Закрыть гештальт

Январь 2001 г.       Этот приём задумывался Министерством Магии, как способ показать всему магическому сообществу, что жизнь после войны продолжается и становится лучше. Но, по факту — это был ещё один пафосный, невыносимо скучный, насквозь лживый вечер, не оставляющий ни единой радостной эмоции, вместо этого — оседающий в лёгких вязкой жижей лицемерия.       Малфой стоял у стола с шампанским и допивал третий бокал, намереваясь покинуть эту блядскую вечеринку минут через пять.       Он скучающе оглядывал зал, небрежно кивая в ответ на приветствия, но не вступая в разговоры. Наряды гостей поражали великолепием, дороговизной и кичливым шиком.       Малфой в последний раз окинул взглядом зал и направился к выходу. Поймал глазами взгляд Пэнси, едва заметно дёрнул плечами в раздражении, потёр висок. Не надо было приходить…       Взметнувшаяся волна голосов за спиной сбила шаг, но ещё не остановила. Остановили нарастающие шепотки: «Три года… вернулся… Поттер…»       Они встретились глазам и Поттер кивнул. Кивнул, блять… Отвёл взгляд и улыбнулся кому-то слева от себя.       ...Малфой осознал себя только в одной из гостевых ванных комнат, стоящим у раковины, и безумным взглядом пытающимся увидеть себя в зеркальном отражении. Воздуха не хватало — его реакция осталась такой же острой, как и годы назад.       Каждый раз, каждый грёбаный раз, когда Поттер был… Злился или улыбался, смотрел и трогал. Брал. Своё, себе. Жадный, жаркий, жаждущий. А Малфой весь в нём: обречённый, обращённый…       Не три года.       Два.       И семь месяцев.       Почти девятьсот дней.       Шестьдесят миллионов секунд.       И нет, он не считал специально.       Но так было как-то легче…

***

      Дежавю, блять…       Малфой стоял спиной, вцепившись пальцами в холодную кромку раковины, и Поттеру целое мгновение было хорошо видно его перекошенное в панике лицо. Миг — и будто не было — снова маска, опять лёд.       Всегда такой: холодный, неприступный, отстранённый.       Поттер верил в себя, себе, тогда ещё верил, да. Что согреет, что раскрошит корку льда, сможет, сумеет…       «…ты шутишь, Поттер? Повзрослей. Никаких нас не было. И не будет…»       На третьем курсе, когда, хохоча, разбегались от Филча в разные коридоры, Малфой подмигивал заговорщически: «Нас здесь не было, Поттер…»       На четвёртом валялись на траве поля для квиддича запыхавшиеся, разгорячённые. Поцелуй — отчаянный, решительный… Малфой ответил, судорожно сжимая ладонями плечи. И всё время потом хохотал в поцелуи: «…ничего такого, Поттер, не выдумывай…».       Уже на шестом, когда кончал в жаркий рот, судорожно сжимая в ладонях чёрные пряди, стонал сладко, а потом уворачивался от нежностей, фыркал в поцелуи и дерзил в коридорах. «Поо-ох-т-тер, блять, сильнее, что ты как с девчонкой…» — под аккомпанемент шлепков, рычания и стонов и «Пот-тер-р, сделай так, чтоб тебя здесь не было…» — под гогот Кребба и Гойла.       Они были тайной друг друга: сладкой, тягучей, словно мёд, нежной и пошлой тайной. Малфой молчал, хранил её под коркой обледеневшего сердца. Поттер хотел кричать о них, хотел заявить, присвоить себе право…       «…они забудут про грёбанный орден, но будут всегда помнить метку, Поттер. И нет, не плевать. Мне не плевать… Есть ты, Герой, а есть другие. А я ещё более другой, чем все они. Тебе простят интрижку с Пожирателем. Мне — тебя — никогда…»       «Помолвка наследного лорда Малфоя!!!»       «…блять, да пойми ты: нет никаких нас! Никогда не было, Поттер, что, блять, за фантазии? Твой геройский член не станет мне верной женой и не родит наследника!»       Дальше была Африка и Мексика, Аляска и Катар, Новая Зеландия и Урал. Поттер закидывался наркотиками и оккультными знаниями, укреплял бунгало и дух, уходил в поход и в нирвану, замерзал в сугробе с Амароком и сгорал в сердце Урала в объятьях Полоза.       Поттер бежал и замедлялся, смеялся до колик и плакал навзрыд, задыхался от боли и плыл на волнах эйфории. Он видел небо и горы, узнавал магию и примитивность, заполнял себя миром и опустошал себя в мир.       А на изнанке век — белый завиток за розовым, полупрозрачным в утреннем солнце, ушком, тонкие нервные пальцы, блестящие от слюны, ямочки на пояснице и острые косточки ключиц…       И мысли об одном:       Быль ли они?       Боль ли они?

***

      Раковина, зеркало. Снова.       — Уже уходишь, Малфой?       — И не думал. Привет, Поттер…       — Что ж, тогда, может, выпьем?       — Не думаю. Я на сегодня закончил.       — Просто поговорим?       — Как твои дела?       — Зачем ты…       — Нет, зачем ты?!       — Я просто…       — С тобой никогда не просто!       — Драко…       — С меня хватит! Прошу прощения, мистер Поттер. Прощайте.

***

      Помнил ли он, как всё было?       Драко помнил:       — Привет, Малфой, пойдёшь со мной в Хогсмит?       — Поттер, ты рехнулся? Чего ты хочешь?       — Сходи со мной в Хогсмит. Пожалуйста.       Драко не помнил, почему, но пошёл. Запомнился пакет сладостей, врученный ему почти насильно. А вот почему так смеялись, возвращаясь в сумерках, — не помнил.       Поттер летал отлично. Совершенно бесстрашно уходил в пике, набирал бешеные скорости, тормозил резко. Они летали. Поттер звал, и Драко шёл. Вечерами, даже после отбоя. Не помнил уже сейчас почему, но шёл. И как утыкался в плечо, прячась в тесной нише от Филча, и как разбегались в разные стороны в коридорах, заслышав заунывное мяуканье миссис Норрис, помнил. А почему безропотно шёл — забыл.       Летние письма: отрывистые фразы, скачущие строки, будто писал на бегу. Поттер весь такой: порывистый, быстрый.       Полёты снова и снова, до изнеможения. И в тот раз… Трава по-вечернему прохладная, а они — мокрые от пота и без сил. А губы у Гарри — твёрдые, не девчачьи. Сухие от ветра. Драко помнил вкус поцелуя и мозоль на руке. Она слегка царапала щёку, когда Гарри гладил её. И улыбался в губы. И потом улыбался, так ярко, искренне. И целовал жарко, жадно.       Турнир. Смерть Диггори. Драко не помнил подробностей. А вот как гасла улыбка, как поцелуи стали отчаянные — не забыл.       Лето хмурое, тревожное. Письма резкие, полные бессилия, строки рваные, перечёркнутые.       Запрет на полёты, дружина, слухи. Поттер неуловим, поцелуи — редкость. Глаза щенячьи, тоскливые, смех неискренний. Льнул, прижимался. Шептал всякое. Не осталось ни слова. Чёртова память.       Пара строк. Пятна от слёз, чернила плыли. Что там было? Найти бы, вспомнить.       Хмурый, злой. Пропадал неделями. Возвращался — тащил в чулан. Драко шёл, прижимал, баюкал. Поцелуи злые, руки нежные, губы грешные — Драко помнил. Сектумсемпру не забыл. В наказание, заслужил, не винил даже. Он приходил по ночам, плакал. Ласкал жарко, любил нежно. Спасти рвался.       Вместо письма — патронус. «Береги себя. Помни». В руке не сожмёшь, даже в карман не спрячешь.       Битву помнил. Детально. Чётко. И с какой стороны стоял — не забыл. И спасенья не надо — поздно. Клякса ещё эта проклятая...       Драко не помнил, как прогнал. Специально забыл.       Писем нет. Поттера нет. Воздуха нет.       Был ли?       Быль ли?