Выжить здесь и сейчас

Не то чтобы я ждал его. Страх съедал меня день за днём. А он всё не приходил. Хотел ли я снова увидеть его? Да. Очень. Я всё больше начинаю думать о смерти, о её теплоте, о чувстве безмятежности. Я один, в этом мире, совершенно одинокий человек — которого просто всё заебло. Ни в одном из миров мне не будет места. За всё это время, я сидел вместе с гостями — одни были сверху — в комнатах, а другие внизу. В подвале находились всё ещё отголоски прошлого, которое заставляло их чувствовать, оставаться внутри человеком. А я — убивал, и людей и гостей. Они приходили, набрасывались, с намерением убить и забрать дом себе, некоторые же просто посходили с ума. Виноваты ли в этом те насекомые? А хрен знает. Сектанты ещё пока были живы. Даже удивительно, как их не сожрали гости. Или побрезговали. Изредка я приходил поболтать. Эти трое, сектанты — которые маразматично хотят завершить свой ритуал. Один из них боится гостей и просит меня защитить их. Рыжую женщину я разместил в гостиной, она хотела провести со мной ночь, но я отказался. Ведь в моей голове поселился уже один гость. Она обещала подарить мне незабываемые ощущения и ночь, которую я запомню навсегда. Я отказался. Он. Я бы позволил только ему. Это было наваждение, безусловное безумство, но это так. Хотелось вновь ощутить его дыхание на своей шее и бегущие мурашки, от прикосновений по всему телу. Поцелуи и нежные прикосновения, чтобы он вёл языком, оставляя влажные дорожки и укусы. Я понимал — в следующий раз он не будет нежен. Будет действовать грубо, по наитию. В конечном итоге, исход один — я умру.

***

Я навещал тех кто остался в подвале, не знаю, но почему-то в голове каждый раз прикидывается картинка — всё в крови, гости облизывают пальцы, по которым течёт свежая кровь, иностранец мёртв, а рядом с ним стоят улыбающиеся — парень в куртке, вдова и дочка соседа. Мой труп валяется рядом и они приступают к пиршеству — выдирают органы, поглощают пищу, набрасываясь … Но нет, они премиленько разговаривают с друг другом. Даже завидно, хах, я же мог довольствоваться сумасшедшими сектантами. Просто не мог вклиниться в их разговор, совесть не позволяла. Они выглядели довольными и так по семейному счастливыми. Иностранец с парнем в куртке стали отцами девочки, она таковыми их считала, называла их так. Бедная девочка, сошла с ума? Или просто привыкла к ним… я не знал, и не понимал. Почему тогда она не называла мамой вдову? Он сидят и улыбаются. Я же умираю внутри, крови слишком много на моих руках. И ещё этот линчеватель, который зачастил ко мне, каждый день проверяет на признаки. Я уже не на что не надеюсь, хочется просто умереть. Тихо уйти из жизни. Правильно говорят — «Non risparmiarti i morti, risparmia i vivi.» — «Не щадите мёртвых, щадите живых». Так не щади, убей. Голос в голове смеётся надо мной. Завязываю удавку на шее покрепче, ногой отбрасываю табуретку, на которой только что стоял. Табуретка падает с оглушительным грохотом, удавка на шее затягивается и душит, я хриплю, пытаясь вдохнуть воздух. Импровизированная удавка душит с такой силой, что жизнь вот-вот оборвётся. Могу лишь только хрипеть, кажется вот — близка моя кончина. Взгляд мутнеет, воздуха не хватает катастрофически, а конечности немеют. Глаза закрываются, и жизнь уходит из меня. Всё, конец. Нет ни страха, ни злости. Нету больше боли. Больше я никого и ничего не боюсь. Лишь то, что я увидел по ту сторону, напугало меня. Рядом со мной стояла сама смерть, ухмыляясь своей зубастой улыбкой, в её рту были зубы, похожие на бритвы, она держала свою ладонь у меня на волосах и я почувствовал, как смерть снова вдохнула в меня жизнь. — Тебе ещё рано умирать, дорогой. — сказала смерть ласково переплетая пальцы сквозь мои волосы. — Он должен сам тебя убить. Такова твоя судьба. — Неужели её нельзя изменить? — отказываюсь в это верить, не мог умереть сам, а только от его рук, это не справедливо. — Всё зависит от тебя, мальчик. — засмеялась костлявая. — Если ты сможешь его изменить, то шанс будет. Или ты уже смог... Вы сможете договориться. Но хочет ли он? Это последнее, что я услышал от неё, открыл глаза уже вися в воздухе, с удавкой на шее. Что ж, раз умереть сейчас я не могу, надо хоть выбраться отсюда…