Уроборос

Угодья Малфой Менора

27 июня 1949 г.

— Дай мне уйти! — вырвалось из меня, громче, чем я рассчитывала. Голос дрогнул, как струна, перетянутая страхом и злостью. Но я стояла. Я держалась. — Я не послана никем. Никем, слышишь?! Том не шелохнулся. Ни шагом ближе, ни словом. Только смотрел. Его глаза были чёрствые, вычерченные как пером — серые, хищные, не мигающие. — Я переспала с Сириусом Блэком, потому что в начале месяца мне пришло письмо. — Я дышала резко, прерывисто. — Он написал, а я ответила. Написала, потому что была пьяна, и потому что я тогда уже была на грани! Денег — не было! Вокруг были одни грязные ублюдки! Том моргнул, впервые с начала этой сцены. И этого мне хватило, чтобы продолжить, — будто ловлю воздух, пока не захлопнулась клетка. — И три дня назад я прибыла в Лондон, чтобы познакомиться с ним. Всё было спонтанно. Мы переспали в мотеле, а потом он отвел меня в дом Блэков. Его мать застала нас. — Я усмехнулась, злая на себя, злая на судьбу. — И я спряталась в шкафу. В какой-то комнате. И нашла там мантию — какую-то древнюю. Надела и свалилась на поле! Перед тобой! Тишина была вязкая, как кровь на пальцах. Но я продолжала. Чувствовала, что если не скажу сейчас — не будет ни завтра, ни выбора, ни шанса. — Это всё! — закричала я, и голос сорвался. — Я больше ничего не знаю! Ни про тебя, ни про Пожирателей! Всё это я узнала только от него, от Сириуса, в пьяной постели и под его странные догадки. Я даже не знала, кто ты такой! Мне не важно было! Я... я из Америки, Том. Из Бостона. Понимаешь? Нам вообще нет дела до ваших британских войн. Мы живём совсем иначе. Я чувствовала, как дрожат пальцы, как подрагивают колени, но стояла. Всё, что могла — стоять. — Дай мне уйти. — повторила я уже тише. — Я попытаюсь вернуться назад. Клянусь, я найду способ, и... я больше никогда не вернусь в эту чёртову страну. Никогда. И в этот момент мне было плевать, что только что кричала о пророчестве, миссии и влиянии на будущее, а вчера, что кричала о сломанной временной линии. Огонь действительно держалсяв руках из последних моих сил, я вообще не ожидала, что способна на такую магию. Тёмную, тяжелую и строптивую. Я знала это заклинание, я писала доклад на метр свитка про Адское пламя. И вызвала его и оно слушалось, но ненадолго... Сейчас было одно — остановить пламя и бежать, пока не поздно. Но остановить Адское пламя крайне сложно. И Том видел это. Чёрт возьми, бежать было некуда. Защитное поле везде. Повсюду и конца и края я не вижу. Я его чувствовала теперь кожей, каждой порой, как клетку без замка. И Том видел и это. Он стоял молча. Смотрел. Ждал. — Ну?! — выкрикнула я, сорвавшись. Грудь вздымалась, голос дрожал, как бы не хотела я казаться сильной. — Как ещё, чёрт тебя дери, тебе доказать, что я не вру?! — Мы доворовались — ты остаёшься здесь и я помогаю тебе. Взамен ты даёшь мне тебя исследовать. Но ты соврала, вновь, София, как же я могу тебе верить? — спросил он ровно. Как допрос, как тест, как заклинание на правду, только без палочки. — Боже милостивый... Боже... — я попыталась держать огонь под контролем, но Изольда мне свидетель, это было тяжелее, когда он пытался выбить из моей головы причину, по которой мы все здесь оказались. В огне. — Ты, Мерлинова борода, не сказал, кто ты с самого начала! Ты врал! А я все выдала! Как последняя идиотка! А ты слушал! — выкрикнула я, будто это могло что-то изменить, будто обвинение было пропуском к спасению. — Что еще за Сириус Блэк? — произнёс он тихо, скорее Малфою, чем мне. Говорил не с целью, а с выводом. Словно заполнял пустое место в головоломке. Я выдохнула. Вдохнула. И сквозь огонь и пепел видела, как Том сжал губы, как Малфой стоял чуть в стороне, скрестив руки. — Парень с которым я была перед тем, как свалилась! Сказала же! — проорала я. — Парень, с которым ты была, зовут Уильям Дарси или Сикль, насколько я помню, и ты перенеслась из Нью-Йорка. Теперь же ты говоришь про Блэков и потомков этого дома. — сказал он с интонациями немагического полицейского в ноябре 78-го в Бостоне, когда меня посадили на ночь в отрезвитель. — Ладно, я соврала! Ясно? На поле я еще не знала, что перескочила в другое десятилетие! Думала, что в другом месте оказалась! Поэтому и начала врать про Нью-Йорк! Ты бы слышал его мать! Сириус тогда приказал мне спрятаться! Было чертовски страшно! Что если бы через меня с трупом вышли бы на него и на эту чёртову семью?! А в Министерстве — я врала, потому что ты сказал, что можешь убить! Напугал меня фамилиями, что в будущем будут твоими последователями! Я не знала, есть ли в твоём окружении Блэки, ясно?! Что бы они сделали со мной, если бы я сказала, что перенеслась в прошлое через чёртову квартиру на площади Гриммо! Я итак все выдала! Имя, фамилию, где родилась! Ты не верил! Не верил, ведь сам врал! — орала я как не в себя, пытаясь не хватать ртом пепел и гарь от сожженной фауны этого места. Он, в отличие от меня, такого дискомфорта не испытывал. Вокруг него были щиты. Их было много. Настолько много, что я видела прозрачно-голубой шар вокруг него. И вдруг — новый удар: — Что ты скажешь мне про него? — Про Сириуса? Боже... Я толком его не знаю! Времени как-то не хватило! Красивый, огромный член, мотоцикл в комнате! — выкрикнула я на автомате. Грубость — мой щит, сарказм — броня, а правда... правда — всё ещё там, где я её прятала. — Говори дальше, — сказал он так же спокойно, как будто я обсуждала структуру заклятия. — Я не знаю! Это всё! — закричала я, чувствуя, как поднимается паника. — Он вроде был против... против этих... пожирателей! — я задыхалась. Кажется, снова начинало мутить. Вонь стояла дикая. Я начала бояться, что просто задохнусь, а позади топь. Бежать некуда. Нужно было договариваться. Договариваться с ним. С Волдемортом. — И, кажется, он боялся, что меня к нему подослали Малфои или Лестрейнджи! — выкрикнула я, сама не зная, почему продолжаю говорить. Малфой, стоявший рядом, перевёл взгляд на Тома. Его брови чуть приподнялись — удивление, может быть, или досада. — Против меня? — спросил Том, с лёгкой насмешкой, будто речь шла о политических дебатах, а не о линии фронта. — Ну, вроде бы! — ответила я, и голос у меня снова надломился. — Я не знаю! Я приехала на каникулы, чтобы потрахаться, ясно?! — выкрикнула я, хватая воздух ртом. — А не говорить о вашей чёртовой политике! Он сказал, чтобы я уезжала из Англии, что сквибы идут под мясорубку вместе с грязнокровками! И в этот момент я сказала всё. Больше не осталось ни заблуждений, ни иллюзий, ни секретов. Всё, что я знала — было на ладони. Они молчали. Том стоял так, будто взвешивал — не меня, не слова — а саму реальность, которая хрипела у него под ногами. А я... я стояла перед ними, с растрёпанными волосами и дрожащими руками, и поняла: мне больше нечего терять. Огонь сжигал кислород, и я уже решила — плевать. Значит, сгорим. Мне стало нестерпимо тяжело. Но вот... Он сделал шаг. Без резких движений, без угрозы в позе — просто, как будто подул ветер, как будто смерть сделала вдох. Его щит начал плавиться. Его голос звучал спокойно, почти вежливо, как учитель, разбирающий твою контрольную. — Это всё интересно, мисс Сентвен. Но ты же понимаешь, что я должен убедиться в этом лично? — Я сказала тебе, сукин ты сын, ещё шаг — и сгорим все! — закричала я, и пальцы на палочке дрожали так, что костяшки побелели. — Сгоришь ты и он, и я, — указал он кивком на Малфоя, — ты уверена, что готова на убийство? Двойное убийство? Самоубийство? — Сказал он и сделал этот чёртов шаг ещё. И тут — только тогда, когда он это произнёс с такой пугающей уверенностью, без вызова, без театра — до меня начало доходить, что именно он имеет в виду. Он знал, что не способна на высшую форму человеческого безумия, знал это еще в кабинете Министерства. Когда содержимое моих внутренних органов оказались на столе Малфоя, после его вопросов. Знал и сейчас. Ведь я всё ещё говорю с ним, слушаю его вопросы и отвечаю. Что я могу быть жесткой, но не убийцей. Он знал, что если я сделаю шаг — сгорю я, сгорит Малфой, сгорит он. И я поняла. Вот оно. Вот он — Волдеморт. Не имя, не символ, не призрак будущего — а тело, шаг за шагом подходящее ко мне. Без страха. Потому что у него — страхов нет. Убеждающий и уверенный в своей правоте. Я стояла на краю болота, ива упиралась мне в спину, Адское пламя шевелилось у края палочки, готовое взорваться. И в этом, возможно, была самая страшная истина из всех. — Дай мне уйти! — повторила я, почти выкрикнула, чувствуя, как губы пересохли, а голос срывается в хрип. — Дай непреложный обет! — я дрожала от отчаяния и злости. — Дай мне! И я поклянусь, если ты дашь обет — я остановлю пламя и поклянусь, что не соврала! Если ты увидишь, что я не солгала ни в одном слове — отпустишь меня. Живой. Целой. Сразу! Малфой чуть слышно выдохнул — я услышала это, даже сквозь звон крови в ушах. Но Том — Том не шелохнулся. Он стоял на краю моего пылающего круга. Его мантия развевался на ветру. Волосы спадали на лоб, будто это был не тёмный маг в зародыше, а просто юноша. Но взгляд... этот взгляд не был юношеским. Он был бесконечно взрослым. Страшно спокойным. — Ты хочешь сделки? — спросил он наконец. Он сделал ещё один шаг. Пламя слегка хлынуло к нему, но, чёрт возьми, даже огонь, казалось, не смел обжечь его. Его щиты его оберегали. — Ты говоришь о непреложных обетах, как будто у меня есть равные. — Значит, ты отказываешься? — я подняла палочку выше. — Ты даже не попробуешь?! — Я не отказываюсь, — сказал он медленно. — Я просто говорю: если я дам тебе слово — оно будет моим. И только моим. И это слово будет крепче любого обета. Потому что я никогда не нарушал собственных решений. Он сделал ещё шаг. И теперь стоял перед самым краем кольца. Пламя колыхалось между нами, как граница двух миров. — Скажи мне, София Сентвен... если ты действительно всё это рассказала не по лжи... — ты примешь моё слово? Я сглотнула. Вот он — выбор. Встать на сторону огня — или верить монстру. Тому самому, которому я только что в лицо закричала, что он будущий диктатор. Может быть, это и был мой последний шанс. Или моя первая сделка с самим дьяволом. — Ты не отпустишь меня. Ни за что. Я уверена в этом. — выдохнула я, не чувствуя уже ни пальцев, ни ног, ни лица, только ярость и эту палочку в руке, будто проклятый штырь между мной и безумием. Я сжала её так, что костяшки побелели. — Обет или умрём. Вместе с твоим другом! Ублюдок. — прохрипела я, даже не оборачиваясь, хотя краем глаза видела, как Малфой прижался к дереву, и не знал — вырываться или падать ниц. — Ты убьёшь себя ради свободы? — произнёс он наконец. — Ты думаешь, я не дам тебе уйти, потому что боюсь того, что ты знаешь? — Да, сукин ты сын. Именно это я и думаю. — сказала я, не узнавая своего голоса. Он стал хриплым, почти мужским. Мой палец побелел на рукояти палочки, словно тело и магия уже давно не мои. Том медленно опустил взгляд — сначала на огонь, на адскую стену, что плясала между нами, затем вновь на меня. Он молчал. Специально. Ждал, когда я рухну от бессилия. Но я уже чувствовала второе дыхание. Новая волна злости и гнева. Он думал, что он чёртов умник? Волдеморт он или нет — я чувствовала, что силы во мне еще остались. Огненная змея еще слушалась. Вероятно, дело в моих чувствах. Самых сильных, что я испытывала со времен последних экспериментов надо мной моими родителями. Тьма за его спиной была густой, густой как мрак в башне Азкабана, густой как его намерения. А потом… он улыбнулся. Не самодовольно. Не победно. А — спокойно. Как будто всё стало на свои места. — Знаешь, Софи, — произнёс он почти ласково, как будто мы с ним стояли на приёме в особняке Малфоев, а не на краю сада, залитого смертью, — ты бы стала хорошим союзником. Если бы была чуть менее склонна к истерике и чуть более — к рациональности. Это был не комплимент. Это была вербовка. Это был диагноз. — Там ты была сквибом, — сказал он так, будто вспоминал не мои слова, а собственные воспоминания, чужие, но прожитые от первого лица. — Там — ужас, по твоим словам. Здесь… ты колдуешь так, как мечтала только во снах. Софи, здесь ты можешь стать кем-то. Кем-то, кто способен выйти из пьянства, кто может быть сильной, быть услышанной. Ты ведь сама говорила: могла изменить свою временную линию. Что если она теперь не твоя? Или, что если ты боишься туда идти, потому что больше не будешь чувствовать магию? Его голос был не властным. Не давящим. Он звучал… нежно. Словно перед ним стояла не ведьма, угрожающая сжечь всех к дьяволу, а девочка, которую нужно удержать, спасти, прижать к груди. — Что если там настолько плохо, что однажды ты будешь искать путь вернуться назад? Ко мне? Он сказал это так, будто я уже выбрала. — Дай мне обет. — выдохнула я. Уже не крик, не ультиматум. Почти мольба. — Иначе я исчезну из этой жизни, чтобы не стать частью твоей. На секунду показалось, что тишина треснула. Он не отступал ни словом, ни действием. — Ты не допускаешь мысли, Софи, — продолжил он с той самой пресловутой лаской, от которой кровь сворачивалась в жилах, — что ты могла бы изменить нечто здесь? Что ты могла бы не убивать меня, а стать союзником? Тем, кто смог бы повлиять на историю не бессмысленной смертью, а идеями, мыслями, действиями? Он говорил, будто я должна была понять. И я понимала. — Ты врал мне с первой минуты! — закричала я, и голос сорвался, треснул, как стекло под туфлями. — Ты никогда в жизни не дал бы мне и шаг сделать без твоего согласия! Повлиять на историю, будучи рядом с тобой? С тобой?! — Я дрожала от бешенства, страха, любви, злости — и ни от одного из них по отдельности. — Ты больной ублюдок! Обет или сгорим! — заорала я, и голос мой сорвался в визг, зуб на зуб не попадал, меня било, и пальцы дрожали так, будто вся магия, что я в себе носила, решила взорваться наружу. — Я клянусь, Том. Клянусь, я сожгу всё, если ты не дашь мне выбора. Пламя за моей спиной рванулось вверх — на звук, на крик, на истерику, на правду. — Пламя! — прорычал Малфой, и я даже не глянула на него. Он был пустой фигурой на краю поля. Моя точка невозврата стояла напротив. Том. Волдеморт. С глазами, что больше не прятались за маской. Он не произнёс заклинание. Он не шевельнул палочкой. Он просто смотрел. — Ты не понимаешь, что даже сейчас я даю тебе выбор, — сказал он, и тон его стал странно… человеческим. Ни гнева, ни угрозы. Словно в этой секунде он не был Волдемортом, а тем юношей. Юноша, который мог манипулировать мной, а не запугивать. И который делал это уже третий день подряд. — Ты можешь уйти. Но если уйдёшь, ты останешься такой, какая была. Ненужной. Одинокой. Сквибом, которого отправили умирать. Ты можешь сжечь нас всех. Но если сожжёшь — ты докажешь, что никчемная и бесполезная, ведь я найду способ выжить, а ты — нет. Но ты можешь остаться. По своей воле. — Своей?! — хрипло рассмеялась я. — ТЫ держишь меня в ловушке! Ты лжёшь! Ты пытаешься купить меня сочувствием! Запугиваешь! И меня НИКТО не отправлял! Я говорю правду! Он сделал ещё один шаг. Я выдохнула. Пламя дрогнуло. — Сделай выбор, Софи. Только не ошибись. — сказал он. И тогда я поняла, что его лицо впервые с того момента, как мы встретились, не отражало ни превосходства, ни уверенности. — Обет. — выдохнула я. — Сейчас. Здесь. Ты клянёшься, что если я сказала правду, если я не врала — ты отпустишь меня. Не будешь искать. Ни в прошлом, ни в будущем. И клянёшься этим своей душой! Том молчал. Огненное кольцо горело. Один шаг — и я сделаю движение рукой. Одно. — Я принимаю. — тихо сказал он, и лес, казалось, затаил дыхание и он продолжил. — Если всё сказанное тобой окажется правдой — ты уйдёшь свободной. Без последствий. Мои руки дрожали. Я стояла почти босиком на сырой земле, в украденных юбках, с палочкой, что не моя, и судьбой, которая мне не принадлежит. — Хорошо. — прошептала я. Я всё ещё держала палочку. Его палочку. В моих руках она казалась живой, как змей под кожей — будто сопротивлялась и подчинялась одновременно. Но сейчас она не имела значения. Сейчас имела значение только клятва. И пламя рухнуло на землю с шипением, паром и вонью. Я ахнула и откинулась на иву позади. Это было сложно. Том стоял в двух шагах. Мы оба дышали тяжело. Малфой сзади шевельнулся, но не произнёс ни слова. — Руку. — сказала я, глядя сначала на Малфоя, потом на Тома. Он не пошевелился. — Или ты боишься? — добавила я тихо, почти шёпотом, и в голосе моём не было вызова. Только истина. Он подошёл. Спокойно. Без тени раздражения. В глазах — ровный огонь. Ни страха, ни сомнения. Он просто поднял руку. — Ты знаешь, как он формируется? — спросил он. — Да. — кивнула я. — У нас в Америке тоже есть обеты. Принцип жертвы, принцип отражения, принцип условия. Малфой шагнул вперёд, но Том повернул голову чуть в сторону и коротко произнёс: — Не вмешивайся. Я сделала шаг к нему. Сердце грохотало в груди. Я дрожала — от страха, от бессилия, от осознания того, что сейчас я играю в игру, в которой нет победителя. Только выжившие. Если повезёт. — Условия просты. — сказала я, стараясь говорить ровно. — Если всё, что я сказала — правда, ты отпускаешь меня. Если нет — ты можешь делать с моим мёртвым телом что хочешь. Но если нарушишь обет — сам сгоришь. Вместе со своей магией. Он смотрел на меня. Долго. Молча. И кивнул. Я провела палочкой по своей ладони. Боль была острой, но я не дрогнула. Кровь закапала на землю, оставляя алую нить на ночной траве. Затем я направила палочку на его руку. — Ты не отступишь? — спросила я. — Я никогда не отступаю. — ответил он и вытянул ладонь. Разрез получился чёткий, как порез скальпелем. Его кровь смешалась с моей, когда он взял меня за руку. — Повторяй. — сказала я. Он смотрел мне в глаза. — Если всё, что сказала София Анна Сентвен — правда, я, Том Реддл, отпущу её. Я не буду преследовать, искать. Ни в этом времени, ни в любом ином. Я клянусь этим кровью, магией и именем. — отчеканила я. Он повторил клятву слово в слово, с одним изменением. Марволо. Его второе имя — Марволо. Я запомнила. Кровь на его руке вспыхнула багровым, как пылающее клеймо. В ответ — вспыхнула моя. Мы оба вздрогнули. — Твоя очередь. — сказал он. Я кивнула. Глоток воздуха. — Я, София Анна Сентвен, сказала правду. Я не была послана кем-то, я не знала, что Том Марволо Реддл — это Волдеморт. Всё, что я знаю — я узнала от Сириуса Блэка. Если хоть слово ложно — я умру. Я клянусь этим кровью, магией и именем. И огонь прошёл по моей руке. Я вскрикнула — но не сгорела. Магия приняла. Он знал это. Он почувствовал. Том смотрел на меня. Молча. Моя ладонь всё ещё была в его. — Заключено. — произнёс он наконец. И это слово прозвучало, как приговор и как освобождение одновременно. — Всё? Убедился?! — выкрикнула я, голос сорвался в плеск дрожи, но глаза мои горели так ярко, будто огонь из-под ног теперь бил изнутри. Я не лгала. Чёрт бы побрал меня, но я не лгала. Я боялась — страшно, как боится человек, который впервые на волоске от смерти. Но страх был чистым. И честным. В отличие от всего остального, что я пережила за эти дни. Он должен был отпустить. Обет был заключён. — Что ты собираешься делать? — спросил он негромко. — Мою палочку тебе придётся вернуть. — Я доберусь до Олливандера. Куплю её близнеца. — сказала я уверенно, даже если это был блеф. — Можешь пойти со мной и убедиться, а можешь сам поискать её в его лавке. Он молчал. Рука его была всё ещё в моей. Мы всё ещё стояли так, как стояли, когда кровь свела нас в одну линию. И ничто, даже сквозняк между деревьев, не мешал понять — этот момент был чем-то гораздо большим, чем спор о палочке. — Что дальше? — спросил он. — Куда ты пойдёшь дальше? Я вскинулась. — Ты поклялся! — напомнила я ему резко. — Ты не будешь преследовать меня! Он не ответил. Просто силой притянул меня к себе, и прежде чем я успела вырваться — или хотя бы вздохнуть — заговорил. Тихо, как человек, размышляющий вслух, но зная, что каждая фраза вонзится под кожу. — Ты знаешь, что, вероятно, ни одна палочка — ни до, ни после — не будет тебе подчиняться? — сказал он. — Что твоя магия… это не подарок, Софи. Это не пробуждение, не вторая волна, не долгожданный взрыв крови. Это мой подарок. Моя проекция. Вот моя теория. Я застыла. — Ты появилась — и палочка выбрала тебя. Моя палочка. Она сработала у тебя так, как не работала ни у кого до тебя. И ты колдуешь, как будто знала всю жизнь. Но не знала. Знала только теорию. Всё остальное — случилось здесь. Со мной. — Ты бредишь. — сказала я глухо. Но голос дрогнул. — Бредишь? — переспросил он. — Нет. Я изучаю. Я наблюдаю. И я сегодня, благодаря твоему концерту я почувствовал, как твоя магия пульсирует от меня. Как будто я открыл тебя, как сосуд, из которого потекла река. Без меня ты была сквибом. Со мной — ты ведьма. Задумайся, София. Кто ты без меня? Я задохнулась. Это было жестоко. Это было подло. И, что хуже всего, это было… возможно, правдой. — Ты клялся. — повторила я. — Ты не имеешь права держать меня. Даже так. Словами. Даже в мыслях. Ты поклялся, Том. Он не разжал пальцев. Но впервые — впервые — я увидела в его лице не только силу. Там была жажда. Не власти. Не боли. А контроля. Надо мной. Над тем, что я стала. — Я поклялся не преследовать тебя. Я не поклялся забыть тебя. Моя рука дрожала. Я разжала его пальцы — и резко вырвалась. — Я человек, а не твой эксперимент. — прошипела я. И пошла прямо. Мимо него, мимо застывшего блондина, мимо сожженной природы угодий Малфой Менора. Шаг за шагом. На дрожащих ногах. Но не сломленная. Он не последовал за мной. Я почувствовала это. Его взгляд сжигал мне спину, но он не двинулся. Обет держал его. Пока что.

***

Я шла уже минуты три, хромая, босая, выкинула чёртовы тапки, что стерлись и прожглись до дыр, по гладким, ещё влажным от ночной сырости камням. Небо ещё не решилось светлеть. Пыльная тишина главной дорожки от входа в Менор была такой же трудной, как всё, что происходило со мной за последние сутки. Я чувствовала себя мёртвой — измотанной, разбитой, затянутой в две юбки, с кровавыми коленками и лопнувшей губой. Я чувствовала себя живой — только потому, что сбежала. Попытка трансгрессии сработала, когда я вышла за чёрные ворота территории. Два километра, ага. Том Реддл солгал. В который раз. Сколько уже? И всё же я исчезла.

Лавка Олливандера, Косая аллея

27 июня 1949 г.

Я оказалась именно там, где всё началось: Косая аллея. Магазины спали. Волшебная Британия спала. Я — нет. Я тряслась от адреналина, боли и страха. Но всё это было второстепенно. Главное — палочка. Я прижала к груди то, что осталось от старой воровской интуиции, и двинулась к лавке. Статуэтка, что я утащила из комнаты Малфоя, раскололась при падении — ещё на лестнице. Она была моим единственным шансом заплатить. Теперь у меня не было ничего. Ни денег. Ни обуви. Ни союзников. Лишь чужая палочка и ещё более чужая магия внутри. Колокольчик на двери звякнул. Я вошла — как призрак. Разбитая, заросшая пылью и страхом. Я не просто была похожа на бездомную. Я была бездомной. — Сэр? — прошептала я, и голос звучал, будто его выжали через порванное горло. Из-за прилавка вышел он — тот самый. Мастер палочек. Смотрел на меня молча, будто увидел, как кошмар из ночи шагнул в его лавку. — Вы? — начал он, будто не веря, что такое возможно. — Мне нужна палочка, — сказала я, — та, что вчера подчинилась мне. — Я говорила твёрдо, не могла позволить себе ни слёз, ни слабости. Он посмотрел на мою руку. На ноги. На окровавленные локти и коленки. Он что-то понимал — наверное, многое. Но не сказал ни слова. — Семь галлеонов, — сказал он наконец. — У меня и кната нет. — честно призналась я, не моргнув. — Но если отдадите мне её — я отдам вам эту. Я протянула вперёд палочку Тома. Он замер. — Она уже продана, — проговорил он, чуть дрогнув. — Ну так продайте её ещё раз. — ответила я с полуулыбкой, напоминающей издевку. — Он придёт. Скоро. Молчание повисло между нами. Тонкое, натянутое, как жила на шее у марионетки. — Боюсь, что нет, мисс Сентфор. Так это не работает. — сказал он медленно. — Я не Сентфор. — поправила я и посмотрела прямо в глаза. — И если я принесу вам деньги? Продадите тогда? Он изучал меня. Я видела, как в нём шевелилась старческая осторожность и что-то ещё — любопытство, может быть. Или горечь. Он посмотрел на мою руку — на ту, что держала чужую палочку. — Продам. — произнёс он наконец. Голос у него был ровный, как у врача на операции. Я кивнула. И вышла из лавки. Палочка всё ещё была не у меня. Но договор был. И первый шаг. Главное — не споткнуться. Главное — я снова свободна.