должна была остаться в Штатах? Или хотя бы — в пределах здравого смысла. Он стоял в полумраке спальни, и впервые за всё утро его лицо выглядело постаревшим. Как будто что-то, что он прятал под ухмылками, подмигиваниями и похотливой дерзостью, вдруг прорвало тонкую оболочку. И вот он — не бунтарь, не любовник, не наследник чёртовой династии, а просто парень, у которого из жизни ушёл кто-то важный. — Что ты тут делаешь? Как ты сюда попала? — спросил он тихо, и в голосе уже не было ни гнева, ни ярости. Только усталость. Я выдохнула и облокотилась о стену, пытаясь удержаться на ногах, хотя ноги дрожали. — Помылась в ванной, как ты и предложил! А потом оказалась в этой комнате! А потом эльф чуть не сожрал меня заживо! — сказала я. Он закрыл глаза на мгновение. Словно прочувствовал эту фразу всем телом. — Это комната моего брата, — сказал он. — Он… Пауза. Воздух между нами стал плотнее. — Он ушёл. — Умер? — спросила я осторожно. — Пропал. Возможно — да, — ответил он просто. Без эмоций. Но лицо при этом стало каменным. Некоторое время мы стояли молча. Я — у двери, он — напротив меня, ссутулившись, как старик, которому уже нечего ждать. — Этот дом, — сказал он наконец, — помнит всех. Он не прощает тех, кто сюда зашёл просто так. Даже если с добрыми намерениями. Я нервно хмыкнула. — Ну, я зашла не просто так. За едой и билетом. И, может, ещё за одним сексом. Только чистым. Без оскорблений и подозрений. Или это уже не возбуждает? — выдала я с самой дерзкой улыбкой, которую могла из себя выжать. Надо было шутить. Он не отреагировал. Даже не усмехнулся. — Меня не возбуждает ничего в этом доме, — сказал он и поднялся с кресла. Двигался он как человек, который пережил слишком многое для своих лет. Я почти забыла, что ему всего двадцать. — Я не хотела сюда лезть, — сказала я. Голос мой был тише, чем хотелось. — Просто потерялась. — Этот дом любит, когда ты теряешься, — отозвался он, стоя у камина. — У него на это есть тысяча способов. И у каждого из них — запах прошлого. Он провёл рукой по каминной полке, не глядя на меня. Потом медленно обернулся — как будто только сейчас осознал, что я всё ещё в комнате. — Ты не должна была видеть эту комнату, — произнёс он. — Никто не должен. Даже я сюда не захожу. — Но она не закрыта. Он пожал плечами. — Потому что в этом доме двери открываются не тобой. Он сам решает, кого пустить. И куда. Я скривилась. И тут всё произошло как в гротескной пьесе с идиотской развязкой. Стук в дверь — резкий, уверенный, с тем едва различимым оттенком гнева, который пробирает до костей. Женский голос, холодный, властный, чужой: — Сириус, ты там?! Мы оба выпрямились как по команде. Я — к стене, цепляясь за полотенце, словно за спасательный круг. Волосы — мокрые, тело — дрожит, ноги — босые. Магии у меня ноль, оправданий — минус десять. Единственный план: выжить. Исчезнуть. И желательно без пожара. — Кровавый ад… — прошипел Сириус сквозь зубы, побледнев, как будто услышал голос самой Морган ле Фэй. Я чуть не прыснула в кулак от нелепости ситуации. Полчаса назад этот блудливый чистокровный рыцарь рвался ко мне так, будто я последняя сучка в Британии, а теперь — дрожит, как школьник, застуканный за сигаретой. Вот она, чёртова чистокровная аристократия в действии. Он резко развернулся, подошёл вплотную и прошептал: — В шкаф, быстро! — Что?! — Вон туда, у стены. Закроешься изнутри и не дыши. Я серьёзно, София. Не вздумай. Если она увидит тебя здесь… — он оборвал себя. Но и не надо было заканчивать. По выражению его лица — побелевшему, с капельками пота на висках — стало ясно: это не просто «стыдно». Это опасно. Проклятия, изгнания, семейные драмы в десяти поколениях. Возможно, магическое расчленение. Я метнулась к шкафу. Старый, скрипучий, с потёртыми латунными ручками и запахом древней лаванды. Залезла внутрь. Обернулась покрывалом и, стараясь не шелохнуться, прикрыла дверь изнутри. Щёлк. Замок. Темнота. Из щели между створками я видела, как Сириус выдохнул, провёл рукой по лицу и… открыл дверь. — Мама, — сказал он нарочито спокойно. Голос за дверью был холоднее британского января: — Мы должны поговорить. Шкаф скрипел, как старый гроб. И пусть я была обмотана всего одним полотенцем, но сейчас — когда Сириус с матерью вышли в коридор — я вжалась в стенку, будто могла слиться с деревом. А главное — я даже дышать боялась. Уж слишком ясно Сириус дал понять, что его мать — это не просто «мама». Это женщина-яд, женщина-взрывное заклятие, женщина, в чьём голосе можно было услышать звуки войны. И вот я осталась. Одна. В темноте. В шкафу. И стало как-то… тревожно. Глупо. Но холодно. И по-прежнему — совершенно голо. — Мерлин всемогущий, дай мне хотя бы одежду… хоть что-нибудь! — прошептала я себе под нос. Я начала ощупывать окружающее — пальцы скользнули по тканям, мягким, шелковым, гладким и плотным. Некоторые казались на ощупь дороже моей квартиры. Я натыкалась на что-то вроде бархата, на шёлк, на странную колючую ткань, пахнущую старым сигарным дымом, и вдруг — пальцы наткнулись на нечто более грубое, знакомое. Мантия. Да, точно мантия — с тяжелым подолом, пуговицами и широкими рукавами. Она напомнила мне ту самую, что носила ведьма на вокзале Кингс-Кросс. — Пойдёт. — буркнула я, почти уверенная, что в таком гардеробе даже грязной американке простительно спрятаться. Я натянула её вслепую, матерясь сквозь зубы, потому что ткань цеплялась за волосы, пуговицы застревали в полотенце, а рукава… один оказался будто зашит, как будто мантия не хотела, чтобы я в неё влезала. — Ну всё, теперь хоть умру в одежде. — подумала я облегчённо. По крайней мере, если мать Сириуса откроет шкаф и вскинет палочку, я встречу смерть не голой. Но вдруг… Что-то кольнуло в пальцах. Карман. Глубокий. Инстинкт, скорее чем разум, заставил сунуть туда руку — и в следующую секунду я закричала. Боль пронзила меня, будто кто-то обернул мой позвоночник медной проволокой и подал ток. Грудь сжалась, воздух вылетел из лёгких, сердце прыгнуло вверх — и меня вырвало из пространства, как мокрую тряпку. — Мерлинова борода! — закричала я уже в полёте. И всё. Больше не было шкафа. Не было дома. Не было Сириуса. Не было Лондона. Только темнота, рвущая тело на части, и странное осознание: «Я держалась за что-то чужое. И оно меня забрало.»

Неизвестное место

Дата не определена

Я ударилась головой и телом о землю так сильно, что воздух вылетел из лёгких. Сквозь гул в ушах слышался хруст — не костей, слава Мерлину, но одежды, веток и, кажется, даже моей гордости. Казалось, я врезалась в планету. Волшебным пинком. Пульс бешено бился в висках. Лоб горел, плечо ныло, а в груди разливалось неприятное чувство — смесь страха и тошноты. И пока я пыталась прийти в себя, глаза щурились от яркого солнца, которое било прямо в лицо. Листья шумели над головой. Я лежала на земле — на настоящей, влажной, прохладной, с пряным запахом лета. Не камень, не асфальт, не пол Блэков — это было где-то ещё. Где-то совсем не там, где я была минуту назад. — Вы, чёрт возьми, кто такая?! Голос раздался резко, громко, и отозвался эхом в моей больной голове. Я резко приподнялась на локтях, моргая и глядя на силуэт, что стоял прямо надо мной. Солнце за его спиной слепило — и в первых секундах мне показалось, будто у незнакомца нимб. «Вот так вот, тебя и убили, и ты в раю,» — подумала я. Но фраза «чёрт возьми» на ангельском не значилась. Когда мои глаза адаптировались к свету, я разглядела парня. Высокий, юный, темноволосый, с кудрями, чересчур правильными чертами лица и подозрительно чистой одеждой, будто он вышел со страниц какого-то немаговского журнала. Я облизала губы. — Сэр… вы только не волнуйтесь! — затараторила я, напрягая каждый мускул, чтобы не потерять остатки достоинства. — Я просто… мне бы… нужно бы… Левой рукой я ощутила под пальцами нечто тёплое и мягкое. Я повернула голову. Мужчина. Лежал рядом. Лицом в небо. Глаза открыты. Неподвижный, как статуя. Я резко дёрнулась к нему — колени вопили от боли, но я не остановилась. Пальцы нащупали шею, искали пульс. Я заметала впадину в его груди слишком поздно… — Он мёртв, — сказал парень уже спокойно. Я, как от удара, вздрогнула. Резко обернулась. — Чт… что?! — я отползла на коленях, шипя от боли. — Не дышит. Холодный. У него разбита грудная клетка. Мои глаза метались между парнем и телом. — Я его убила?! — выдохнула я, чувствуя, как мир вокруг крутится с угрожающей скоростью. — Вы здесь, что само по себе… интересный фокус. Не каждый день девушка в одной мантии материализуется на месте смерти, — ответил он слишком спокойно. Я вздрогнула. Не от слов. От чего-то другого. Как будто в меня кто-то вошёл. Не руками, не магией — сознанием. Скользнул внутрь без разрешения. Как если бы кто-то открыл ящик с письмами, которые ты сама давно боишься читать. Только ты — не письма, а этот кто-то — не гость. Меня пронзило ощущение чужого взгляда. Не снаружи — внутри. Как будто кто-то видел мою комнату, когда я в ней голая. Но хуже. Он видел меня не телом, а памятью. Ощущениями. Мыслями. Сириус. Его пальцы на моей спине. Пульс — под горлом. Лондон. Гром. Поезд. Дрожащие пальцы. "Я не она". Таблетки на полу. Дым. Смех. Грязный матрац в Техасе. Татуировка, которую я так и не сделала. Музыка, которой я дышала. Это промелькнуло в моей голове, как плёнка, которую кто-то перематывал. Я видела, чувствовала, но не управляла. И это испугало. Я охнула. Тихо. Почти шёпотом. Но он — заметил. На долю секунды его взгляд стал… настороженным? Нет, не это. Осторожным. Как будто он сам споткнулся. Как будто я поранила его изнутри. Он отвернулся — на миг. Не физически. Внутренне. Я почувствовала, как воздух между нами стал тоньше. Я не была уверенна, что это было. Легилименция? Пытка? Контроль? Может, он просто слишком пристально смотрел. Или у меня началась паническая атака. Не в первый раз, скажем честно. Что-то было не так. Что-то ужасно, катастрофически не так. Мир вокруг дрожал, как плохо наведённое заклинание. Ощущения — смазаны. Цвета — тусклые, будто бы кто-то повернул ручку времени и выставил её на «ретро». А главное — его одежда. Чёрт подери, его одежда. Классическая белая рубашка с крахмальным воротом, жилет на застёжках, прямые брюки, кожаные туфли, от которых несло пчелиным воском и добротной щёткой. Ни тебе джинсов, ни логотипов, ни дешёвой синтетики, ни даже ремня с пряжкой — всё натуральное, как музейный экспонат. И запах от него — терпкий, кожаный, будто бы он спал в сундуке рядом с книгами. Я медленно обернулась. Сухой хруст травы под коленями. Ещё тело — неподвижное, будто театральный реквизит. Парень — стоял, не шелохнувшись. Поле. Холодный, слишком чистый воздух. Ни выхлопов, ни смога. Только запах земли и весны. И где-то в груди — провал. Прямо под рёбрами. — Где я? — прошептала я наконец, будто с чужим голосом. Он чуть наклонил голову, разглядывая меня. — На севере Англии, — ответил спокойно. — Недалеко от Литтл-Хэнглтона. — Чего? — я моргнула, не веря ушам. — Это название… звучит как из атласа викторианской эпохи. Он усмехнулся. И усмешка у него была… без возраста. — Ударились головой или сбежали из Мунго? — спросил он с оттенком насмешки, но голос при этом был каким-то чарующе плавным, с хрипотцой. И слишком правильным. Бесконечно учтивым. Как диктор радио BBC. Я не ответила. Потому что в голове, как молния, пронеслось: он маг. Он знает про Сент-Мунго. И я в мантии. Только в мантии. А под ней — ничего. Абсолютно ничего. Я инстинктивно вжалась в ткань, зажав её у груди. И ещё кое-что: я упала. Упала рядом с телом. Или на тело. А оно мёртвое. — Я не убийца, — прохрипела я, сглотнув. Голос был сдавленным. Пауза была долгой. Он сделал шаг ближе, и я ощутила, как земля подо мной будто бы просела. — А вы что здесь делаете? — зашипела я, желая перевести разговор. — Вообще-то! Он не ответил, лишь наблюдал за мной. Я попробовала встать. Сделала рывок… и упала. Прямо грудью на тело. Меня затошнило, я подавилась воздухом, схватилась за землю и снова отползла, едва не распластавшись на четвереньках. Волосы прилипли ко лбу. Тело было холодным, как камень, и я чувствовала его сквозь тонкую ткань мантии. — Вас к нему тянет, не замечаете? — сказал парень буднично, глядя, как я отшатываюсь. Я подняла голову, и впервые посмотрела на него внимательно. Глаза. Серо-чёрные. Бездонные. Спокойные, как штиль, и такие холодные, что я поёжилась. Он не боялся. Не торопился. Этот парень не был туристом. И не был случайным прохожим. Я поднялась на дрожащих коленях. Меня трясло так, будто я только что изо всех сил отряхнулась после ледяного душа. Всё внутри содрогалось — и не только от холода, а от первобытного, тупого, инстинктивного страха. Я укуталась потуже в чужую мантию, будто в броню, выпрямилась и посмотрела вниз — на мёртвого мужчину. Но к парню, всё ещё стоящему в шаге от меня, подходить не решалась. — Вы сказали… он холодный? — спросила я, не отводя глаз от трупа. Голос звучал на чужой ноте — сухо, ломко, без веры. — А вы сами не почувствовали? — спокойно ответил парень. — Вы же хватали его и за шею, и за руку. Он произнёс это без угрозы, но холод прошёл по позвоночнику. Отпечатки. Я судорожно сглотнула. Мерлин, меня посадят. Только вопрос — куда?! Парень был выше меня на добрые двадцать сантиметров — и сейчас, стоя за моей спиной, он буквально нависал. Я резко развернулась, сжимая полы мантии. — Откуда тогда знаете, что он холодный?! — выпалила я, срываясь. — Судя по цвету лица, состоянию кожи на шее — он мёртв уже с полчаса, не меньше, — спокойно пояснил он, даже не моргнув. — Так какого Мерлина вы не вызвали аврорат?! — зашипела я, как разъярённая кошка. — Я только подошёл, — всё так же ровно ответил он. Я в отчаянии смотрела то на тело, то на него. Он не моргал, не отходил. Просто стоял и наблюдал. Без страха, но с долей чего-то… клинически любопытного и, не дожидаясь моей реакции, кивнул в сторону — на фоне склона виднелась деревня. — Это магловское поселение. Он был маглом. Я вызову аврорат и магловскую полицию. — Я не убивала его! — выдохнула я, почти умоляя. Я в шоке села на колени и, задыхаясь, начала протирать край шеи покойника, где только что искала пульс. Затем — его руки. Паника перекрывала голос разума. Он всё это время стоял, молча наблюдая. — Умно, — заметил он наконец. — Хотя, боюсь, не поможет. Я свидетель. И врать не стану. Я развернулась к нему со скоростью удава. — Может, мне и вас шлёпнуть? Раз уж я теперь убийца?! — зашипела я, на грани истерики. Он не вздрогнул. — Вы американка? Дальняя трансгрессия? Я зависла. Он был всё ещё спокоен. Не угрожающий, не злобный — просто… как профессор, наблюдающий за глупой студенткой. — Американка, да. Но я, чёрт подери, сквиб! И понятия не имею, как я трасгрессировала! Так что ни черта не докажут, ясно?! — взвыла я и принялась озираться — где я, где место приземления, где, чёрт побери, хоть какая-то логика. — Сквиб? — переспросил он, чуть удивившись. — Глухой?! — взорвалась я. — У меня даже палочки нет, чтоб этой хренью заниматься! Он немного склонил голову. — Я даже не знаю, обрадую вас или огорчу, но… вы не сквиб, — сказал он и, как бы между делом, вытащил из внутреннего кармана палочку. Протянул мне, держа над левым плечом. Я на автомате повернулась. И он вдруг оказался слишком близко. — В жопу её себе засунь! — огрызнулась я. — Ты что, из этих?! Как их?! Едаков?! — язык заплетался. — Чёртов урод, решил подкинуть мне орудие убийства?! Он моргнул. — Едаки..? — повторил он, будто впервые слышит это слово. — Да, или как там! Мерлин с вами, с вашим британским акцентом и этим… пафосом! — я шипела как бешеная кошка, но всё же не могла оторвать глаз от палочки, парящей у моего плеча. И в момент, когда я всё-таки решилась схватить палочку, по мне будто прошёл разряд молнии. Настоящий, такой, что лупит по груди, по позвоночнику и бьёт в затылок. — Что за…?! — выдохнула я сквозь зубы, невольно отшатнувшись, но не выпуская палочку. Парень встал слева от меня, близко, слишком близко. Он ничего не сказал — только смотрел, чуть склонив голову, как учёный, наблюдающий за редким видом ящерицы. — Вы… знаете заклинания? — спросил он, ровно, спокойно, как будто не я только что чуть не подпрыгнула от перегруза энергии. — Д-да, но… но я никогда их не создавала, — проговорила я сбивчиво, чувствуя, как палочка в моей руке жжёт, как если бы в ней застрял раскалённый провод. — И… не применяла. То есть… я их знаю, но… — Поднимите вот этот листок, — сказал он, и, как по заказу, из кармана жилета извлёк аккуратный сложенный прямоугольник бумаги. Держал его передо мной на открытой ладони. Как будто… я экзамен сдаю. Как будто мой отец, когда я была ребёнком, давал мне палочку и говорил: «Ну давай, Софи. Попробуй». Рука у него не дрожала. Ни капли. Стоял так уверенно, будто всю жизнь стоял с бумажками перед сумасшедшими девчонками в мантиях. Я вздохнула, подняла дрожащую руку и направила палочку. — Вингардиум левиоса, — выговорила я старательно, стараясь изобразить в воздухе ту самую простую руну, которую знала по книжкам. Ничего. Даже дуновения. Листок лежал, как лежал. Я посмотрела на него. Он не смотрел на листок. Он смотрел на палочку. — Вам нужно сосредоточиться. Не на слове, не на руне — на намерении, — сказал он методично. Его голос был почти… мягким. Почти. Он облизал губы, будто что-то обдумывая. Я нахмурилась. И снова. Жест, слово, пауза, концентрация. Ноль. Даже, чёрт побери, электричеством не тряхнуло. Я чувствовала себя снова десятилетней. Когда отец стоял у входа в холл Ильверморни и смотрел, как его дочь тщетно пыталась разжечь свечу. Когда в доме было слишком много ожидания, и слишком мало магии. Когда я, в порыве отчаяния, засовывала палочку в карман и шла слушать Боуи — потому что хоть что-то в этом мире работало. Парень убрал листок обратно в карман. Спокойно. Без раздражения. Палочку он не забрал. Я стояла с ней в руке. Она всё ещё пульсировала — будто издеваясь. — Интересно… — сказал он, задумчиво. Я закатила глаза. — Интересно?! Может, вы из Мунго сбежали, а?! Тут, между прочим, труп лежит! — я уже почти кричала, когда услышала звон. Колокольчик. Велосипед. Кто-то едет. Я развернулась как на автомате — и ледяной пот сошёл с меня мгновенно. Вот и всё. Маглы. Свидетели. И тело. Тело, чёрт подери! Я метнулась обратно к парню, начала судорожно тереть палочку рукавом мантии, вытирая отпечатки. Подала её обратно. Но — как я и боялась — он не взял. Он лишь стоял, чуть склонив голову. Смотрел на меня. Внутри всё кричало. Пульс выбивал сумасшедший ритм, как будто сердце пыталось вырваться через горло. Бежать? Но куда? Я и десяти метров не пройду — ноги дрожат, как у пса в грозу. Притвориться, что я только пришла? Но на коленках — следы от падения. Да и лицо всё в земле, в пыли. Сказать, что мужчина домогался? И это, может быть, сработало бы. Но кто, чёрт побери, тогда сломал ему грудную клетку?! А колокольчик тем временем звучал всё громче, всё ближе. Он звенел, как набат. Мальчишка на велосипеде. Свидетель. — Вы знаете дезиллюминационное заклинание? — вдруг произнёс он. — Что?.. — ахнула я. Но не успела даже выругаться, как из-за пригорка появилась макушка мальчика. Он мчался вниз, смеясь, и, судя по траектории, был в двух поворотах от нас. Всего метров десять. — Ох, Мерлин… — прошептала я. — Ребёнок! Он же понапридумывает! Скажет, что мы кого-то убили! Или хуже! Парень молчал. Наблюдал. Как я держу палочку. Как дрожит она в моей руке. Словно преподаватель — на дуэли. Словно экзаменатор. — Проклятье! — зашипела я и сжала палочку, соединив движение запястьем и руну в воздухе. Резкий взмах и направила на цель. Я даже не знала, правильно ли сделала. Заклинание было теоретическим — помнила руну и произношение, все чему меня научили в школе, но опыт заклинания собственными руками - опыт, что я не получила за все 25 лет. Чтобы понять сработало ли, нужно было выйти на дорожку. А это значило — попасть прямо в поле зрения мальчишки. Я в ужасе посмотрела на юношу. Он — на велосипедиста. Потом — на меня. В глаза. Я только вскинула брови и зажмурилась, как будто магия сработает сильнее от суеверия. Скрестила пальцы. И… Мальчик проехал мимо. Прямо по тропе. Метр от нас. Смеялся, насвистывал. Даже не повернул головы. Я открыла глаза только тогда, когда он уже был внизу склона. Повернулась к парню — и в панике оглядела палочку. Труп. Траву. Тропа. Всё. Нас не видно. Я, чёрт возьми, сделала это. И вот тут — случилось нечто, чего я не могла предугадать. Меня сорвало с места. Я шагнула — нет, бросилась — к нему и обняла. Так сильно, что он пошатнулся. Он даже отшатнулся, будто от удара. — Ты видел?! — воскликнула я у него на груди. — Я СДЕЛАЛА ЭТО! Это СРАБОТАЛО! Ты видел?! Он промолчал. Но руки его не остались прижатыми к бокам. Он, с лёгкой неловкостью, коснулся моего бедра — как будто проверял, реальна ли я. — Это чёртово волшебство, парень! — выпалила я и, не сдержавшись, схватила его за плечи. Он даже не вздрогнул, но его глаза чуть расширились. — Я никогда в жизни не чувствовала ничего подобного! Мерлинова борода! — визг сорвался сам собой, и я снова обняла его, так крепко, что сама себе удивилась. Всё внутри гудело, как под током, каждая клетка тела светилась от избытка чего-то нового — силы, радости, страха, безумия. Потом я резко оттолкнулась, отшатнулась на шаг назад и посмотрела на руки. Палочка — будто бы уже принятая — слабо пульсировала, но слушалась. Немного строптива, как вздорная кошка, но в моей руке. Моей. — Это чёртово волшебство! Это как в песне Кейт Буш — Running Up That Hill, да?! Вот это чёртово волшебство! Он приподнял бровь. — Вы утверждаете, что не знали, что в вас течёт магия? — спросил он, ровно, тихо. Глаза при этом не отрывались от моего лица. — Я ведь сказала, я сквиб! — рявкнула я. — Или ты глухой? Он не ответил. Только чуть щурился, как будто собирал по частям головоломку. И мне это начало надоедать. — Каким образом вы прошли через противотрансгрессионное поле на этой территории? — спросил он. Я вскинулась. — Да с чего ты вообще взял, что я прошла поле? — с нажимом перехватила я его интонацию и резко подалась вперёд. — Ты ведь сам сказал, что труп мёртв уже с полчаса, когда мы встретились! И ты пришёл позже. Он не шелохнулся, но я продолжила, чувствуя, как бешенство охлаждает панику. — Может, я вообще свидетель! А не убийца! Я сделала шаг в сторону, будто расхаживая перед аудиторией. Он молча слушал. И кивнул — спокойно, обдуманно. — И по какому праву ты вообще меня допрашиваешь, а?! — продолжала я, уже не в силах остановиться. — С какой стати я должна отчитываться перед тобой?! Ты кто такой вообще?! — я встала перед ним вплотную, глядя на него снизу вверх, но с видом, будто стою на кафедре. Министерский чиновник?! Тайный агент?! Властелин деревенской дыры?! Или просто парень в костюме, который решил поиграть в следователя?! Он не дрогнул. И вот это бесило. Его глаза — те самые стальные, серо-чёрные, ровные и мрачные, как английская буря — смотрели прямо в меня. Без ярости. Без усмешки. Без одобрения. Он был… как зеркало. — И если уж на то пошло, — я зашипела, — это ты первым заорал. «Кто вы, чёрт возьми, такая!» — вот это я запомнила. Я стукнула кулаком по груди. — Так может, это ты в панике? Может, ты убил, а теперь пытаешься свалить всё на сбитую с толку девчонку?! Он выдохнул медленно. Не от раздражения, а как будто… чтобы дать себе отсечку. — Интересная гипотеза. — сказал он наконец. — Почти стройная. Но есть одна нестыковка. Он сделал шаг в сторону и, склонив голову, произнёс: — Я знаю, кто был этот человек. Его звали Герберт Коулсон. Он маггл. Фермер. Алкоголик. Живёт — жил — на окраине. У него шестеро детей, жена, и очень плохая репутация. Особенно — в отношении юных девушек. Мои губы дрогнули. — Он…, — начала я. — Не заслуживал смерти, — отрезал он. — Но и не был образцом добродетели. Повисла тишина. Лес дышал. Ветер гулял по ветвям. Тело не двигалось. А потом он произнёс: — Если вы действительно не помните, как оказались здесь, то… я вынужден рассмотреть альтернативу. — Какую? — спросила я осторожно. Он посмотрел прямо в глаза. — Нарушение координат. Магическая аномалия. Пауза. — Иными словами… — он чуть нахмурился, — вы могли сюда не прийти, а оказаться. _____________ Изображение к главе: https://www.pinterest.com/pin/958844576933670611/ https://www.pinterest.com/pin/958844576933670628/